Часть 11. Исповедь, получается?

Через час машина плавно замедлилась у обочины рядом с сероватым зданием радиостанции. Пег первой выскочила наружу. Пальто было нараспашку, лицо — более-менее спокойным, хотя внутри всё ещё вибрировало эхо утреннего кошмара, Тома, её же сорванного крика и звонка Ника. Парни выбрались из машины следом. Йо жевал жвачку. Николас подтягивал худи, расправляя ткань. Ник щёлкал пальцами в такт какой-то внутренней мелодии. Ноа держался чуть сзади, будто нарочно не приближаясь к ней после разговора на крыше. По правде говоря, после разговора с Ником он окончательно решил, что если уж отшила — значит, отшила. По идее, к этому надо привыкнуть. Пара недель — и внутри всё либо уляжется само, либо не уляжется, но тогда это станет его личной проблемой. Пеги этого не увидит. Когда они вошли внутрь, студия жила собственной жизнью. У дверей Пег сразу обогнали двое: мужчина с огромными наушниками и мужчина в сером пиджаке — высокий, худой, с густыми усами и глазами человека, который спит по три часа в сутки и компенсирует это литрами кофе. — О-о-о! Это же наши звёзды! — воскликнул он, раскинув руки, словно собирался обнять всех сразу. — Добро пожаловать! Добро пожаловать! Я Раджив, шеф-редактор! Парни поздоровались, пожимая руки и обмениваясь дежурными «рад знакомству». Пег шагнула вперёд и вежливо улыбнулась: — Здравствуйте, я Пег, концертный координатор… Раджив глянул на неё и прищурился, будто перед ним оказался лишний элемент в пространстве. — А-а-а… — он ткнул пальцем в воздух. — А вы кто? Пег заморгала. — Я же только что сказала. Концертный координатор. Пег. Я сопровождаю группу и… Раджив уже махнул рукой тем жестом, которым обычно отгоняют надоедливое: — Да-да-да, невероятно важно, невероятно нужно, да-да, замечательно! — отрезал он, отворачиваясь. — Там, там… где-то. Найдите себе место… Пег остановилась. Внутри что-то глухо клацнуло. Ой бля, ну извини, что вообще открыла рот, сэр. В следующий раз заранее буду подавать заявку на право заговорить с вами. Индус тем временем хлопал в ладоши, будто собирал в кружок детсадовскую группу перед утренником: — Пойдёмте, парни! Пойдёмте-пойдёмте! Нам надо обсудить хронометраж, вопросы, записи, весь этот великолепный маленький творческий кошмар! Йо и Николас тут же оживились и двинулись за ним. Ник занял позицию «передового отряда», поправив воротник. Пег осталась на два шага позади, пытаясь осмыслить произошедшее. От неё только что вот так просто отмахнулись. Без «извините», без «мы позже», без «куда пройти». Как будто она и правда была частью декора. Она едва заметно нахмурилась. Да, я понимаю, что я здесь не самая важная персона. Но можно хотя бы притвориться, что не вытираете об меня ноги? Она уже открыла рот, чтобы вежливо, очень вежливо, но достаточно твёрдо уточнить, что её роль немного шире, чем «присесть на стульчик и не мешаться взрослым», как вдруг Раджив снова обернулся. Его взгляд скользнул по ней на одну короткую секунду, пусто и равнодушно, как по предмету, о котором забыли. — А вы… — он сделал неопределённый жест рукой. — Можете подождать здесь, да. Вот кулер, вот пресса. Вы же… ммм… не участвуете. Мы позовём, если что понадобится. Он ткнул пальцем в микроскопическую «зону отдыха»: два пластиковых стула, журналы 2012 года и кулер с унылым, давно неменяющимся видом. Пег замерла. Обида пришла не сразу. Сначала её накрыла короткая растерянность. А уже потом в груди вспыхнуло сухое, обжигающее раздражение. Ох… сэр, простите. Я не декоративный кактус, который вы можете поставить туда, где вам удобно. Пеги уже была готова выдать что-то язвительное, резкое и абсолютно заслуженное, но в этот момент рядом оказался кое-кто ещё. Тот самый человек, который всю дорогу держался на расстоянии, аккуратно избегал лишнего движения, не лез ни в мысли, ни в пространство. Именно он заметил, как у неё по-детски дрогнули ноздри от сдерживаемого раздражения. Ноа прищурился. Тон Раджива, ленивый и блядски снисходительный, не понравился ему сразу. Так не говорят с женщиной. Тем более с ней. Он слегка двинул челюстью, словно проглотил резкое слово, сжал губы в своей характерной манере, и прежде чем Пег успела что-то сказать, за спинами всех прозвучало низко: — Она идёт с нами. Мужчина остановился. — Простите? Раджив моргнул так, на мгновение потеряв нить происходящего. Ноа сделал шаг вперёд. — Она часть команды, — повторил он уже ниже и медленнее. Тем самым тоном, который он обычно берёг для плохого настроения. Йо и Ник переглянулись, мол: «А чё это сейчас было?» Пег резко вскинула бровь, и если бы она заговорила вслух, это прозвучало бы как прямое: «Ты что вообще творишь?» Она даже чуть развернулась к нему, готовая остановить и прошипеть что-нибудь вроде: «Делать тебе нехуй? Я сама разберусь!» — Она часть команды, — повторил Ноа. Йо сделал вид, что поправляет шапку, хотя на самом деле просто хотел прикрыть лицо, чтобы скрыть ухмылку. Раджив попытался улыбнуться: — Да-да, конечно, команда… но она не заявлена в списках. У нас строгий регламент… Лучше, если она… — Она не будет участвовать, — перебил Ноа так, что возражать стало физически трудно. Раджив моргнул: — Но здесь она может… — Нет, — Ноа сделал шаг ещё ближе. — Здесь мы её не оставим. Раджив прокашлялся: — Ну… э-э-э… Я просто подумал, что ей… лучше подождать… Ноа медленно наклонил голову вбок. Настолько медленно, что у всех троих внутри одновременно щёлкнуло: «Пиздец. Сейчас он кого-то сожрет». — Подождать? — переспросил он, растягивая слово, будто пробовал его на вкус. — Она вам что, собака у входа в Walmart, которую привязали и велели сидеть? Пег ощутила странную смесь возмущения, смущения и желания стукнуть его по голове за то, что именно он решил выступить «спасителем». Раджив завис: глаза расширились, рот приоткрылся, он несколько раз хлопнул ресницами, пытаясь подобрать правильную реакцию, и не находил её. И в этой повисшей тишине вдруг всем стало видно то, что обычно скрыто. Это был не тот Ноа, которого знали фанаты. Не молчаливый, не «тёмный». Этот был настоящим. Тот, кто мог довести техников до седых волос, но всегда оставался до конца, пока проблема не была решена. Тот, кто иногда зацикливался на деталях, пока всё не становилось идеальным. Тот, кто способен вывести из себя любого, но сам почти никогда не повышал голос. Тот, кто был спокоен, потому что знал, что делает. И по-своему добрый. Добрый там, где этого никто не ждал. Пег не знала этого Ноа, но сразу поняла главное: сейчас он сделал шаг, которого не должен был делать. Не для себя. Для неё. И от этого становилось не легче, а хуже. — Оу… — тихо выдохнул Йо. — Он реально разозлился? — Он сейчас врубил альфа-версию, — Николас слегка округлил глаза и со смесью ужаса и восхищения добавил: — Редкая зверушка. Ник не усмехнулся и не подыграл. Он долго и внимательно смотрел на Ноа, словно примерял к нему недостающий кусочек пазла. И этот кусочек его не радовал. Индус наконец нашёл голос: — Н-нет! Я вовсе не… я совсем не это имел в виду! Просто… протокол… регламент… списки… доступ… я… Он рассыпался в оправданиях, теряя связность. Ноа бросил на него короткий взгляд, проверяя, понял ли тот суть. — Хорошо, — тихо сказал он. — Тогда она идёт с нами. Вопросов больше нет? Мужчина побледнел. — Нет! Нет-нет! Конечно! Проходите! Все проходите! — он даже слегка поклонился, явно нервничая. Ник наклонился к Йо и прошептал: — Я ждал пятнадцать лет, когда он так заговорит со мной. Йо ухмыльнулся: — Сначала стань девушкой, потом поговорим. Ноа услышал. Конечно услышал. Он даже не повернул головы, чтобы возразить, потому что возражать было нечему. Раджив засуетился и повёл парней дальше по коридору. Йо шагнул первым, за ним Николас, затем Ник. Они втянулись в проход, продолжая перешёптываться. Они уходили. Но Пег и Ноа застыли на месте. Они стояли вдвоём. Пег почувствовала, как внутри сбился ритм. Что, блять, сейчас было? Зачем он так? Я же… я же… Она подняла на него чуть неуверенный взгляд. Губы Ноа дёрнулись в привычной попытке сдержать что-то внутри. Ему и самому было не до конца ясно, зачем он это сделал. По лицу скользнула тень сомнения: может, зря? — Идём? — спросил он. — Не стоило, — тихо выдохнула Пеги, почти шёпотом. — Я… сама могла… Она даже не успела закончить. Ноа тут же перебил: — Обижать тебя и действовать на нервы можно только мне. Девушка замерла, а он, явно не осознавая, что именно сейчас сказал, добавил, глядя ей прямо в глаза: — Так что я это право у того ублюдка перехватил. Считай… привилегию вернул. Пеги тихо, почти машинально, цокнула языком. — Вот же жук… — пробормотала она, но уголок её губ всё-таки пополз вверх. Ноа едва заметно, почти невольно, тоже дёрнул уголком губ в полуулыбке, в которой было и удовлетворение, и что-то странно собственническое. — Пошли, — кивнул Ноа. — Благодарить не за что. Пег закатила глаза, но без злости, и шагнула вперёд.

***

Студия оказалась больше, чем казалась снаружи. Ник первым плюхнулся на стул за круглым столом и начал раскачиваться, проверяя его на прочность. Йо, усевшись рядом, сразу принялся крутить микрофон. Николас устроился, теребя пальцами ремешок браслета, как перед выходом на сцену. И только Ноа сел так, словно оказался здесь по щелчку. Пег замешкалась у дверей. Это была не сцена, не гостиница, не автобус и не бэкстейдж, где её роль предельно понятна. Это была территория, где она была, по сути, никем. Раджив махнул рукой, почти не глядя: — Присаживайтесь туда, мисс координатор. Ваше место. Тон у него был приторно-вежливым, но жест оставался отмахивающим. Он даже не попытался сделать вид, что рад её присутствию. Пег прикусила язык, прошла к маленькому диванчику у стены, низкому и неудобному, явно не рассчитанному на гостей, и аккуратно села, будто опасалась провалиться в него или сломать. Руки сложила на коленях. Спину машинально выпрямила. И вдруг ощутила настоящее, липкое чувство неловкости. Она знала: её тут быть не должно. Это была не её зона, не её формат и не её ответственность. И главное — после того, что она вчера сказала Ноа, после того, как оттолкнула его, какого чёрта он вообще за неё вступился? Пег подняла взгляд в тот момент, когда Ноа повернул голову, но отвернулась раньше, чем это стало заметным. Она прикусила нижнюю губу, чтобы не выдохнуть вслух мысли, которые всё никак не хотели умолкнуть. Я была к нему несправедлива. Я его задела. Он имел полное право меня игнорировать. А он… почему он вмешался? Раджив тем временем нервно поправил пиджак, смутно осознав, что ему сейчас надо вести себя максимально гладко. Как говорится: звёзд не злить. Особенно тех, кто продаёт эфир. Он кашлянул: — Так, господа… ммм… приступим? У нас эфир через пять минут. Пожалуйста, рассаживайтесь, как удобно… Голос оставался бодрым, но взгляд то и дело скользил к Ноа. В нём читалась обида, вперемешку с вынужденной услужливостью. Выбор у Раджива был простой: либо проглотить собственную гордость, либо потерять эфир с одной из самых популярных групп. Ноа, сидя вполоборота, ещё раз мельком посмотрел на Пег. Неохотно отвёл взгляд и снова сложил руки, удерживая себя от желания подойти к ней. Пег этого не знала, но внутри у него билось почти то же самое. Я её бесил, она меня бесила, но я не собираюсь позволять вот так… обращаться с ней.

***

Студия загорелась красным «ON AIR», и пространство сразу собралась, стало тихим и сосредоточенным, настроенным на работу. Ведущий был полной противоположностью Раджива: ненавязчивым, интеллигентным и неожиданно остроумным. — Парни, — начал он, — вы представляете, с какой скоростью сегодня забилась наша почта? Я в какой-то момент подумал, что сервер просто скажет: «Всё, я отрубаюсь, дальше сами». Парни рассмеялись. Смех был живой и неподдельный, без наигранности. Пег улыбнулась краешком губ, но всё же по инерции достала телефон. В рабочих чатах за пару часов накопилась куча сообщений: список по площадке, вопросы по прожекторам, кто-то не получил бэкстейдж-пассы, технари спорили из-за кабелей. Она отвечала на автомате, пальцы бегали по экрану, но взгляд всё равно то и дело возвращался к парням. Первые десять минут она слушала вполуха. Типичные вопросы, типичные ответы. «Как тур?» «Какие планы?» Йо оживлённо жестикулировал. Ник блистал привычным остроумием. Николас хмыкал и вставлял свои фирменные реплики. Пег даже пару раз ухмыльнулась, но не больше. Пока ведущий не повернулся к Ноа. — Ноа, слушайте… мне рассказывали, что один из ваших треков родился буквально из звуков дома. Это правда? Пег снова подняла взгляд от телефона. Ноа ответил спокойно и ровно: — Да. Это было в начале карантина. Я решил проверить, смогу ли написать трек, используя только те звуки, которые есть у меня дома… Пеги непроизвольно подалась вперёд. Он продолжал: — Я брал подушку и бил её об другую. Тряс связку ключей. Записывал звук старого пылесоса на минимальной мощности и на максимальной. Стекло, ложки, шорох бумаги… Ведущий распахнул глаза. — Погодите… то есть всё, что под руку попадалось — всё шло в дело? — Да, — Ноа едва заметно улыбнулся. — Потом я загружал это в сэмплер, нарезал шумы, выстраивал диапазоны. Несколько часов ушло на инструментал. А дальше… просто начал наговаривать звуки, и где-то к ночи трек сложился сам. И тут Пег поймала себя на том, что сидит, не моргая. Она всегда считала себя абсолютной невеждой в музыке. Звуки? Диапазоны? Сэмплеры? Да хоть бы кто ей объяснил, что это, она бы всё равно не поняла. Она могла организовать фестиваль под проливным дождём. Собрать сцену из ничего. Вытащить музыкантов из любой задницы. Но создать звук? Нет. Это другой мир. Но то, как он говорил — спокойно, уверенно, без попытки произвести впечатление, — задело. Он говорил так, будто делился чем-то личным, а не разыгрывал привычную байку для интервью. Пег чуть задержала дыхание. Ведущий, словно почувствовав хороший момент, оживился: — Фантастика. Так… А вы ведь обещали нам небольшой лайв прямо в эфире. И вы исполните этот трек? Парни обменялись короткими взглядами. Ник улыбнулся, явно передавая инициативу. Йо хмыкнул с тем выражением, которое означало, что что-то сейчас будет. Николас хрустнул пальцами. Ноа чуть наклонил голову. — Да. Мы готовы. Пег машинально сглотнула. Ей вдруг стало интересно, и она отложила телефон в сторону. Ну ладно… посмотрим, из-за чего там «эмоциональные истерики». Внутри поднялась волна предвкушения. Пег вошла в зону лайва последней и опустилась в кресло, подтянув ноги. В голове у неё заранее был готов весь набор снисходительно-скучных комментариев. Она почти машинально внутренне закатила глаза, чтобы потом не тратить силы на это, но через секунду кресло под ней дрогнуло. Не от того, что кто-то толкнул, а от звука. Первая волна прошла по полу, ударила ей прямо в позвоночник, как будто кто-то мягко сжал её грудную клетку. Пег выдохнула, непроизвольно открыв рот. Чёрт. Красиво. Это было красиво. Она моргнула раз, потом второй, пытаясь вернуть привычный цинизм, но не получилось. Звук не давал. Он заполнял пространство, пока Пеги пыталась удержать на лице выражение «ну-ну, удивите меня». Не-ет, ну не может же меня прошибить какой-то там «TDOPOM». Меня таким не возьмёшь. Но звук был настойчивым и медленно лез под кожу. А потом Ноа встал у микрофона. Поднял руку к стойке, легко коснулся металла, сделал небольшой поворот головы — точный, выверенный, — настраиваясь. I made another mistake Thought I could change, thought I could make it out Promises break, need to hear you say You’re gonna keep it now… Пег судорожно сглотнула. Конечно, не потому что впечатлилась. Просто… пересохло в горле. От кондиционера, наверное. Она ведь в музыке полный ноль. Абсолютный. До такой степени, что если уронит две ложки и услышит ритм, ещё и гордится этим. Но сейчас? Сейчас она понимала каждой клеткой своего тела — то, что она слышала, было до мурашек приятным. Приятным. Чёрт, Пег, ты это только что признала? Исповедь, получается? I miss the way you say my name The way you bend, the way you break Your makeup running down your face The way you touch, the way you taste Пег невольно прикусила губу и тут же почувствовала металлический привкус на языке. Ох, прекрасно. Ещё и текст пошловатый. Замечательно. Как будто мне мало эмоциональных качелей… When the curtains call the time Will we both go home alive? It wasn't hard to realize Love's the death of peace of mind Пег даже не заметила, как подалась вперёд. Спохватилась только тогда, когда диван под ней тихо скрипнул, и тут же резко скрестила ноги. You’re in the walls That I made with crosses and frames hanging upside down For granted, in vain, I took everything I ever cared about Теперь она поняла, почему фанатки теряют головы. Всё было просто. Такое нельзя слушать спокойно. Это было навязчиво, телесно, слишком близко. Это была исповедь, доведённая до предела, напряжение, запертое в ритме, от которого по коже пробегали мурашки. Гитара Ника растворилась в плотном, тягучем звуке с холодным металлическим оттенком. Йо задал неровный, резкий ритм. А потом Ноа начал ту самую часть, про которую парни говорили, что она «вызывает массовые гормональные катастрофы». I miss the way you say my name… Ноа опустил руку на стойку микрофона и сжал её сильнее, чем требовалось. И в тот же миг он качнул бёдрами — чуть вперёд и назад, в такт, будто музыка проходила через позвоночник и спускалась ниже. Мягкая, порочная пластика. The way you bend, the way you break… Пег выдохнула. Воздух с шипением вышел из груди. Она не хотела поднимать взгляд. Но подняла. Ноа стоял с закрытыми глазами, полностью сосредоточенный, словно в комнате больше никого не существовало. Your makeup running down your face… The way you fuck, the way you taste… Она едва заметно дёрнулась, будто бы от тока, который прошёл под кожей. Пеги резко втянула воздух и сразу же мысленно выругалась. Ты совсем охренела? Серьёзно? Ты что, реагируешь? На это?! На него?! Она вонзила ноготь в ладонь, стараясь вернуть контроль, холодную ясность, хоть какое-то равновесие. Но раздражение только усиливалось. Ну всё, супер. Просто замечательно. Теперь ты ещё и возбуждённая идиотка. Да что с тобой, черт возьми?! Уйди отсюда. Встань и уйди. Она уже почти подалась вперёд, почти упёрлась ладонью в подлокотник, чтобы подняться, но замерла. Потому что уйти — значит показать, что это на неё подействовало. А это было хуже всего. Нет. Нет, она не встанет. Пег вцепилась пальцами в диван. Сиди ровно, Габриэлла. Дыши. Не рыпайся. Никто не должен понять, что у тебя в голове творится. Пег заставила себя прижаться к спинке. Ты не уйдёшь. Потому что это не твой грёбаный приватный концерт. Это работа. И потому что встать — значит признать, что ты… реагируешь на него. Боже. Она ненавидела себя за это. До дрожи и зубного скрежета. Но она осталась сидеть. Чуть ссутулившись, пряча пылающие уши за волосами, сжав колени. Музыка продолжалась. Он продолжал петь. You come and go in waves swallowing everything… Каждая строчка била по нервам. И это было самое страшное. Are you satisfied? Love’s the death of peace of mind Mine. Mine!

***

Музыка начала стихать. Последний аккорд Ника прозвучал протяжно и растворился в воздухе. Ведущий помолчал несколько секунд, будто хотел переварить услышанное, а потом медленно выдохнул: — Это было… чёрт возьми… мощно, ребята. Он первым зааплодировал. Студийные техники тоже заулыбались, кто-то захлопал громче. Йо и Николас переглянулись, улыбаясь, Ник поднял палец вверх, мол, неплохо отыграли. Ноа же просто стоял, дыша чуть глубже обычного. Он открыл глаза и почти сразу посмотрел на неё. Взгляд длился всего пару секунд, не больше, но ощущался так, будто он задал немой вопрос. Пег резко уткнулась в телефон. В экран, в текст, куда угодно, лишь бы не встречаться с этими тёмными глазами снова. Пальцы предательски дрожали. Она сделала вид, что срочно пишет кому-то из команды, хотя мысли путались, буквы расплывались, а губа снова оказалась зажатой между зубами. Ноа это заметил. В его лице мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Не показное и не самодовольное. Скорее тихое, почти удивлённое. Не то чтобы он рассчитывал на такую реакцию. Не то чтобы он специально пел для неё. Но, чёрт… это оказалось приятно. Даже слишком. Он даже смутился. Да, именно, блять, смутился, когда Йо хлопнул его по плечу и негромко сказал: — Ты видел её? Ноа только выдохнул и сделал вид, что поправляет стойку микрофона. Пег всё так же сидела на месте, не отрываясь от телефона, губа у неё покраснела от прикуса. Фотографии сделали быстро. Сначала вся группа с ведущим, потом по отдельности, затем снова вместе. Пег держалась в стороне и не поднимала глаз. Ноа позволил себе ещё один короткий взгляд в её сторону. Ну да, Пег. Делай вид, что тебя это не задело. Он слегка сжал губы, будто удерживая ещё одну дерзкую улыбку. — Ну что? — бодро спросил Ник, присев рядом, чтобы оказаться на её уровне. — Как оно? Йо наклонился вперёд, придирчиво глядя ей в лицо. — Только честно, Пег. Мы не обидимся. Максимум, Ноа обидится. Николас театрально подмигнул: — Итак, вердикт профессионального слушателя Тимберлейка? Пег чуть привстала, сжимая в руках телефон. — Эм… классная песня, — она кивнула слишком быстро. — Очень… крутая. Вы большие молодцы. Эм… Голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. Йо прищурился: — Ты будто в обморок вот-вот хлопнешься, всё настолько круто было? — Нет! — слишком громко выдала Пег. Поймав себя, тут же сбавила тон: — Просто… просто песня сильная. И звук хороший. Я… да, — она выдавила улыбку. — Серьёзно, вы молодцы. Николас хлопнул Пег по плечу: — Короче, переводим как «ей понравилось». И только Ноа, стоявший в стороне, слушал её молча, и во взгляде было то, чего Пег лучше бы не замечать. Я видел, что ты чувствовала. И ты не умеешь это прятать. — Эм… ладно! — выдохнула она, словно избавляясь от напряжения. — Нам пора в отель. Продолжать ваш выходной. Николас раскинул руки: — А давайте поедим по дороге! Я голодный. Тут пицца в квартале отличная! — Я за, — поднял руку Ник. — Тоже, — поддержал Йо. Ноа лишь кивнул. Все трое повернулись к Пег. — Ребят… честно… мне надо работать, — сказала она, подняв телефон, будто в подтверждение. — Реально куча всего. Я возьму такси. Не ждите меня. — Какое такси? — удивился Ник. — Мы же на минивэне. Пег покачала головой: — Отменяю минивэн. Вы гуляйте. Йо с сомнением приподнял брови: — Точно? — Абсолютно, — кивнула она, чуть натянуто усмехнувшись. — Пойду дальше спасать тур. Ник первым подошёл и легко коснулся её локтя: — До завтра, ладно? Николас энергично помахал ей рукой, как ребёнок. Йо поднял большой палец: — Ты крутая, Пег. Девушка чуть устало улыбнулась. Ноа не подошёл. Только смотрел, прислонившись плечом к стене. Она ощутила его взгляд на коже и, не поднимая глаз, выдохнула: — До завтра. Она развернулась и ушла слишком быстрым, чуть нервным шагом, словно боялась, что если задержится в этой комнате ещё хоть на секунду, то дрожь в пальцах выдаст её сильнее любых слов.