Часть 6

*примерно 6 лет назад*

      Шли долго, так ни разу и не остановившись. Погода была жаркая, у Юми сильно болело колено, но она упорно делала вид, что все хорошо и она ничуть не устала. Кюдзо заметил ее одышку, неодобрительно посмотрел на девушку, однако убеждать остановиться на привал не стал. Они пошли в обход Пещер, поэтому путь от Канны занял больше времени, чем ожидалось, и они пришли в Когаке лишь к утру. Они позавтракали в одной из чайных на окраине города, и Юми была рада только тому, что ей удалось присесть хоть ненадолго и перевести дух. Кюдзо, казалось бы, совсем не устал. Юми давно привыкла к тому, что он крайне неразговорчив, однако сейчас молчание тяготило, ей не удавалось понять причину его задумчивости и плохого настроения – за много лет девушка научилась чувствовать перемены в его настроении, хотя внешне он не выдавал никаких эмоций.       - Куда вы направитесь в первую очередь, Кюдзо-сан? – наконец, решилась заговорить она.       - В додзе, где я жил раньше. Там остались некоторые бумаги, которые я хотел бы забрать, и теперь Хидеаки помешать мне не сможет. Юми едва заметно вздрогнула, вспомнив Хидеаки. Ей все еще трудно было поверить в его смерть, и она почувствовала нарастающий страх, однако тут же успокоила себя – рядом с Кюдзо она была в безопасности. К тому же, с додзе были связаны и приятные воспоминания – там она узнала имя Кюдзо, когда он принес ее туда раненной, там же он подарил ей катану, а затем она иногда тренировалась в этих темных залах в течение последующих трех лет. Там они провели свою первую ночь.       - Я бы тоже хотела там побывать. Может, мне удастся увидеть Каори, она всегда была так добра ко мне, было бы приятно увидеться с ней.       Оказавшись, наконец, в додзе, они увидели лишь пустые темные коридоры. Ни одного ученика, ни одной служанки в Малом дворце не было – после смерти Хидеаки распустили всех, остался лишь один управляющий, который уже некоторое время занимался передачей наследства Хидеаки Садо его семье. Детей у Хидеаки не было, поэтому его имущество переходило младшему брату, однако он жил далеко от Когаке и пока что приехать не мог. Сказав это, управляющий хотел было выпроводить незваных гостей, однако когда его напуганный взгляд упал на два меча за спиной Кюдзо, он послушно проводил их к хранилищу, где лежали все документы покойного хозяина.       - Вы что-нибудь знаете о Каори? Это пожилая служанка, она работала в додзе долгое время, - спросила управляющего Юми.       - Конечно, я помню Каори. Старушка умерла пару лет назад, ее прах до сих пор стоит в комнате прислуги, другие служанки очень почитали ее. После ее смерти тут начался такой хаос, невероятно, что эта маленькая и скромная бабушка, оказывается, контролировала порядок во всем додзе.       Как только Кюдзо забрал необходимые бумаги, они с Юми поднялись в комнату прислуги. На видном месте стояла скромная урна с прахом, на ней осел толстый слой пыли. Юми низко склонила голову, новость о смерти Каори потрясла ее, и это было еще одно свидетельство того, что от ее прошлой жизни ничего и никого не осталось. Они молча постояли там, после чего поторопились покинуть Малый дворец навсегда.       - Я бы хотела увидеть наш с сестрой дом, - сказала Юми. – Знаю, от него вряд ли что-то осталось, но может я смогу найти хоть какую-то мелочь, которая напоминала бы мне о ней.       Идти было недалеко, солнце уже начинало клониться к горизонту, а полуденная жара постепенно уходила. Юми оглядывалась вокруг – за годы, которые она отсутствовала, город сильно изменился, стал еще суетливее и грязнее. Ей не всегда удавалось узнать привычные улицы, однако когда она видела старое здание или знакомое дерево, что-то болезненно кололо в груди. Наконец они пришли к месту, где раньше были дома цирковых артистов, дощатая сцена, однако теперь тут были сплошь магазины и забегаловки, возле которых толпились бедняки и пьяницы. Не обращая ни на кого внимания, Юми проталкивалась вперед, и вдруг наткнулась на то, что искала – тот самый участок, где стоял их с Микан домик. Теперь на его месте была свалка – куча строительного мусора, переломанные, почти перегнившие доски, осколки кирпичей, стекла и металла. Упав на колени, Юми пыталась раскопать хоть какое-то доказательство того, что ее прошлое действительно существовало, что вся ее жизнь до заточения не была туманным сном.       Кюдзо смотрел на нее со стороны, не понимая, что она делает и не пытаясь помочь. Он видел, что ей больно и очень плохо, но что он мог ей сказать? Ведь в том, что она потеряла всё, что любила, была лишь его вина. Наконец, исцарапав все руки, она откопала осколок дерева с облупленной синей краской – такой были выкрашены ставни окон на их с сестрой доме. Юми прижала его к лицу, и ее плечи задрожали.       - Ничего не осталось… ничего… - шептала она, и слезы текли из ее глаз. – У меня ничего не осталось… Они отняли у меня сестру, мое здоровье, всю мою жизнь… Они изуродовали мою душу, мое тело, даже детей у меня теперь не будет, что же мне теперь делать? Кюдзо подошел ближе и посмотрел сверху вниз.        – Пойдем, – сказал он тихо.       - Я никуда не уйду отсюда, мне некуда идти, да и зачем...       - Ты не можешь остаться здесь. На сидящую среди кучи мусора девушку стали оглядываться прохожие. Её сильно трясло, и успокоиться ей не удавалось еще некоторое время. Наконец, когда ее дыхание стало более ровным, Кюдзо помог ей подняться на ноги. Все ее одежда и руки были в грязи и пыли, а мертвенно-бледное лицо не выражало эмоций. Они дошли до ближайшей гостиницы, где Кюдзо снял для них номер. Встретивший их слуга внимательно осмотрел Юми, а затем опасливо покосился на Кюдзо.       - С девушкой все в порядке? – спросил он осторожно.       - Она не здорова. – Коротко ответил Кюдзо, а слуга проводил их недоверчивым взглядом.       Когда они зашли в скромно обставленный номер, Юми легла на пол и почти сразу заснула. Кюдзо сел в углу и долго смотрел на ее лицо, даже во сне выражавшее глубокую печаль. Солнце заходило, и комнату наполнили оранжево-красные лучи заката. Кюдзо тоже почувствовал усталость, однако заснуть сейчас ему все равно бы не удалось. Что делать дальше? Ему было сложно понять чувства других, даже сложно понять свои собственные эмоции, а выразить их подавно. Его растили как самурая – есть меч, есть кодекс, есть Хозяин, которого ты должен слушать, есть война, вокруг которой крутилось всё, а что насчет остального? У Хидеаки никогда не было жены и детей, по крайней мере о которых он бы знал. У него было много наложниц, но ко всем он относился как к прислуге, почти все они умирали вскоре, потому что он зачастую слишком увлекался, а крики и мольбы о пощаде лишь возбуждали его. Кюдзо вспомнил их, красивых, как куклы, девушек, одетых в дорогие наряды, при этом с отрезанными пальцами, выколотыми глазами. Некоторые были еще совсем подростками, кому-то из них дворцовая прислуга помогала сбежать, разыскивать их Хидеаки даже не пытался – девушки были слишком ему безразличны, однако если он случайно раскрывал готовящийся план побега, то незамедлительно убивал. Ученики были вынуждены наблюдать за происходящим, и другой жизни они не знали. Во время заданий Хидеаки учил их не убивать женщин, потому что «женщина недостойна меча», разрешалось лишь убить в случае, если она слишком шумит, например, одним ловким движением сломать шею. В противовес словам Хидеаки всегда была Каори – старая служанка занималась воспитанием учеников, когда они еще были совсем маленькими, да и после тайно пыталась оказать на них влияние. Рассказывала им о доброте, семейном счастье, о любви… Тогда ее рассказы казались какой-то выдумкой, ведь то, что видели дети в стенах Малого дворца, было совершенно иным. Похоже, ее слова и правда были пустыми – та другая, счастливая жизнь была ученикам Хидеаки недоступна. Он приносил всем лишь страдания, также произошло и с Юми, и исправить это уже было невозможно.       Юми проснулась через пару часов, она успокоилась, и теперь осмотрела свои испачканные руки и одежду, будто бы позабыв о том, что произошло сегодня.        - Кажется, мне стоит принять ванну, - пробормотала она.       Мужская и женская купальни располагались на первом этаже гостиницы. Когда Юми зашла туда, находящиеся там женщины со страхом и любопытством поглядывали на ее шрамы и ссадины на теле, а некоторые презрительно усмехались. Она долго оттирала налипшую на руки высохшую грязь, при этом стараясь не замечать чужих взглядов, однако волнение нарастало с каждой минутой. Наконец, отмывшись, она поспешно вернулась в комнату. Кюдзо тоже недавно пришел из купальни, и теперь стоял рядом с окном, прислонившись к стене, он был одет в светлую юкату, которую выдавали посетителям в гостинице после бани. Свет луны и уличных фонарей настолько хорошо освещал комнату, что даже были видны серебристые капельки воды, застывшие на кончиках его влажных волос.       - Как же приятно искупаться после дороги, - сказала Юми и слегка улыбнулась. Кюдзо поднял на нее взгляд темно-красных глаз.       - Завтра я уйду. – Сказал он внезапно. Юми замерла, пытаясь осознать смысл сказанных слов. – Один. – добавил он, хотя это итак уже было ясно.       - Вот как, - медленно проговорила она, опустив глаза и спрятав за кривой улыбкой желание разрыдаться.       - Так будет лучше. - Сказал он своим обычным безразличным голосом.       - Понятно, - Юми снова подняла голову, она смогла взять себя в руки и её взгляд теперь был тоже спокойным. Они какое-то время смотрели друг другу в глаза, не решаясь ничего сказать, после чего она сделала медленный шаг вперед. – Тогда давайте проведем последнюю ночь вместе. Кюдзо, не отрываясь, наблюдал за тем, как она подошла ближе, сбросив с себя всю одежду. Её губы легко коснулись шеи самурая, а руки распахнули его юкату и обвили тело.       - Юми, не надо... – прошептал он, но отстраниться уже не было сил, ее обнаженная грудь прижималась к нему, нежные прикосновения заставляли поддаться. Раньше она никогда не действовала так смело, каждое касание обжигало кожу. Она целовала его уши, шею, ключицы, прижимаясь все сильнее и опускаясь все ниже. Губы коснулись шрамов на его груди, скользнули по стройному животу. Он вздрогнул, когда ее рука обхватила уже напряженный член, до этой ночи она ужасно стеснялась даже посмотреть на его тело, а сейчас увлеченно исследовала его. Кюдзо сделал глубокий вдох, когда она взяла его в рот, при этом встав на колени и прикасаясь к его бедрам. Она не совсем понимала, что нужно делать, но действовала интуитивно, и получалось вполне неплохо. Непроизвольно он начал двигаться в такт ее движениям, сжимая ее волосы рукой и постепенно ускоряясь. Еще немного, и он кончил с громким стоном, сдерживаться из-за нахлынувшего возбуждения он больше не мог. Юми все еще стояла на коленях, сперма стекала с её груди, и она растерянно осмотрела себя. Кюдзо опустил на нее взгляд, а затем ловко повалил на расстеленный рядом футон и поцеловал, нависая сверху и крепко сжимая ее запястья. Он долго целовал ее грудь, набухшие соски, ласкал пальцами между ног, а она податливо изгибалась и громко стонала, позабыв о смущении и отдаваясь полностью. Когда Кюдзо был готов, он вошел в неё, и они слились в едином порыве, сжимая друг друга все сильнее, сплетая пальцы, стараясь запомнить каждое движение, каждую деталь тела, двигаясь то плавно и медленно, то жестко. В конце Юми оказалась сверху, она двигалась резко и порывисто, ее волосы спутались и падали ей на лицо, а глаза были прикрыты от наслаждения. Её стоны становились все громче, и, чувствуя, как она сжимает его, Кюдзо ощутил, как прокатилась горячая волна по всему телу и кончил в нее, тоже не сдерживая крик от удовольствия. Юми обмякла в его руках, и они какое-то время лежали молча, пытаясь восстановить дыхание и унять дрожь. Наконец, когда приятная слабость, разлившаяся по телу, начала исчезать, Юми смогла сесть и сказала, сидя к нему спиной:       - Разбудите меня перед тем, как уйти, я хотела бы попрощаться.       Ранним утром, когда на улице было еще темно, Кюдзо встал, переоделся бесшумно в свой красный плащ, поднял с пола ножны с двумя клинками. Юми еще крепко спала, ее ресницы слегка подрагивали во сне, дыхание было почти неслышным. Длинные волнистые черные волосы обрамляли бледное лицо, контрастировали с кожей на обнаженном теле. Он взглянул на спящую в последний раз – что он испытывал? Стыд, смятение, грусть, горечь, сожаление? Не разобрать. Он ушел, тихо закрыв дверь.

***

      - Она была подавлена, сломлена. Я итак слишком много отнял у неё. – сказал Кюдзо Камбею, не поднимая глаз.       - Она нуждалась в твоей поддержке, - ответил Симада. – Как и в случае Санаэ, ей нужна была забота мужчины. Рикити смог помочь своей жене, хотя было тяжело сначала. Тогда, увидев страдания Санаэ, я был шокирован увиденным, парализован глубиной чувств, мне не знакомых. То же самое я чувствовал, когда смотрел на Юми, она разрушала себя, и это нужно было остановить. Иногда помогают простые вещи: сочувствие, проявление любви, доброе слово.       - С этим у меня проблемы, - ответил Кюдзо, и Камбей горько усмехнулся.       - Однако что делать теперь? Мы не знаем где она и что с ней, даже не знаем жива она или нет.       - Я найду ее, - уверенно ответил Кюдзо. – У меня есть большой опыт в ее поисках.       - Рад слышать, - кивнул Камбей. – К сожалению, я не смогу тебе помочь, пора возвращаться на Север, дела не ждут.       - Благодарю за все, - сказал Кюдзо почти что искренне.       - Прощай, Кюдзо. Удачи. Полагаюсь на тебя и… надеюсь, еще увидимся. Светловолосый самурай кивнул, а Камбей печально улыбнулся.