Глава 30: Ветер перемен

***

      Ее сны были короткими, но, как всегда, проклятыми: отдых то и дело сменялся агонией. Раньше Мелисандра чувствовала себя отдохнувшей уже через час сна, но теперь усталость неуклонно нарастала. Две луны назад ее вечерний отдых уже увеличился до двух часов, а теперь, к ее ужасу, ей уже требовалось три.       А Мелисандра из Асшая ненавидела сон и сопутствующие ему сновидения.       — Мелони, лот семь. — Она смотрела на потрескивающий костер перед собой; пламя плясало и танцевало, но было непостоянным и пустым.       Рглор молчал.       Мелисандра закрыла глаза, молитва ушла с ее губ, в голове тут же зазвучала другая. Она посмотрела в лицо пламени.       Ничего.       Прошло почти полгода с тех пор, как Владыка Света даровал ей видение или ответил на ее молитвы. Даже огонь внутри нее потускнел — агония, экстаз, наполнявшие, сжигавшие ее, угасали.       Нет, они иссякли много лун назад. Мелисандре давно стало пусто и холодно внутри. Она хотела обвинить в этом дикую, холодную землю или Стену Строителя, но нет — Рглор перестал отвечать ей в тот день на Драконьем Камне. С тех пор, как она почувствовала холодную тьму с дальнего запада, Мелисандра молила Владыку Света показать ей Азора Ахая. Лед и огонь свивались вместе, кровь и снег танцевали на ветру, безликие люди и деревья с лицами были в ее видениях.       Луны и луны Мелисандра продолжала искать, даже поступив на службу к Селисе Баратеон. Многие до нее пали духом из-за своей гордыни, увидев то, что хотели увидеть, а не то, что показывал Рглор. Именно поэтому она поплыла на север, чтобы прибыть сюда, за ледяную стену, где снова бушуют слуги Великого Иного. Владыка Света всегда был прав, и в ее последнем видении холода, тьмы и смерти олень-лорд никак не фигурировал. Станнис, человек, каждый поступок которого дышал долгом, отвечал каким-то знакам, но Мелисандра не была уверена.       Это было удобно: жена могущественного лорда — легкий способ распространить учение Владыки. Как же ей хотелось верить, что она нашла обещанного принца! Но почему-то искра неуверенности превратилась в бушующий огненный шторм после ее последнего видения.       «Когда Красная Звезда запылает, а тьма сгустится, Азор Ахай вновь возродится среди дыма и соли, чтобы пробудить драконов из камня».       Слишком много знаков, слишком много слов, слишком много видений, и все они непостоянны, как умы смертных. Мелисандре нравилось создавать фасад уверенности, но она всегда боролась с внутренними сомнениями. Возможно, даже пророчество было ошибочным, или же те, кто начертал его тысячу лет назад, ошибались.       Теперь же и видений больше не было, а сомнения оставались. Силы, полученные в тенях Асшая и в огне храма Владыки Света, остались, хотя и немного ослабли, красный рубин на ее груди продолжал мерцать. После смерти Гремучей Рубашки новообращенные последователи рассеялись по белым землям, и она осталась одна. Мелисандра знала, что одичалые — непостоянный народ, она осталась ни с чем. Ее дело не продвигалось, ее судьба была неясна.       Тьма же сгущалась. Ночь была темна и полна ужасов.       Но даже в самые темные часы оставалась надежда. Удушающий холод ледяных слуг Владыки Тьмы приближался и дикий народ ничего не мог сделать, кроме как пытаться прорваться за Стену Брандона. При всей их яростной дикости, им не хватало огня в сердцах, чтобы бороться с наступающей тьмой.       Но тут пришел он.       С мечом в руках Джон Сноу разжег пламя храбрости в сердцах мужчин и женщин, изгнал холодный страх и превратил ложь в правду. Он превратил трусость в храбрость и с непревзойденной доблестью сокрушал слуг Великого Иного, побеждая каждого встречного ледяного врага. Даже сейчас она видела, как круг темного отчаяния вокруг них понемногу размыкается. Волны холода и смерти, несмотря на их голодную настойчивость, снова и снова получали отпор. Клинок, которым он владел, не был красным и не горел пламенем Светоносца, но разве Темная Сестра была хуже? Мелисандра ощущала, как выкованный в огне самого Фригольда меч пульсировал огненной силой. Но еще она чувствовала, что с Джоном Сноу что-то не так. Даже без видений и теряя силы с каждым днем, она ощущала что-то… Все знаки были неверными? Или это она ошиблась? Ей было не впервой…       Под слоем льда, где-то глубоко внутри это мужчины прятался огонь. Он казался крошечной искоркой, но в одно мгновение мог превратиться в ревущее пламя. Телом он, возможно, и был молод, но в нем была царственность, мудрость и терпение, на которые молодость не способна.       Неужели это и есть тот самый Последний Герой из древних легенд о Первых людях?       Родившись бастардом, Джон Сноу происходил из рода самого Строителя, потомка диких героев древности. Так может Обещанный принц — титул не столько по крови, сколько по заслугам?       О лордах-колдунах Фриголда, сгинувших за тысячелетия до Рока, теперь было известно крайне мало. Кроме полузабытых сказок о том, что они могли подчинять пламя огонь своей воле. Может и им титулы доставались не по рождению, а после подвигов?       Джона Сноу называли по-разному: лорд Сноу, вождь варгов, повелитель варгов и так далее. Все эти прозвища вызывали уважение даже у дикарей — это была власть и авторитет, заработанные с мечом в руке. И он легко носил эти титулы, как король носит корону. Невзирая на свое происхождение.       Мелисандра вновь заглянула в пламя, но оно было пустым. Сомнения поднялись внутри вновь. Джон Сноу не только пресек все ее попытки заговорить, но и не удостоил ее ни единым взглядом, избегая ее, словно она была зараженной язвой шлюхой. Под его спокойной личиной бурлила река едва сдерживаемой ярости, направленной на нее.       Но почему? Мелисандра понятия не имела, и выяснить это было нелегко — приближаться к так называемому повелителю варгов без приглашения означало напрашиваться на смерть.       Раньше она не сомневаясь постаралась бы превратить жгучую ненависть в пылкую страсть, ведь это были две стороны одной монеты. Перед соблазнами плоти трудно устоять даже самым твердым мужчинам. Но здесь и сейчас любые подобные попытки были бы встречены безудержной жестокостью со стороны светловолосой копьеносицы, разделившей постель с Джоном Сноу. Вель была красавицей не менее дикой, чем породившие ее земли.       Мелисандра не сомневалась, что и лютоволки разорвут ее на части, как только она попытается что-то сделать. Их было слишком много, чтобы на них подействовали ее чары, а способность Джона Сноу без труда проникать в их шкуры делала их еще более невосприимчивыми к подобному обману — одиночку обмануть всегда проще, чем стаю.       И вот красная жрица сидела здесь, смотрела в огонь, молилась и молилась, но в ответ получала лишь молчание своего Владыки и еще больше собственных сомнений.       Одно из них было куда более острым, чем остальные. Неужели Владыка Света покинул ее?       Она спрашивала себя об этом снова и снова вот уже несколько лун, но ответа не было. Только молчание. Ничто. Она была никем без Рглора.       Владыка Света требовал верности и жертв, но она уже все отдала… И она оказалась здесь, следуя указаниям Владыки. Но теперь была растеряна, как никогда прежде. Уже несколько раз она подумывала вернуться в храм в Волантисе и посоветоваться с первосвященником Бенерро. Но это было слишком опасно — ледяные слуги Владыки Тьмы тянулись к ней, как мотыльки к огню, и, если она отправится на юг в одиночку, выследят ее. Мысль о том, чтобы в одиночку, без поддержки Владыки пробираться через занесенный снегом лес с вихтами, заставила ее сглотнуть. Страх смерти давно покинул ее, но напрасная гибель не имела смысла. Еще хуже было то, что к ней вернулась потребность в пропитании, а скудные запасы еды быстро истощались. А поскольку Джон Сноу явно, хотя и молча, не одобрял ее присутствия, никто не желал снабжать ее едой.       — Мелисандра из Асшая, — раздался женский голос, высокий и сладкий, но в то же время отягощенный печалью. — Твое время здесь почти истекло.       Жрица, наконец, поднялась с места и дернула головой — перед ней стоял один из так называемых Певцов Земли, странного народца из легенд, последние представители которого следовали за Джоном Сноу. Хрупкое с виду и невысокое Дитя Леса было закутано в нечто из листвы, коры деревьев, орехово-коричневый мех, испещренный бледными пятнами, похожими на оленьи. У нее были длинные уши и большие золотые глаза, как у дикой кошки.       Мелисандре были хорошо известны древние легенды о так называемых Детях Леса, но увидеть их воочию — совсем другое дело. Поначалу она чуть было не сочла их слугами Великого Иного, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что в них нет ни капли его мерзкой ледяной тьмы. И все же в них было нечто кровавое и первобытное, как и в безымянных божествах, которым они поклонялись. Если шепотки, что она слышала в лагере, правдивы, только один из Певцов говорил на общем языке. Она носила меткое и в то же время смешное имя — Листочек.       — Лорд Сноу изгоняет меня?       — Каждый в лагере должен так или иначе выполнять свои обязанности. Ты пользуешься привилегиями и защитой, как гость, но тебя не приглашали.       Наклонив голову, жрица посмотрела на Певицу. Ее было трудно читать: нечеловеческие глаза ничего не выдавали, а лицо было безмятежно.       Но Мелисандра не могла уйти. А, чтобы остаться, она должна была кому-то доказать свою полезность. Что было непросто — ее скудные навыки заключались в колдовстве, убеждении и соблазнении. И ничего из этого арсенала не ценилось диким народом. А жрице Рглора, в свою очередь прежде не нужны были такие тривиальные умения, как шитье одежды, приготовление пищи или врачевание.       — Я готова… внести свой вклад, — предложила она, и голос ее слегка дрогнул.       Глаза, похожие на кошачьи, сосредоточились на ней и вскоре Певица кивнула.       — Если хочешь, я могу научить тебя обрабатывать обсидиан.       Мелисандра внимательно посмотрела на Листочек, но предложение показалось ей удивительно искренним. Хотя она гордилась своей способностью читать сердца мужчин и женщин, но сейчас уже не была в нем так уверена. Драконье стекло, или застывший огонь — так называли этот материал валирийцы. Несмотря на пафос, это подходило для того, что добывали из огненных глубин и того, что могло убивать ледяных тварей.       — Буду благодарна, — осторожно кивнула жрица, пытаясь уловить что-то в выражении лица Певицы.       Вместо того чтобы принести куски драконьего стекла для придания им формы, Листочек села на бревно рядом с ней и с любопытством посмотрела в огонь, а затем вернула взгляд к жрице.       — Ты все время смотришь на пламя, и чем больше времени проходит, тем больше ты разочаровываешься, — в ее мелодичном голосе слышался намек на любопытство.       — Рглор дарует видения своим благочестивым слугам, — дала Мелисандра типичный, но от этого не менее правдивый ответ. Хотя слова ушли из ее уст неохотно. — Умелый и благочестивый последователь Владыки Света пройдет через огонь и, в свою очередь, осветит путь остальным.       — Однако ты выглядишь… потерянной.       — Прошло уже немало времени с тех пор, как мне было даровано видение в пламени.       — Боги очень переменчивы, — тихо усмехнулась Листочек.       — Ты ничего не знаешь о Рглоре, — Мелисандра смотрела в пламя и снова молилась, но ничего не приходило. Огонь танцевал и танцевал, но в нем чувствовались лишь пустота и холод.       — Возможно, но я знаю о божествах. Старые боги давно потеряли свое имя в реках времени, — подмигнула ей Певица и тоже перевела взгляд на потрескивающий огонь. — Глупцы думают, что на Севере поклоняются деревьям, но это не так. Мои боги куда более первобытные и могущественны. Скалы и ручьи, лес и огонь, шторм и море, небо и земля — сила природы в ее великой ярости и непоколебимости. — В словах и лице странного существа не было ни капли сомнения, и Мелисандра не могла не удивиться. Нечасто можно было встретить столь твердую убежденность.       — Если ваши Старые боги были столь могущественны, почему же ваш род так выродился?       — Величайшая глупость ваших королей и веры в том, что вы верите, будто богам есть дело до коротких жизней смертных, — усмешка Листочка была холодна и безрадостна, как и мерцающий снег, который начал танцевать в воздухе.       Мелисандра открыла было рот, чтобы резко возразить, но из него не вырвалось ни звука. Еще полгода назад она немедленно осудила бы подобное богохульство, но сейчас тишина была оглушающей и одновременно сводящей с ума, и она чувствовала себя обычной слепой женщиной, блуждающей в темноте.       — Просто… покажи мне, как работать с драконьим стеклом, — вздохнула жрица, подавляя усталость.

***

Винтерфелл       В Сердце Севера царило безмятежное спокойствие. Ее королевская семья и все гости уже почти две луны как уехали, а вместе с ними и шумные знаменосцы со своей свитой. По сравнению с привычной ей с детства суматохой двора, в Винтерфелле все было странно.       Одним из самых значительных отличий были слуги — Старки знали большинство из них по именам и получали от них железную преданность. С тех пор как она вышла замуж за Робба, Мирцелла получала уважение и тепло от простых людей вокруг. Это было совсем не похоже на то, к чему она привыкла в Красном замке, где нужно было остерегаться дураков, лизоблюдов и шпионов, а все слуги были пугливы, как уличные кошки.       Чувство единства и преданности, казалось, постоянно поддерживалось Старками — кого-нибудь из домочадцев всегда приглашали отобедать с ними за высоким столом, где Робб выслушивал их просьбы и рассказы. Традиция, которую волчьи лорды, похоже, использовали с незапамятных времен, была немыслима на Юге, где ни один высокородный лорд не стал бы делить хлеб с простолюдинами.       Это было странно, но Мирцелла быстро привыкла и осознала, что ей нравится слушать о жизни слуг, знать, кто в чем нуждается — это помогало ей лучше понять северян, среди которых она оказалась. С каждым днем она чувствовала себя все менее чужой — Старки были гораздо более принимающими, чем обе стороны ее семьи.       После свадьбы ей отвели покои в Великом замке, рядом с комнатами Робба, хотя ночи вместе они проводили редко. Все опасения по поводу жизни на холодном Севера развеялись. Из-за горячих источников в Винтерфелле было теплее, чем в Красном замке, где гуляли крысы, шпионы и сквозняки.       Мирцелла была вполне довольна и счастлива, хотя первая неделя после отъезда короля прошла как-то неспокойно: ее новая мать и Робб казались очень напряженными. А она впервые в жизни переживала разлуку с родными. Разлуку, которая продлиться годы, если не всю жизнь. Но постепенно напряжение спало, Робб вел дела как Старк в Винтерфелле и продолжал тренироваться во дворе с еще большим рвением, чем раньше. Лорд Старк забрал полторы сотни своих лучших мечей, а также управляющего и нескольких других опытных слуг. Муж Мирцеллы, похоже, был твердо намерен заменить их теми, чьи способности проверит лично.       И хотя принцесса никогда не любила делать этого прежде, наблюдать за поединками и тренировками Робба во дворе было странно увлекательно. Рядом с ней обычно спокойно сидел Серый Ветер, позволяя гладить себя по лохматой шее. Лютоволк уже был размером с пони и в последние две недели ходил за ней, как щенок. Даже ночью Серый Ветер обычно спал у ее двери. Греясь в лучах солнца, изгнавшего ночную прохладу, Мирцелла ощущала почти блаженство. Северный холод терял свою силу, стоило к нему немного привыкнуть, но до конца никогда не уходил.       — Леди Старк просит вашего присутствия, — вывел ее из задумчивости голос Розамунд.       Прямые светлые волосы, тускло-зеленые глаза и румяные щеки — ее дальняя кузина осталась с ней в качестве спутницы. Королева предлагала оставить с ней и несколько красных плащей, но ответная тишина от леди Старк была такой же ледяной, как сама Стена. И на этом все разговоры прекратились. Розамунда настороженно смотрела на Серого Ветра, лениво высунувшего язык. Разве могла принцесса винить бедную девушку, особенно когда лютоволк возвышался над ней даже сидя?       — Он — большая неженка, — немного извиняюще проворковала Мирцелла, почесывая мохнатую шею, отчего хвост завилял еще сильнее. Розамунд, судя по ее испуганным глазам, не очень-то верила в это.       Кейтилин Старк оказалась довольно упрямой и столь же требовательной. Ее добрая мать была строгой и твердой, но в то же время — мягкой и ласковой, чего так не хватало королеве. Путь до Великого замка был не слишком долгим, но Мирцелла запыхалась. В последнее время она быстро уставала и чувствовала себя какой-то вялой. К счастью, через несколько минут они, наконец, добрались до одной из комнат, где леди Старк проводила часы за работой.Кивнув, гвардеец Том открыл ей дверь, и Мирцелла вошла, прервав разговор внутри. Розамунд поклонилась и удалилась, вероятно, чтобы присоединиться к Бет Кассель и Лианне Мормонт. Кейтилин Старк спокойно сидела за дубовым столом, у ее ног свернулся клубочком Лохматый пес — в последнее время один из лютоволков все время был при леди Старк, как и Серый Ветер рядом с самой Мирцеллой.       Лира Мормонт стояла перед столом в своей обычной кожаной одежде и кольчуге. Леди Старк кивнула Мирцелле, и принцесса тихо села рядом с ней. Серый Ветер проследовал за ней и лизнув брата по ушам, свернулся калачиком на земле у ее ног.       — Как поживают мои дочери, Лира?       — У леди Сансы мало таланта в обращении с кинжалом, — вздохнула темноволосая женщина. — Но не потому, что она не старается. Просто она нежная душа и не склонна к насилию. Ее талант — в стрельбе из лука, но ее сердце не лежит к этому.       Леди Старк вздохнула, и на мгновение Мирцелле показалось, что та состарилась лет на десять. После отъезда мужа она стала суровее, все больше напоминая мать-волчицу. Принцесса начала восхищаться Кейтилин Старк — даже в своем простом шерстяном платье серо-голубого цвета та умудрялась выглядеть более царственно, чем ее мать в шелках и золоте.       По правде говоря, это была, пожалуй, самая большая странность на Севере. Даже здесь обучение обращению с оружием для женщин было редкостью за пределами таких опасных уголков, как Медвежий остров и горы. Но леди Старк настойчиво заставляла своих дочерей обучаться этому. Впрочем, владение кинжалом и стрельба из лука все еще были приемлемыми занятиями для благородных дам, даже в некоторых местах на Юге. Крайне редко, правда.       — Прошло всего полторы луны, — бесстрастно произнесла Кейтилин, но в ее голубых глазах читался намек на беспокойство. — Я мало знаю об обучении владению оружием, но любой стоящий навык требует много времени и усилий. Что насчет Арьи?       — Леди Арья… полная противоположность своей сестре, — помрачнела Лира. — Она владеет кинжалом намного лучше, чем луком, а энтузиазм ее безграничен.       — Ты говоришь так, будто это плохо, — с любопытством заметила Мирцелла.       — Иногда так и есть, — устало потерла бровь Мормонт. — От чрезмерных тренировок мышцы, суставы и сухожилия напрягаются, а то и вовсе повреждаются. Леди Арья хорошо это скрывает, но своей непокорностью она напоминает мою сестру Алисанну. Я чувствую, что она просто не понимает, насколько опасным может быть реальный бой, и относится к этому как к кому-то детскому развлечению.       — Напомни Арье, что если она откажется следовать указаниям, то в течение двух недель ей будет запрещено продолжать обучение, пока она не научится слушать, — жестко ответила Кейтилин, заставив даже облаченную в сталь женщину отступить назад и кивнуть под ее суровым взглядом. — А что Грейджой? Я слышала, Теон присоединился к урокам.       — Он дерзок, но весьма хорош в стрельбе из лука.       Слова прозвучали неохотно, но в них чувствовался оттенок уважения — похоже, наследник Железных островов был искусным стрелком. Мирцелла не знала, что думать о Теоне Грейджое. Если слухи были правдивы, молодой человек обычно проводил большую часть времени в Зимнем городке со шлюхами. Сама она видела его только во время трапез в Большом зале, где он был то насмешливым, то слишком угрюмым.       — Спасибо, Лира. Можешь идти. — Женщина поклонилась и ушла. Леди Старк на мгновение закрыла глаза, затем покачала головой и придвинула к себе корзину с рукоделием, из которой достала маленькую тунику. Судя по размеру, она достанется Рикону, когда на ней будет вышит бегущий лютоволк Дома Старков. — Ты выглядишь очень усталой, — в голосе Кейтилин слышалась озабоченность. — Если хочешь, мы можем отложить это на потом.       Мирцелла покачала головой и взяла кусок ткани.       — Вы все так много делаете.       — Когда все основные дела будут выполнены, а кладовые снова полностью заполнены, работы станет поменьше, — с нежностью заметила матриарх Старков, прежде чем ее лицо стало смертельно серьезным. — Мы должны подготовиться. Зима близко.       — Сейчас еще самый разгар лета, — сказала принцесса удивленно. — Разве у нас есть достаточно времени, чтобы подготовиться?       — Знаешь, я тоже так думала, когда только приехала сюда, — фыркнула Кейтилин. — Однако зимы на Севере длиннее и гораздо суровее, чем на Юге, и никогда нельзя быть слишком подготовленным.       — А когда-нибудь становится легче?       — Всегда найдутся новые сложности — будь то пир для всего Севера или королевские аппетиты, — леди Старк улыбнулась. — Но в конце концов, все это того стоит. Боги, в холоде есть своя дикая красота — когда наступает глубокая зима, и снег падает и падает, можно видеть землю, покрытую густой белой пеленой во всех направлениях. Это столь же великолепно, сколь и смертельно. Когда наступит это время, ты также поймешь, что здесь скучно до слез, если ты не придумаешь, чем себя занять.       Мирцелле было трудно представить себе такое, поэтому она просто кивнула и уставилась на кусок ткани в своих руках. Это был серый бархат, достаточно мягкий для платья. Но она чувствовала себя слишком вялой, чтобы работать над такой тонкой вещью.       — Может, подождем, пока к нам присоединятся Санса и Арья?       — Они наверняка не будут торопиться смывать с себя пот и грязь со двора, — Кейтилин удрученно покачала головой.       — К чему это обучение обращению с оружием? Дом Старков не испытывает недостатка в мечах для защиты своих дочерей, — поинтересовалась Мирцелла, и ее добрая мать вздохнула.       — Это больше для моего спокойствия, — она говорила медленно и размеренно, но в конце ее голос дрогнул. — Дамы королевства обычно хорошо защищены, но тем более не готовы встретиться лицом к лицу с жестокостью мира, когда приходит время.       — Война? Но мой отец раздавил всех своих врагов и заставил остальных платить ему дань.       Грейджои были разбиты, все преданные Таргариенам люди — тоже, от самого Дома Дракона остались лишь нищий принц и его маленькая сестра. Врагов не осталось — ее королевский отец победил их всех.       — Жадности и амбициям нет предела, Мирцелла, — горькая усмешка вырвалась из уст Кейтилин Старк. — Дом Таргариенов возвышался как неприступная громада, но был разрушен, хотя и за правое дело. Легитимность дома Баратеонов была завоевана мечами и боевым молотом. Без десятилетий традиций и стабильности она еще свежа и зыбка.       — Никто не станет бунтовать, пока жив мой отец.       — Ты права. Никто не осмелится поднять против него свои знамена, это правда. Но будет ли твой брат пользоваться таким же уважением?       — Отец еще молод, — заметила она. — Ему едва исполнилось тридцать шесть именин.       — Ни один человек не живет вечно. Роберт Баратеон — легкомысленный повеса, вся его жизнь состоит из излишеств. Я видела, как он пирует и пьет так, словно каждый день для него последний, — Кейтилин тяжело вздохнула, словно на ее плечи легла вся тяжесть мира. — Когда я была маленькой девочкой, мне казалось, что мир будет длиться вечно, но, повзрослев, я поняла, что это не более чем глупое желание. Не проходит и двадцати лет без войны — рано или поздно она обязательно начнется.       Слова были леденящими. Но принцесса не могла ничего опровергнуть — ее добрая мать, возможно, говорила прямо, но ее слова были правдой.       — Неужели… неужели мы ничего не можем сделать? — Мирцелле не нравилась мысль о том, чтобы рисковать жизнью своей семьи, как новой, так и старой.       — Женщины не могут руководить сражениями или участвовать в войнах, как мужчины. Но мы можем дать дельный совет нашим мужьям и сыновьям, когда придет время. И мы можем подготовиться.       — Так вот почему ты так… — слова замерли у нее во рту, так как в горле пересохло.       — Учтива и добра? — Кейтилин закончила за нее, ехидно улыбнувшись, и принцесса покраснела. — Ты замужем за Роббом и теперь моя дочь во всем, кроме крови. Когда меня не станет, ты станешь леди Винтерфелла, словом совета и, если должно, голосом разума в ушах Робба. Способный лорд должен иметь столь же способную и надежную жену, ведь две головы всегда лучше, чем одна.       Она кашлянула и опустила глаза, пытаясь взять под контроль нарастающее смущение. Мирцелла и сама это знала, но видеть это было совсем другое дело. В голубых глазах Кейтилин читался оттенок несомненного одобрения и мягкости, а открытая честность ее слов поражала куда больше, чем любая интрига или обман. Это было неплохое чувство. Именно поэтому ей все больше и больше нравился Винтерфелл. К тому же Робб оказался гораздо лучшим мужем, чем она надеялась. Внимательный, нежный и страстный, совсем не похожий на ее королевского отца или дядю. Жизнь была далеко не без бед и несчастий, но они казались незначительными, когда не приходилось сталкиваться с ними в одиночку.       В этот момент у Мирцеллы скрутило живот, и она рванулась вперед, ткань выскользнула из ее рук.Волна тошноты заставила мир закружиться, но твердая рука поддержала ее.       — Мирцелла, ты в порядке? — Принцесса подняла взгляд и встретилась с обеспокоенными глазами леди Старк.       — Думаю, мне стоит прилечь, — пробормотала она, подавляя желание выблевать свой обед.       — Когда у тебя была лунная кровь? — Голос Кейтилин был странно радостным.       Мирцелла закрыла глаза, пытаясь побороть пульсирующую боль в голове — боги, свет в комнате раздражал ее глаза.       — Почти две луны назад?       — Я думаю, — тихо и мягко, произнесла леди Старк, — ты можешь быть беременна. Похоже, к стае присоединятся два волка.       — Два? —растерянно повторила Мирцелла.       — Не ты одна пропустила свою лунную кровь, — ее добрая мать издала мягкий радостный смех. — Я родила пятерых детей и хорошо знаю признаки. Я сама еще не ходила к Лювину, потому что семя не всегда укрепляется, но ко второй луне шансы на выкидыш уже невелики.       Принцесса попыталась улыбнуться, но в животе у нее снова забурчало.

***

Остров женщин       Корабль со зловещим темно-красным корпусом покачивался у причала. На мачте, украшенной черными парусами, красовался золотой кракен, а в качестве головы корабля выступала дева без рта с вытянутой рукой, словно она хваталась за что-то в темноте. Фигура ее была стройной, а изгибы щедрыми и все это было выковано из черного железа.       Ночь полнилась криками боли и воплями страдания по всей деревне, дома горели. Но железнорожденные молчали, ведя длинную вереницу мужчин, женщин и детей, закованных в кандалы, к пыльной площади деревни, где стоял грубый алтарь с широким бассейном. В его центре лежал круглый чешуйчатый камень, бледно-оранжевый с коричневыми разводами.       А рядом с ним, под слабым светом луны, сидел бледный и красивый мужчина с насмешливой улыбкой и черной повязкой на левом глазу. Его губы были бледно-голубыми и выглядели зловеще в отблесках пламени. На поясе у него висел меч в позолоченных ножнах с золотой львиной головой, украшенной красным золотом и рубинами для глаз. Он был облачен в черные чешуйчатые доспехи, испещренные различными глифами, узорами и символами.       Справа от него, прислонившись к посоху из черного дерева, стоял человек, закутанный, несмотря на знойную жару, в темные, тяжелые одежды.       — Так шумно, — нахмурился Эурон Грейджой, глядя на стенающих пленников, а затем повернулся к фигуре рядом. — Сколько крови должно быть?       — Полного б-бассейна должно хватить, — голос был хриплым со странным акцентом, но при этом дрожал.       Вороний Глаз задумчиво хмыкнул и приказал своим людям перетащить первого пленника — высокую женщину с раздувшимся животом, отяжелевшим от ребенка. Она умоляла и плакала, но нож быстро вонзился ей в горло; железные люди держали ее над бассейном, пока она булькала и билась, а кровь лилась на чешуйчатый камень. Через полминуты ее крики сменились судорогами, а еще через долгие и мучительные две минуты поток крови ослаб, и ее неподвижное тело небрежно отбросили в сторону.       Все пленники пытались бороться и кричать, но это приносило им лишь несколько жестоких и болезненных ударов. Тех, кто не переставал сопротивляться, вырубали. Пленников убивали одного за другим, и груда трупов быстро росла, пока почти через час бассейн окончательно не наполнился кровью.       — Что теперь? — весело спросил Эурон, осматривая свой кинжал, окрасившийся в красный цвет.       — Он должен оставаться здесь и впитывать кровь до рассвета, — снова затрепетала фигура в одеянии. — На рассвете дюжина девственниц должна сгореть на костре, чтобы пробудить дракона из камня.       На следующий день, когда солнце показалось на востоке, Вороний Глаз с предвкушением улыбнулся, глядя на огромный костер, на котором в агонии корчились двенадцать юных дев. Через полчаса от костра остались только пепел и угли.       Его радостная улыбка сменилась свирепым оскалом, когда оранжевый камень с чешуей был обнаружен среди пепла нетронутым. Одним движением меч был извлечен из ножен, на солнце сверкнуло темное рябое золото, и голова закутанной в одеяние фигуры покатилась по земле, окрашивая пепел и песок в красный цвет.       — Какая пустая трата времени, — проворчал Эурон, глотнув из своей фляги, от которой на его губах проявился еще более глубокий синий оттенок. Вздохнув, он счистил кровь тяжелым темным одеянием мертвеца и перевел взгляд на север. — Эти колдуны бесполезны.