День рождения Майка

      Джим стоял у гладильной доски, держа в руках утюг. В комнате пахло раскалённым металлом и слегка подгоревшей тканью. Он всё никак не мог привыкнуть к этому занятию, которое мать обычно выполняла сама. Но он уже взрослый парень и просить маму о таком было не солидно. Он медленно провёл утюгом по брюкам, разглаживая складку за складкой, и чувствовал, как внутри растёт лёгкое волнение. Сегодня он увидит кучу школьных ребят.       На стуле висела его армейская форма, строгая, подчёркивающая плечи. Ещё вчера он бы даже не задумывался, надел бы её без сомнений. Но слова Джойс засели в голове, будто иголка: «Никогда не понимала парней, которые кичатся службой…» Он поморщился. Она сказала это в шутку, с сарказмом, но, чёрт возьми, попала в самое сердце.       На кровати уже лежала светлая рубашка. Джим взял её в руки, медленно надел, застегнул пуговицы, потом посмотрелся в зеркало. Оттуда на него смотрел высокий парень с серьёзным взглядом. Без камуфляжа, без маски — просто Джим Хоппер, выпускник школы Хоукинса, вернувшийся ненадолго домой после долгой разлуки. Мысли метались. «На вечеринке будет полно ребят из школы. Майк соберёт всех. Баскетбольную команду, девчонок, с которыми они танцевали на выпускном… Интересно, кто из них изменился, а кто остался тем же?»       Он представил эти встречи, смех, подколы, разговоры о том, кто кем стал. Застёгивая ремень, Джим усмехнулся про себя: — Ну, посмотрим, каково это — снова быть одним из них.       Вечерний воздух был тёплым, почти липким — июль в Хоукинсе всегда был жарким и душным. Он шёл по знакомым улочкам, которые с детства знал наизусть: потрескавшийся тротуар, крыльцо старого продуктового магазина, дом с облупившейся краской, где жили Брауны. Всё было на своих местах, и всё же казалось другим. Может, потому что сам он уже изменился. Он шёл, держа руки в карманах, и думал о вечеринке. Ну и конечно же первое о чем он подумал, будет ли там Джойс. Майк всегда умел собрать полгорода на день рождения. Наверняка она тоже в списке приглашённых. И вот мысль, которая жгла сильнее прочих: А если она придёт не одна? Хоппер стиснул зубы. Картина в голове нарисовалась сама собой: Джойс в своём простом, но аккуратном платье, волосы, собранные кое-как, но от этого только милее. И рядом — Лонни Байерс, с ухмылочкой победителя, который смотрит на всех вокруг как на проигравших. Эта мысль давила на грудь тяжёлым камнем. Не то чтобы Джим ожидал, что Джойс будет ждать его все эти годы. Но сама идея, что она связала жизнь именно с Лонни, выворачивала его изнутри.       Джим докурил сигарету и выбросил окурок. Он поднялся по знакомым ступенькам крыльца и постучал в дверь. Внутри гремела музыка, слышались голоса, смех, звон бутылок. Через несколько мгновений дверь распахнулась, и на пороге появился Майк Браун. — Хоп! — воскликнул он так, будто увидел брата, вернувшегося с края света. — Заходи скорее, старик! — С днём рождения, Майк, — коротко сказал Хоппер, протянув руку.       Майк, не раздумывая, схватил его в объятия, чуть не задушив своей медвежьей хваткой. Ребята! — крикнул он куда-то вглубь дома. — Смотрите, кто это у нас пришел! Хоппер вернулся!       Реакция была мгновенной. В гостиной загудели голоса, кто-то свистнул, кто-то захлопал. И вот уже толпа старых одноклассников окружила Джима. — Да ладно! Это правда ты? — удивлённо воскликнула Сьюзан Джонс, некогда первая красавица школы. — Чёрт возьми, Хоппер, ты стал настоящей горой! — сказал Джо Картер, хлопнув его по плечу. — И посмотри, совсем взрослый мужик теперь!       Ребята начали задавать ему разные вопросы. Джим улыбался, отвечал коротко, но тепло. Он чувствовал, как сердца знакомых наполняются гордостью, как их восторженные взгляды обрушиваются на него, и внутри что-то кололось — смесь гордости и смущения. В этот момент он понял, что такое пристальное внимание и восхваление не для него. Он, конечно, понимал, что они видят только оболочку: возмужавшего парня, который ненадолго вернулся с войны, сильного, уверенного. Но они не знали того, что скрывалось за этим — усталость, бессонные ночи, страх и горы убитых парней.       Майк хлопнул его по плечу и подал банку пива: — Ладно, герой, расслабляйся и веселись!       Толпа снова загудела, и Джим шагнул в гостиную, где уже ощущал атмосферу прошлого. И где-то там, в глубине комнаты, он искал глазами одно-единственное лицо.       Джойс сидела на краю дивана, зажав в ладони холодную банку пива. Вокруг гремела музыка, кто-то смеялся, кто-то уже пританцовывал, а она будто находилась в отдельном пузыре, отстранённая от общей радости. Ссора с Лонни всё ещё звенела в голове неприятным эхом. Она сделала глоток пива, морщась от горечи, и подняла взгляд и в тот же миг заметила его. Джим стоял в центре комнаты, окружённый старыми друзьями. Он улыбался, говорил что-то, размахивал рукой, и все смотрели на него с таким восторгом, будто он вернулся с Луны. Джойс удивлённо прищурилась: никакой формы. На нём была обычная светлая рубашка, аккуратные брюки. Чистый, простой, свой. Уголки её губ сами собой дрогнули в улыбке. Она отвела взгляд, делая ещё один глоток, будто пиво могло заглушить то странное тепло, что разливалось внутри. Ведь было стыдно признавать даже самой себе: да, она догадывалась, что Джим придёт сюда. Да, она хотела его увидеть.       Хоппер стоял в кругу друзей, кивал на их вопросы, слушал, как его восторженно расспрашивают о службе, но внимание его всё время соскальзывало куда-то в сторону. И вот наконец взгляд зацепился за знакомый силуэт на диване. Хоппер почувствовал, как сердце сжалось. Толпа вдруг стала душной, чужой. Он поднял пустую банку, пробормотал: — Пойду ещё возьму, — и, не дожидаясь реакции, протиснулся к кухне.       В холодильнике он взял сразу две банки пива. Одну оставил себе, другую держал в ладони, холодная, как будто специально для неё. Сделал глубокий вдох, пытаясь собрать мысли. Он вернулся в гостиную и уверенным шагом подошёл к дивану. — Похоже, у тебя пусто, — сказал он, протягивая банку. — Я же говорил, что мы ещё встретимся.       Он попытался улыбнуться, придав голосу лёгкость, шутливость, ту самую ноту, которой они обменивались раньше. Но Джойс даже не попыталась ответить сарказмом. Она посмотрела на него серьёзно, слишком серьёзно для этой шумной вечеринки, взяла банку и едва заметно улыбнулась. — Спасибо, Хоп, — тихо сказала она, опуская взгляд.       Хоппер замолчал на миг. Он ожидал колкости, очередной пикировки, привычной игры, но её тон выбил его из колеи. Что-то изменилось. Джойс держала банку в руках, и в её глазах мелькала усталость, такая, что он сразу понял: сегодня ей не нужны подшучивания. Он сел рядом, не слишком близко, но и не оставляя между ними пустоты. — Тяжёлый день? — спросил он негромко, словно знал ответ заранее. Джойс чуть дернула плечом. — Можно и так сказать, — выдохнула она.       И вдруг поймала себя на мысли: ей совсем не хочется делать вид, что всё в порядке. Не хочется отталкивать его, как прежде. Сейчас ей хотелось лишь, чтобы рядом был кто-то, кто просто поймёт.       Хоппер сделал глоток пива, чуть повернулся к Джойс и тихо спросил, стараясь, чтобы его голос не потонул в общем шуме: — Что случилось? Ты выглядишь… ну, не так, как человек, который пришёл повеселиться.       Джойс усмехнулась, коротко, без радости. Пальцы её нервно постукивали по банке. — Да всё как всегда, Джим, — сказала она, не глядя на него. — Вечные проблемы. — Например? — мягко поддел он. — Ты же знаешь, я могу быть хорошим слушателем.       Она замолчала на пару секунд, будто решала, стоит ли вообще открываться. Но потом усталость перевесила. — Вчера вечером у нас вырубили электричество. За неуплату, — наконец призналась Джойс. Хоппер нахмурился. — Серьёзно?       Она кивнула, стараясь говорить спокойно, хотя внутри ещё пульсировала злость. — Я напоминала Лонни, что нужно заплатить, ещё неделю назад. А он всё рассказывал про «задержку зарплаты», обещал завтра, потом послезавтра… Ну вот и дождались. В итоге сидела при свечах.       Джим сжал губы, чтобы не сказать что-то резкое. Знал, что его мнение о Лонни не секрет, но не хотел вывалить всё сразу. — И вы поругались? — спросил осторожно. — Конечно, поругались, — Джойс с горечью усмехнулась. — Сначала кричали, потом он начал обвинять меня, что я… слишком много думаю о себе и своих «мечтах». А я просто хочу, чтобы дома был свет. Чёрт возьми, обычный свет.       Хоппер смотрел на Джойс, и чем дольше он слушал её историю, тем сильнее сжимались кулаки. Казалось, ещё чуть-чуть и он встанет, выйдет из дома, найдёт Лонни и врежет ему так, чтобы больше никаких «задержек зарплаты» не существовало. Но вместо этого он сделал то, что, как ему казалось, могло помочь прямо сейчас. — Слушай, Джойс, — начал он, откашлявшись, — у меня есть немного денег с собой. Не так много, но хватит, чтобы погасить счета.       Он потянулся к карману, но она тут же резко покачала головой, подняв ладонь: — Нет. — Да брось, — не сдавался Джим. — Я не предлагаю тебе милостыню. Это просто… помощь другу. — Нет, Хоппер, — повторила она твёрже, и в её голосе прозвучало раздражение, за которым он сразу уловил не гордость, а отчаянное упрямство. — Я не возьму. — Почему? — нахмурился он. — Что в этом такого?       Джойс вздохнула, посмотрела на банку пива в руках, будто ища в ней силы признаться: — Потому что я уже заплатила. Сегодня утром. — Чем? — удивился он. Она замялась, а потом, словно вырывая из себя слова: — Теми деньгами… которые я откладывала на учёбу.       В комнате стало шумно — кто-то включил музыку громче, кто-то засмеялся, но Джиму показалось, будто вокруг воцарилась тишина. — Джойс… — произнёс он медленно, подбирая слова. — Что? — почти вызовом посмотрела она. — Мне нужно было выбирать: сидеть дальше в темноте или достать заначку. Вот я и выбрала. Свет важнее, чем мечты. Особенно когда рядом человек, который считает эти мечты «воздушными замками».       Она произнесла это с горькой усмешкой, и в глазах её было столько усталости, что Джиму стало невыносимо тяжело. Он хотел что-то сказать, но понял, каждое слово сейчас должно быть осторожным. Ей не нужны красивые обещания или банальные фразы о том, что «всё будет хорошо». Ей нужна правда. Он глубоко вдохнул и тихо произнёс: — Но ты не должна была жертвовать своими мечтами ради его вранья.       И, впервые за вечер, Джойс чуть дрогнула. Не от злости, не от усталости, а от того, что эти слова задели её слишком близко. — Не начинай, Джим, — отрезала Джойс, откинувшись на спинку дивана и упрямо сделав глоток пива. — Ты говоришь так, будто всё просто. Будто можно взять и пойти за мечтой, а счета сами оплатятся, лампочки сами загорятся, холодильник сам наполнится.       Она чуть заметно пожала плечами, словно ставила точку. Хоппер посмотрел на неё внимательно. Её голос был твёрдым, но руки дрожали, и она слишком резко сжимала банку, будто боялась, что он прочтёт по глазам то, чего она не хотела признавать. — Я не говорю, что это просто, — тихо сказал он. — Знаю, что это чертовски сложно. Но, Джойс… ты ведь всегда была той, кто не сдаётся. Даже когда мы были салагами. Помнишь, как ты решила доказать, что сможешь забросить мяч с центра площадки? Полдня мучилась, пока не попала.       Уголок её губ дрогнул. Воспоминание вызвало у неё слабую, почти незаметную улыбку. — Это другое, — сказала Джойс тихо. — Но это не отменяет того, что ты очень сильная и упёртая. «Почему именно от него это так важно услышать?» — подумала она, сжав пальцы на банке.       И вдруг поймала себя на том, что не хочет больше отталкивать. Не сегодня. — Ты слишком много помнишь, Хоп, — произнесла она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Даже то, что лучше забыть.       Но он только усмехнулся, глотнул пива и ответил: — А я вот думаю, что есть вещи, которые забывать нельзя.       Он внимательно посмотрел на неё и неожиданно в его глазах заиграли чёртики. — Знаешь что, — Хоппер чуть подался вперёд, опираясь локтем на колено, — давай сегодня забудем про все эти счета, про Лонни, про свет в доме. Хотя бы на пару часов. Джойс скептически приподняла бровь: — Забыть? Ты себе представляешь, как это делается? Он улыбнулся, качнув банкой в её сторону: — Очень просто. Берёшь пиво. Чокаешься. И решаешь, что, по крайней мере сегодня, ты сильнее всех этих проблем. Потому что ты справишься. Я в этом уверен. Тем более у вас этих ссор ещё будет вагон и маленькая тележка и переживать так из-за каждой не хватит никаких сил.       Она задумчиво посмотрела на него. В её глазах на миг мелькнуло сопротивление, привычное «нет», которое всегда готово сорваться с губ. Но потом она вздохнула и протянула свою банку к его. — Ты упрямее, чем был в школе, — пробормотала Джойс. — А ты всё ещё не любишь проигрывать, — с ухмылкой парировал он.       Тиньк. Металл о металл. Лёгкий, почти символический звук и будто что-то внутри неё на секунду стало легче. Они сделали большой глоток, словно соревнуясь, кто допьёт быстрее. Джим вытер губы тыльной стороной ладони и усмехнулся: — Ну вот, видишь? Уже лучше.       Джойс опустила пустую банку на столик и неожиданно рассмеялась. Смех получился звонким, живым, давно таким не звучал. Она сама удивилась, как легко это вырвалось. — Ты невыносимый, Хоппер, — сказала она, качая головой. — Просто невыносимый. — Знаю, — кивнул он, довольный тем, что ей стало хоть немного легче.       После торта Майк снова сунул им в руки по банке пива — и Джим с Джойс переглянулись так, будто знали, что отказывать хозяину вечера бесполезно. Они рассмеялись, чокнулись жестяными банками и, не торопясь, допили. Музыка в зале становилась всё громче, народ расходился по комнатам, кто-то шумно спорил, кто-то дурачился на кухне, но центр веселья переместился к импровизированному танцполу. — Ну что, пошли? — вдруг сказала Джойс, кивнув в сторону толпы. Хоппер нахмурился: — Ты же знаешь, танцы — это не моё. — А пиво — твоё? — усмехнулась она, отставляя пустую банку на подоконник. — Ну так смелости тебе уже хватает. Пошли, Хоппер.       Он хотел было отказаться, но она протянула руку, и не то чтобы он мог ей отказать. Джим шумно выдохнул и последовал за ней в центр комнаты. Музыка била в такт, кто-то выкрикивал слова песни, кто-то хлопал в ладоши. Джим двигался неловко, слишком угловато, и сам это прекрасно понимал. Но Джойс смеялась так искренне, так заразительно, что он попробовал расслабиться. Плечи немного отпустило, движения стали плавнее или, по крайней мере, ему так казалось. И тут её пальцы легли на его руки. Ничего особенного просто танец, просто дружеский жест. Но внутри Джима будто что-то взорвалось. Тепло разлилось по коже, каждая клетка ощутила её прикосновение. Он взглянул на неё и поймал её глаза, в которых мелькнула тень той самой Джойс из выпускного класса.       Джойс чувствовала, как кружится голова, не только от музыки и пива, но и от того, что он рядом. Её пальцы задерживались на его плечах чуть дольше, чем было нужно. Она смеялась, но в каждом движении была искра, что-то слишком знакомое и слишком опасное.       Хоппер заметил это сразу. Он знал Джойс лучше, чем кто-либо. Знал её привычку кусать губу, когда она колебалась. Знал взгляд, в котором смешивались вызов и желание. И знал, если она хочет заигрывать, то никакая армейская закалка его не спасёт. Он чувствовал, что не сможет отказать. И это было бы не «просто танцами». Не просто смехом. Слишком многое просыпалось между ними снова. «Чёрт…» — подумал он, скользнув взглядом по толпе. Все эти знакомые лица, все эти ребята из школы. И наверняка завтра половина города будет пересказывать, как «Джойс Байерс танцевала с Хоппером так, что искры летели». А Лонни?.. Лонни взорвётся. И ей снова будет тяжело.       Хоппер выдохнул, сделал вид, что танец подходит к концу, и наклонился ближе к её уху. — Слушай, Джойс… — сказал он низким голосом, почти шёпотом, чтобы заглушить музыку. — Давай уедем отсюда.       Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Уехать? — переспросила она, будто проверяя, не ослышалась. — Да. Прогуляемся. Просто… выйдем отсюда, пока весь Хоукинс не решил, что мы устроили здесь шоу.       Джойс на секунду замерла. Она прекрасно понимала, что он прав. Но ещё лучше понимала, что дело не в «сплетнях». Её тянуло к нему так сильно, что мысли путались. И оттого внутри стало ещё страшнее. Она закусила губу, снова бросила короткий взгляд в зал, где смеялись, пили и танцевали их знакомые, и наконец кивнула: — Ладно. Пошли. — Ты на машине? Джойс утвердительно кивнула. — Давай ты уйдешь первая. Отъедешь на соседнюю улицу, а я уйду через полчаса и найду тебя, — он говорил спокойно, как будто предлагал что-то обыденное.       Байерс снова утвердительно кивнула и непринужденно пошла к компании девчонок, чтобы потом без подозрений попрощаться и уехать.       Она достала сигарету из пачки, прикурила и глубоко затянулась, пряча в дыму смущение и то самое электричество, которое всё ещё ощущалось на коже. Девушки переглянулись, но быстро переключились на разговоры о платьях, работе и местных сплетнях. Джойс старательно смеялась вместе с ними, делала вид, что абсолютно спокойна. Просто танец. Всего лишь танец. А в другой части комнаты Хоппер снова оказался в центре внимания. Майк хлопнул его по плечу и сунул очередную банку пива. Тут к нему подбежала пара девчонок, знакомых со школы. Одна кокетливо тронула его за руку, вторая — смело предложила снова выйти на танцпол. И Джим… позволил. Даже больше того, специально начал играть в их игру. Смеялся громче, чем нужно. Отвечал на шутки слишком оживлённо. Соглашался танцевать и шутливо подхватывал их за талию, чтобы весь зал видел: Хоппер не только с Джойс может веселиться. Внутри же его скребло. Он чувствовал её взгляд с другой стороны комнаты — быстрый, мимолётный, но обжигающий. И делал вид, что не замечает.       Так будет лучше, уговаривал он себя. Пусть думают, что мы просто старые знакомые. Пусть у неё не будет проблем. Только вот от этой игры на публику становилось почему-то ещё тяжелее.       Хоппер, смеясь над какой-то грубой шуткой, снова поднял банку к губам и краем глаза оглядел помещение. И вдруг понял: Джойс больше нет. Её место на диване пустовало, подруги болтали между собой без неё, даже сигарета догорала в пепельнице без хозяйки. Он сделал вид, что ничего не заметил. Продолжал слушать ребят, кивать, поддакивать. — Пошли на улицу, прохладой подышим! — крикнул один из парней, уже заметно шатаясь. — Отличная идея, — отозвался Джим, хватая палетку с пивом для вида.       Они гурьбой вывалились из дома, громко споря и подталкивая друг друга. Улица встретила их свежестью и тишиной, нарушаемой только их пьяным гомоном. Хоппер шёл рядом, но мысли его были далеко. И когда один из парней затянул какую-то песню, а другие с хохотом подхватили, он незаметно отстал. — Эй, Хоп, ты где? — крикнули ему. — Ща догоню! — отмахнулся он и свернул за угол.       Соседняя улица утонула в полумраке. Там не было ни шума, ни веселья, только редкие фонари и тёплый вечерний воздух. И именно там, под одним из фонарей, он увидел машину. Но ноги сами сделали шаг, потом ещё один, и вот он уже открыл дверцу пассажирского сиденья. Она повернула голову и встретила его взгляд. В её глазах было всё: усталость, решимость, и та самая искра, которую они пытались спрятать весь вечер. — Садись, — тихо сказала она. И он сел, зная, что назад пути уже нет.       В салоне было душно от нагретого за день воздуха, и Джойс приоткрыла боковое стекло. Ветер тянул за собой её волосы, и несколько прядей падали ей на лицо. Она нервно закурила, сделала пару затяжек и только потом, не глядя на Джима, сказала: — Ты долго. Видимо, девчонки не отпускали.       Он ухмыльнулся так, что уголок рта чуть дёрнулся вверх, и не спеша откинулся на сиденье, вытянув ноги вперёд. — Ага. Там прямо очередь выстроилась.       Джойс повернула к нему голову, медленно выпуская дым и прищурившись. — Тебе бы понравилось, если б это было правдой. — Конечно, — пожал плечами Джим, будто это само собой разумеется. — Но ты же видела, я вежливый парень. Всем отказал.       Она усмехнулась, но не смогла скрыть лёгкого раздражения. — Ну да, вежливый. Особенно с теми двумя, которые чуть не повисли у тебя на шее.       Хоппер наклонился ближе и заглянул ей прямо в глаза. — Подожди-ка. Это что сейчас было? Ты меня ревнуешь, Байерс?       Она закатила глаза и демонстративно отвернулась к окну. — Господи, Джим. Вот уж кого мне ревновать в последнюю очередь — так это тебя. — Ну ладно, а то я уже грешным делом подумал, что ты втюрилась в меня, — продолжая подначивать её, говорил Хоп.       Джойс свернула на знакомую грунтовку и через несколько минут остановила машину у берега. Мотор стих, и ночь навалилась на них сразу — с тихим шелестом камышей и запахом сырости. Вдалеке квакали лягушки, а поверхность воды поблёскивала в свете луны. Она заглушила двигатель, вздохнула и вышла из машины. — Вот оно, моё место, — сказала она, обняв себя руками, будто от ветра.       Джим вышел следом, прихватив две банки пива. Открыл одну для неё, другую для себя и протянул, усмехнувшись: — Ну что, за твоё любимое место?       Они облокотились на капот, плечо к плечу, и Джойс, слегка прищурившись, уставилась в тёмную гладь воды. — Я всегда сюда приезжала, когда нужно было подумать, — тихо сказала она. — Здесь как будто… всё становится проще. Нет соседей, нет проблем. Только ты и озеро.       Она отпила из банки и вздохнула. Джим слушал, но его взгляд был устремлён куда-то в темноту, и с каждой секундой становился тяжелее. Пиво слегка развязало язык, и он вдруг заговорил: — Знаешь, там, где я был… проще не становилось никогда.       Джойс повернулась к нему, удивлённая его тоном. — Я думал, что готов, — он хмыкнул и мотнул головой. — А потом видишь, как пацан, с которым ты только что делил сухпай, через пять минут уже не вернётся домой. И понимаешь, что никакая форма, никакие разговоры про честь и героизм — они не спасают.       Он сделал большой глоток пива, но рука всё равно чуть дрожала. — Мы хоронили парней прямо там, в земле, наспех. И я… — Джим замолчал, сглотнул и только через секунду закончил: — я до сих пор вижу их лица. Даже сейчас, когда закрываю глаза.       Джойс молчала. Она впервые видела его таким, без бравады, без привычных шуточек. Просто Джим, усталый, уязвимый, настоящий. Она осторожно положила ладонь ему на руку, сжимая чуть крепче, чем нужно. — Прости, — сказала она еле слышно. — Я тогда на улице… дразнила тебя. А ведь ты... Он резко повернулся к ней, перебивая: — Нет. Не смей извиняться. Это лучше, чем когда все смотрят на меня, как на призрака. Или героя. Я не герой, Джойс. — Знаешь что, Джим, — сказала она, стараясь улыбнуться, — давай выпьем не за прошлое и даже не за настоящее. Давай за то, что у нас впереди. Чтобы всё было так, как мы планируем. Чтобы было счастье. Настоящее. Наше.       Он поднял на неё глаза. Несколько секунд Хоппер молчал, словно примерялся к её словам. Потом кивнул, поднял банку пива, и в его взгляде появилось что-то другое — тепло, которое он редко позволял себе показывать. — За это я готов выпить, — произнёс он глухо, но с удивительной нежностью.       Джойс почувствовала, как жар стремительно поднялся к щекам. Она отвела глаза, но слишком поздно, он уже заметил её смущение. И оттого смотрел ещё внимательнее, будто хотел запомнить именно этот момент, где её неловкая улыбка и её робость были самыми настоящими. Оба выпили залпом. Алкоголь кружил головы и туманил разум.       Озеро раскинулось перед ними, гладкое и тёмное, словно зеркало, в котором отражались звёзды. Воздух был теплым и тишина казалась почти осязаемой. Хоппер молча пошарил в салоне авто и вытащил ещё по банке пива. Протянул одну Джойс, а сам открыл свою и сделал глоток. Она улыбнулась, как же просто было с ним в такие минуты. — А ведь кто бы мог подумать, — заметила она, глядя на воду. — Мы, вдвоём на озере. Только ночь и звёзды. — Ну, — ухмыльнулся Хоппер.       Они болтали о всякой ерунде и смеялись. Плавно непренужденная беседа начала перетекать выяснения кто же правдивее рассказывает историю из прошлого. Так завязался их привычный спор — лёгкий, тёплый, словно старый ритуал. Джойс в шутку грозила, что бросит его в озеро, если он не перестанет спорить. На что Джим с нарочито серьёзным видом ответил: — Знаешь, идея неплохая. Но у меня есть своя версия, — он повернулся к ней. — Сейчас я возьму и закину тебя в озеро. — Ха! Да ты и шага не сделаешь, — с вызовом ответила она, скрестив руки на груди.       На её беду, в ту же секунду он отставил банку в сторону на капот, рванулся к ней и, прежде чем она успела увернуться, поднял на руки. — Джим! — вскрикнула она, разразившись смехом и брыкаясь. — Немедленно поставь меня на землю! Ты с ума сошёл?! — Ты сама напросилась, — отозвался он, делая уверенные шаги к берегу.       Она смеялась, изо всех сил стараясь вырваться, но его хватка была крепкой. Озеро приближалось всё ближе, и Джойс, почувствовав, что он действительно может это сделать, запротестовала ещё громче: — Хоппер! Я серьёзно! Если ты меня уронишь в воду, я… я!       Но договорить она не смогла, её голос тонул в собственном смехе. А он только улыбался, наслаждаясь её искренним весельем и тем, что впервые за долгое время она выглядела по-настоящему беззаботной.       Хоппер дошёл почти до самой кромки воды и остановился. Джойс почувствовала прохладу, поднимающуюся от озера, и ещё крепче вцепилась в его плечи. — Ну вот, — протянул он с нарочитой серьёзностью. — Последний шанс. Попробуй уговорить меня не кидать тебя. — Хоп, — заговорила она быстро, почти сбивчиво, — давай без глупостей. Ты же знаешь, я ненавижу холодную воду. Я замёрзну, простужусь, и всё это будет на твоей совести.       Она смотрела на него снизу вверх, но тот лишь ухмыльнулся и сделал вид, что покачивает её над водой. — Неубедительно, — сказал он с тенью озорства в голосе. — Старайся лучше.       Джойс выдохнула, понимая, что простыми словами его не сдвинуть. Тогда она резко изменила тактику, обвила его шею руками, прижалась ближе и, прежде чем он успел что-то сказать, поцеловала его в губы. Хоппер замер. Его хватка чуть ослабла, но не настолько, чтобы уронить её. Поцелуй был неожиданным, но оттого ещё более настоящим. Несколько секунд мир вокруг перестал существовать. Только лунный свет, прохладный воздух и они вдвоём. Когда она отстранилась, всё ещё держа его за шею, её глаза сверкали от смеха и смущения одновременно. — Ну? — прошептала она, стараясь говорить уверенно, хотя голос дрожал. — Этого достаточно?       Хоппер смотрел на неё в упор, и в его взгляде уже не было озорства, только тепло и то самое чувство, о котором они оба боялись говорить вслух. — Более чем, — тихо ответил он.       И, развернувшись, понёс её обратно от воды, прижимая к себе ещё крепче, чем прежде. Хоппер усадил её на капот старенького автомобиля, и в его движениях уже не было ни капли шутки. Он наклонился и поцеловал её, сначала осторожно, словно проверяя, позволит ли она. Но Джойс не только не отстранилась, а ответила так пылко, что его сердце ухнуло куда-то вглубь груди. Их поцелуи становились всё более требовательными, нетерпеливыми, будто они слишком долго держали в себе то, что давно просилось наружу. Его руки блуждали по её талии и плечам, её ладони гладили его бритые щеки, скользили по его спине. Между ними росло напряжение, жгучее, но желанное. Наконец Джойс, запыхавшаяся и вся в дрожи, отстранилась всего на несколько сантиметров. Её взгляд был затуманен, дыхание сбивчиво. — Джим… — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Увези меня отсюда.       Его словно окатило холодной водой. Он на секунду пришёл в себя. В её голосе не было ни игры, ни шутки. Только просьба, такая же серьёзная, как и её глаза. Хоппер молча кивнул. Осторожно помог ей соскользнуть с капота, чуть одёрнул вниз её платье. Он открыл дверцу и усадил Джойс на пассажирское сиденье, потом обошёл машину и сел за руль. В салоне повисла напряжённая тишина, наполненная их дыханием и эхом недавних поцелуев. Джим завёл двигатель, и старенькая машина заурчала, трогаясь с места. Джойс, всё ещё не находя себе места, потянулась за банкой пива, открыла её и сделала несколько быстрых глотков, надеясь хоть немного успокоить сердце, которое бешено колотилось в груди. Она бросила взгляд на него, его лицо было сосредоточенным, но в глазах тлел тот же самый огонь, что и у неё.       В темноте дорога казалась бесконечной, и но даже когда машина остановилась, Джойс так и не поняла куда они приехали, но как будто сейчас ей было совершенно плевать на это. Вокруг — лес, тишина, и небольшой домик, освещённый только светом луны. Хоппер заглушил мотор, вышел и обошёл машину. Он открыл дверь и протянул ей ладонь. Джойс вложила свою руку в его, ощущая, как дрожат пальцы не то от прохлады, не то от волнения. Он притянул её ближе, взял её лицо в свои ладони и поцеловал снова. Глубоко, жадно, с тем отчаянным желанием, которое не оставляло их с самого озера. Она ответила не меньше, и он повёл её вперёд, к крыльцу. Дверь поддалась легко. Стоило им переступить порог, как всё закружилось. Их шаги по скрипящему полу, их смех, перемежающийся страстными поцелуями. В какой-то момент её пальцы заскользили по его рубашке, а его руки по её плечам. Ткань мягко скользнула вниз, падая на деревянный пол. За ней последовала другая. Одежда исчезала так же стремительно, как уходило между ними расстояние. Каждый поцелуй становился всё настойчивее, каждое прикосновение — смелее. Время будто исчезло, остались только они двое, захваченные тем, что невозможно было больше сдерживать.       Хоппер, не отрываясь от её губ, повёл её вглубь домика. Их шаги были неровными, прерывистыми — они едва успевали дышать между поцелуями. Вскоре они оказались в спальне, где в мягком полумраке выделялась аккуратно заправленная постель. Он обхватил её, легко поднял и повалил на кровать. Матрас тихо скрипнул под ними, но они этого не заметили. Джим навалился сверху, обнимая её так крепко, словно боялся отпустить хоть на секунду. Их губы снова встретились, горячо и требовательно. Его поцелуи становились глубже, смелее. Он начал целовать её лицо, шею, плечи — всё ниже и ниже, будто каждая точка её тела была откликом на его собственное желание. Джойс дрожала под его прикосновениями, её пальцы вплетались в его волосы, вжимая его ближе. Когда терпеть уже не было сил, он вошел в неё и понял, что готов прямо сейчас достичь кульминации. Он издал глухой стон и замер. Джойс почувствовала это и прижала его к себе, давая ему время прийти в себя. Через несколько секунд Джим взял себя в руки и начал двигаться плавно и не спеша, стараясь не терять самообладание. Она стонала под ним, обхватив его бедра ногами. Он старался не сбавлять темп, периодически завлекая её в поцелуй. Хоппер держался из последних сил, но когда она начала сжимать его внутри себя сильнее, а её стоны стали громче, он не смог больше сопротивляться её пылкости и кончил в неё, издав сдержанный стон. Джойс прижалась к нему всем телом и поцеловала Джима в шею. Он перевернулся на другую половину кровати его дыхание всё ещё было тяжёлым, будто он только что вышел из долгого боя. В тишине ночи слышалось только их общее, неровное дыхание. Их тела были горячими, и близость ощущалась особенно ясно. Джойс, ощущая, как пылают её щёки и как приятная вибрация отзывается внизу живота, она натянула на себя лёгкое одеяло. Джим молча последовал её примеру, словно не желая оставлять между ними ни малейшей дистанции. Он снова наклонился к ней и поцеловал в губы. Мягко, осторожно, как будто это был совсем другой поцелуй, нежный и умиротворяющий. Его рука скользнула по её плечу, задержалась на груди, потом легла на талию. Джойс не сопротивлялась, напротив, её губы вновь ответили ему. Но усталость давала о себе знать. Алкоголь, эмоции, слишком насыщенный вечер — всё это накатывало сразу. Джойс глубоко вздохнула, повернулась к нему спиной и позволила глазам закрыться. Хоппер посмотрел на неё, уже почти спящую, и едва заметно улыбнулся. Он наклонился и легко поцеловал её в плечо. Затем обнял её сзади, притянул ближе, укрыл вместе с собой и закрыл глаза.