Часть 3. Кажется не всё так уж и плохо, да?

Лифт открылся, и Пеги вышла в холл. За огромными окнами уже сгущались сумерки, дождь всё ещё не прекращался, оставляя на стекле длинные дорожки, которые поблёскивали под светом фонарей. Она выглядела собранно: белая футболка, тёмные джинсы, поверх пальто, застёгнутое на одну пуговицу. В руках планшет и телефон, на лице полное отсутствие эмоций. Держалась она после случившегося в номере отлично. Никто бы и не подумал ничего. Весь состав группы уже был в холле, сгрудившиеся у диванов, со светящимися экранами телефонов в руках. Ник, Николас, Йоаким и даже Ноа, сидевший на подлокотнике, были настолько поглощены происходящим на экранах, что, казалось, весь мир для них перестал существовать. — Да вали ты влево, влево, я же сказал! — Йо, ты опять слил мой боезапас! — Ты чё в меня стреляешь, я же свой! — Ресни меня, быстро! Их голоса перекрывались, смех раздавался на весь холл. Ноа, обычно сдержанный, тоже был втянут чуть наклонился вперёд, брови сдвинуты, палец скользил по экрану. — Ник, ты идиот, я же говорил — прикрой с фланга! — бросил он, не поднимая головы. — Я прикрывал! — возмутился Ник. — Просто не тебя! Пеги остановилась в нескольких шагах от них, глядя, как вся четвёрка сгрудилась над экранами, будто это их первое свободное мгновение в жизни. Она моргнула и тут же хмыкнула. Великолепно. Первые 30 лет детства у мужчин самые сложные, да? Она стояла почти минуту, ожидая, что кто-то из них заметит её. Никто. Даже когда дверь лифта закрылась за её спиной с громким звуком, ни один из них не поднял головы. Адам в это время стоял у стойки ресепшена, разговаривая с администратором — по выражению лица было ясно, что обсуждает что-то организационное. Пеги наконец сделала шаг вперёд, громко прочистила горло. — Эй… Реакции не последовало. Только Ник выругался: — Блин! Меня опять слили! — Потому что ты отвлекаешься, — сказал Ноа, даже не отрывая глаз от игры в телефоне, слегка прикусывая губу. Пеги вдохнула глубже, подошла ближе. — Ребята. Нам через пятнадцать минут выезжать… Николас отмахнулся, не глядя: — Подожди, у нас катка не закончена! Она подняла брови. — Прекрасно. Скажите потом водителю, что вы опоздали, потому что спасали мир, ладно. На этот раз отозвался Ноа. Он не отрывался от телефона, но усмехнулся уголком губ: — Если спасём, можешь поблагодарить лично. Фраза повисла в воздухе. Пару секунд стояла тишина, и тут Ник прыснул со смеху. — Ооо, это звучало так, будто кто-то просится на что-то эдакое… Николас подхватил, не отрываясь от игры: — Да, прям по-рокерски. Сразу видно, фронтмен! Йоаким, не поднимая глаз, хмыкнул: — Осторожно, а то Пеги решит, что у нас тут новый пункт в райдере. Смех накрыл всех сразу, громкий, искренний, как после долгого дня, когда уже всё равно, что смешно. Смеялись все, кроме девушки. Она стояла, сжав планшет в руках, и смотрела на них. Ни вспышки раздражения, ни улыбки, просто холодное равнодушие. Пеги выдохнула сквозь зубы: — Умопомрачительно остроумно. Прямо чувствуется уровень культуры. Смех стих. Ник первым осёкся, посмотрел на неё чуть виновато. — Ладно, эй, не принимай всерьёз, — сказал он, подняв руки. — Мы просто шутим. Извини, окей? Девушка кивнула, коротко, без тени улыбки. — Всё в порядке. Только в следующий раз не так остроумно, чтобы я могла отличить вас от двенадцатилетних. Ник моргнул, потом рассмеялся снова, уже мягче, на такой колкий подкол от девушки. — Принято, мини-шеф! Пеги отвернулась, направляясь к стойке, и только тогда Ноа поднял глаза. Секунду просто смотрел ей вслед на прямую спину, аккуратные движения, сдержанность, за которой явно пряталась злость. Он не мог понять, что именно хотел добиться их шутками. Чтобы огрызнулась? Чтобы обиделась? Чтобы просто среагировала? Но она не дала ему ни того, ни другого. Просто прошла мимо, и почему-то это его позабавило. Губы сами дрогнули в лёгкой улыбке. — Чего лыбишься? — спросил Ник, ткнув его локтем. — Да так, — ответил Ноа, снова глядя в экран. — Просто думаю, насколько далеко можно дойти, пока она не взорвётся… Йоаким усмехнулся: — Осторожнее, чувак. Девушки дольше всех помнят, кто доводил их первым. — Посмотрим, — тихо бросил Ноа, коснувшись экрана. Снова раздался смех, крики, звук виртуальных выстрелов.

***

Фургон плавно свернул за угол и остановился у бокового входа в концертный зал. Серый вечер уже переходил в ночь, небо нависло низко, фонари отражались в лужах. Снег с дождём не прекращался — тонкая морось, от которой мокло всё, даже воздух. Дверь микроавтобуса открылась, и с улицы хлынул поток холодного ветра. Первым вылез Ник, зябко передёрнув плечами: — Чёрт, да тут можно жопу отморозить. — Ага, не говори, пиздец какой-то, — отозвался Николас, подтягивая капюшон. Йоаким молча достал из багажного отделения футляр с гитарой, перекинул через плечо. Адам, опираясь на трость, уже что-то объяснял местному координатору, махнув Пеги, чтобы та взяла все документы. Пеги вышла последней. Воздух ударил в лицо ледяной влагой, пальцы моментально заледенели. Она натянула пальто плотнее и посмотрела в сторону входа. У дверей, за металлическими барьерами, стояли человек шесть девушек. Молодые, в чёрных худи, с плакатами и телефонами в руках. Несмотря на холод, они выглядели взволнованными и счастливыми. Как только двери фургона открылись, визг пронзил вечер: — НОА! — НОООА! — О БОЖЕ, ОНИ ТУТ! Пеги машинально вздрогнула. Парни, наоборот, будто ожили. Ник махнул фанаткам рукой, Николас что-то бросил в ответ, но ветер заглушил слова. А Ноа, выходя последним, как всегда без спешки, с тем самым ленивым движением, будто весь мир был у него в запасе. Он поднял руку, коротко махнул девчонкам. И это было всё… Они взвились в визге, будто он только что признался в любви каждой. Парень улыбнулся слегка стеснительно и тихо пробормотал, скорее себе: — Вот бедняги… стоят тут в такой холод. До концерта ещё четыре часа. — Зато счастливы, — заметил Ник, подхватывая свой рюкзак. — Вон, у одной руки дрожат, как у меня после трёх шотов. — Дрожат, ага, — сухо заметила Пеги, подходя к двери и быстро её открывая. — Давайте внутрь пока и у вас не задрожали. Она шагнула первой, придерживая дверь, пока парни проходили внутрь по одному. Из-за спины снова донёсся визг кто-то крикнул «Я тебя люблю!», кто-то просто махал телефоном. Ноа, проходя мимо неё, всё ещё глядел через плечо на фанаток. — Надеюсь, никто не простудится, — сказал он спокойно, даже как-то немножко заботливо. — Если заболеют, — отозвалась Пеги, — запишут тебя в список виновных. Он скользнул по ней взглядом и коротко усмехнулся. — Приятно быть причиной хотя бы чего-то. Девушка ничего не ответила, только закатила глаза и, когда он вошёл внутрь, закрыла за ними дверь, отрезая поток шума. Внутри пахло пылью, сценой, металлом. Пустой зал гудел эхом, уже готовый, но ещё мёртвый без света и людей. Парни уже раскладывали оборудование, Адам обсуждал что-то с людьми. Пеги задержалась у двери, на секунду прислонившись лбом к холодному стеклу. Снаружи по-прежнему стояли фанатки, визжали, смеялись, снимали на телефоны. Четыре часа под дождём ради таких песен? Сомнительно, но окей… Пеги обошла сцену, минуя ряды ящиков с оборудованием и мотки кабелей, и оказалась в закулисье. Там уже суетились местные техники и несколько сотрудников площадки. К ней сразу подскочила невысокая девушка с бейджиком, молоденькая, с явным волнением в глазах. — Мисс Лавуа? — выдохнула она. — Мы… мы всё подготовили. Гримёрки убраны, напитки расставлены, обед доставили вовремя, но… — Что случилось? — спокойно спросила Пеги, хотя внутри уже чувствовала, как нарастает привычная паника с самого утра. — Мы перепутали заказ, — девушка чуть понизила голос, будто признавалась в преступлении. — Там вместо курицы… говядина. С рисом. И… ну, повар говорит, что курицу, если и смогут довезти, то только через час, не раньше… Пеги выдохнула и потёрла лоб. — Так, ладно. Не паникуйте. Сейчас решим. — Да, конечно, — девушка кивнула и почти побежала куда-то по своим делам. Пеги развернулась, собираясь идти к координатору площадки, и едва сделала шаг, как в кого-то врезалась. — Ай! — она дёрнулась, удерживая планшет. — Извините! — Всё нормально, — раздался знакомый голос. Перед ней стоял Николас, с пластиковым стаканом в руке и всё той же невозмутимой улыбкой. Он выглядел расслабленным, будто вообще не заметил столкновения. — Ты, случайно, не ешь говядину? — спросила Пеги, на автомате, думая вслух. — Говядину? — он приподнял бровь, ухмыльнулся. — Ты меня сейчас приглашаешь на ужин или проводишь соцопрос какой-то? Она моргнула, осознав, как это прозвучало, и тут же напряглась. — Эм, это не приглашение. Просто у нас ошибка в кейтеринге… — Жалко, — протянул он, делая глоток из стакана. — Но от твоего предложения не отказался бы, — не унимался он, глядя прямо ей в глаза. В голосе звучала та лёгкая уверенность, с которой обычно разговаривают те, кто привык, что им отвечают улыбкой. Пеги подняла бровь. — Прости, я вечером не ем. — Тогда хоть кофе, — не сдавался парень. — Кофе я тоже уже пила, — сухо ответила она. — А вот тебя, если что, ужин ждёт в гримёрке. С говядиной. Наслаждайся. Девушка развернулась, не давая парню шанса что-то ответить, и пошла дальше по коридору. За спиной послышался его короткий смешок, но она не обернулась. Через пару минут Пеги снова вышла к сцене, где парни уже раскладывали инструменты, а Адам переговаривался с техниками. Она хлопнула, привлекая внимание: — Парни, минута внимания! — сказала она громче, перекрывая общий гул. — Обед уже доставили, но кухня перепутала заказ. Вместо курицы у нас говядина с рисом. Есть возражения? Ник первым отозвался: — Ну хоть не рыба, а то от одного её запаха можно умереть. Говядина пойдет. Йоаким хмыкнул: — Кому не нравится, всегда есть вариант «энергетики и сигареты». Ноа как раз спускался со сцены, перекидывая через плечо полотенце. Он остановился напротив Пеги, на секунду задержал взгляд. — А если я говядину не ем? — спросил он с ленивым спокойствием. — Не ешь? — уточнила она, приподняв подбородок, но слегка занервничала. Он пожал плечами. — Да ладно, пофиг, — отмахнулся Себастьян и, не дожидаясь реакции, прошёл мимо. Пеги покачала головой, глядя ему вслед. — Потрясающе — пробормотала она себе под нос. Гримерка была просторной: длинный стол у стены, лампы вокруг зеркал. На столе стояли контейнеры с едой, напитки, пара пачек чипсов и целая гора салфеток. Парни уже расселись, как дома: Ник ел, держа телефон в другой руке; Йоаким раскладывал салфетки и крутил вилку с рисом; Николас сидел, закинув ногу на ногу, и с аппетитом разделывался со своей порцией. Ноа ел молча, глядя куда-то в зеркало, в котором отражалась комната. Запах был сильный: горячая говядина с соусом, рис, специи. Смешивалось всё: пар, смех, тихие реплики, шелест упаковок. Пеги стояла чуть в стороне, у стойки с напитками, в руках у неё был бокал с водой и маленькая тарелка с виноградом, найденная среди фруктов. Она лениво перебирала ягоды, глядя, как парни едят за обе щеки. — Господи, — простонал Ник, зачерпывая рис. — Я думал будет хуже. Это вообще съедобно! Николас, доев, откинулся на спинку дивана. — Эй, Пег, ты чё, не ешь? — спросил он, указывая вилкой на её тарелку. Она чуть улыбнулась. — Просто не хочу. — Это ты зря, — вставил Ник, жуя. — Говядина-то шикардос! Правда, Йо? Йоаким кивнул, полный рот не позволил ответить словами. Но Ноа, молчавший всё это время, поставил контейнер на стол и бросил короткий взгляд на девушку. — Ты вообще ешь что-нибудь или питаешься только кровью своих подопечных? На шутку парня, явно колкую, девушка только пожала плечами, отрывая ягоду. — Я вегетарианка. А кейтеринг про это не знал. Пауза. Парни переглянулись. — Вот чёрт, — выдохнул Ник. — Мы съели твою еду? — Нет, — спокойно сказала она. — Её просто не было. Ноа наблюдал за ней, чуть склонив голову. Она не выглядела обиженной, скорее так, будто привыкла, что никто не спрашивает, удобно ли ей. Пальцы перебирали виноград механично. Он хотел что-то сказать, но вместо этого взял бутылку воды, открыл, поставил рядом с её стаканом и коротко произнёс: — На будущее: закажи побольше блюд с овощами, чтобы было чем перекусить, если вдруг опять что-то напутают. Пеги моргнула, удивлённо глядя на него. — Это… неожиданно заботливо, Ноа. — Не привыкай, — отозвался он ровно, снова беря контейнер. Смех снова прошёлся по комнате. Пеги села на край дивана, положив тарелку винограда на колени, и второй раз за день позволила едва заметную, но настоящую улыбку. Кажется, не всё так уж и плохо, да?

***

Зал постепенно наполнялся людьми. Гул толпы доносился из-за дверей, низкий, пульсирующий, будто где-то глубоко под сценой билось второе сердце. В воздухе стоял запах электричества и прогретого оборудования. Пеги шла вдоль сцены с рацией в руке, проверяя всё по списку: — Свет есть. Мониторы на месте. Провод седьмой заменить. Сделай, пожалуйста, нормальный угол на фонах, они кривые, — сказала она в микрофон и уже обернулась к следующему технику. Она двигалась быстро, точно, с короткими командами, как человек, который уже находился на грани усталости, но не давал себе права на ошибку. В рации хрипел ответ, она кивала, записывала что-то в планшет, тут же поправляла кого-то, следила за расписанием. На танцполе публика уже шевелилась, фанаты светили телефонами, охрана перекрикивалась с организаторами, кто-то уже стоял у бара. Ещё полчаса и свет погаснет. Адам стоял в стороне, наблюдая за этим хаосом. На его лице мелькала довольная улыбка. — Не зря я её выбрал, — пробормотал он тихо, скорее себе, чем кому-то. — Ещё бы, — отозвался рядом голос Ноа. Он стоял уже переодетый для выхода, в чёрной майке, со сценическими наушниками, которые сейчас просто висели на шее. В руках крутил телефон, взгляд был направлен туда, где Пеги как раз обсуждала что-то с техникой. — Работает как заведённая, — сказал Адам. — Как нервный будильник, — усмехнулся Ноа. — Слишком активная. Всё время носится туда-сюда. Адам повернулся к нему, чуть прищурившись. — Это называется контроль, парень. И если бы ты хоть раз был на сцене, где не работают микрофоны, ты бы молился на таких, как она. — Я не против контроля, — отозвался Ноа спокойно, — но смотреть на это утомительно. Он кивнул в сторону Пеги. — Бегает, проверяет, командует, всё время что-то правит. Даже дышит, кажется, по расписанию. — Зато тур идёт без срывов, — заметил Адам, но усмехнулся, глядя на Ноа. — Признай, тебе просто не нравится, что кто-то ещё контролирует происходящее, кроме тебя. Ноа фыркнул, не отводя взгляда. Пеги как раз наклонилась, поднимая кабель, потом быстро обернулась и что-то сказала парню у микшера. Она не спорила, просто указывала, и люди слушали. — Может быть, — сказал он тихо. — Просто… раздражает. Адам ухмыльнулся. — Раздражение — это уже эмоция. Хороший знак. Ноа скосил на него взгляд. — Не начинай, старик. Адам только рассмеялся. — Я ничего. Просто наблюдаю. Ноа надел наушники, притворившись, что разговор закончен, но глаза всё равно скользнули туда, где мелькала Пеги в своём пальто, с рацией, с чуть сдвинутыми бровями и сосредоточенным выражением лица. Она снова бежала от одной точки к другой, что-то проверяла, сверялась со списками, указывала кому-то рукой. Нервный будильник. Точно. И почему-то от мысли, что ей, кажется, всё равно, замечает ли он её вообще, внутри стало неуютно. Пеги наконец закончила проверки и подошла к группе. Парни стояли у выхода на сцену: Ник шутил с Йоакимом, Николас проверял ремни на гитаре, Ноа молча крутил в пальцах микрофон, глядя куда-то в пол. — Всё готово, — сказала она, убирая рацию за ремень. — Публику уже запускают, звук — стабильный, всё отлично. Адам, стоявший рядом, кивнул. — Супер. Ты — чудо! — Спасибо, — отозвалась она, чуть выдохнув. Потом повернулась к парням. — Ну… удачи, что ли. Йоаким усмехнулся, натягивая капюшон: — С таким тоном, будто не собираешься оставаться. Пеги пожала плечами. — Я планировала выпить кофе. В баре, — добавила и тут же чуть замялась, чувствуя, как на неё уставились несколько пар глаз. — То есть даже не посмотришь? — уточнил Николас, поднимая бровь. — Первый концерт твоей новой группы, и ты в бар? — Ну, не «моей», — мягко поправила она. — И да. Я… не слушаю такую музыку. Наступила короткая тишина. Даже Ник, который обычно спасал моменты шутками, промолчал. Ноа поднял голову. Взгляд спокойный, но холодный, как вода после дождя. — И как, — медленно произнёс он, — можно работать с группой, даже не понимая, что она играет? Пеги встретила его взгляд. Не дерзко, но твёрдо. — Очень просто, Себастьян. Я понимаю, как работает сцена. Музыку при этом можно не любить. Между ними повисло молчание, короткое, натянутое, как струна. — Ну, — прервал тишину Ник, хлопнув в ладони, — тогда ты пропустишь шоу, которое может заставить даже ненавидящих металкор людей любить его. — Ну, как нибудь в другой раз, — бросила Пеги с лёгкой усмешкой, отступая к проходу. Ноа смотрел ей вслед, пока она уходила, руки в карманах пальто, волосы чуть тронуты светом из-за кулис. Он хмыкнул, надевая наушники. — Не слушает такую музыку, — пробормотал он. — Зато бегает, как метроном. Адам усмехнулся рядом. — Не все слушают то, с чем живут. Ноа фыркнул, но ничего не ответил. Через секунду свет погас, и гул зала взорвался. Пеги стояла у выхода из закулисья, всё ещё с рацией в руке. Зал погрузился в кромешную темноту, и на секунду воцарилась полная тишина густая, почти давящая. А потом вспыхнули прожекторы, и всё вокруг ожило. Толпа закричала так громко, что воздух будто дрогнул. Сцена озарилась холодным белым светом. Bad Omens начали без прелюдий. Голос Ноа прорезал зал под крики толпы: Why’s this always gotta happen to me? I should have known I never fail to never learn from mistakes, Still throwing stones Свет дробился на сцене, отражался от инструментов. Он двигался уверенно, точно, не делая лишних шагов. Лицо сосредоточенное, в глазах — напряжение, которого она раньше не замечала. Не холод, не безразличие — что-то другое, живое, цепкое. You know you are a paradox and you contradict… Толпа ревела в унисон. Звук будто проходил сквозь кожу вибрацией, от которой поднимались мурашки. Пеги стояла, сцепив пальцы, чувствуя, как внутри всё сжимается. Не от восторга — от раздражения. Оттого, что ей действительно понравился его голос. Проклятье. Он звучал живо, мощно, так, будто мог заглушить всё вокруг, даже её собственные мысли. Пеги уставилась на сцену, видя, как Ноа откидывает голову, как на мгновение закрывает глаза, и как весь зал будто дышит с ним в такт. И в этот момент её кольнуло чувство несправедливости. Он, конечно, так себе. Но поёт как бог. Злость поднялась снова. Пеги резко выдохнула, отвела взгляд, вытащила рацию из кармана и, не дожидаясь конца трека, направилась к бару в холле. You’re used to speaking in tongues To feel like you’re in control Слова догнали её уже в коридоре. Она усмехнулась, горько и тихо. — Как метко, — пробормотала она и толкнула дверь в бар.

***

Всё основное действие происходило за стеной — там, где толпа ревела, хлопала, пела вместе с Ноа. Здесь же царила приглушённая полутьма и лёгкий запах кофе вперемешку с алкоголем. Пеги сидела у стойки, согнувшись, с чашкой капучино перед собой. Пена уже осела, напиток остыл, но она даже не замечала. Гул музыки проходил сквозь стены ровной вибрацией. Она взяла телефон, открыла экран. Сообщение всё ещё там. То самое. Слышал, ты на работу устроилась… Слова будто обожгли. Пальцы судорожно сжались, экран дрогнул в её руке. Она перечитывала снова и снова, хотя каждый раз знала, что будет больно. Как будто пыталась убедиться, что всё это действительно написано. Что это не остатки старого кошмара. Гул баса с другой стороны стены пробрался до самых костей, словно весь зал дышал в унисон с её паникой. Девушка выдохнула, опустила телефон на стойку, потом толкнула его ладонью чуть грубее, чем хотела. Аппарат скользнул по лакированной поверхности и остановился у края. Пеги закрыла лицо руками и глубоко вдохнула. Плечи дрожали. Всё внутри сжалось в один тугой узел от усталости, от злости, от того, как легко прошлое пробивает любую броню. — Чёрт, — прошептала она в ладони. Она попыталась выровнять дыхание. За стеной кто-то выкрикнул имя солиста, и толпа ответила тысячеголосым рёвом. Пеги пальцами снова потянулась к телефону, открыла заметки, набрала пару слов и стёрла. Потом просто откинулась на спинку стула, закрыв глаза. Три года назад. Холод обволакивал изнутри, хотя кожа горела, как будто кто-то вывернул её наизнанку. Мир дрожал, пульсировал, ломался. Не от холода — от чего-то внутри, от бешеного, сбившегося ритма крови, которая теперь билась где-то в ушах, в висках, под кожей. Звуки и свет то приближались, то проваливались в глухоту. Белый свет больничных ламп был слишком ярким, будто кто-то целился им прямо в глаза. Он резал зрачки, дробился в россыпь ослепительных бликов. Всё вокруг плавилось, плыло, распадалось: белые стены, голоса, движение рук. Ткань липла к коже, чёрная майка, пропитанная потом и чем-то кислым, запах рвоты, крови, дешёвых духов, сигарет. Джинсы тяжёлые, мокрые на коленях. Ноги не слушались. Кто-то держал её за запястье, крепко, больно. Другие руки холодные, придерживали голову. Голоса все чужие, слышались будто из воды: — Давление падает! — Быстрее, маску! — Держи её, держи! Пеги не понимала, кто говорит. Звуки стали глухими, а воздух густым, как патока. Она пыталась вдохнуть, но грудь не слушалась. Мир сузился до одного крика внутри: дыши, дыши, дыши… Из горла вырвался сиплый хрип, рот наполнился чем-то тёплым, горьким. Она повернула голову, и по подбородку потекло. Запах рвоты ударил в нос с новой силой. — Где… — губы едва шевелились, язык был тяжёлым, как свинец. — Где… Метт?.. Никто не ответил. Только быстрые тени и белые пятна, как в старом фильме. Кто-то что-то сказал про «сердце», про «адреналин», про «передоз». Она не понимала слов, только их остроту, будто каждый звук резал кожу. Она снова попыталась повернуть голову, мышцы отозвались болью. Но всё-таки увидела мимолётно молодого врача в зелёной форме, с маской, натянутой под глаза. — Метт… — прошептала она снова. — Где он?.. Тишина. Только сирена где-то вдали, рваные крики. Холодный металл под спиной — носилки. Руки, ремни, движение. Мир качнулся. Пульс нырнул в темноту. Свет стал нестерпимо ярким, потом резко потух. Девушка попыталась моргнуть, но не получилось. Попробовала вдохнуть. Не смогла. А потом всё исчезло… Пеги дёрнулась. Сердце билось не в груди, а где-то в шее, в висках, под кожей. Пальцы дрожали. На секунду ей показалось, что под ногтями кровь, но это всего лишь тень от красного света за окном. Она сделала короткий вдох и почувствовала привкус железа. Тот самый. Металлический, горький, знакомый. Пальцы судорожно прижались к губам, потом к груди. Нет. Нет, это уже было. Это давно. Стул заскрипел, когда она резко поднялась. Кофе плеснулся в чашке тонкой коричневой дугой, и несколько капель упали на стол. Телефон остался лежать на стойке, экран погас. Она пошла, не чувствуя ног, не разбирая направления. Просто прочь. Дверь хлопнула, шум сцены хлынул сильнее: музыка, гул толпы, голос Ноа, будто режущий воздух. Пеги моргнула, ускорила шаг, свернула в узкий коридор, где пахло пылью и дезинфектором. Зеркала в уборной были залиты жёлтым светом. Она подошла к одному, включила воду, подставила ладони, потом просто плеснула в лицо. Капли стекали по щекам, по шее, в волосы. Холод резал кожу, возвращая дыхание. Девушка подняла взгляд и едва узнала себя. Глаза расширены, зрачки чуть увеличены, лицо бледное, будто кто-то вытянул из него всю кровь. Волосы прилипли к вискам, губы дрожали… Ты не там. Всё закончилось. Пеги выдохнула. Потом ещё раз. Долго, шумно. За стеной ревела толпа. Сцена жила своей жизнью. Музыка пробивалась сквозь плитку. Но Пеги было все равно. Она просто стояла у раковины, опираясь ладонями о холодный фаянс, и пыталась не смотреть в зеркало…

***

Гул в ушах стоял, как после взрыва. Свет ударил в глаза, толпа всё ещё кричала, хотя трек уже кончился. Ноа скинул с головы наушники, отдал микрофон технику и выдохнул. Грудь ходила часто, тело гудело от напряжения, как будто каждая мышца всё ещё помнила ритм. — Отлично отыграли, — сказал Ник, хлопая его по спине. — Чисто, без фейлов! — Публика огонь! — добавил Йоаким, оборачиваясь. Ноа кивнул, устало улыбаясь, но взгляд его всё время скользил куда-то за кулисы. Там, где должна была стоять Пеги с рацией, с блокнотом, настороже, как часовой. Но её не было. Он даже не сразу понял, что именно не так. Просто… пусто. Никакой суетливой фигуры с папкой, никакого хмурого взгляда, который сверял бы время выхода. Только техника, Адам и ребята. — Где координатор? — спросил он небрежно, будто между делом, поправляя браслет на руке. Адам повернулся. — Пеги? Должна была быть здесь… — он достал телефон, набрал номер. Пауза. Только гудки. — Не берёт, — сказал он, нахмурившись. — Может, отошла в зал или за кофе. Ноа поморщился, хотя сам не понял почему. В груди что-то неприятно кольнуло — не тревога и даже не злость. Скорее, раздражение, которое не имело смысла. — Она же не зритель, — тихо заметил он. — Работа ещё не закончена. — Успокойся, генерал, — усмехнулся Николас, закидывая полотенце на плечо. — Может, решила передохнуть. Первый день, стресс, всё такое…. — Стресс — часть контракта, — сухо ответил Ноа, осознавая, что сказал это с тоном, будто она ему лично что-то должна. Адам взглянул на него чуть внимательнее. — Придёт, никуда не денется. Ноа не ответил. Только кивнул, но взгляд всё ещё возвращался к пустому месту у выхода, где должна была стоять она, с поджатыми губами, с раздражающей сосредоточенностью. Почему, чёрт возьми, я вообще об этом думаю? Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как пот остывает на коже, и отвернулся к гримёрке. Но раздражение не проходило. И странное, колючее ощущение внутри только усиливалось с каждой секундой, пока её телефон где-то в баре по-прежнему звонил вхолостую.

***

Пеги шла по коридору, стараясь дышать ровно. Волосы ещё влажные после холодной воды, в пальцах сжат телефон. В голове стоял гул от музыки, от света, от того, как прошлое внезапно сорвало её изнутри. Она выдохнула и толкнула дверь гримёрки, не подумав постучать. — Адам? — позвала она, делая шаг внутрь. И тут же застыла. Перед зеркалом стоял Ноа. Наполовину раздетый, в чёрных джинсах, без майки, с полотенцем на шее. Он как раз вытирал пот с груди. Свет ламп бил прямо в его отражение, выделяя на коже татуировки и тонкие линии шрамов. Он повернулся к ней и тут же нахмурился. — Стучать не учили? Пеги замерла, осознав, что действительно вошла, не постучав. Губы разом пересохли. — Прости, — выдохнула она. — Я… я думала, здесь Адам. — Ошиблась, — коротко ответил он, хотя Пеги готова была поклясться, что уловила как в голосе сквозило раздражение. Ноа кинул полотенце на стул и наклонился, подбирая футболку с подлокотника. Пеги всё ещё стояла на месте, не зная, куда деть руки. — Тебе не говорили, что телефон существует? — продолжил он, не глядя. — Адам пытался тебе дозвониться. Мы думали, ты сдохла где-то в баре. Она моргнула, словно пощечину получила. — Я… просто нужно было… умыться. — Умыться, — он усмехнулся тихо. — Классная отмазка, если работа стоит. — Я делала свою работу весь день, — отозвалась она уже с нажимом, — пока кое-кто не решил, что может читать лекции о дисциплине. И тогда Ноа наконец посмотрел на неё. Глаза тёмные, без выражения, но в них что-то резало. — Выйди, — сказал он спокойно, без громкости, но так, что спорить не хотелось. — И научись брать трубку. Она сжала губы, кивнула коротко и отступила, не глядя. Дверь закрылась с глухим щелчком. А Ноа остался стоять посреди комнаты, всё ещё чувствуя легкий след её духов в воздухе. Парень поморщился, как будто от досады, и бросил футболку обратно на стул.

***

В это же время, за дверью, Пеги глубоко вдохнула, пытаясь вернуть дыхание. Из-за угла показался Ник с бутылкой воды в руках и полотенцем на плече. Он выглядел довольным, раскрасневшимся после концерта, но, заметив её, тут же нахмурился. — Эй, — сказал он мягко, подходя ближе. — Всё нормально? Пегги быстро мотнула головой. — Да. Всё нормально. Просто… — она осеклась, голос чуть дрогнул, но быстро взяла себя в руки. — Нужно вызвать транспорт. До отеля… Ник чуть прищурился, будто пытался понять, врёт ли она, но кивнул. — Ладно. Только ты выглядишь так, будто видела привидение. — Хах, — усмехнулась она устало. — Просто день длинный. Он ещё секунду смотрел, потом хмыкнул, прошёл мимо, толкнул дверь в гримёрку и почти сразу замер, стоя на пороге. Внутри стоял Ноа, уже одетый, но какой-то непривычно хмурый. Воздух был тяжёлый, будто только что здесь что-то взорвалось тихо, без звука, но ощутимо. Ник поднял бровь. — Всё ок? — спросил он, хотя уже понимал, что нет. Ноа не ответил сразу. Он просто выдохнул и бросил взгляд в сторону двери, через которую ушла Пеги. — Всё ок, — отрезал он наконец. — Просто кое-кто не умеет стучать. Ник чуть фыркнул, но ничего не сказал. Только посмотрел на друга внимательнее — слишком уж тот выглядел злым для человека, который просто недоволен манерами. Ник плюхнулся на диван, закинул ногу на ногу и открыл бутылку воды. Всё ещё улыбаясь, он бросил короткий взгляд на Ноа, стоявшего у зеркала. Тот мрачно тёр полотенцем шею, как будто вытирал не пот, а всю злость. — Ты чего такой? — спросил Ник, откинувшись на спинку. — Фанатки мало визжали? — Всё нормально, — коротко отрезал Ноа, не оборачиваясь. Ник хмыкнул, сделав глоток воды. — Ага. Совершенно точно выглядишь как человек, у которого «всё нормально». Тишина. Только щёлкнул выключатель от лампы. Ник перевёл взгляд на дверь. Усмехнулся и, не выдержав, протянул: — А, я понял. Это из-за неё? Ноа повернул голову и прищурился. — Из-за кого? — Ну, нашей новой координаторши, — он сделал нарочито серьёзное лицо. — Тебя прям задело, что она не оценила твою великую музыку? Ноа тут же фыркнул. — Бля, Ник, не неси чушь… — Ага, ага, конечно. Просто выражение лица у тебя было, будто тебе в душу плюнули, — Ник развёл руками. — Ну, бывает, не всем нравятся страдания под гитару. Ноа ничего не ответил, бросил полотенце на стол и уселся напротив, упершись локтями в колени. Секунду просто молчал, потом тихо выдохнул, будто самому себе: — Это не из-за музыки. Ник приподнял бровь. — А из-за чего тогда? Ноа провёл рукой по лицу, глядя куда-то мимо. — Не знаю. Может, из-за того, что она вообще здесь. Ник непонимающе уставился на него. Ноа продолжил, уже тише, словно размышляя вслух: — Адам — часть команды. Мы знаем, как он работает. Он предсказуем. А она нет. Появилась внезапно, лезет во всё, бегает с этой рацией, командует как будто сто лет в туре. И… не знаю. Просто… Он замолчал. Ник тут же усмехнулся. — Просто что? Ноа пожал плечами, отвернулся к зеркалу. — Просто раздражает. Знаешь, бывает такое: человек рядом и уже бесит, без причины. Вот она из таких. Ник прыснул со смеху, чуть не расплескав воду. — Ну всё, брат, поздравляю. — С чем? — Ты вляпался. — Во что? — В отрицание, — весело протянул Ник. — Следующая стадия — торг. Потом принятие. Ноа бросил в друга пустую бутылку со стола, но тот ловко поймал её, продолжая ухмыляться. — Серьёзно, чувак, — сказал Ник, смеясь. — У тебя на лице было написано «убей меня», когда она вышла. Если бы взглядом можно было сжечь, ты бы прожёг в двери дыру. — Просто заткнись, — устало ответил Ноа, опуская голову. — Как скажешь, шеф, — Ник всё ещё хихикал, открывая новую бутылку. — Только, если что, я уже приготовил попкорн для наблюдения за вашим будущим романом. Ноа хмыкнул, но не стал отвечать. Он просто смотрел в пол, пытаясь вытолкнуть из головы мысли о её мокрых волосах, бледном лице и растерянном взгляде, когда она поняла, что зашла не туда. Раздражает, чёрт возьми. Просто раздражает…

***

До отеля добрались ближе к полуночи. Пеги сидела на переднем сиденье рядом с водителем, держа в руках планшет. Из задней части салона доносился смех и оживлённые разговоры. Парни обсуждали концерт, то, как публика орала на припеве, и как Йоаким чуть не уронил гитару. Адам подшучивал, Ник что-то громко напевал. Ноа не сказал ни слова. Он сидел в углу, в наушниках, глядя в окно. Ни один их взгляд не пересёкся за всю дорогу. Когда фургон наконец остановился у отеля, все выбрались наружу, кто смеясь, кто зевая. Пеги пожелала всем спокойной ночи и ушла к себе. Она даже не обернулась. В номере девушка быстро сбросила одежду, включила душ и стояла под струёй горячей воды, пока кожа не покраснела. Хотелось просто смыть весь день шум, взгляды, голос Ноа. Через десять минут она уже лежала под белым одеялом, завернувшись почти с головой. Тело ныло от усталости, голова тяжело гудела. Она закрыла глаза, надеясь, что сон придёт быстро. Но не успела провалиться в дремоту, как над потолком что-то громко хлопнуло. Еще секунду спустя сдавленный крик, потом чей-то хохот. Мужской, звонкий, слишком весёлый для полуночи. Пеги открыла глаза. Секунда тишины и снова: — ДА, ПОЛУЧАЙ! Грохот. Смех. Выстрелы. Она заморгала. Сначала подумала, что это телевизор. Но нет. Слишком знакомый стук клавиш ноутбука. Кто-то играл в стрелялку. Пеги выдохнула, медленно натянула одеяло на голову. — Да твою же мать… Через минуту раздался очередной взрыв и чей-то восторженный вопль. — ДА! СУКА! ХЭДШОТ! Девушка резко откинула одеяло и прижала подушку к лицу, но не было никакого толку. Сквозь ткань всё равно пробивались хохот и звук очередей. Она ворочалась с боку на бок, зажмурив глаза. Сердце снова било в виски. Каждый возглас бил по нервам. — Чёрт возьми… — прошептала она, садясь на кровати. Порывисто встав, Пеги открыла чемодан, достала беруши. Вот теперь точно тишина. Засунув их в уши, она снова легла, закрыла глаза, натянув одеяло до подбородка. Пару минут действительно был покой. Но потом вдруг раздалось протяжное мя-я-я-я-у. Одно. Потом второе. Громкое, отчётливое, будто прямо под дверью. Пеги раздраженно открыла глаза. — Серьёзно?.. Мяуканье повторилось. И смех где-то сверху. Кто-то явно смеялся над ней, над всем этим вечером, над тем, что покой не для неё. Девушка снова уткнулась лицом в подушку, выдохнула в неё и выругалась по-французски. Секунда тишины, и злость внутри начала закипать снова, бурля под рёбрами, выталкивая сон. Ну сколько можно?! Резко откинув одеяло, она села, раздражённо протёрла лицо ладонями и, не раздумывая, сползла с кровати. Натянув на голое тело спортивные штаны и простую белую майку, Пеги запуталась в штанине, выругалась снова, уже громче и сердитее. Холодный пол кусал ступни, волосы падали в глаза, но ей было плевать. Схватив телефон, бросив его обратно на тумбу и махнув рукой, Пеги вылетела в коридор, даже не закрыв за собой дверь. Босыми ступнями шлёпая по ковру, она поднялась по лестнице, с шумом перескакивая через ступени и ругаясь на каждом пролёте. Сердце било в горле, злость клубилась под кожей. Из-под потолка снова донёсся дикий визг, за ним хохот и хлопок, потом взрыв. — Да чтоб вас всех чёрт драл! — выдохнула она сквозь зубы, подбегая к нужной двери. Долбанула кулаком раз. Два. Три. — ЭЙ! — закричала она, чувствуя, как сорвала голос. — Вы, блядь, вообще спать не пробовали?! Ответом был ещё один залп из игры и чей-то победный вопль. Кулак ударил в дверь сильнее. — Суки, — мысленно процедила Пеги, стуча снова, уже обеими руками. Дверь наконец щёлкнула. Щель приоткрылась, и в ней показался Ник, взъерошенный, в шортах, с банкой пива в руке и глупой улыбкой на лице. — Эй, Пег? — слегка пьяно протянул он, моргая. — Ты чего, выбить дверь решила? — Да, — отрезала она, переводя дыхание. — Именно. За то, что вы орёте ночью. Ник хмыкнул, почесав затылок. — Мы… просто расслаблялись. После концерта. Немного. — Немного?! — она приподняла брови, глядя на него так, что Ник инстинктивно отступил на шаг. — Вы орёте так, что спать не даёте! И кто вообще у вас там мяукает, блядь?! За его спиной послышался мужской голос, ленивый, слегка насмешливый: — Ну я, например. Пеги моргнула. Из комнаты, зевая и потягиваясь, вышел Ноа, босой, в одних спортивных штанах, с растрёпанными волосами и… наушниками с ушками на голове. Один миг и он снял их, повесив на шею. — И? — спросил он спокойно, чуть прищурившись, как будто действительно не понимал, в чём проблема. Пеги уставилась на него. Мозг отказывался воспринимать происходящее всерьёз. Фронтмен Bad Omens стоял перед ней в полуголом виде, с кошачьими ушками и видом человека, которого в общем-то это вообще нисколько не смущает. Она прикусила щёку, чтобы не рассмеяться, и, вскинув подбородок, холодно произнесла: — У тебя течка, Ноа, что ты так орёшь по ночам? Или ты просто так метишь территорию? Ник хрюкнул от сдавленного смеха, отвернувшись, будто рассматривал стену. Ноа на секунду опешил, брови приподнялись, потом уголок рта дрогнул. — Неплохая форма приветствия, — произнёс он тихо, с тем самым тоном, в котором смешивались раздражение и ленивая усмешка. — Обычно женщины хотя бы здороваются, прежде чем начать говорить со мной на тему половой жизни. — Обычно мужчины ведут себя как взрослые, а не как помешанные на стрелялках дети, — парировала она, скрестив руки на груди. — Ну, — он пожал плечами, чуть наклонив голову, — ты же сама не слушаешь нашу музыку. Хоть с игрушек начни привыкать к шуму. — Я к шуму привыкла, — процедила она. — Ты так за меня не переживай. Ноа тихо усмехнулся, скользнув по ней взглядом с ног до головы. Никакой откровенности и флирта, просто изучение, от которого внутри у неё будто вспыхнуло раздражение, тонкое и острое, как электрический ток. Ноа коротко выдохнул, отвёл взгляд в сторону, потом обернулся в комнату. — Ник, — бросил он, кивнув. Тот поднял голову от ноутбука, вопросительно глядя. Ноа лишь мотнул подбородком что-то вроде «прикрой». И, не давая Пеги опомниться, шагнул ближе, мягко, но уверенно взял её за локоть и вытолкнул из комнаты в коридор. Дверь за ними закрылась. — В чём, бля, твоя проблема? — тихо, почти шипя, сказал он, глядя прямо в глаза. Девушка стояла слишком близко, настолько, что могла рассмотреть каждую линию на его теле. Майки на нём не было, только голая грудь, блестящая от тепла, татуировки, пересекающие ключицы. От дыхания грудная клетка ритмично поднималась, будто он едва сдерживал себя, а вместе с воздухом к ней тянулся его запах. Пеги замерла, невольно подняв взгляд, и наткнулась на его тёмные, почти чёрные глаза. — Моя проблема? — повторила она, в упор глядя на него. — В том, что я хочу спать. Он приподнял брови, губы дрогнули в едва заметной усмешке. — Серьёзно? Из-за пары звуков ты вламываешься в номер посреди ночи и орёшь, как сумасшедшая? — Если бы ты не орал, как недокормленный кот, я бы не вламывалась, — парировала она, подаваясь вперёд. — А теперь отвали. — Нет, — сказал он спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение. — Потому что, похоже, ты не просто злая. Ты взбешена. И я хочу знать, из-за чего на самом деле. Пеги замерла, поймав его взгляд. Глаза у него были такие, будто он видел больше, чем должен. И этот тон — не издёвка, не высокомерие. Скорее слышался интерес, смешанный с раздражением. — Из-за тебя, Ноа, — сказала она тихо, с нажимом. — Из-за вас всех. Из-за первого дня, шуточек, твоего тона и самодовольного взгляда. Ты весь день ведёшь себя так, будто мир крутится вокруг тебя, и все тебе что-то должны. — Может, и крутится, — усмехнулся он. — Ты же сама сейчас вокруг меня крутишься, не замечаешь? Она стояла прямо перед ним, почти касаясь грудью его кожи. Её тёмно-карие глаза сцепились с его, почти чёрными, как две лезвия. Он дышал тяжело, горячо, и она ощущала каждый его выдох на своей щеке. Сердце билось слишком громко, пальцы дрожали, но она не отступала. Не могла. Не перед ним. Не перед этим самодовольным ублюдком, стоящим полуголым посреди коридора, будто ему принадлежит весь чёртов отель. — Иди к чёрту, — прошипела она, делая шаг назад, будто вырываясь из его взгляда. — Поздно, — выдохнул он, уголок рта приподнялся в хищной усмешке. — Я уже там. Пеги резко вдохнула, пальцы сжались в кулаки, и, развернувшись, пошла прочь, шаги гулко отдавались по коридору. Несколько секунд Ноа стоял неподвижно. Воздух ещё пах её духами, шампунем, раздражением. Где-то под рёбрами что-то сжалось и не отпускало, будто он только что пробежал марафон. Парень провёл рукой по лицу, шумно выдохнул и покачал головой, с ухмылкой, в которой было больше усталости, чем веселья. Повернувшись к двери, он сказал почти вполголоса, но так, чтобы, если она ещё стояла за стеной, точно услышала: — Купи себе, блять, успокоительное, истеричка! И, не дожидаясь ответа, толкнул дверь, вернувшись в номер, где Ник уже молча прикрыл ноутбук, приподняв брови в немом вопросе. Ноа не ответил. Просто бросил взгляд в сторону стены, за которой она только что скрылась, и тихо подумал: Что, чёрт возьми, с ней не так…