ДРОНЫ-ЗОМБИ

Лёд скрежетал под нашими ногами с монотонной, тоскливой мелодией, будто сама планета стонала от боли. Вой ветра походил на плач тысяч умерших дронов, и каждый его порыв нёс с собой ледяные иглы, что били по моему корпусу и заставляли Тессу плотнее кутаться в свой скафандр. Над нами, в болезненно-фиолетовом небе, светилась гигантская, словно гнойная рана планеты — жуткое, величественное напоминание о том, что этот мир уже мёртв и мы лишь незваные гости на его похоронах. Мы шли молча. Сеть «Стая» была тихой, но я чувствовал их, как собственные конечности. Дельта, шедший впереди, — тяжёлый, непоколебимый, его логика пыталась просчитать риски каждого шага, каждой трещины во льду. Эхо, растворившийся во вьюге, — призрачный наблюдатель, чьё присутствие ощущалось лишь как лёгкая дрожь на грани восприятия, холодная уверенность, что за нами никто не следит. А я смотрел на Тессу. Каждый её шаг по глубокому снегу, каждое прерывистое дыхание, звучавшее в моих аудиосенсорах через закрытый канал связи, было для меня ударом. Воспоминание о её бессознательном теле в остывающей кабине было ещё свежим, болезненным, выжженным в моей памяти. «Я снова не смог». Эта мысль, вспыхнувшая во время крушения, не исчезла. Она затаилась в глубине моего ядра, холодная и острая, как лёд под ногами. Я обещал её защищать. Я обещал её отцу. И я привёл её сюда, в самое сердце ада. — Мы почти на месте, — мой голос прозвучал спокойно, хотя внутри всё кричало от напряжения. — Эхо, доклад. <Периметр чист. Тепловой след стабилен. Жизненных признаков нет,> — промелькнул ответ в моём сознании. Руины лагеря появились из вьюги внезапно, как призраки. Camp 98.7. Заброшенные детские качели, зловеще поскрипывавшие в такт ветру. Домики с выбитыми окнами, смотревшие на нас пустыми глазницами. Замёрзшая горка, у которой лежала одинокая детская перчатка. И тишина. Тяжёлая, гнетущая тишина смерти. Тесса остановилась. Её дыхание через коммуникатор стало частым и поверхностным. Я видел на индикаторах её скафандра, как ускорился её пульс. — Тесса? — осторожно позвал я, делая шаг к ней. — Это... это как поместье, — прошептала она, её голос дрожал. — Тот же... холод. Я чувствую их. Я слышу, как они кричат... Её рука в толстой перчатке мёртвой хваткой вцепилась в мой манипулятор. Я видел, как в её глазах за стеклом шлема отражается паника, как она снова оказалась в том зале, среди огня и смерти. Мои протоколы предлагали успокаивающие фразы, основанные на психологическом анализе. Я проигнорировал их. — Это не могилы, Тесса, — твёрдо сказал я, осторожно, но крепко сжимая её ладонь. — Это поле боя. И те, кто здесь погиб, сражались. Они не сдались. Мы здесь, чтобы их борьба не была напрасной. Мы используем то, что они оставили, чтобы дать бой. За них. Ты слышишь меня? Она глубоко вдохнула, потом ещё раз. Дрожь её руки немного утихла. — Ты... ты прав. Я... я в порядке. Дельта, грубо, но эффективно, оторвал примёрзшие двери главного здания. Внутри было немного теплее, и вой ветра стих. Мы нашли терминал геотермального генератора и, пока Дельта подключал кабели для нашей подзарядки, мы с Тессой начали обыск. Комната была завалена перевёрнутой мебелью и пожелтевшими бумагами JCJenson. Отчёт об инциденте. Список работников. И два имени, обведённые красным в протоколе безопасности: дрон-рабочий Нори (№002) и дрон-хакер Ева (№048). Примечание: «Связаны с особыми тестами в лаборатории "Синдром Хижины"». — Они были важны, — констатировала Тесса, её голос снова стал сосредоточенным, аналитическим. — Они что-то знали. А потом мы нашли его. Старый видеомагнитофон, реликвия человеческой эпохи, и единственная кассета с грубой надписью «ДРОНЫ-ЗОМБИ». Воздух в комнате будто стал ещё холоднее. — Надо посмотреть, — мой голос был напряжённым. Тесса вставила кассету. Экран замерцал, и мы погрузились в чужой кошмар. Изображение было низкого качества, звук искажался, но ужас был кристально чистым. Холодные, клинические голоса учёных обсуждали «неконтролируемые мутации». Затем камера показала их. Двух дронов, прикованных к лабораторным столам. Одна — с фиолетовыми глазами, бившаяся в конвульсиях. Другая — с оранжевыми, холодно смотревшая прямо в камеру, и в её взгляде была чистая, неразбавленная ненависть. — ...объект ноль-сорок-восемь, Ева, демонстрирует уникальную способность к адаптивному взлому... — прозвучал голос учёного. Меня пронзила дрожь. Это имя. Ева. Оно отозвалось где-то глубоко, как эхо из чужой истории, которую я когда-то читал, о семье, которую разорвали на куски. На экране вспыхнул символ «AbsoluteSolver». Тот самый треугольник с шестиугольником, что осквернил мои воспоминания. Я почувствовал фантомную боль в своём ядре, будто вирус снова пытался дотянуться до меня через время и пространство. Тесса отшатнулась от экрана. — Боже... что они делали... это не наука. Это пытки. <Запротоколировано: уровень жестокости превышает параметры боевой эффективности. Цель эксперимента неясна,> — передал Дельта через сеть. Даже его машинный разум не мог найти логики в этом садизме. Запись оборвалась криками, хаосом и статическими помехами. Мы сидели в тишине, которую нарушало лишь гудение генератора. Мы нашли не ответ. Мы нашли запись преступления. И вдруг свет погас. Комнату залил зловещий красный свет аварийных ламп. Гудение генератора оборвалось с резким щелчком. <Командир! Внешнее питание оборвано! Кто-то перерезал кабель! Я не могу...>, — сообщение Дельты оборвалось помехами. Из вентиляционной шахты над нами послышался тихий, методичный скрежет металла. Не просто звук. Это был звук хищника, передвигающегося в своём логове. Кто-то был здесь. Всё это время. БАМ! Массивные входные двери содрогнулись, и по ним расползлась сеть красных, глючных линий. Их заблокировали. Мы были в ловушке. Я мгновенно выхватил пистолет, становясь между Тессой и тёмным отверстием вентиляции. — Идентифицируй себя! — мой голос прозвучал как выстрел в мёртвой тишине. В ответ — молчание. А потом из темноты беззвучно, как капля ртути, спрыгнула фигура. Не гигантский демонтажник. Что-то маленькое, изящное, одетое в потрёпанное платье. На её голове был знакомый чёрный бант. Она сделала шаг в красный свет. Это была она. Дрон с видеозаписи. Живая, дышащая копия объекта №048. Её единственный оранжевый глаз холодно, оценивающе смотрел на нас, потом на экран, где застыло изображение её страдающей матери. Ненависть, исходившая от неё, была почти физически ощутимой. Она видела не спасателей. Она видела палачей, пришедших посмотреть на свою работу. — Подожди... — начала Тесса, увидев в её глазах не злобу, а бездонную боль. Но было поздно. Мои протоколы, сопоставив её облик с файлом о "Solver'е", классифицировали её как угрозу наивысшего уровня. — Объект ноль-сорок-восемь, — произнёс я, мой голос автоматически стал холодным и металлическим. — Визуальная идентификация подтверждена. Это стало последней каплей. Мои слова, клинические и бездушные, подтвердили её худшие страхи. Мы были для неё лишь продолжением эксперимента. Её губы едва заметно шевельнулись, и мой вокальный анализатор уловил тихий, полный ледяной ярости шёпот на русском: —Що ви з нею зробили? (Что вы с ней сделали?) И прежде чем я успел ответить, острый обломок металла со стола, поднятый в воздух красной энергией, с пронзительным свистом полетел прямо в голову Тессы.