Часть 4. Ну, вот, бля и поговорили

Утро выдалось серым, сонным и каким-то чересчур тихим после ночного хаоса. За огромными панорамными окнами холла висел мокрый туман, остатки ночного дождя размывали улицу, делая всё вокруг блеклым, бесцветным. Пеги сидела за небольшим столиком у стены, обложенная бумагами и папками. Распечатки турового графика, список городов, отчёты по логистике — всё было разложено идеальной прямой линией. Она водила пальцем по экрану телефона, сверяя время выезда, но мысли путались. Глаза щипало от недосыпа — кофе она так и не купила — и голова гудела от злости на саму себя. Надо было просто промолчать. Не лезть. Не устраивать сцены в три ночи. Господи. Она села ровнее, потёрла лоб и сделала глубокий вдох, когда рядом внезапно поставили бумажный стаканчик. Аромат кофе ударил в нос, тёплый, насыщенный, с лёгкой горечью. — Доброе утро, мини-босс, — сказал знакомый голос. Пег подняла взгляд. Перед ней стоял Ник, в чёрной толстовке, растрёпанный, но, как всегда, с лёгкой улыбкой. Он выглядел до обидного бодрым — видимо, стрелял всю ночь, но при этом прекрасно себя чувствовал. — Я… — она моргнула, слова застряли где-то в горле. — Спасибо. — На овсяном, — добавил он, усаживаясь на соседний стул. — Помню, ты говорила, что вроде как вегетарианка и всё такое. Пеги смутилась. Щёки залились теплом, будто кто-то подлил туда кофе. Она отвела взгляд, дёрнула уголком губ, пытаясь что-то сказать. — Слушай, я… — начала она, сжимая стакан обеими руками. — Насчёт вчерашнего. Я не должна была… ну, так орать. Это… — она замялась, глядя в стол, — было глупо. Я просто устала, а вы… шумели, и… в общем, прости. Ник усмехнулся, чуть наклонив голову. — Всё нормально, Пег. Ты была впечатляющей. Я даже немного испугался. — Не думаю, что испуг — это комплимент, — пробормотала она, опуская глаза. — Для меня вполне, — легко ответил он, откинувшись на спинку стула. — Обычно если кто-то орёт на Ноа, то это я. Так что… добро пожаловать в клуб. Она не удержалась, и уголок губ дрогнул. — Прекрасный клуб, — пробурчала она, отпивая кофе. — Дресс-код — раздражение и бессонница? — И лёгкое раскаяние, — добавил он с ухмылкой. — Но не переживай. Ноа просто Ноа. Он всех доводит. Девушка кивнула, но глаза всё равно непроизвольно скользнули к лифту, туда, где сейчас наверняка спускался тот самый человек, который назвал её истеричкой. И, к её ужасу, сердце почему-то кольнуло. Пеги быстро отвела взгляд, снова сосредоточившись на распечатках. — Спасибо за кофе, Ник, — тихо сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всегда пожалуйста, — ответил он, подмигнув. — Главное, не бей никого сегодня. Пеги сделала вид, что не поняла, о ком он. Но пальцы на стакане чуть дрогнули. Из лифта одновременно вышли все, как будто целая волна шума и движения вдруг обрушилась на спокойный утренний холл. Ник сразу махнул рукой ребятам, Йоаким что-то оживлённо рассказывал, Фолио, зевая, тащил за собой рюкзак и держал в руках бумажный стаканчик. Следом появился Ноа в чёрной толстовке с капюшоном, тёмные волосы взъерошены, глаза всё ещё сонные, но при этом с тем холодом, от которого хотелось держаться подальше. Пеги тут же опустила взгляд на свои бумаги, притворившись, что не замечает их приближения. Ник, конечно, не удержался, кинул на неё короткий заговорщицкий взгляд и тихо фыркнул. Ноа же, не говоря ни слова, прошёл мимо, только на секунду посмотрев в её сторону. Ни приветствия, ни намёка на извинение. Только лёгкий выдох, будто сам факт её присутствия уже утомил его с самого сраного утра. Он остановился у стойки, где стоял копавшийся в телефоне Адам. — Что сегодня по плану? — сухо, без вступлений спросил Ноа. — Сегодня мой финальный день с вами, — отозвался Адам, не поднимая головы. — Завтра утром я улетаю, так что все организационные вопросы — к Пег. Он мельком кивнул в её сторону. — Она сегодня всем руководит. Под моим присмотром, конечно. Ноа медленно поднял брови, словно проверяя, не шутит ли тот. — То есть теперь мы официально под её контролем? — Именно, — кивнул Адам. — Привыкай. В ответ Ноа только коротко выдохнул через нос, чуть прищурился, повернув голову к девушке — та как раз подняла глаза от бумаг. На секунду их взгляды столкнулись. В её — собранность, будто ночью ничего не было. В его же глазах было спрятано плохо скрытое раздражение. Он прошёл через холл, сунув руки в карманы худи, и остановился прямо перед ней. Тень от капюшона падала на лицо, но тёмные, колкие глаза блестели. — Ну и? — бросил он коротко, почти равнодушно. — Какой у нас сегодня великий план от нового руководства? Пеги глубоко вдохнула, чтобы не сорваться, и спокойно, деловито начала: — Мы выезжаем через тридцать минут. До Детройта примерно четыре часа пути, если не будет пробок. Там у нас час на обед и сборы, потом интервью на местном музыкальном канале, ужин, саундчек и концерт. Она говорила быстро, чётко, сверяясь с планшетом, стараясь даже не поднимать на него глаз. Ноа кивнул, чуть прищурившись. — Интервью — это с Адамом, верно? — Да. Вы идёте с Адамом, — уточнила она. Он скрестил руки на груди. — А ты? Что, пропуск не дали? Тон его был издевательский, лениво-задевающий, будто специально проверяет, дёрнется ли она. Но девушка только подняла взгляд. — Нет. Просто у меня дела по мерчу, — как можно нейтральнее ответила она. — Нужно проверить поставку, цены и стенд. Она выдержала паузу, чуть склонив голову, и добавила, глядя прямо на него: — А что, тебе меня не хватать будет? В уголках его губ мелькнула тень усмешки — короткая, едкая. Ноа хмыкнул, качнув головой. — Боже упаси. Развернувшись, он пошёл прочь, перекинув капюшон на голову, а Пеги осталась сидеть с папкой в руках, чувствуя, как внутри что-то странно колышется — что-то между злостью и чем-то непонятным. Он выводит. Каждый раз! Специально!

***

Автобус мягко покачивался на трассе, глотая километры. Серое утро за окном медленно превращалось в день, снег у обочин сливался с дымкой, а в салоне стоял уютный, сонный гул. Пеги сидела ближе к водителю, у окна, с телефоном и распечатками на коленях. За последние полчаса она трижды проверила маршрут и расписание, просто чтобы не думать ни о чём другом. Позади тишина, только редкие смешки, звук гитары из телефона Йоакима, и едва слышный гул мотора автобуса. Минут через двадцать эту идиллию пронзил голос Ника: — Мне скучно, бля, — он громко хлопнул по коленям. — Я уже по кругу все песни переслушал. Даже наши! — Не герой, а мученик, — буркнул Йоаким, не отрываясь от экрана. — Да ну вас, — Ник зевнул и повернулся к остальным. — Давайте хоть поболтаем. Не о музыке, не о туре, просто… не знаю. Вопросы по кругу. Типа «самое тупое, что ты когда-либо делал» или «три факта обо мне». Карлссон лениво усмехнулся: — Ты как будто школьный психолог. — Ой, да пошел ты, — ответил Ник. — Ну, серьёзно! Мы же семья или как там… давайте хотя бы притворимся. Йоаким хмыкнул. — Ладно. Начинай, дурачок. Ник довольно потер руки. — Хорошо! Тогда по-честному, погнали. Самое тупое, что вы когда-либо сделали? — Создал группу, — не открывая глаз, сказал Ноа с заднего сиденья, чем вызвал общий смех. — Кроме этого! — уточнил Ник. — И без сарказма, капитан депрессия. Пеги машинально усмехнулась, не поднимая головы. — Давай ты, Ник, — вставил Адам с переднего сиденья. — Твоя идея и твои глупости. — Эй, ну ладно, — Ник театрально вздохнул. — Однажды я случайно предложил выйти замуж девушке, думая, что это шутка… — И? — Йоаким приподнял бровь. — Она сказала «да». — Сочувствую, — хмыкнул Карлссон. — Долго продержался? — Десять дней, — гордо сообщил Ник. — Рекорд моей стабильности. Смех снова прокатился по салону. Даже Ноа тихо фыркнул, а Пеги чуть качнула головой, прикрывая улыбку рукой. — Ладно, теперь ты, — Ник повернулся к ней, хитро прищурившись. — Пег, твоя очередь. Самое тупое, что ты сделала в жизни? Она моргнула, не сразу поняв, что обращаются к ней. — Я? Нет, ну… я даже не знаю. — Все так говорят, — ухмыльнулся Йоаким. — А потом оказывается, что они, не знаю, случайно поженились в Вегасе или побрили голову ради спора. Пеги усмехнулась, чуть отвела взгляд в окно, где за мутным стеклом проносились одинаковые серые обочины. — Я не такая интересная, — бросила она ровным тоном, стараясь звучать беззаботно. Но внутри от этой фразы что-то кольнуло. Интересная? Да уж. Ей бы сейчас смеяться и подкидывать байки про нелепые знакомства, про дурацкие вечеринки или неудачные свидания, как все нормальные люди. Но что она могла рассказать на самом деле? Что её родители называют «позором семьи»? Что мать перестала отвечать на звонки три года назад, а отец, профессор политологии, однажды прямо сказал, что у него «больше нет младшей дочери»? Что старшая сестра гордость, а Пеги то самое пятно, которое лучше не упоминать за ужином? Что она отчислена из вуза за прогулы, потому что выбирала не лекции, а клубы и дозы? Что однажды очнулась в больнице под капельницей, не зная, кто заплатил за скорую, и что могла бы сесть, если бы полиция тогда копнула чуть глубже? Что она три года живёт будто на минном поле, стараясь ни с кем не говорить слишком близко, потому что прошлое всё равно догоняет — в смс, в долгах и во снах? «Да, охуенно интересная», — подумала она с кривой усмешкой, глядя, как снежные хлопья липнут к стеклу. — О, не скромничай, — поддел Ник. — У всех есть косяки. Даже у Адама. — У Адама только операционная, — заметил Ноа, не поднимая головы. Адам хмыкнул. — У меня свои тупости были по молодости, но вам они неинтересны. — Вот видишь, — Ник не отставал. — Так что, Пег, не увиливай. Она сделала глоток кофе, задумчиво прикусила губу. — Ну… — выдохнула наконец она, чувствуя, как слова будто застревают в горле. — Наверное, когда бросила университет из-за парня. В салоне повисла тишина. Даже гул мотора стал казаться громче. Йоаким оторвался от телефона, Ник моргнул, будто не расслышал. — Серьёзно? — спросил он уже другим голосом. — Серьёзно, — повторила она просто, без улыбки. — Это было давно. И, да, — из неё вышел смешок, почти беззвучный, — глупо. Несколько секунд был слышен только стук колёс по трассе. Потом Йоаким осторожно: — И кем ты должна была стать? Пеги опустила глаза, пальцы бессознательно гладили край стаканчика. — Журналистом, — сказала тихо. — Поступила в Монреальский университет с самым высоким баллом на курсе. Мама тогда неделю всем знакомым звонила, рассказывала, какая у неё «талантливая дочь». Она усмехнулась очень коротко и как-то горько. — Только талант оказался не тем, на что они рассчитывали… Йоаким присвистнул, Николас поднял брови: — Воу. Так ты прям заучка была? Ноа тихо хмыкнул из-под капюшона, не поднимая глаз, и пробормотал, почти себе под нос, но достаточно громко, чтобы слова всё же долетели до переднего ряда: — Теперь ясно, откуда этот гиперконтроль… Пеги уловила каждое слово. Голос у него был хрипловатый, тягучий, как сигаретный дым, и в этой полусонной интонации чувствовалась нарочитая леность, будто он даже не удостаивал её своим вниманием, просто бросал фразы мимоходом, чтобы ужалить и не замараться. Девушка бросила короткий взгляд через плечо без единой эмоции. Тот сидел, откинувшись, с капюшоном, натянутым на глаза, и выглядел так, словно весь мир ему надоел. Смотрел не на неё, а куда-то в сторону, пальцами постукивая по колену в ритм музыки, но губы всё ещё чуть дрогнули — он явно знал, что она услышала. «Ой, бля, пусть сидит и бурчит», — мысленно скривилась Пеги, отворачиваясь обратно к окну. Наверняка сам школу-то не окончил, судя по говору. Ещё и гордится этим. Она шумно выдохнула через нос, притворяясь, что сосредоточена на пейзаже, а сама чувствовала, как где-то под рёбрами неприятно колет от злости и… Почему-то хотелось огрызнуться. Сказать, что не всё в жизни измеряется дипломами, что хотя бы она не прячется за капюшоном, чтобы выглядеть загадочно. Но вместо этого она просто сжала пальцы на стакане с кофе и ответила сухо, не оборачиваясь: — Да. Наверное, была. Пока не бросила. — Бросила? — переспросил Фолио. — Типа сама ушла? Она покачала головой. — Не совсем. — Пауза. — Скорее, меня… отчислили. Парни переглянулись, удивлённые тем, как спокойно она это сказала. — За что? — осторожно спросил Ник. Пеги чуть улыбнулась уголком губ, глядя в окно, где мелькали вывески придорожных мотелей. — Неважно, — плечи дёрнулись едва заметно. — Главное, что теперь у меня другая жизнь. Ник хотел что-то сказать, но передумал. Йоаким отвёл глаза, уставившись в экран. А Ноа, молча наблюдая за ней из-под капюшона, вдруг поймал себя на странной мысли: она сказала это без жалости, без просьбы о сочувствии, словно уже всё пережила, но не простила. И именно это почему-то зацепило. Пеги же, чувствуя на себе этот взгляд, вздохнула и отвернулась, мысленно добавив то, чего никто из них не услышал: «…и если бы вы знали за что вряд ли бы вообще заговорили со мной». — Так что, Ник, я тебе подыграла. Доволен? — Более чем, — тихо ответил он, чуть мягче, чем обычно. Адам кашлянул, отводя разговор в сторону: — Ну что, психотерапию на сегодня закончили? Через час техническая остановка. Ноа снова откинулся на спинку, глядя в окно. И впервые за всё утро молчал не из-за раздражения.

***

Спустя час автобус плавно затормозил у придорожного кафе. Это была обычная американская остановка посреди ничего: гул трассы, хруст снега под колёсами, запах кофе и бензина, перемешанный с морозным воздухом. Водитель объявил короткий перерыв, и салон тут же ожил: кто-то потянулся, кто-то потопал к туалету, кто-то полез за сигаретами. Йоаким первым выскочил наружу, натянув шапку и жалуясь, что ноги затекли. Фолио, сонный, поплёлся следом, держа телефон у уха. Ник громко заявил, что без кофе он «умирает», и потащил Адама к автомату, ворча что-то про плохую связь по дороге. Когда дверь за ними закрылась, в автобусе стало тихо. Пеги вздохнула, посмотрела на свои заметки, глаза резало, мысли путались. Она потянулась к полке за пальто, застегнулась на бегу и выбралась наружу, решив хоть немного размяться. Воздух ударил в лицо ледяным потоком: слякоть, мокрый снег, запах солярки и далёкий рев грузовика. Она зажмурилась на секунду, поправила воротник и только потом заметила, что на стоянке никого. Кроме одного человека. Ноа стоял чуть в стороне от автобуса, прислонившись плечом к борту, с сигаретой между пальцами. Капюшон на голове, дыхание белыми клубами, в руке зажигалка, которую он крутил между пальцами. Дым лениво тянулся вверх, растворяясь в холоде. Пеги тихо выругалась себе под нос. Отлично. Только этого не хватало. Девушка машинально сунула руки в карманы, сделала пару шагов вперёд, но остановилась, заметив, что он повернул голову, не глядя прямо, но явно заметив её присутствие. Чудно. Даже отдохнуть спокойно нельзя. Она вздохнула, чувствуя, как мороз пробирает сквозь джинсы, и всё-таки пошла в сторону кафе, проходя мимо него. Шаги глухо скрипели по талому снегу, а где-то в глубине автобуса булькнула печка. Проходя мимо, она краем глаза отметила, как мерцает кончик сигареты, и услышала тихий, ленивый голос: — Не куришь? Пеги остановилась на секунду, даже не повернув головы. — Бросила, — коротко ответила она. — Типа «новая жизнь, новые привычки»? — спросил он, с тем самым тоном, где половина была насмешка, а половина вроде как интерес. Девушка всё же повернулась. — Типа «надоело дохнуть». Он хмыкнул, выдыхая дым. — Понял. Пеги чуть прищурилась. — А ты, похоже, и не пробовал. — А я, — он улыбнулся уголком рта, — пока собираюсь не дохнуть. Она фыркнула, качнула головой и, не отвечая, пошла дальше к кафе. Но всё же буквально чувствовала спиной, как он смотрит ей вслед. Ноа в это время выкинул окурок в мокрый снег, раздавил его носком ботинка и прищурился, наблюдая, как Пеги подходит к кофейному автомату у стены кафе. Тёплый свет изнутри ложился на её лицо, делая глаза ещё темнее. Она вставила купюру, машинально потирая ладони, и когда аппарат зашипел, позади раздался голос Ноа с тем самым хрипом, который раздражал до зубного скрежета: — Зато кофе глотаешь литрами. Девушка не обернулась сразу. Пластиковый стаканчик с глухим щелчком упал в отсек, и только тогда она спокойно ответила, не поднимая взгляда: — Тебя это как-то заботит? Ноа хмыкнул, облокотившись о стену рядом. Пеги стояла у автомата, глядя, как тот лениво гудит и шипит, заполняя стакан. Медный запах кофе мешался с морозом и табачным дымом откуда-то сбоку. — Просто наблюдение, — протянул Ноа, не торопясь, будто продолжая разговор, которого она не начинала. Пеги молчала, глядя, как тонкая струйка капает в пластиковый стаканчик. Он чуть выдохнул дым, склонил голову и добавил, как бы между делом, но намеренно: — Кофеин людей делает… нервными. Такие потом ночами на других орут. Секунда и внутри у девушки что-то резко сжалось. Она даже не сразу подняла взгляд. «Вот сука», — пронеслось в голове. — «Не забыл, значит. И припомнил. Хотя, на минуточку, не я его истеричкой называла». Сердце забилось быстрее. Кофе всё ещё наливался, медленно, как издевательство. Она смотрела на жидкость, будто могла взглядом заставить автомат работать быстрее. — А слишком много сарказма — это защитная реакция. Не знал? — наконец бросила она, не поворачиваясь, но голос прозвучал ровно. Ноа хмыкнул, стукнув пеплом новой сигареты в снег. — Тогда ты, выходит, просто защищаешься? Пеги повернулась, медленно, с чашкой, в которой наконец-то был кофе. Пар поднимался между ними, и в нём плавал запах жжёного сахара и горечи. В тёпло-карих глазах сейчас в них вспыхнуло раздражение. — Нет, — спокойно ответила она. — Я просто отвечаю. Парень прищурился, чуть склонив голову, будто оценивая, как далеко ещё можно зайти. И тут девушка выдохнула и шагнула ближе, почувствовав запах дыма и горячего воздуха, и только потом уже почти шёпотом добавила: — И если хочешь знать, Себастьян… я не ору просто так. Только когда рядом кто-то реально достаёт. Сигарета чуть дрогнула у него в пальцах. Он усмехнулся, но уже без привычной наглости, просто выдохнул дым в сторону, а Пеги, подхватив кофе, только обошла его, не оглянувшись. И тут, будто что-то вспомнив, она быстро, решительно развернулась к Ноа. И только сейчас поняла, насколько близко он стоял: всего в шаге, может меньше. Холодный воздух между ними стал плотным, вязким, почти ощутимым. Дым от его сигареты поднимался вверх, тянулся мимо её лица, цеплялся за волосы. Она видела, как у него подрагивает уголок рта, как на скулах мелькают тени, и как раздражённо блестят тёмные, почти чёрные глаза. — Слушай, Ноа, — низко выдохнула она, почти сдерживая себя. — Я понимаю, что тебя я охереть как раздражаю, и ты, знаешь, тоже мне неприятен… Он чуть приподнял бровь, но молчал, наблюдая, будто проверял, сорвётся ли она или нет. — Но я нанята тут работать, хочешь ты этого или нет. Так что будь добр: не цепляйся ко мне и делай свою работу. А я буду делать свою. Ноа хмыкнул, перекладывая сигарету в другую руку, выдохнул дым вбок, а она продолжила, шагнув ближе, глядя прямо ему в глаза: — И не беси меня, ясно? Иначе я могу испортить тебе твой тур. Пауза. Пеги чувствовала, как сердце бьётся в висках, как от холода и злости пальцы дрожат, но взгляд не отводила. Он не шевелился, просто смотрел, будто пытался прочитать, врёт она или действительно способна на это. Девушка чуть наклонила голову и добавила тише, с ледяной иронией: — А я этого очень не хочу. Иначе получу меньше денег. — О, — усмехнулся Ноа, выдыхая дым и глядя на неё чуть свысока. — Так тебя только бабки волнуют, да? Пеги приподняла подбородок, но на комментарий даже не моргнула. — Ну извини, — сказала ровно, спокойно, но с таким холодом, что даже воздух между ними будто дрогнул. — Не все голодные художники, знаешь ли, играют в игрушки и поют свои песенки. Некоторые живут обычной и нормальной взрослой жизнью. Ноа чуть прищурился, уголок губ дёрнулся, словно хотел что-то бросить в ответ, но не успел. Она уже сделала шаг назад, крутанула стакан с кофе в руке и отступила. — Так что да, меня волнуют бабки, — добавила она, глядя прямо ему в глаза. — Потому что песенками счета не оплатишь. Внезапно из дверей кафе вышли Йоаким и Руффило, громко смеясь, неся в руках по стакану и какой-то выпечке. Фолио шёл с телефоном у уха, Адам — позади, но медленнее, с тростью. Ник первым заметил их и хмыкнул, приподнимая бровь, когда взгляд его скользнул от Пеги к Ноа и обратно. — Ой, вас оставить тут на пять минут — и уже драка, или чего у вас? — протянул он с самой невинной улыбкой. Йоаким прыснул в кулак, Фолио едва не подавился кофе. Было сложно не заметить, что между ними что-то… не так. Пеги же, не изменившись в лице, только чуть сильнее сжала стаканчик в руке и коротко бросила: — Не дождётесь. И, не дожидаясь реакции, пошла прочь к автобусу быстрым, чётким шагом. Кофе в руке дрожал, как и пальцы, но по лицу не было видно ни злости, ни раздражения, только ледяное спокойствие. Йоаким провожал её взглядом, потом медленно перевёл глаза на Ноа. — А ты чего стоишь, будто тебя фургон сбил? Ноа сдвинул капюшон на затылок, выдохнул, и уголки губ дёрнулись. — Да пошёл ты, — бросил он коротко и пошёл следом за Пеги к автобусу. Ник подмигнул Йоакиму, пока Ноа проходил мимо, бросив сигарету в снег. — Ты видел? Она его взглядом чуть не прибила, а он даже не рыпнулся. Это что-то новенькое. Нас что, в туре ждёт некий роман? — Или драка, — хмыкнул Руффило, закидывая пакет с булочкой в салон. — Ставлю на второе, — Ник растянулся в ухмылке. — Она же вообще не в его вкусе. Да и если судить по морде, он тоже не произвёл впечатления на нашу красавицу. — Кого? — Йоаким приподнял бровь, едва не поперхнувшись. — Красавицу? Ник сделал вид, что не замечает их ухмылок, и пожал плечами. — Ну а что? Она-то в моём вкусе. Я бы её в номер пригласил, будь шанс и времечко. Пару секунд тишина. А потом трое одновременно заржали, громко, почти по-детски. — О-о, кто-то поплыл, — хохотнул Йоаким, хлопнув его по плечу. Ник уже хотел что-то ответить, но вдруг раздался глухой тук — Адам хлопнул тростью по металлической ступеньке, стоя прямо у двери. — Только попробуйте, — сказал он спокойно, но так, что даже смех мгновенно стих. Повисла пауза. Парни переглянулись, кто-то криво усмехнулся, кто-то кашлянул. Ник поднял руки, будто сдаваясь. — Да ладно, шеф. Мы же просто разряжаем обстановку. Адам прищурился, но в уголках его губ мелькнуло неуловимое подобие улыбки. — Разряжайте где угодно, только не на ней. Она и без вас справится. Девчонке работать надо. Парни переглянулись ещё раз, а Йоаким, усмехаясь, шепнул Нику: — Всё, брат, можешь звать гробовщика. Тур только начался, а тебя уже прикопали. — Ага, — проворчал тот, глядя в окно, где в отражении мелькнула Пеги, садящаяся на переднее сиденье. Оставшуюся часть дороги они проехали на удивление тихо. Смех, подколки, даже музыка стихли, будто всем разом надоело говорить. Только монотонное урчание двигателя и редкое покашливание Адама, склонившегося над телефоном. Пеги сидела впереди, рядом с водителем. Спина прямая, голова опущена. Казалось, она полностью сосредоточена на экране планшета, но время от времени машинально крутила в пальцах одно и то же кольцо с ключами, теребя металлический брелок до щелчков. Никто к ней не обращался. Никто и не мешал. Когда они наконец добрались до Детройта, день уже перевалил за полдень. Небо висело низко, солнце тлело где-то за серыми домами. Парни, голодные и уставшие, собрались в ресторанчике при отеле и заказали обычный сетевой обед: паста, сэндвичи, кофе. Но Пеги не пришла. — А где Пег? — первым спросил Ник, разливая кетчуп по тарелке. — Работает, — ответил Адам, не поднимая глаз от меню. — Говорила, что ей нужно уладить вопрос с поставкой мерча. — Уже? — усмехнулся Йоаким. — Даже не поела с нами. — У неё своя логика, — буркнул Ноа, откинувшись на спинку кресла. Он не сказал, что за всё это время несколько раз ловил себя на том, что ищет её взгляд. Когда официант приносил кофе, оборачивался, будто она могла стоять где-то у стойки. Когда Фолио громко шутил, глядя в сторону двери, ловил себя на глупой надежде, что сейчас войдёт она, с раздражённым видом. Но девушка не появлялась. Адам, не поднимая головы от телефона, вдруг заметил это. — Что, ищешь кого-то? — спросил он негромко, без насмешки, хотя ответ заранее угадывал. Ноа фыркнул, отпивая кофе. — Нет. Адам хмыкнул. Ноа взял вилку, ковырнул макароны и больше не сказал ни слова, но всё равно пару раз окинул помещение взглядом. Когда настало время выезжать на интервью, Пег так и не появилась. Никто не видел, как она возвращалась в отель или собирала бумаги. Даже на ресепшене, когда группа уже ждала фургон, её не было. Ноа стоял у входа, застёгивая куртку. Ветер гнал по улице снежную пыль, у машин сверкали фары. Он окинул взглядом холл, мельком, будто случайно. Взгляд задержался у окна, потом у стойки, где администратор разговаривал с кем-то по телефону. Ни её светлых волос, ни знакомого силуэта. «Да хрен с ней», — подумал он, но что-то внутри всё равно дёрнулось. — Ноа! — окликнул Ник, уже стоя у двери машины. — Поехали, нас ждут! Он обернулся, собираясь идти, но в тот же момент услышал звонкий женский голос: — Ноа! Боже, можно фото?! Рядом стояла девушка: молодая, взволнованная, с плакатом и телефоном в руках. Щёки порозовели от холода, глаза сияли. Ноа улыбнулся без тени раздражения. Сразу, легко, будто привычный рефлекс включился сам. — Конечно, — сказал он, кивнув, и опустился чуть ниже, чтобы влезть с ней в кадр. Щёлк, вспышка, короткое «спасибо!». Ноа машинально коснулся плеча фанатки, выпрямился и пошёл к машине, а позади снег продолжал падать медленно, вязко, будто растягивая каждую секунду. Адам, садясь следом, мельком бросил взгляд на него, потом на дверь отеля. — Она работает, — сказал он тихо, больше себе. Ноа только усмехнулся и отвернулся к окну, где за стеклом отражался чужой город и лёгкая тень, похожая на ту, кого он снова не увидел.

***

Саундчек проходил на стадионе на окраине города. Холодный воздух витал под крышей, где свет прожекторов выхватывал из полумрака сцену и стойки с оборудованием. Техники бегали туда-сюда, настраивая звук, кто-то тестировал барабаны, кто-то ругался из-за кабелей. Ноа шагал в чуть позади остальных, кутаясь в капюшон и машинально жуя жвачку. Он чувствовал себя странно — день прошёл в каком-то раздражении без причины, и всё это время в голове раз за разом всплывал короткий разговор у кафе, её глаза, обжигающий запах кофе и то, как она резко отвернулась, не дав ему ни единого шанса ответить. Он тогда списал это на нервы, на тур, на усталость. Ну поссорились, ну и что? Но чем дольше он об этом думал, тем хуже становилось. Не потому, что он вдруг стал мягким, а потому что понял: он был мудаком. И, возможно, реально задел девушку. Когда они вошли внутрь арены, взгляд сам собой зацепился за знакомую фигуру. У стены, где ставили столы для мерча, стояла Пеги. Рукава закатаны, волосы собраны в небрежный хвост, на щеке виднелся след пыли. Она быстро распаковывала коробки вместе с кем-то из местных ребят, развешивая футболки и худи на стойки, передавая их девушке из команды. На секунду она над чем-то засмеялась, вытирая ладонью лоб, и этот короткий, живой звук ударил по нему неожиданно остро. Ноа невольно выдохнул, долго, будто выпустил воздух, который держал в себе весь день. Грудь кольнуло чем-то странным, непонятным. Не жалость, не вина, скорее ощущение, что он где-то проебался. Сильно. «Не то чтобы я поменял мнение», — подумал он, глядя, как она ловко срывает упаковку с новой партии футболок. — «Но, чёрт, я ведь правда повёл себя как последний придурок». — Эй, ты идёшь? — обернулся Ник, уже направляясь к сцене. Ноа выпрямился, убирая руки в карманы. — Идите, я догоню. Нужно уточнить кое-что. Йоаким только махнул рукой, не особо интересуясь. — Только не задерживайся, нам звук проверять. — Ага, — коротко ответил он. Парни прошли дальше к сцене, где технарь уже поднимал микрофоны, а он остался стоять в стороне, наблюдая, как Пеги поправляет стойку с худи, что-то говорит помощнице и чуть морщится, когда та неловко роняет коробку. И чем дольше он смотрел, тем сильнее понимал: эта девчонка, которую он списал в первый же день как «офисную теоретичку», тянет на себе весь бардак тура с таким упорством, что даже он с его вечной хренью про «не доверяю людям» не смог бы сказать, что она просто делает свою работу. Он выдохнул, провёл рукой по волосам и пошёл в её сторону, не зная толком, что скажет. Главное сейчас было подойти. Ноа подошёл к ней неуверенно — редкое для него состояние. Не то чтобы боялся разговора, просто не знал, с чего начать, чтобы не прозвучало как очередное: «я не виноват, просто был день говно». Она стояла, согнувшись над коробкой, вытаскивая сложенные футболки, и, кажется, вообще не замечала его приближения. — Можно тебя на пару минут? — тихо, но отчётливо произнёс Ноа, остановившись рядом. Пеги коротко, без улыбки вскинула голову. Пальцы по инерции сжимали край футболки, глаза на секунду метнулись по сторонам, словно она проверяла, не зовёт ли её кто-то из волонтёров. — Сейчас… — пробормотала она и передала стопку соседке. — Развесь это, ладно? Только аккуратно. Девушка выпрямилась, отряхнула ладони о джинсы и, не глядя на него, шагнула в сторону, туда, где гул от сцены звучал тише. Волосы выбились из хвоста, несколько светлых прядей падали на лицо, а она их раздражённо заправляла за ухо. — Чего тебе? — спросила коротко, не грубо, но и без тени интереса. Девушка стояла, скрестив руки на груди, чуть наклонив голову, и смотрела прямо, словно заранее готовилась отбивать удар, если он решит снова язвить. Ноа вздохнул, на секунду отвёл взгляд в сторону сцены, где хлопали по барабанам. Он ожидал, что ей будет неловко, может, немного напряжённо. Но не того, что она будет стоять так, словно между ними стена из бетона и льда. — Просто хотел… — он замялся, поймал себя на словах и скривился, будто от непривычного вкуса. — Уточнить пару моментов. Она приподняла бровь. — Насчёт чего? Моего кофе, сарказма или берушей? И всё, что Ноа смог сделать в ответ на это, это усмехнуться краем губ, чуть опустив глаза, словно признавая: заслужил. Он выдохнул, чуть опустив плечи впервые за долгое время без показного хладнокровия, без привычной усмешки, просто устало. — Слушай, — начал он, глядя куда-то мимо, будто в поисках правильных слов. — Я, эм… Он провёл ладонью по затылку, неловко усмехнулся. — Вообще я повёл себя как мудак. Пеги прищурилась, но ничего не сказала. Девушка стояла молча, глядя на него так, будто не верила, что это вообще произносит Ноа Себастьян — человек, у которого «извини» было напрочь вырезано из словарного запаса. Он вздохнул, снова запихнул руки в карманы, продолжил чуть тише: — Просто… не спал нормально, башка гудела, потом этот автобус, кофе, шум. Я… Он запнулся, раздражённо усмехнулся сам себе. — Короче, не хотел, чтобы это всё говно между нами висело. Мы же, ну… работать всё-таки вместе будем. На секунду между ними снова повисла тишина, только где-то за спиной кто-то проверял микрофон, ударяя по нему ладонью: «Раз-два, раз-два». Пеги хмыкнула. — Вау, не ожидала услышать такое от тебя, — сказала девушка слегка растеряно, хотя всё ещё пыталась скрыться за сарказмом. Потом кивнула, чуть расслабившись, сложила руки на груди и ответила просто: — Что ж, извинение принято. Ноа тут же почти незаметно кивнул в ответ, но по глазам было видно: ему стало легче. — Хорошо, — пробормотал он, слабо усмехнувшись. — Тогда… будем считать, что с чистого листа? — Допустим, — коротко бросила Пеги. Ноа чуть приподнял бровь, выдохнул, будто что-то обдумал, и, не удержавшись, добавил с ленцой: — А ты извиниться не хочешь? Девушка тут же моргнула, недоверчиво уставилась на него. — Чего?! Он пожал плечами, будто ничего особенного не сказал. — Ну, я тут, типа, признал, что повёл себя как мудак. Может, и ты слегка… перегнула? Пеги тихо выдохнула, усмехнулась без радости, скорее, с недоверием. — Перегнула? Ага. В тот момент, когда ты решил, что я истеричка, или когда ты полез со своими «психологическими анализами»? Ноа криво усмехнулся, наклоняя голову. — Так я ж тогда ещё не извинился, — бросил он, и в голосе мелькнуло знакомое самодовольство. — Ну вот видишь, — парировала она спокойно, чуть прищурившись. — Значит, всё честно. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но она уже повернулась и пошла обратно к стенду, поправляя волосы и командуя кому-то из волонтёров: — Нет, эту стойку ближе к центру, да, вот сюда! Ноа остался стоять, проводив её взглядом. Он выдохнул, провёл ладонью по волосам и недовольно пробормотал себе под нос: — Ну вот, блять, и поговорили. Сунул руки в карманы и направился к сцене, покачивая головой, словно пытался стряхнуть с себя раздражение, а сам не понимал, почему на лице при этом остаётся еле заметная усмешка. Через два часа зал уже гудел как перед бурей. Свет прожекторов дрожал над сценой, воздух вибрировал от баса, от шагов техников и гулких выкриков в микрофоны. Йоаким проверял гитару, Николас что-то шептал Нику Фолио, тот стучал по барабанам последние секунды до выхода. Ноа стоял сбоку, поправляя микрофонную стойку. Под пальцами холодный металл, в животе привычное напряжение перед концертом — то ли адреналин, то ли пустота. Он обвёл взглядом пространство у кулис и замер на мгновение. Пеги стояла у бокового выхода, говорила с кем-то из персонала, потом, коротко кивнув, направилась в сторону бара. Без оглядки, спокойно, будто её это всё вообще не касалось. Свет прожекторов на миг выхватил её силуэт, волосы, пальто, и тут же поглотил. Что-то неприятно кольнуло у Ноа внутри. Да, он сам говорил, что ей плевать на их музыку. Да, смеялся, когда она призналась, что слушает Бритни Спирс. Но сейчас почему-то ему хотелось, чтобы она осталась. Чтобы хотя бы услышала. Хотя бы одну песню. — «А вот хуй тебе», — мысленно усмехнулся он, пряча раздражение за привычной маской спокойствия. Секундой позже прожектора вспыхнули, сцена ожила, толпа взревела. — Погнали, — крикнул Йоаким. Ноа шагнул вперёд, схватил микрофон, и зал взорвался первым аккордом. Но где-то под гулом музыки, под рёвом публики, оставалось неприятное чувство, тонкое и неуместное, что за всем этим шумом и аплодисментами ему вдруг стало обидно, что она не слышит.

***

Пеги стояла у чёрного входа, там, где гул концерта превращался в глухое биение. Воздух был тяжёлый, пах мокрым металлом, холодом и сигаретами — рядом курили техники, их голоса сливались с приглушёнными басами. Девушка отошла чуть в сторону, туда, где прожекторы оставляли на бетоне дрожащие пятна света. Просто стояла, дышала. Глубоко. Пыталась вытянуть из себя весь накопившийся за день туман в голове. Телефон завибрировал в кармане. На экране отразился неизвестный номер. Секунда колебания, и она всё же ответила. — Алло? — Ну здравствуй, красавица, — голос сразу вонзился под кожу. Хрипловатый, ленивый, с ухмылкой в каждом слове. — Давненько ты не звонила. Соскучилась? Пеги замерла. — Том… я сейчас не могу, я на работе. — А я вот как раз о работе, — усмехнулся он. — Ты ведь всё ещё должна мне семнадцать штук, если не ошибаюсь. А терпение, дорогуша, у меня, знаешь ли, не вечное. — Я уже отдала часть, — быстро сказала она, чувствуя, как сердце поднимается в горло. — Я верну остальное. Мне нужно ещё немного времени. — Время? — он фыркнул. — У тебя, Габриэла, счётчик. И я, если честно, порядком заебался ждать. Её тряхнуло. Буквально. Пальцы сжались так сильно, что ногти впились в ладонь. — Знаешь что, Том? — прошипела она, с трудом удерживая голос ровным. — Я не из тех, кто сбегает. Я всё верну. Так что не смей меня пугать своими сраными «счётчиками». — Осторожнее, детка, — его голос стал мягким, почти ласковым, и от этого только хуже. — Я ведь могу передать ту записку копам. Помнишь? С подписью Метта. Сердце будто оборвалось. Пеги крепче прижала телефон к уху, чувствуя, как дрожат руки. — Не смей, — выдавила она сквозь зубы. — Не тебе решать, понял? Мудак ты сраный. — О, я всё решаю, милая. Две недели. Потом поговорим иначе. Короткие гудки. Пеги стояла, прижав телефон к груди, пока не осознала, что вся дрожит. Злость и страх переплелись, будто холод и жар. Она резко выдохнула, со всей силы швырнула пустой бумажный стакан из-под кофе в стену — тот разлетелся, оставив мокрое пятно. — Ублюдок, — прошептала она, стиснув зубы. — Чтоб ты сдох, сука. Пальцы дрожали, грудь сжимала острая боль, а внутри всё кипело — не только от страха, но и от ярости. Она прижалась лбом к холодной стене, вдыхая запах бетона, пытаясь вернуть себе контроль, в то время как за стеной гремели барабаны и ревела толпа и где никто не знал, что её мир снова трещит по швам. Пеги втянула холодный воздух, медленно выдохнула и, всё ещё сжимая телефон в ладони, толкнула тяжёлую дверь обратно внутрь. Гул сцены ударил сразу, живой, вязкий, почти физический. Толпа ревела, прожекторы резали тьму, и где-то над всем этим — его голос. Look into my face, then look again We are not the same, we’re different Она остановилась у кулис, в полумраке, где стояли кейсы с оборудованием. Техники метались туда-сюда, подавая сигналы, но она едва их видела. Всё внимание было на сцене. Ноа. Он стоял в свете прожекторов, с микрофоном, будто вцепившись в него до боли. Голос хриплый, тянущийся, срывающийся, каждое слово будто вырывалось из него, а не просто пелось. Он двигался так, как будто это его единственный шанс что-то сказать миру. И от этого было невозможно отвести взгляд. You need a new clean slate without the dents A place to put your pain, your consequence When you look into the mirror are you even there? Свет ударил по нему, выделив силуэт — мокрые от пота волосы, чёрная майка, натянутые мышцы рук. Толпа ревела, но он будто был один, где-то внутри этой песни. Пеги стояла, прижав руки к груди, чувствуя, как звук пробирается под кожу. Слова, которые раньше казались просто агрессивными, сейчас звучали… иначе. Боль, отчаяние, ярость всё вперемешку. И почему-то это отзывалось. Где-то глубоко, в самых тёмных углах, куда она старалась не заглядывать. В какой-то момент Ноа обернулся, коротко, машинально, и взгляд зацепился за неё. Пеги едва не отшатнулась. Прожекторы выхватили её силуэт у кулис, тень легла на лицо, и на секунду их взгляды встретились сквозь шум, свет и воздух. Он не сбился. Только чуть приподнял подбородок, будто невзначай, и продолжил громче, жёстче, словно для кого-то конкретного. I know you tried your hardest I know that you meant well Пеги сглотнула, отвела взгляд, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро. Музыка гремела, заливая зал, а она, стоя в полумраке за сценой, не могла понять что сильнее: страх, злость… или то странное, неуместное чувство, которое не должно было появиться сейчас. Девушка опустила взгляд, резко выдохнула и отступила в тень. Слишком громко, слишком близко, слишком живо. Звук ударов барабанов бил в грудь, будто сердце сбилось с ритма. Она сделала шаг назад, потом ещё один, собираясь уйти, пока этот странный ком внутри не разросся в нечто совсем неудобное. Развернувшись, она едва не врезалась в парня-техника, который тащил стойку с кабелями. Тот остановился, ошарашенно замер, а она машинально подняла руки. — Прости, я не смотрела, — быстро выдохнула Пеги, отступая в сторону. — Всё окей, — буркнул он, но она уже обошла его, пробираясь, не оборачиваясь, направляясь к гримёркам. Сцена впереди взорвалась светом, зал — криком. Ноа видел всё. Через полосу света, мельком, как она натолкнулась на техника, как резко, почти в панике, вывернула в сторону выхода. Он не сбился с ритма, не позволил себе ни одного лишнего движения. Но взгляд, короткий, едва уловимый, скользнул вслед. Пальцы крепче сжали микрофон. So go the fuck away, don’t come again! Он повернулся к залу, вытянул руку к толпе и, будто выжигая из себя всё лишнее, зарычал в микрофон. Строки зазвучали громче, злее, так, что даже Йоаким, стоявший сбоку, обернулся на секунду. I’ll see your face in the fire, and burn it out! И никто не заметил, как в этот момент на лице Ноа мелькнуло нечто — не раздражение, не злость, а едва заметное беспокойство, которое он тут же спрятал под рёв гитар и собственный голос. I don’t know how long I’ll be holding on…

***

Концерт закончился под рёв толпы, под последний аккорд, утонувший в оглушительных аплодисментах. Свет прожекторов медленно погас, гул в зале стихал, как волна, откатывающаяся от берега. Ноа стоял спиной к сцене, тяжело дыша, пот струился по шее, руки дрожали от перенапряжения и откуда-то из глубины, как будто из самого желудка, поднималось чувство странного удовлетворения. Сегодня всё было идеально. Без сбоев, без ошибок, без проклятых технических косяков. И зал ревел не просто от восторга — от настоящего восторга. Когда он спустился за кулисы, Пеги уже была там. Она говорила с Адамом, сосредоточенно что-то сверяя в планшете, держа под мышкой папку с бумагами. Волосы растрёпаны, щеки чуть раскраснелись, на виске блестела прядь пота видно, что она весь вечер бегала, решая мелкие задачи, чтобы всё шло как по маслу. Но в её лице теперь была лёгкая усталость и, самое главное, тихое удовлетворение. Адам сидел на диване в гримёрке, трость прислонена к стене, улыбка на лице. Вокруг смеющиеся ребята с бутылками пива и полотенцами на плечах. В комнате пахло потом, табаком и свеженькой пиццей из печи. — Ну что, господа, — Адам приподнял бутылку, — концерт без единого факапа. Даже Ник не споткнулся, а это уже чудо. — Один раз, блядь, один, — возмутился Ник, но с улыбкой. — Зато на видео попало, — вставил Йоаким. — Миллионы просмотров, брат. Смех прошёл по комнате, и даже Пеги позволила себе лёгкую улыбку. Адам перевёл взгляд на неё, поманил пальцем: — Иди сюда, не прячься. Сегодня ты заслужила пиво как никто. — Я не пью, — мягко ответила она, подходя ближе, — но спасибо… Он хмыкнул. — Тогда хотя бы тост произнеси. Пеги обернулась, и все посмотрели на неё. Даже Ноа, прислонившийся к стене с бутылкой в руке, не отвёл взгляда. Она чуть смутилась, опустила глаза, потом подняла их снова: — Ну… если коротко. Это был хороший концерт. Вы отличная команда. И если дальше всё будет так же, то Адаму не о чем волноваться. — Вот это я понимаю, — усмехнулся Адам. — Коротко, но по делу. Он поднял бутылку: — А теперь за то, что всё идёт своим чередом. И за то, что я наконец ухожу чинить эту долбаную ногу. — И за то, что оставляешь нас на милость новенькой, — добавил Йоаким, смеясь. — Пег, готовься, теперь ты наша мама. — Мама, блядь, — буркнул Руффило. — Да она скорее нас всех уволит к чёртовой матери. — Или пристрелит, — вставил Фолио. Пеги закатила глаза, но с улыбкой. — Расслабьтесь. Пока что вы под моим надзором только частично. Полную власть мне Адам ещё не передал. Адам кивнул, серьёзнее на этот раз: — Завтра передам. Все документы, маршруты, контакты. На ближайшие две недели ты ведёшь тур, Пег. Комната на миг притихла. Даже смех как будто осел. Ноа посмотрел на неё, чуть приподняв бровь. Адам допил глоток и, откинувшись на спинку дивана, сказал: — Ладно, ребята, завтра рано вставать. А теперь дайте старому человеку спокойно насладиться заслуженным вечером. Смех вернулся, кто-то включил музыку на телефоне, кто-то уже заказывал еду. А Пеги стояла чуть в стороне, глядя на эту шумную, живую, хаотичную компанию и впервые за долгое время чувствовала, что у неё всё под контролем. Почти. Потому что, когда она мельком поймала взгляд Ноа, тот короткий, внимательный, без вызова, но и без улыбки, сердце всё равно сделало лишний удар. Когда смех и шум чуть стихли, а в холодильнике гримёрки осталась всего пара бутылок пива, вечер потихоньку стал расползаться. Йоаким спорил с Фолио о том, кто из них громче храпит в туровом автобусе, Адам сидел с планшетом, что-то проверяя, хмурясь, хотя обещал «не работать хотя бы один вечер»; Ноа, до тех пор, пока не вышел в туалет, молча листал телефон, изредка подпевая под тихо играющий из динамика Deftones. Пеги стояла у стола, собирая в стопку бумаги, которые принесла с собой — привычка не оставлять беспорядок за собой. Ник, до этого откинувшись на диване, лениво наблюдал за ней, потом подался вперёд, опершись локтями на колени. — Эй, Пег, — позвал он негромко. Она подняла глаза чуть усталая, но спокойная. — Да? — Завтра ведь у нас свободный день, верно? — спросил Ник, вытянувшись. — Ну… технически, да, — ответила она, опуская планшет. — Переезд в Кливленд займёт часа… два, максимум. Потом день свободен. А что? Ник пожал плечами, усмехнулся. — Ну, подумал… раз уж у нас редкий шанс не торчать в автобусе, может, стоит вылезти наружу и посмотреть город? Девушка приподняла бровь. — Посмотреть? — Ну да, — Ник встал, подошёл ближе, облокотился на край стола. — Слушай, в Кливленде есть зал славы рок-н-ролла. Обалденное место. Если не была, тебе точно стоит увидеть! Пеги чуть улыбнулась, качнув головой. — Ты ведь знаешь, я далека от такой музыки, — сказала она, поправляя волосы. — Для меня рок заканчивается где-то на Queen. — Тогда предлагаю альтернативу, — не растерялся Ник, вскинув брови. — Посетим один из самых трогательных музеев города — музей Рождественской истории. Ёлки, гирлянды, старинные игрушки… всё как ты любишь. Пеги моргнула, немного сбитая с толку. — Откуда ты знаешь, что я люблю рождественские штуки? — Интуиция, — широко улыбнулся парень. — И потом, Пег, я же не предлагаю ничего подозрительного. Просто немного сменить обстановку. По-дружески. Он поднял руки ладонями вверх, будто сдаваясь. Улыбка была его чуть хитрая, но тёплая. Без нажима. Пеги посмотрела на него пару секунд, будто взвешивая, стоит ли. Она не привыкла принимать спонтанные приглашения. Обычно предпочитала держаться в стороне и от мужчин, и от любых «дружеских прогулок». Но сейчас… почему-то не хотелось сразу сказать «нет». — Ладно, — произнесла она наконец, тихо, с лёгкой улыбкой. — Только без намёков. — Намёков? — Ник прижал ладонь к груди, изображая оскорблённую невинность. — Да ты что, Пег. Я же джентльмен! Она хмыкнула, качнув головой: — Вот именно это меня и пугает. Ник тут же в ответ рассмеялся, вернувшись к дивану, а она осталась стоять у стола с каким-то странным ощущением. Небольшое, лёгкое, почти забытое чувство будто завтра, впервые за долгое время, день может быть нормальным. Пеги позвали из коридора, кто-то из техников сообщил, что автобус уже подан к заднему выходу. Она быстро собрала бумаги, на ходу перекинула через плечо сумку и кивнула: — Ладно, я пойду — проверю, чтобы всё загрузили. Увидимся. — Не потеряйся, — крикнул Фолио ей вслед, и за ним послышался смех. Пеги только покачала головой, улыбнувшись, и вышла, аккуратно притворив за собой дверь. А Ник остался сидеть на подлокотнике дивана, лениво крутя бутылку в руках, с каким-то самодовольным видом. Через минуту дверь снова открылась. В проёме появился Ноа. Он уже хотел пройти мимо, но заметил довольную ухмылку Ника. — Чё ты лыбишься? — бросил он хрипло, проходя внутрь. Ник перевёл на него взгляд и без всяких предисловий сказал: — Пеги пригласил завтра прогуляться. В Кливленде ведь день свободный. Ноа остановился. — Ага? — коротко, почти без интонации. И всё. Ни удивления, ни интереса, только лёгкое движение подбородка, будто он кивнул сам себе. Но внутри всё вдруг сжалось. Неприятно. Не остро, не в лоб, а где-то глубоко под рёбрами, там, где не достанешь рукой. Он даже не понял, с чего. Просто внезапно стало как-то не по себе. Да и хрен с ним. Пусть гуляют, херня какая-то — не его дело. Но мысли не отставали. Он представил, как она идёт рядом с Ником, улыбается, говорит спокойно, без этой своей напряжённости, что появляется рядом с ним, с Ноа. И что-то в этом образе, простое, беззлобное, почему-то задело сильнее, чем должно было. Он усмехнулся, выдохнул через нос и, наконец, сказал: — Ну, удачи тебе, Казанова. Ник рассмеялся, хлопнув по колену: — Ревнуешь, что ли? Ноа бросил на него взгляд из-под бровей, короткий и даже слегка ледяной. — Да иди ты. Он взяв сумку пошёл к выходу, но внутри всё равно что-то зудело — не злость, не ревность, просто странное, липкое раздражение, будто под кожу попал песок. «Чего ты вообще взъелся, идиот?» — мысленно бросил он себе. — «Её личная жизнь тебя вообще не касается». И всё же, когда он шёл по коридору, звук шагов Ника за спиной почему-то раздражал сильнее, чем обычно.

***

Автобус тихо гудел в ожидании. Сквозь слегка запотевшие окна пробивался свет стоянки. Пеги уже проверила, что весь инвентарь и чемоданы погружены, и теперь стояла у входа, ожидая, пока остальные сядут. Ноа сел в конце автобуса на привычное место, с наушниками, капюшон натянут, телефон в руке. Казалось, он полностью отрешён, но глаза, полузакрытые, настороженные, следили за тем, что происходит. Пег прошла по проходу, чуть пригнувшись, чтобы не зацепить сумкой верхнюю полку, и остановилась рядом. — Эй, Ноа, — позвала она спокойно, без раздражения. — Уточнить хотела: завтра вы двигаетесь к обеду или после? Чтобы я успела согласовать загрузку. Он оторвал взгляд от телефона, медленно снял наушник с одного уха, приподнял бровь. — А что, у тебя другие планы, Пеги? Она моргнула, не сразу поняв тон. — В смысле? Я просто… спрашиваю, чтоб… — Чтобы свой выходной не сорвать? — перебил он тихо, с лёгкой ухмылкой, глядя прямо в глаза. — Или чтобы подгадать под свидание? Слова прозвучали спокойно, но Пеги в миг нахмурилась, хотя попыталась сохранить ровный голос: — Я делаю свою работу, Ноа. И если бы ты иногда слушал, а не язвил, ты бы это понял. Он хмыкнул, снова уткнувшись в телефон. — Уж прости, что нарушил твой настрой. Девушка постояла секунду, чувствуя, как поднимается волна злости и… чего-то другого — непрошеного, непонятного. Плечи её чуть дрогнули, и, не сказав больше ни слова, она просто кивнула коротко, почти формально. — Ясно, — голос её стал сухим. — Тогда утром я проверю расписание сама. Она отвернулась, пошла к своему месту ближе к середине автобуса, чувствуя, как всё внутри кипит. Не от его слов, даже от самого тона — от этого надменного спокойствия, за которым всегда пряталась колючка. Ноа, оставшись в полумраке заднего ряда, медленно выдохнул, глядя в чёрный экран телефона, где отражалось собственное лицо. Зачем ты вообще это сказал, мудак? Ответа не было. Только знакомое ощущение будто сделал что-то глупое, но слишком поздно, чтобы это признать.