Часть 9. Вот уж спасибо, Нью-Йорк

Ровно через двадцать минут — ни секундой раньше, ни секундой позже — в дверь её номера постучали. Пег медленно подняла голову от ноутбука, будто растягивала момент, и хмыкнула. — О да… ну надо же. Пунктуальный как налоговая, — она встала. — Неужели, блять. Подошла к двери без спешки, без тревоги и с сухим раздражением открыла. Ноа стоял в проёме, высокий, мокрые после душа волосы чуть падали на лоб. Руки скрещены на груди. Взгляд внимательный, прямой, даже слишком. На лице ни намёка на извинение — не на наглость, просто чистая, херово знакомая уверенность, от которой внутри всё сжималось и поднималось одновременно. Он молчал. Просто смотрел. Словно проверял: реально не пришла? Пег в ответ точно так же скрестила руки с явным вызовом. Подняла бровь — чётким отточенным движением. Ноа тоже поднял бровь. Точно так же. Пег выпалила, не выдержав: — Что такое? — её голос был ровный, почти холодный, но внутри всё кипело. — Думал, я побегу? В подпрыг? По первому твоему «надень тёплое»? Губы Ноа дёрнулись, будто он сам не знал смеяться ему или злиться. — Я думал, — произнёс он тихо, — что ты по крайней мере поговоришь. Без игр. Пег фыркнула. — Игры? Это ты мне ультиматумы кидаешь. И что дальше? Прикажешь? Проследишь? Паспорт отберёшь? Он шагнул внутрь, хотя она не приглашала, но сделал это медленно, словно давая ей шанс отступить. Она не отступила. Только сильнее сцепила руки на груди. Дверь тихо закрылась за его спиной. Он стоял прямо перед ней, оставляя расстояние, но достаточно близко, чтобы между ними чувствовалось напряжение. То самое, от которого у неё сжималось сердце, а у него перехватывало дыхание. Им обоим хотелось сказать сразу сто вещей, но выбирать приходилось одну. — Я не думал, что ты побежишь, — сказал он ровно. — Я думал, ты хотя бы не спрячешься. Пег вздёрнула подбородок, взглядом выстрелила прямо в него. — Это называется границы, Ноа. Попробуй не удивляться. Ноа скривил губы в короткой полуулыбке, словно хотел сказать: «Границы, ага, конечно», но сдержался. И всё, что осталось в этой комнате — это два человека, стоящие друг напротив друга, оба упрямые до чёрта, но прекрасно понимающие: сейчас начнётся разговор, от которого не сбежать. Парень перевёл взгляд чуть в сторону, на встроенный шкаф, потом снова на неё, кивнув туда подбородком. — Надевай пальто и пошли. — С чего это вдруг? — холодно уточнила Пеги. — Хочу поговорить. Нормально, — он снова коротко кивнул в сторону шкафа. — Там, где нет соседей за стеной, уборщиц в коридоре и фанаток, которые, возможно, уже снимают нас в тикток. Пег сузила глаза. — Я никуда не пойду, — она сказала это чётко, уверенно, будто ставила точку в разговоре. — Говори здесь. Ноа коротко выдохнул, как будто пытался не сорваться. — Не здесь, — он сделал шаг к ней. — Не в твоём номере. Не там, где ты будешь стоять в трёх шагах от двери и думать, как бы от меня отскочить. Пошли. Пег покачала головой. — Я сказала нет. Если тебе есть что сказать, говори здесь. И тогда он очень тихо выдохнул что-то вроде: «Хорошо, сам», развернулся к шкафу, открыл дверцу и одним движением вытащил её пальто. Бросил взгляд на Пег, а потом просто закинул пальто себе на плечо, как трофей. Пег округлила глаза. — Что ты делаешь? — зашипела она. Но он не ответил. Вместо этого сделал шаг к ней с таким видом, будто следующим этапом было набросить это пальто прямо на неё, лишь бы она пошла. Пег рванулась в сторону, как кошка, которую заставили купаться. — Ладно! — выпалила она, дёрнувшись от него на целый метр. — Господи, ладно! Ты ненормальный что ли?! Ноа остановился. Пальто всё ещё висело на его плече. Он смотрел на неё сверху вниз, и в глазах у него мелькнуло едва уловимое удовлетворение. — Да, — он даже не попытался отрицать. — Идём. Пег закатила глаза. — Боже, — пробормотала она. — Я материться начну сейчас так, что соседи вызовут полицию… Но всё же подошла ближе. Резким рывком схватила пальто прямо с его плеча. — Ты сумасшедший, — продолжала она, нервно просовывая руку в рукав. — Абсолютно. — Зато настойчивый, — тихо бросил он. Пег фыркнула, а он стоял рядом, наблюдая за ней, и ждал, пока она перестанет сопротивляться и наденет пальто. Она заметила это в его лице, отчего по коже пробежало тепло, которое она постаралась вытравить. — Иди, — сказала Пеги резко. — Веди. — С удовольствием, — ответил он. И они вышли в коридор.

***

Лифт медленно поднимался вверх, мягко вибрируя, будто именно он должен был выдержать напряжение, которое повисло между ними. Пег вжалась спиной в холодную стенку кабины, руки в карманах пальто, плечи жёсткие, взгляд упрямо направлен на панель этажей. Ноа стоял рядом на расстоянии вытянутой руки. Так, чтобы не давить, но всё равно заполнять собой всё пространство. Его дыхание было ровным, взгляд опущен, но в челюсти что-то ходило — так он делал, когда пытался не нервничать. Она стояла и боковым взглядом проверяла, не подходит ли он слишком близко. Ноа же такая реакция резала неприятным, тянущим чувством. Неприятно, когда тебя воспринимают человеком, которым ты никогда не был. Он откинулся на поручень, опустил голову, будто пытаясь сгладить собственные эмоции. Но Пег всё равно уловила жёсткость в его позе. Перед тем как двери открылись, она не выдержала: — Что ты придумал? Если хотя бы пальцем меня тронешь… Он поднял взгляд и хмыкнул так тихо, что это было больше похоже на выдох, чем на смешок. Больное, сухое удивление. Кажется, ей удалось ударить его именно в то место, где у него не было ни защиты, ни привычки парировать. Ноа смотрел на неё так, словно она только что назвала его каким-то чудовищем. Он пытался понять, в какой момент заслужил этот образ в её глазах. — А я, по-твоему, похож, — сказал он ровно, почти холодно, но сдавленно, — на полного дебила, который лезет к девушке против её воли? Пег сглотнула. Она не хотела его ранить, просто… говорила привычным языком выжившего человека. Того, кто научился заранее обозначать границы, иначе будет поздно. Но он этого не знал. Он видел только результат. — То есть… вот так? — продолжил он, едва наклонив голову. — Такого мнения ты обо мне? Лифт проехал мимо очередного этажа, и мягкий звук словно добавил напряжения. — Ты правда думаешь, что я на это способен? Он не повышал голос, вот только было в нём что-то, что заставило её глубже втянуть воздух. — Я не трогаю тех, кто не хочет, — сказал он тихо, почти не глядя на неё. — Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Он поднял глаза. — Я подожду, — сказал он тихо. — Сколько надо. Пока ты сама этого не захочешь. У Пег дрогнули ресницы. — Но я никогда, слышишь? — Ноа наклонился лишь чуть-чуть, чтобы она не потеряла его слова. — Никогда не трону тебя, если ты скажешь «нет». Даже если будешь врать. Даже если испугаешься и скажешь: «Отстань», когда на самом деле хочешь другого… — голос его стал тише, — я всё равно остановлюсь. Пег отвернулась, потому что его взгляд обжигал. Конечно, она не думала, что он способен причинить ей вред, и уж точно не считала его монстром. Она думала о себе. О своём опыте. О том, чего не переживёт второй раз. Но он этого не знал. Лишь подумал, будто она считает его способным на худшее. И сейчас ей впервые стало… стыдно. Лифт остановился. Двери открылись, но они ещё секунду стояли внутри: между этажом и тем разговором, который только-только начинался. Как только дверь лифта закрылась за ними, Пег ещё раз скосила взгляд на Ноа, а затем на коридор, по которому он уверенно шёл, будто точно знал, куда ведёт, как вдруг она заметила, что он идёт не к обычному этажу, а к служебной лестнице. — Э-э… секундочку, — пробормотала она недоверчиво. — А с каких пор ты знаешь, куда идти? — С тех самых, — не оглядываясь, бросил он, — как решил поговорить спокойно. Пег скривилась. — Спокойно? С тобой? Звучит как оксюморон. Ноа хмыкнул так, будто это был комплимент. Они дошли до тупика коридора, где на массивной двери висела табличка:

ROOF ACCESS STAFF ONLY

Снизу блестел неприступный магнитный замок. Пег моргнула. — Минуточку, — сказала она, упирая руки в бока. — Сюда доступ закрыт. Ты как вообще… Ноа даже не повернул головы. Уже достал из кармана маленькую картонно-пластиковую карточку с наклейкой сбоку — явно не от их этажа — и провёл ей по замку. Щёлк. Дверь лениво моргнула зелёным и разблокировалась. Пег уставилась на него. — Ты что, — медленно произнесла она, — украл карточку? Ноа посмотрел на неё с выражением лица «ни да, ни нет», которое обычно появляется у детей, пойманных у холодильника в два часа ночи. — Возможно, — сказал он лениво. Пег прищурилась сильнее. — Нас выпрут из отеля, Девис. Он моргнул, поднял бровь и совершенно серьёзно, без тени улыбки, произнёс: — Ноа. Пеги моргнула. — Что? — Меня зовут Ноа Себастьян, — сказал он так, будто только что представился на первом свидании, а не стоял у служебного входа с угнанной карточкой. Он протянул руку к двери и толкнул её лёгким, почти небрежным движением, открывая проход. Пег сделала шаг назад от неожиданности. Ноа шагнул в распахнутый проход и на секунду завис в тени, обернувшись через плечо. Голос его прозвучал тише, мягче, почти странно… тёплым. — Просто… иди за мной. Парень задержал взгляд на её губах — всего на долю секунды, коротко, но не сделал ни одного шага в её сторону. — Я тебя не трону, — добавил он спокойно, бескровно, но так, что слова резанули ей по внутренним стрункам. Коридор был настолько пуст, что их шаги эхом гуляли по потолку и стенам, растягивая тишину. Пег шла рядом, будто по тонкому льду: держалась на безопасной дистанции, но не показывала, что боится. Она заставляла себя идти ровно. Руки в карманах. Голова высоко. Но внутри металась мысль: да, она знала, что он её не тронет. Она знала. Мозг знал. Но тело — тело, пережившее слишком многое — отказывалось верить вот так, сразу. Ноа видел это. Замечал каждый её неуверенный шаг и это зрелище было для него, возможно, даже болезненнее, чем если бы она прямо назвала его монстром. В конце коридора была дверь, закрытая наглухо для всех, кроме персонала. Ноа придержал её ладонью, облокотившись, как будто эта дверь и правда была его личной. Он посмотрел на Пег в полутьме. — Вперёд, — сказал он тихо. — Я первым не пойду. Идём так, как тебе удобно. Пег стояла нахмурившись, пытаясь понять: он всё это делает ради разговора… или ради неё? И почему от этого у неё по коже бегут мурашки. Но, чёрт возьми, она шагнула. — Осторожно, — тихо сказал Ноа. Пег сделала вдох и тут же замерла. Крыша была пустой и широкой. Холодный металл ограждений, голая бетонная площадка, высокий открытый обзор. А дальше — Манхэттен. Настоящий. Живой. Сотни, тысячи огней тянулись в обе стороны. Небоскрёбы, украшенные прожекторами. Гирляндный блеск окон. Снежная дымка над крышами. Город пульсировал, будто огромный светящийся организм. Зимний, вечерний, предрождественский Нью-Йорк. Пег открыла рот, забыв как дышать. Ноа шагнул рядом — не слишком близко но достаточно, чтобы девушка все же чувствовала его присутствие кожей. Он даже не смотрел на город. Только на неё. — Нравится? — спросил он негромко. Пеги не смогла ответить сразу. Подошла к ограждению, положила руки на холодный металл и только тогда смогла выдохнуть: — Это… невероятно… Голос дрогнул. Совсем немного. Достаточно, чтобы она сама это услышала. И Ноа тоже. Зимний Нью-Йорк был её детской мечтой. Она смотрела на эту панораму, и где-то глубоко, очень глубоко, ожила та девочка, что пряталась под одеялом и смотрела «Один дома», представляя себе эти самые огни. — Ну? — спустя минуту спросил Ноа теперь тоже, глядя на город. — Стоило того? Пег сглотнула. Мороз —и не только он — щипал глаза. — Стоило… — тихо сказала она. Она ещё держалась за ограждение, когда послышался лёгкий шелест ткани. Повернула голову. Ноа небрежным жестом вытащил что-то из кармана худи. Сначала ей показалось, что это был телефон. Но нет — бинокль. Пег моргнула. — Это… — начала она. — Ноа. Скажи честно. Ты шпион? Он даже не улыбнулся, подав ей бинокль. — Посмотри, — спокойно сказал он. — Так вид лучше. Она на секунду застыла, не понимая, что более удивительно — то, что он таскает бинокль по отелям, или то, что подаёт его ей так серьёзно, будто это часть какого-то обряда. Пег осторожно взяла прибор. — Угу, — пробормотала она. — Конечно. Нормально. Абсолютно логично. Ты просто ходишь по отелям… с биноклем. Каждый вечер. Ноа прошёл вдоль ограждения и остановился там, где обзор действительно был идеальный. Он оглянулся и сказал так же тихо: — Подойди. Не бойся. Она замерла. Она боялась не высоты. Его. Потому что всё это было слишком… Мозг бил тревогу: осторожно, осторожно, осторожно. Но ноги всё равно ступили сами. Пеги подошла к краю. Ноа стоял рядом, опершись локтем о перекладину. На фоне ночного города он выглядел… иначе. Настоящим каким-то что ли… — Посмотри, — повторил он тихо. — Тут правда лучше всего. Пег подняла бинокль. Пальцы дрожали, но впервые ей было наплевать. Через линзы город развернулся перед ней, как открытка: улицы, подсвеченные гирляндами, движущиеся точки людей, огромная ёлка вдалеке, ледяные крыши, отражающие свет. Зимняя сказка посреди реальности. — Боже… — прошептала она. — Это… нереально… Она опустила бинокль, ошеломлённая. Повернулась к нему, всё ещё держа прибор. — Ноа… — её голос стал тише и мягче. — Зачем тебе это? Парень ловил каждую эмоцию, которая пробегала по её лицу. — Ты слишком много думаешь, — сказал он и шагнул ближе. — Я просто хотел показать тебе Нью-Йорк. Как он выглядит, когда тебе позволяют прожить что-то хорошее. Ноа выдохнул носом — не смех, не раздражение, что-то между. Плечи чуть опустились, и впервые за всё время он выглядел не хмурым, не наглым… а нормальным. — Пег… — произнёс он глухо. — Прости за вчера. Пеги застыла на вдохе. Ноа отвернулся на долю секунды и пальцами сжал край капюшона. — Если что, — продолжил он хрипловато, — ты имела полное право мне… врезать посильнее. Пег пару секунд хлопала глазами, пытаясь совместить этот голос — спокойный, без бравады — с тем, кому она вчера дала пощёчину. Потом фыркнула. Совсем тихо. И уголок её губ дёрнулся в намёке на улыбку. — Ну вот, — сказала она, вскинув подбородок. — А я, вообще-то, извиниться хотела за это. Ноа резко поднял взгляд, и на его лице возникло такое искреннее, честное удивление, что Пег впервые заметила: он в такие моменты выглядит даже чуточку милее. Без этой наглой уверенности, что мир вращается вокруг него. — Серьёзно? — спросил он тихо. — Ты? Пег попыталась выглядеть равнодушно, но получилось небрежно-смущённо. Плечи чуть дёрнулись. — Ну… да. Чуть-чуть. Совсем чуть. Не обольщайся. Ноа хмыкнул. На этот раз по-настоящему. — Поздно, — сказал он, выпрямляясь, отрываясь от ограждения. — Уже обольстился. Она закатила глаза, но слишком быстро отвела взгляд, будто боялась, что он увидит в них что-то лишнее. И только тогда отступила от ограждения на шаг, потом ещё на полшага, будто рядом с ним внезапно стало слишком… близко. Бинокль всё ещё был в её руках, но она уже совершенно про него забыла. Пег сглотнула, провела пальцами по волосам, пытаясь собрать себя обратно. — Ну… эм… — она смотрела куда угодно, только не на него. — Это ведь всё, да? Она резко повернулась к нему. — Я имею в виду… — торопливо добавила она, — у нас… мир? И всё такое? Прозвучало дико глупо. Она услышала это сама. Ноа смотрел на неё не как обычно. Не оценивающе. Не колко. Он медленно выдохнул. Наклонил голову, будто взвешивал каждое следующее слово. — Если ты этого хочешь… — сказал он мягко. — Да. Мир. И тут парень сделал шаг вперёд, оставив между ними совсем небольшое расстояние. — Но, Пег… — он приподнял бровь с вызовом и вопросом одновременно. — Ты уверена, что это всё, чего ты хочешь? В этот момент он сам не до конца понимал, чего добивался. Он пытался уловить хоть намёк, хотел разобраться, потому что уже знал две вещи. Первая — она его раздражала до зубного скрежета. Вторая — она притягивала его так, что иногда он не понимал, как вообще сдерживает себя. Пеги была запретным плодом, который он не имел права трогать, всё равно хотел. Ноа был почти уверен — почти — что она чувствует то же самое. Что он действует ей на нервы. Что она считает его заносчивым ублюдком. Что он цепляет её. Потому что та пощёчина была не просто злостью. И тот поцелуй… Она ведь ответила — да, пусть на долю секунды, но ответила. А эта долбанная рубашка… Ноа не знал, что было между ними, но отчаянно пытался понять, как им дальше работать вместе. — Так ты уверена? — повторил он чуть тише. — Что это… всё? Его голос звучал так, будто он надеялся, что в ответ услышит «нет». Пеги открыла рот… и ничего не сказала. Воздух застыл где-то между лёгкими и горлом, спрессованный страхом, злостью, памятью — всем тем, что она так яростно держала под кожей. Пег отступила ровно на один шаг. Мелкий, резкий. Она не боялась его, но боялась самого разговора. Слова, которые он вытащил наружу, были слишком похожи на те, которые когда-то использовал другой человек. На те, к которым она была не готова. Пег приподняла подбородок. — Я… не имею ни малейшего понятия, о чём ты, — резко, даже сухо выдала она. — И, кажется, вчера я тебе всё дала понять. Но куда там. Ноа моргнул так медленно, будто осмысливал каждую букву. Потом прищурился, слыша ложь издалека. — Правда? — спросил он тихо. — В какой момент ты мне всё дала понять? Она вдохнула, но он уже шагнул ближе. Не касаясь. — Когда ты мою рубашку нюхала? — спокойно спросил он. — Или когда по лицу зарядила? Я так и не понял. Пег почувствовала, как по шее вверх пошла волна жара. Уши вспыхнули. Щёки тоже. Гневом, смущением, стыдом, всем сразу. Как он, сука, умудряется её так доставать? — Да как же ты задолбал с этой рубашкой! — вырвалось у неё громче, чем хотелось. — Ну нравится мне, может быть, вещи нюхать! Вот такая я! Убийственная тайна, держись теперь! Ноа вскинул бровь, едва заметно улыбнувшись уголком губ. Её признание было… чертовски милым. Это и вывело её из себя ещё сильнее. Пег стиснула пальцы вокруг бинокля. Она хотела сказать, что не готова к этому разговору, что чуть не умерла от паники, что едва выкарабкалась из ада, а он лезет туда, куда никто не имеет права лезть. Хотела сказать: «Ты не знаешь, что я видела, когда Мэтт захлёбывался собственной рвотой на полу. Не знаешь, сколько ночей я не спала, боясь сорваться обратно. Не знаешь, что у меня долги, которые давят, как бетонная плита. Не знаешь, что я всё ещё боюсь людей, близости, себя самой. Не знаешь, что я давно уже не женщина, которая может позволить себе то, чего я хочу». Но сказала другое. Тысячекратно безопаснее. Банальнее и лживее. — Я тебе ничего не должна, — выплюнула она. — И ничего не собираюсь объяснять. Ноа замолчал. Пег не хотела, чтобы он лез дальше. Он не спрашивал, не пытался понять. Но это был Ноа — он никогда не умел отступать, если дело касалось того, что его зацепило. Ноа наклонил голову, будто прислушивался не к её словам, а к тому, что она не сказала, и потом выдал: — Пиздец ты врушка, конечно. Пег моргнула. Раз. Два. Он продолжил абсолютно серьёзно, без малейшей улыбки: — У тебя поэтому нос такой длинный? Мир, кажется, перестал вращаться на полсекунды. Что? Пег оторвала ладонь от ограждения и ткнула себя в переносицу. — Что?! — выдохнула она. — Ничего он не длинный, блять! Ноа чуть склонил голову, будто изучал её профиль. — Ну да, равномерно так вытянулся, — сказал он задумчиво, почти научно. — На пару сантиметров за последнюю минуту. Стабильная динамика. — Ты… — Пег задохнулась от ярости. — Ты охуел?! — Немного, — согласился он. — Но ты же первая начала с «я не знаю, о чём ты». На что, по-твоему, это похоже? Правильно. На ложь. А ложь удлиняет нос. Пег хлопнула глазами. — Это не… не работает так, Ноа! — У кого как, — пожал он плечами. — У тебя работает. Ещё как. Пег раскрыла рот, чтобы выдать тираду, но вместо слов получилась возмущённая тишина. — Ты даже минуты продержаться не можешь, чтобы нормально разговаривать?! — наконец выпалила она, срываясь на шипение. — Зачем ты опять начинаешь, Ноа? Зачем каждый раз всё превращаешь в… это?! Он не отступил ни на шаг. Даже не дёрнулся. Только вздохнул резче, чем обычно, будто наконец признался себе, что всё держал внутри слишком долго. — Потому что я, сука, не могу тебя понять, — сказал он, и голос у него стал низким, рваным. Он нервно провёл рукой по волосам и откинул голову назад. Пег стояла неподвижно, пальцы больно сжимали холодный металл ограждения. Костяшки побелели. Плечи дрожали — от злости, да. Но и от того, что он смотрел прямо в неё. В неё настоящую. В то, что она годами прятала. В то, что она прятала сегодня. В то, что она пыталась убить ещё вчера. — Не надо… — её голос дрогнул, лопнул на краю слова. Она тут же сжала челюсть. — Не надо меня понимать, Ноа. Он прижался плечом к ограждению, но взгляд не отвёл. — Да я и не пытаюсь понять всё, — ответил он глухо. — Но хоть что-то ты могла бы дать. Одну честную вещь. Одно слово. Одно «да» или «нет». Хоть что-нибудь, Пег. А ты закрываешься. Стоит мне подойти ближе, ты прячешь голову в песок. Стоит мне спросить, ты уходишь. Стоит мне сделать шаг, ты делаешь три назад. Пег впилась пальцами в металл сильнее. Так сильно, что стало больно. Она хотела закричать: «Конечно я закрываюсь, ты ничего не знаешь!» Но всё это погибло в горле. Вышло другое. Тихое. Сломанное. — Не надо меня понимать. Ноа смотрел на неё и, кажется, уловил, что «не надо» означало «я боюсь». Он нахмурился, но не сказал ни слова. Стоял неподвижно, только пальцы на ограждении чуть дрожали. Пег выпрямилась насколько позволяла дрожь, пробегающая по плечам. — Я концертный координатор, — сказала она ровно, холодно. Слова звенели в морозном воздухе. — Ты мой подопечный. Между нами работа и долбанный тур. И… ничего больше. Слышишь? Каждое её слово било прямо в сердце, но Ноа молчал. Губы Пег дрогнули. Внутри неё вспыхнула злость. — И да, знаешь, — резко выдохнула она, — такие как ты всегда были не в моём вкусе. Забудь. Ложь была такой очевидной, такой уродливой, что ветер даже не стал её нести. Швырнул обратно в лицо. Что-то внутри у неё болезненно дёрнулось. Ноа медленно поднял голову. Её слова выбили его из колеи, но не сломали. Он стоял перед ней, высокий, широкоплечий, с этим вечным напряжением в челюсти, и впервые за весь вечер выглядел… просто человеком. Человеком, которому неприятно услышать, что он не в чьём-то вкусе. По правде говоря, он никогда особо себя не считал привлекательным. Слишком худощавый, сутулый, глаза эти… Слишком много недочётов. Но, чёрт подери, слышать такое всё равно было неприятно. Глупо и нелепо. Больно. Он глубоко выдохнул, будто выбивая воздух из груди, и посмотрел на неё так, как смотрят на человека, который только что сказал что-то жестокое… даже если не хотел. Она врала. Отчаянно. Плохо. — Пег… — сказал он тихо. — Ты так херово врёшь. Пег даже не заметила, как почти агрессивно вскинула голову. — С хера ли я вру?! — вылетело прежде, чем она смогла остановиться. — Я сказала, что сказала. При чём здесь вообще… Ноа не дал ей договорить. Он уже выпрямился и наклонил голову вбок с таким видом, будто пытался понять, действительно ли она держит его за идиота. — О, ну тогда давай, — протянул он с той самой тихой, неприятно уверенной наглостью, от которой Пег всегда хотелось его придушить. — Кто тогда в твоём вкусе? Он сделал шаг ближе. — Ну? — повторил он, слегка приподняв бровь. — Если не я… Он ткнул пальцем себе в грудь. — …то кто? Ник? Пег чуть не подавилась воздухом. — Ник?! — её голос взлетел на полтона выше. — Ник? Серьёзно?! — А что? — спросил он, пожимая плечами. — Милый парень. Улыбка до ушей. Чистый, аккуратный, знает как разговаривать. Не хамит. Не трогает и не вызывает у тебя нервный тик. Он чуть наклонился вперёд. — Вполне кандидат, как по мне. Пег открыла рот и тут же закрыла. Открыла снова и хрипло выдала: — Ник просто милый. — Вот именно, — кивнул Ноа. — Милый. Вежливый. Безопасный. Слово «безопасный» он произнёс так, будто пробовал его на вкус, но оно оставляло горечь. — Я могу понять, — тихо добавил он, — если тебе нужен такой. Пег стиснула пальцы. — Ты вообще откуда это взял?! Ноа безрадостно усмехнулся. — Да с того, Пег, что если не я, — он явно наслаждался тем, как это слово заставляет её глаз дёрнуться, — то кто-то же должен быть, верно? Парень окинул взглядом её лицо, пытаясь поймать микродвижение, которое выдаст правду. — Или ты хочешь сказать, — он мягко наклонил голову, — что у тебя никого нет на примете? Пег сделала вдох. Вопрос ударил сильнее всего, и Ноа поймал её заминку. — Потому что если ты правда скажешь мне сейчас, что я не в твоём вкусе… — он выдохнул холодом в ночь, — тогда я хочу знать. Честно. Кто? Тишина между ними стала невыносимо напряжённой. Пег стиснула зубы и поняла: она в ловушке. Не у него — у самой себя. Из-за собственного вранья. — У меня никого нет, — выдала она наконец. — Никого. И я не ищу. Понял? Ноа чуть моргнул. Пег нервно провела рукой по волосам. — Я не собираюсь начинать отношения на работе. Ни с тобой, ни с Ником, ни с кем бы то ни было. Вообще, — она ткнула пальцем в пространство между ними. — Мне это не нужно. Мне это не интересно. Я сюда не за этим приехала. Девушка сделала шаг назад. Внизу светился Манхэттен, но казалось он весь где-то далеко. А вот Ноа стоит слишком близко. Слишком. — И… — она взмахнула рукой, будто отбивалась от чего-то невидимого. — Вообще, этот разговор… он звучит как сцена из дешёвого романа. Сам не замечаешь? Пеги фыркнула, выдав короткий, нервный смех. — Типа… «кто тебе нравится, Пеги? Ник? Или я?» — она передразнила его чуть высоким, издевательским голосом. — Ты всегда такой нахер… драматичный? Или это только когда тебя кто-то отшивает? Он не двинулся ни сантиметр, и на секунду стало очевидно: её слова попали в точку. Ноа опустил взгляд, явно пытаясь прийти в себя, а потом медленно поднял его снова. Теперь в нём не было ни хищности, ни наглости, ни этого вечного, бесит-как-не-знаю-что самодовольства. — Можешь считать меня драматичным, — сказал он чуть охрипшим голосом. — Можешь считать меня кем хочешь. И мудаком можешь считать, если тебе так легче. Пеги замерла, а Ноа медленно, осторожно продолжил. — Но я хотя бы пытался говорить с тобой честно, Пег. А ты меня боишься так, будто я… Он отвёл глаза в сторону, на огни города. — Это… неприятно, знаешь ли. Ветер снова ударил в перила, выдавая дрожь в его худи. — И драматичным я становлюсь только когда… — он замолчал, на секунду зажмурился, словно решая, говорить ли дальше. — Когда не понимаю, что со мной делают. Он поднял на неё взгляд. — Ты хоть чуть-чуть понимаешь, что со мной делаешь? Или это тоже «не из этого романа»? Пег открыла рот. Ни одно слово не пришло. Ей стало страшно — не из-за него, а из-за того, что её правда, наконец, догнала её. Пег сглотнула, потом подняла подбородок. — Понятия не имею, что я с тобой делаю, — сказала она резко, честно, почти зло. — У меня нет инструкции «как взаимодействовать с Ноа Себастьяном», ясно? Она быстро ткнула в его грудь пальцем, будто проверяла, реально ли он существует. — То я тебя раздражаю, то ты ко мне лезешь. То ты меня бесишь, то ты… — она запнулась, перекатила язык по нёбу и выплюнула: — …то ты смотришь так, будто хочешь меня трахнуть. У него дрогнуло веко. Она продолжила уже на автомате, потому что иначе все эти эмоции просто разорвали бы её изнутри: — Я что, трофей, да? Или охуенная награда, которую можно сорвать в туре? Или ты просто заскучал и нашёл новую игрушку? Она шагнула к нему ближе — не потому что хотела, а потому что злость толкнула вперёд. — Ну, давай. Идём. Ты хотел этого? Ну пойдём, выдохнешь, успокоишься. Она махнула рукой: — Чего стоишь? Пошли! Тишина ударила между ними так громко, что даже ветер притих. Ноа смотрел на неё пару секунд, провёл языком по внутренней стороне щеки, сдерживая ответ. — Ты ненормальная, кажется, — сказал он совершенно спокойным тоном. Пег вздрогнула, её глаза сузились. — Это ты сейчас охуенно ловко придумал, — прошипела она. — Потому что я сказала правду, да? Ноа медленно покачал головой. Слишком медленно. — Нет, — ответил он. — Потому что ты думаешь, что я хочу тебя как трофей. Он шагнул ближе, вытащив руки из карманов. — Это… настолько поехавшая логика, что я даже не знаю, смеяться мне или злиться. Он посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был не хищным, не злым, не самодовольным, а… задетым. — Я не трофеи трахаю, Пег, — сказал он тихо, почти шепотом, но каждое слово было отчётливым. — Девушек. Но ты очень странная… Они стояли в двух шагах друг от друга, а ощущалось, будто между ними горит целый город. — Думаешь, я странная? — её голос стал рваным, но она продолжила. Пег покачала головой. — Не могу. Не хочу. Я… — она снова дёрнула плечами, пытаясь стряхнуть с себя собственные слова. Ноа смотрел так, как если бы услышал совсем иной смысл. Спесь, ухмылка, вечная бравада — всё слетело в миг. — Может… — начал он тихо, почти неузнаваемо для себя. — Может, ты хотя бы расскажешь? Хоть чуть-чуть? Я ведь не мудак, которому от тебя что-то нужно… Сердце у неё рухнуло в пятки. Девушка на секунду закрыла глаза. — Прости, — сказала она так тихо, что ветер почти унёс её слова. — Но нет. Просто давай… закончим на этом, — Пег выдохнула и отвернулась к огням города. — Ладно? Пег сглотнула, собираясь с духом, а потом всё-таки подняла голову и выдавила что-то хоть отдалённо похожее на мягкость: — Слушай… я уверена, что ты классный. Правда. И… — она повела плечом, пытаясь найти правильное слово, — мы могли бы… ну… подружиться. Она сказала это аккуратно, ставя между ними толстую стену из поролона — мягкую, безопасную, но абсолютно непробиваемую. Ноа замер. Потом медленно — очень медленно — хмыкнул. Казалось слово «подружиться» было самым оскорбительным, что она могла выбрать. — Подружиться? — удивлённо переспросил он. — Серьёзно? Он склонил голову и прищурился: — Нику тоже так сказала? Типа: «Давай, будем друзьями»? Пег резко повернулась, губы дрогнули от возмущения: — Да что ты привязался к нему?! — прошипела она. — Я сейчас с тобой разговариваю! Ноа поднял брови с желанием ответить что-то едкое, но Пег в ответ вдруг резко выдохнула. — Хотя знаешь что? — она подняла голову, глядя прямо ему в глаза. — Нахрен. Ноа моргнул, не успевая сообразить, что именно она отправляет нахрен. — Ты вообще, по-моему, не умеешь разговаривать, — продолжила Пег уже другим тоном. — Нормально. По-человечески. Без вот этого всего… твоего. Парень тут же открыл рот, но она подняла ладонь. — Не перебивай. Я серьёзно. Пеги покачала головой, рассмеявшись сухо, безрадостно. — Давай оставим всё как есть. Я работаю. Ты работаешь. Мне за тебя платят. Я делаю свою работу хорошо. И всё. В пизду это всё. Ноа нахмурился. — Эй, — тихо сказал он, делая шаг, — подожди. Это не… Но Пег уже обернулась и стремительно пошла к двери, чтобы не задержаться ещё секунду. Она взялась за ручку, рывком открыла дверь и, не оглядываясь, бросила через плечо: — Поговорим, когда научишься разговаривать! Дверь хлопнула. Холодный воздух внутри шахты лестницы обвил её, наконец-то возвращая в реальность. Ноа остался стоять, глядя на закрытую дверь. Несколько секунд полных холодного ветра и неловкого, вязкого чувства в груди, которое он ненавидел, он просто молчал. Потом глухо выдохнул. Парень опустил взгляд, привычно сунул руки в карманы худи и сделал шаг по крыше. Под ногой хрустнул грязный снежок. Ноа пнул его носком к ограждению. — Пиздец, — произнёс он себе под нос. — Похоже, я реально разучился разговаривать с девушками. Он покачал головой, опираясь плечом о перила, глядя вниз на Манхэттен, будто город мог дать подсказку. — Если они не мои фанатки, — пробормотал он. — Видимо, вообще нихера не умею… Почти издевательский, только направленный на самого себя смешок сорвался с губ. — Молодец, Ноа, — процедил он, поднимая глаза к небу. — Просто… блять… блеск. Ветер тронул край его капюшона. Он просто стоял один на крыше, с биноклем в руке, с мокрым воротником, с чувством, что где-то сейчас всё пошло не так, и понятия не имея как это исправлять.

***

Пег захлопнула за собой дверь и в ту же секунду почувствовала, как всё внутри рвётся. Не ломается, именно рвётся. Она прислонилась спиной к двери и так и стояла, пока дрожь не прокатилась по телу от груди до пальцев ног. Пеги шагнула вглубь номера. Пальцы пытались включить свет — мимо. Мимо. Наконец щёлкнуло. Жёлтый тёплый свет, но теплее от него не стало. Пег налила воду. Половину разлила. Она сделала один глоток — поперхнулась. Холодная вода потекла по подбородку, на ворот. Она неуклюже смахнула её ладонью. — Чёрт, — сорвалось с губ. Даже голос предательски дрогнул. Пальто оказалось вдруг слишком тяжёлым. Слишком тесным. Пеги резко дёрнула рукава. Пальто рухнуло на пол, но девушка даже не нагнулась, чтобы его подобрать. Она рухнула на край кровати. И тогда девушка наклонилась вперёд, пряча лицо в ладонях. Первый всхлип был похож на судорожный вдох. Второй — будто что-то внутри у неё заело. А потом слёзы хлынули сами. Не из-за Мэтта. Не из-за прошлого. Из-за того, что происходило прямо сейчас. Из-за того, что она врала себе, что где-то под её яростью и страхом копошилась эта долбанная тянущая сила, которой она не хотела дать имя. Ноа её раздражал. До бешенства. До желания стукнуть его по башке всем, что было под рукой. Он не в её вкусе — да кого она пытается обмануть? Ни разу. Не та улыбка, не тот типаж, не то лицо. И всё равно тянет. Как к чему-то опасному — слишком опасному — и мерзко желанному. Она зажала пальцами переносицу. Внутри что-то распухало. Почему тянет? Почему именно к нему, чёрт возьми? Он же должен быть «просто подопечным». Но стоило ей дёрнуть дверь крыши и всё сжалось. Стоило ему оказаться слишком близко, как сердце пропускало удар. Стоило услышать его шаг, как у неё под кожей ползла эта электрическая дрожь, которая не имела права существовать. Она упала набок, поджимая колени, сжимаясь, как будто пыталась спрятаться от собственной груди, которая болела хуже любых воспоминаний о Мэтте. От суток, переполненных эмоциями, которые она не заказывала, не просила, не планировала. От того, что он будил в ней что-то похожее на то, от чего она сбежала, когда стояла над телом Мэтта — серым, обмякшим, захлёбывающимся собственной рвотой. Она не может. Не хочет. Не должна. — Я… не могу… — прошептала она в подушку, так тихо, будто боялась, что стены услышат. — Хватит… хватит… пожалуйста… Но тянет. И от этого хуже всего. Пег всхлипнула ещё раз и сильнее вжалась в одеяло, будто оно могло спрятать её от города, от крыши, от Ноа. И особенно от себя.