Часть 8

      В комнате было темно, и Юми осторожно включила приглушенный свет. Кюдзо вошел следом за ней и осмотрелся – скромная обстановка, в углу висело несколько пестрых женских нарядов для выступлений, по полу кое-где были разбросаны какие-то мелкие предметы, которые рассмотреть Кюдзо не удалось. Из-за ширмы, разделявшей комнату на две части, вдруг выбежал ребенок.       - Мама, ты вернулась!       - Такео, ты почему не спишь? – строго спросила Юми. Мальчик обхватил её ногу, и она, наклонившись, подняла его на руки. Только сейчас он заметил, что в комнате кроме мамы был еще незнакомец, и теперь светловолосый мальчишка уставился на Кюдзо темными глазами-бусинками.       - Мама, кто этот дядя? Почему у него волосы как у меня?       - Потому что это твой отец, – Юми с печальной улыбкой посмотрела на удивленного мальчика, а потом, поджав губы, оглянулась. Кюдзо замер на месте, и на его лице отражалось столько эмоций, сколько Юми раньше никогда не доводилось видеть. Наверное, в первую очередь стоило назвать это шоком. Наконец, Кюдзо смог оторвать взгляд от ребенка и перевел его на Юми. Она тяжело вздохнула и снова заговорила с сыном.       - Нам с дядей нужно поговорить, я скоро вернусь, а ты беги спать.       - Нет, не уходи, – вдруг испуганно захныкал мальчик. – Он плохой, мама...       - Что ты такое говоришь? А ну быстро иди спать! – Юми опустила Такео на пол, но он заплакал еще громче.       Вдруг из-за ширмы показалась худенькая девочка такого же возраста. Ее короткие черные волосы были заплетены в два хвостика, а белая длинная ночная рубашка волочилась по полу. Серьезные красные глаза на бледном личике девочки тут же остановились на незнакомом мужчине.       - Ну вот, ты разбудил сестру, – с упреком сказала сыну Юми, но он продолжал шумно всхлипывать. Юми, не смея посмотреть на Кюдзо, сказала будто бы в пустоту: – Они двойняшки. Родились немногим больше пяти лет назад.       Отойдя от очередного шока, Кюдзо посмотрел на Юми. Он ничего не сказал, но в его глазах застыл немой вопрос – похоже, потрясений на сегодня для него итак было слишком много. В это время Юми никак не удавалось отцепить плачущего мальчика от своей ноги, и она сказала девочке, заметно нервничая:       - Каори, уложи брата спать. Я скоро приду. Девочка, не сказав ни слова, тут же подошла к рыдающему мальчику, взяла его за руку и довольно грубо утащила за ширму. Сопротивляться он не стал, и вскоре послушно семенил следом за сестрой, утирая слезы ладошкой. Малышка бросила последний взгляд на Кюдзо – встревоженный и совсем не детский.       Юми, еще раз вздохнув и потерев виски, подошла к окну, отворила ставни и ловко вылезла на крышу. Кюдзо, будто бы окончательно лишившийся дара речи, вылез из окна следом. Присев на самом краю деревянной резной крыши, Юми свесила ноги вниз и посмотрела на полную луну. Кюдзо сел рядом с ней, и они какое-то время молчали, ему нужно было сначала переварить увиденное, да и она никак не могла собраться с мыслями. Под ними простирался большой город – шумный, суетливый, но уже постепенно засыпающий. Наконец Кюдзо заговорил:       - Почему ты мне не сказала?..       - Простите меня, – Юми склонила голову, ее голос дрожал. – Извините, я... должна была вам сообщить. Хоть как-то. Но возникли определенные трудности, много трудностей, а где вас искать я не знала. Все произошло так неожиданно... думаю, мне стоит начать рассказ с самого начала.       В тот день, когда вы ушли, я, проснувшись, обнаружила, что вас уже нет. Я была просто раздавлена, разбита, совершенно не знала, куда идти и что делать дальше. Оказалось, что вы оплатили в гостинице проживание и еду еще на неделю, поэтому я просто пролежала там все эти дни, пытаясь привести свои мысли в порядок. Много думала о том, почему так вышло. Я многое тогда поняла, и никогда не винила вас после, у вас была своя жизнь, и не было ни одного возможного варианта, где мы могли бы быть вместе, при этом оставаясь сами собой. На самом деле, я никогда и не надеялась на это, но принять правду оказалось сложно. Когда время проживания в гостинице закончилось, я пришла в какой-то бродячий цирк, который был на тот момент в Когакё, рассказала о своей судьбе, и они приняли меня, несмотря на мой потрепанный и несчастный вид. Я выступала с ними недолго, через месяц я поняла, что со мной что-то не так, но все ссылалась на стресс и полученные ранее травмы. Через два месяца я уже точно знала, что беременна. Трудно описать мою реакцию на это известие: до этого врачи говорили, что после перенесенных операций детей у меня не будет, и я не верила до конца. При этом я была безумно счастлива, ведь это будет наш с вами ребенок, продолжение моей любви... – Юми смутилась и отвернулась, но продолжила говорить.       Мне все время нездоровилось, я вскоре перестала выступать, а значит, мое положение новенькой в этом цирке становилось еще более шатким. Еще через некоторое время я узнала, что детей будет двое. Это известие сделало всё еще сложнее – лекари твердили, что мой организм слишком слаб, и велик риск, что я не смогу доносить детей до положенного срока, а они родятся либо мертвыми, либо тяжело больными. С тех пор моя жизнь превратилась в кошмар, я все время вспоминала Микан, ведь сестра с детства тоже тяжело болела, а я лишь смотрела на ее страдания и не могла ничем помочь. Мне говорили, что нельзя нервничать, но, кажется, не было ни дня, когда я не плакала. Также мне говорили, что нельзя напрягаться, но мне приходилось брать на себя всю уборку в цирке, ведь иначе меня бы выгнали – при всей отзывчивости артисты не любят бездельников, к тому же, я была для них все еще чужой. В один из дней после работы мне стало совсем плохо, меня отвезли к лекарю, и он сказал, что я чуть не потеряла детей. В тот же день актеры приняли решение оставить меня в ближайшем большом городе, а сами уехали дальше. Так я снова осталась одна. Жила на улице несколько дней, добрые люди помогали мне едой, но так не могло продолжаться бесконечно. На фоне переживаний мой разум снова помутился, я стала сомневаться, действительно ли это наши с вами дети, разве не странно это, что не смотря на пытки и болезни, я жду детей, и к тому же двоих? Мне казалось, что на самом деле это клоны Амануси, которых я должна была родить в тюрьме, и эта мысль не оставляла меня, начала сводить с ума. Я чувствовала, что мне нужна помощь, и тогда решилась попросить у единственных людей, которых я знала, где искать – так я попала в «Светлячок» к Юкино и Ситиродзи.       Я очень благодарна им за то, что они сделали для меня. У Юкино на тот момент был новорожденный сын, но, несмотря на все свои хлопоты, они позаботились обо мне, как о родном человеке. Обеспокоенные моим состоянием, они ближе к сроку передали меня под наблюдение врачей. Больницы после пыток в тюремной лечебнице действуют на меня плохо, поэтому мое поведение там оставляло желать лучшего. Врачи говорили, что когда я пришла в себя и обнаружила, что живота больше нет, я кричала и рыдала, как сумасшедшая, и была уверена, что мои дети умерли. Но когда мне принесли их, я была так счастлива, будто бы все проблемы и сомнения мигом испарились, и я поняла, что теперь буду стараться бороться и делать ради них все.       Мы прожили в Светлячке больше года, дети росли вместе с сыном Юкино, мы помогали друг другу, и это было счастливое, хоть и непростое время. Мне хотелось назвать их как-то по-особенному, чтобы сохранить память дорогих нам людей. Для мальчика имя я придумала быстро – именем Такео звали молодого охранника, который помог мне выжить в тюрьме. Никого из ваших близких людей я вспомнить не смогла, на ум приходила лишь Каори, она также была всегда добра и ко мне, поэтому это имя я дала нашей дочери. Я все время думала о том, что обременяю Юкино и Ситиродзи своим постоянным пребыванием в Светлячке, хоть они всегда отрицали это. Когда дети немного подросли, я покинула ресторан вместе с ними, оставив лишь записку на прощание. Мне было так перед ними стыдно, надеюсь, они простили меня.       Я долго искала себе подходящее место хоть в каком-нибудь цирке, но получала лишь отказы. Артисты все время странствовали, поэтому не были готовы принять меня с двумя маленькими детьми. Если бы у меня был один ребенок, может, как-то и справились бы, но при виде двойняшек все сразу отрицательно качали головой. Единственный вариант был выступать на одном месте, и мне посоветовали переехать в Куро Сэй. Но денег с выступлений катастрофически не хватало, поэтому я устроилась сюда уборщицей, здесь даже выделили комнату для меня и детей…       - Им не место здесь, - наконец подал голос Кюдзо. – И тебе тоже.       - Знаю, - Юми опустила глаза. – Но идти нам некуда. Мне все твердят, что я могла бы зарабатывать здесь намного больше, как и другие женщины, чтобы содержать детей в достатке, но я так не могу.       - Я мог бы оплатить вам жизнь в другом месте.       - А где живете вы сейчас?       - Езжу по заданиям императрицы, почти всегда в дороге.       - Но что же делать мне? В других городах постоянных выступлений нет, артисты там бывают лишь проездом. Да и вас так обременять я не могу. Нет, так не пойдет. Они молчали какое-то время, думая о возможных путях решения проблемы. Наконец, Кюдзо тихо сказал:       - Ты говорила, что странствующие артисты приняли бы тебя, если бы ребенок был один. Я могу взять с собой одного из них. Юми встревоженно посмотрела на него.       - Но, как же так… Я не могу расстаться с кем-то из них.       - Мы будем видеться. По возможности.       - Разве это не будет опасно?       - Будет. Юми тяжело вздохнула и закрыла лицо руками.       - Это очень тяжелое решение. Я ведь так люблю их обоих, не могу даже представить свою жизнь без них. Но я понимаю, что жить здесь вот так бесконечно невозможно. И знаю, что они ваши в такой же мере, как и мои, и что вы сможете позаботиться о ребенке. Но я не могу представить, что они сами подумают об этом… они еще маленькие, но Такео очень привязан ко мне. Каори очень осторожная и нелюдимая, ей тоже будет сложно с малознакомым человеком, пусть даже и своим отцом.       - Спроси их. Я приду завтра вечером. Кюдзо, в последний раз взглянув на девушку, тихо спрыгнул с крыши на землю и исчез среди темных закоулков.