12' Последствия

      Когда я очнулась, мир пребывал в хаосе. Койка подо мной качнулась и замерла.       Оглядевшись, я узнала помещение выделенное для мини-госпиталя под трибунами: именно сюда планировалось помещать раненых ниндзя после демонстрационных боев. Однако почему-то я была тут одна.       Медицинская сумка аккуратно лежала у подушки, а на ранее пораженном молнией плече была затянута повязка с острым травяным ароматом.       Вновь повторилась тряска, зашаталась подвесная люстра, на пол упали тонкие кусочки штукатурки. Кушетка начала откатываться и, в панике подхватив сумку, я вскочила на ноги. Резкое движение отдалось острой болью в виске, чтобы не упасть, присела на корточки, растирая голову над правым ухом. Общая слабость, спутанность сознания, головная боль, дезориентация — общие симптомы переутомления и низкого уровня чакры.       Когда мир перестал шататься — в прямом и переносном смысле — осторожно выглянула за дверь. Коридор был пуст, но со стороны выхода доносились какие-то странные звуки. Неужели на арене происходил такой интенсивный бой между генинами, что сотрясались стены? Интересно, кто оказался настолько мощным?       Чтобы не спровоцировать новый приступ головной боли, я без лишних движений медленно двигалась к выходу на ходу закинув в рот несколько запасных пилюль из сумки. Без воды просто разжевала их и, поморщившись, проглотила. Не сразу, но минут через 20 смогу смотреть на свет без содрогания.       После недолгого, но утомительного подъема, перед слезящимися глазами предстала странная картина. Люди на трибунах будто уснули опустив головы на грудь, на плечи или на соседей. Безмолвие, покой и прерванная тишина громогласным ударом в левой стороне арены на дальних трибунах. Игнорируя вновь появившуюся боль в виске, я вгляделась против солнца: к небу простирались исполинские стволы деревьев, окруженные мерцающими стенами барьера. В той стороне находились каге, что могло произойти?       Я коснулась нескольких людей, аккуратно тряхнув за плечи, но ни от одного не получила реакции. Их дыхания были глубокими, спокойными, будто они действительно спали, на шее прощупывался равномерный пульс. Не обнаружив угрозы жизням, я вновь окинула взглядом пространство и вдалеке заметила движение.       Проглоченные пилюли начали действовать: яркий солнечный свет больше не провоцировал боли и направилась в ту сторону, где, мне показалось, я увидела бодрствующих людей.       — Стой! Кто здесь?       Когда в несколько прыжков я преодолела разделяющее расстояние, раздался сдержанный голос приглушенный маской АНБУ Конохи. Их было трое и они передвигались между рядами, проверяя людей.       — Хосино Саюри, команда №12 под руководством сенсея Хаяши Кайто. — отрапортовала, замерев на месте.       — Клан целителей?       — Да.       — Эти люди под действием техники, им безопаснее в ней и оставаться. — прокомментировал второй. — Тебе же следует направиться в госпиталь и помогать пребывающим пострадавшим.       — Да! — я немного замялась, оглянувшись на помост Каге. — А можете сказать в двух словах, что происходит? Я была внизу и многое пропустила.       АНБУ переглянулись и один из них кивнул:       — По последним данным, на Коноху напали Звук и Песок. Их шиноби пробили защиту, из-за призванных существ в деревне значительные разрушения, пострадали люди.       — Поняла. — киваю, крепче сжимая ремень сумки. — Благодарю, я направлюсь в госпиталь Конохи. Есть ли раненые на трибунах?       — Мы почти закончили осмотр, здесь помощь медика пока не нужна.       Вновь кивнув, уже на прощание, ринулась к лестнице вниз. В городе пострадали люди, надеюсь, мои семья и друзья целы.

***

      Этот день стал Черным днем: я наблюдала столько смертей, сколько еще не видела. Да я и не видела смертей до этого дня!       Смена в госпитале закончилась, но ощущение липкой усталости не покидало. Я брела по опустевшим коридорам, стараясь не смотреть на окровавленные бинты, валявшиеся на полу, на пустые койки, где еще несколько часов назад боролись за жизнь люди. Каждый вдох казался тяжелым, легкие были наполнены запахом крови, антисептиков и… бессилия. Я чувствовала себя беспомощной перед лицом такой масштабной трагедии: моих навыков было недостаточно.       Когда я закрывала глаза, в темноте век вспыхивали лица. Молодой джоунин, чья рука была оторвана взрывом и потерявший много крови, и он, несмотря на наши отчаянные попытки, ушел, тихо шепнув последние слова в адрес своей жены. Девочка-генин, получившая смертельное ранение, ее глаза, полные страха и надежды, угасающие с каждой минутой. Я делала все, что могла, использовала все, что успела изучить и всю чакру, но этого было мало. Смерть была повсюду, и, как ни старалась, не могла ее остановить.       Я прислонилась к холодной стене сползая вниз, закрыла лицо руками. Слезы, которые так упорно сдерживались в течение дня, наконец, хлынули потоком. Я чувствовала вину, гнетущую вину за каждого, кого не спасли. Я шиноби, я должна быть сильной, я должна помогать, но сейчас я чувствовала себя лишь сломленной и опустошенной. В голове эхом отдавались слова сенсея: "Быть ниндзя — значит принимать неизбежное". Но как принять неизбежное, когда это неизбежное — смерть невинных людей? Как смириться с тем, что твои усилия оказались тщетными? Этот день обещал навсегда остаться в памяти мучительным воспоминанием.       Но то, что действительно выбило почву из под ног, было сообщение АНБУ о гибели Третьего. Шиноби, чьей силой и мудростью я восхищалась всю свою сознательную жизнь, погиб, защищая деревню и ее жителей.       Я пыталась заглушить рукавом всхлипы, чтобы не тревожить пострадавших, но звуки все равно вырывались против воли. Я хотела выть зверем, оплакивая тех, кто мог еще десятки лет ступать по этой земле, проживать грустные и радостные моменты своих маленьких жизней. Но у них уже нет этих десятков лет, у них нет и секунды. Они ушли, но я, почему-то, осталась.       Я видела брата и мать, они находились этажом выше с самыми тяжелыми, но еще имевшими шанс на жизнь, пострадавшими. Я же все это время провела в приемном отделении, «фильтруя» прибывающее население: из кармана все еще торчали разноцветные ленты — черные, красные, желтые, зеленый. Черных и красных почти не осталось: пополняла их запас дважды.       Утерев лицо рукавом, заставляю себя подняться с испачканного пола. После этой короткой истерики стало немного легче и даже дышалось свободнее. Перед тем как выйти из госпиталя в сумерки, я поставила отметку в журнале на стойке за которой не было медсестер и выложила цветные ленты из кармана. Растерла руками саднящие глаза. Весь день я провела на лекарственных пилюлях и воде, организм начинал постепенно отказываться выполнять естественные функции тела: веки отяжелели, язык был шершавый как наждачная бумага, пальцы начинали подрагивать. Именно поэтому сенсей Ято и настояла, чтобы я сдала смену и отправилась отдыхать. Но как отдыхать, когда под закрытыми веками идет собственный кошмарный фильм по реальным событиям?       Я не заметила путь до дома. Наша часть поселения не пострадала, разрушения коснулись центра и всей восточной части.       Дом был пуст: все, кто не был на заданиях, находились в госпитале выполняя свой прямой долг шиноби. Только я была дома. Я вернулась домой, потому что делаю недостаточно. Матушка и брат правы, мне не хватает усидчивости и знаний. Почему я такая? Что со мной не так?!       Пройдя в свою комнату через сад, я не потрудилась закрыть за собой раздвижную дверь. Тишину нарушали только звонкие удары садовых бамбуковых часов и набирающий силу стрекот цикад.       Утром я покидала эту комнату с предвкушением сражения, борьбы за звание чунина и напутствием от старшего брата. Вернулась же с невероятно тяжелым грузом на плечах, который уже был готов похоронить меня и эту комнату под собой.       Прежде чем снять верхнюю рубашку, я сунула руку в карман, чтобы достать выданное сенсеем снадобье для сна без снов, но пальцы нащупали что-то другое и вынули из кармана черную ленту.       Я смотрела на нее и пыталась понять, почему такая простая и даже красивая вещь, приносит столько боли, сколько, порой, не приносит самый страшный яд? Отец наставлял, что нужно учиться на своих ошибках, но только на тех, с последствиями которых может справиться сердце. Но что делать, когда ты вроде не ошибался, но сердце все равно не справляется с последствиями?       Не знаю, сколько времени я простояла глядя на шелковые блики черной ленты, но как никогда осознала: я могу сколько угодно оплакивать погибших и пострадавших, жалеть себя, но только я могу взять на себя ответственность за будущее и подготовиться к подобному витку событий, если он повторится вновь.       Не глядя я повязала ленту на поясе, все-таки вынула из кармана пузырек, выпила снадобье не поморщившись и не раздеваясь упала на кровать поджав ноги.       Пусть утро принесет этому миру хотя бы щепотку добра.