Часть 15. Сестра Агата

Ноа проснулся не потому, что выспался, и уж точно не потому, что мир вокруг заслуживал того, чтобы его созерцать. Его телефон на тумбочке решил исполнить сольное выступление в жанре «отбойный молоток в консервной банке». Вибрация была такой настойчивой, что аппарат, казалось, пытался пробуриться сквозь дерево прямиком к ядру Земли. Ноа нахмурился, не открывая глаз. Он выдохнул ругательство прямо в подушку, надеясь, что, если он не будет двигаться, вселенная осознает свою ошибку и самоликвидируется. Не помогло. Рядом что-то протестующе закопошилось. Из-под одеяла высунулась бледная рука Пег. Пег вяло махнула в сторону звука и промямлила куда-то ему в ребро: — Убей его… скажи ему… пусть совершит суицид… Рука тут же нырнула обратно под одеяло, а сама Пег свернулась калачиком и прижалась к его боку так плотно, будто пыталась слиться с ним на молекулярном уровне. Её волосы нещадно щекотали его кожу. Ноа приоткрыл один глаз. Потом второй. И сразу же пожалел об этом. За окном бушевал настоящий апокалипсис. Снег летел абсолютно горизонтально. Нью-Йорк исчез. Осталась только белая муть и свист ветра, от которого старое оконное стекло мелко подрагивало. Изморозь на углах рамы создавала ощущение, что комната постепенно превращается в морозилку. — Охуенно, — пробормотал Ноа, чей голос с утра напоминал скрежет ржавой пилы по металлу. — Просто утро мечты… Пег снова шевельнулась, нащупала вслепую его бедро и, не разлепляя век, шепнула: — И сделай так… чтобы ветер перестал выть. Он меня бесит… Ноа иронично хмыкнул, чувствуя, как его собственное тело отчаянно протестует против любого движения. — Да, секунду. Сейчас только накину куртку и пойду переговорю с силами природы. Попрошу их вести себя потише, а то великая Пеги Лавуа не соизволит проснуться. Пег издала сонный, едва слышный смешок. Она сильнее уткнулась носом в его бок, явно не планируя покидать этот филиал рая под одеялом в ближайшее время. Телефон на тумбочке зашёлся в новом приступе. Теперь к вибрации добавился какой-то настойчивый сигнал. Ноа выругался уже вслух, потянулся за аппаратом, чувствуя, как холодный воздух комнаты тут же впивается в обнаженное плечо. — Да чтоб вас всех приподняло и прихлопнуло… Пег приоткрыла один глаз ровно настолько, чтобы он увидел её заспанный, мутный взгляд. — Что там? Армагеддон? — Если бы, — проворчал он, щурясь от яркости экрана. — Армагеддон — это хотя бы уважительная причина. Девушка едва заметно улыбнулась, оценив масштаб трагедии, но глаза тут же закрыла. Тепло его тела было куда более весомым аргументом, чем какие-то там восклицательные знаки в смс. Ноа посмотрел на неё — взъерошенную, уютную, с отпечатком подушки на щеке — и почувствовал, как внутри что-то предательски тает. — Спи, — пробормотал он уже без тени иронии, хотя всё ещё ворчливо. — Сейчас выясню, насколько всё плохо. Если нас не завалит по крышу, я тебе маякну. На самом деле ему хотелось только одного: отшвырнуть телефон в другой конец комнаты, нырнуть обратно под одеяло и провести этот ледяной день, просто слушая её дыхание. Но долг в лице настырной группы звал. С тихим рычанием Ноа рывком отбросил край одеяла. Пег тут же сжалась в комок, занимая его теплое место и издавая жалобный звук. Он сел на край кровати. Натянул футболку, которая показалась ему ледяной, и провел пятернёй по волосам. Естественно, они тут же встали дыбом во всех мыслимых и немыслимых направлениях. Глянув в зеркало шкафа напротив, Ноа поморщился. — Выгляжу как жертва удара током, которой забыли сказать, что она выжила… Он попытался пригладить этот хаос, но волосы стояли намертво. Ноа обречённо хмыкнул, глядя на свое отражение. Телефон в руке снова ожил. — Да иду я, иду, — прошипел он устройству, бросил последний взгляд на спящую — или успешно притворяющуюся — Пег и, окончательно смирившись с тем, что утро — это ошибка природы, поднялся на ноги. Дверь щёлкнула, и почти сразу в комнату ворвался звук метели — глухой, тяжёлый, будто кто-то яростно шкрябал огромной железной щёткой по наружной стене отеля. Пег вздрогнула. Сон, который ещё минуту назад был патологически сладким, испарился, оставив после себя лишь горький привкус недосыпа. Она дёрнулась, нахмурилась и приподнялась на локте, чувствуя, как по оголённым плечам мгновенно ударил сквозняк. Гул ветра за окном усилился. — Господи… — пробормотала она сипло, пытаясь разлепить веки. Голос звучал хрипло, горло царапало. — Что за Арктика… Пеги слишком резко потянулась, и коварное одеяло, лишившись противовеса в виде Ноа, соскользнуло на пол мягкой, издевательски тёплой волной. Пег замерла, оставшись в одной майке перед лицом ледяного серого утра. Покачиваясь от нахлынувшей слабости, она села. Картина была «потрясающая»: лицо заспанное, волосы — воронье гнездо, а на щеке красовался чёткий отпечаток угла подушки. Пег пару раз моргнула, привыкая к тусклому свету. Секунда… ещё одна… и до неё дошло: спать больше не получится. Метель выла так, будто лично её, Пеги Лавуа, вызывали на дуэль. Но хуже всего было другое. Рядом, там, где ещё недавно было жарко, где пахло Ноа и его странным, успокаивающим спокойствием было пусто. И от этой внезапной пустоты внутри что-то неприятно скрутилось. — Чудесное утро… — пробормотала она, не решаясь признать, что спать ей мешала не только буря, но и внезапный дефицит чужого тепла. Пег попыталась сделать то, что делают все нормальные люди в состоянии «убейте меня кто-нибудь»: она просто рухнула обратно, распластавшись по кровати, как выброшенная на берег морская звезда. Попыталась нащупать одеяло ногой, но через три секунды бросила эту затею. — Плевать. Сдохну от гипотермии прямо здесь. Вслепую потянувшись к тумбочке, она схватила телефон. Экран ярко вспыхнул, безжалостно выжигая сетчатку и напоминая, что жизнь — сука и она не ставит паузу. Пег начала вяло, чисто механически скроллить ленту, надеясь увидеть хоть что-то, что заставит её мозг включиться, и тут же уткнулась в свадебные фото сестры. Удар под дых. Все сияют. Белоснежное платье, идеальное солнце — наверняка где-то, где не знают слова «обморожение» — счастливые родители. Весь мир кружится вокруг неё, а Пег на этих кадрах даже не тень — её там просто не существует. Она втянула воздух через нос. Пальцы крепче сжали телефон. — Ну да… чего ещё ожидать от «самого лучшего дня», — выдохнула она, глядя на очередную сториз: «Мы летим в рай!». Она хмыкнула коротко и жёстко, с той самой иронией, которая заменяла ей щит. И всё равно поставила этот чёртов лайк, прежде чем наспех закрыть приложение. Чтобы не дать себе окончательно провалиться в яму жалости, она открыла рабочие чаты. Там её ждал второй акт утреннего кошмара. Полный хаос.

«Мы выехали ночью, нас развернули. Трассы закрыты полностью».

«Снегоуборочные машины не справляются, мы стоим второй час на объездной».

«Пег, мы никак не успеем вовремя. Без вариантов. Техника в снежном плену».

Пег зажмурилась, чувствуя, как в висках начинает пульсировать. — Блять… — протянула она. — Просто бинго. Она отбросила телефон, перевернулась на живот и уткнулась лицом в матрас, мечтая просто задохнуться. Прошло пять секунд. Потом ещё пять. Затем десять. Нет, инстинкт «решалы» оказался сильнее. Она резко вскочила, игнорируя, как паника ледяными пальцами сдавливает горло. Комната казалась серо-голубой, мертвецки холодной во всех смыслах. Пег схватила пульт и врубила телевизор. Экран рявкнул экстренным выпуском новостей: «Аномальный снегопад. Аэропорты закрыты. Дороги перекрыты. Власти рекомендуют не покидать здания». — Вот же чёрт… чёрт! — выдохнула она, хватаясь за голову. Девушка начала метаться по номеру. Схватила джинсы, прыгая на одной ноге, пытаясь одновременно натянуть их и не упасть. Пальто, кофта, ботинки — она одевалась так быстро, будто за ней гналась стая волков. Если дороги закрыты, техники не будет. Если техники не будет, шоу не будет. А если шоу не будет… Ноа и ребята сожрут её живьём, а лейбл выставит такой счёт, что ей придётся продать почку. И не одну. — Ну почему, сука, именно сегодня?! — прорычала она, затягивая шнурки. Пег схватила телефон, вылетела из номера и побежала по коридору. Ей было плевать на заспанный вид и отсутствие макияжа. В голове пульсировала только одна мысль: она должна найти выход или любого, кто скажет ей, что у них есть план «Б». Хотя она знала план «Б» в этой группе — это она сама.

***

Ноа только поднял руку, чтобы постучать в дверь своего же номера, как она с грохотом распахнулась. На пороге стоял Ник: взъерошенный, злой и подозрительно бодрый для человека, который лёг под утро. Телефон в его руке вибрировал, не умолкая. — Пиздец, ты где был?! — выдал он вместо приветствия, даже не дав Ноа раскрыть рот. — Я проснулся — тебя нет. Я звоню — ты в астрале. Я уже думал, тебя либо похитили фанатки, либо ты решил добровольно свалить куда-то пить в одиночку. Ноа медленно облокотился на косяк, засунул руки в карманы и приподнял бровь с тем самым фирменным выражением «я выше этого бренного мира». — А ты… не помнишь, где я был? — протянул он, внимательно изучая лицо друга. Ник замер. Моргнул. Скривился, как от лимона. — Не особо, — признался он, потирая переносицу. — Я пришел, увидел кровать и выключился раньше, чем коснулся подушки. Но тебя не было утром! И, что самое странное… Ты нахер кровать заправил?! В голове у Ноа промелькнула ироничная мысль: «Врать — это плохо. Господь так говорил». А следом за ней ещё более ехидная: «Ну, он много чего говорил. Про секс до брака, например. Так что одним грехом больше, одним меньше…» — Я спал, Ник, — спокойно соврал он, глядя прямо в глаза другу. — Просто я, в отличие от тебя, человек культурный. Заправил кровать и вышел прогуляться. Ник прищурился. Он знал Ноа слишком долго. Он умел ловить его на половине правды. А еще он знал, что половина правды в исполнении Ноа — это всегда стопроцентный пиздёж. — Ладно, — наконец сдался Ник, понимая, что сейчас не время для допросов. — Плевать, в каком сугробе ты спал. У нас проблема. Всё летит к чертям, и это даже не метафора. Когда парни собрались в номере, обсуждая катастрофу, в комнату влетела Пег. Она выглядела как олицетворение хаоса: розовые щёки, волосы, растрёпанные ветром, пальто накинуто наспех, в глазах — чистый, концентрированный адреналин. — Вы вообще видели, что там творится?! — выпалила она, перекрывая звук телевизора. — Трассы перекрыты! Техника застряла где-то под Пенсильванией! Концерт накрывается медным тазом, а вы тут… Что вы тут делаете?! Сидите?! Нам нужно звонить площадке, переносить время, менять графики, молиться богам логистики! — Стоп! — Ноа поднял руку, прерывая этот словесный поток. — Лавуа, не мельтеши. Ты сейчас самовоспламенишься. Пег резко зыркнула на него. В её взгляде было столько злости, что её хватило бы на двоих. — Не мельтеши? Ноа, у нас концерт под угрозой срыва! Твой концерт! Твои деньги! Ноа спокойно сделал шаг к ней. Он подошел вплотную, так, что она почувствовала его запах — тот самый, который всю ночь успокаивал её под одеялом. Он поднял руки к вискам, беззвучно показывая: «Успокойся». — Твоя паника, — произнес он низким, бархатистым голосом, в котором сквозило скрытое издевательство, — вообще ни разу не помогает делу. От того, что ты бегаешь, снег не растает. Пег привстала на носках, почти касаясь его подбородка своим носом. — Паника?! Я организатор! Моя работа — предотвращать катастрофы! А ты… ты просто стоишь тут и бесишь меня своим спокойствием, как будто у тебя в кармане припрятан запасной грузовик с оборудованием! Ноа хмыкнул, и этот звук заставил её сердце пропустить удар. — Лавуа, когда ты так орешь, у меня начинает болеть голова. Давай сделаем так: сначала завтрак, потом — спасение мира. Постепенно. Ты же профессионал, какого чёрта ты разводишь истерику раньше, чем я успел выпить кофе? Она открыла рот, чтобы выдать тираду, которая стёрла бы его в порошок, но запнулась. Он был прав, и это бесило сильнее всего на свете. — Завтрак, — процедила она сквозь зубы, скрестив руки на груди. — Пять минут. Если опоздаете, я лично оставлю вас без суточных. Она развернулась так резко, что полы её пальто хлестнули по воздуху. Дверь закрылась за ней с коротким щелчком. В комнате повисла тяжёлая тишина. Йо, который минутой раньше вошёл в номер и увидел конец сцены, тихо присвистнул. — О, — шепнул Ник, — они снова в своей лучшей форме. — Это не «форма», — поправил Йо, не отрывая взгляда от двери. — Это… какая-то странная прелюдия. И, по-моему, им это чертовски нравится. Ноа проводил девушку взглядом, чувствуя, как внутри него борются два желания: догнать и снова прижать её к стене или запереться от неё в ванной до конца тура. — Чёрт бы тебя побрал, Лавуа… — пробормотал он себе под нос. Как она это делает? Как умудряется быть самой желанной женщиной ночью и самым невыносимым существом в мире утром? Вчера он целовал её спящую, а сегодня хотел стукнуться лбом о стену от её командного тона. — Ладно, — вздохнул он, отталкиваясь от косяка и бросая на парней хмурый взгляд. — Идёмте есть. Пока наш «генерал в юбке» не вернулась с расстрельным списком. Он направился к выходу, чувствуя на себе любопытные взгляды друзей. Он всё еще был раздражен, всё еще чертовски тянулся к ней и всё еще не имел ни малейшего понятия, как дожить до конца этого тура и не сойти с ума.

***

Парни сползли в ресторан отеля, напоминая маленькую стаю медведей-шатунов, которых разбудили посреди зимы и забыли покормить. Ник сгрёб на поднос всё, что не было прибито к столу: гору вафель, омлет, подозрительный йогурт ядовитого цвета и пучок петрушки, видимо, для красоты. Йо соорудил себе конструкцию из бекона, явно планируя пережить в ресторане ядерную зиму. Николас ограничился одним круассаном и литром кофе. Ноа же шёл последним, неся в руках только чашку чёрного кофе и тост, который выглядел таким же сухим и безрадостным, как и его настроение. В целом он производил впечатление человека, которому этот день уже задолжал крупную сумму денег, хотя с момента пробуждения прошло всего полчаса. У окна, почти полностью забаррикадировавшись ноутбуком, планшетом и двумя телефонами, сидела Пег. Перед ней стояла тарелка с овсянкой, которую она механически жевала с явным раздражением. Её пальцы летали по клавиатуре с такой скоростью, что, казалось, ноутбук вот-вот задымится. Парни подошли и шумно приземлились за стол. Пег даже ухом не повела. Ноа облокотился на стол и прищурился, разглядывая её сквозь пар от кофе. — Ты в курсе, что если жевать и печатать одновременно, можно подавиться? — протянул он своим самым низким и раздражающим голосом. Она вскинула взгляд — быстрый, колючий, искрящийся от злости и недосыпа. — Мне не до этого, — отрезала она, и в её голосе зазвучали металлические нотки. — У меня на линии площадка в истерике, логисты, которые прикидываются мёртвыми, и дохера фанатов. — Пег, расслабься, — миролюбиво вклинился Ник, отправляя в рот кусок вафли. — Это форс-мажор. Божественное вмешательство. Снежный выходной! Плюс же! — Ага, — подхватил Йо, радостно хрустя беконом и указывая на окно, где за стеклом бушевал настоящий белый хаос. — Глянь, какая красота! — Плюсы? — Пег едва не подавилась овсянкой. — Вы сейчас серьёзно ищете плюсы?! У нас летит к чертям логистика, перенос даты стоит как крыло самолета, а если начнутся возвраты билетов… Ноа молча наблюдал, как на её шее от напряжения дёргается тонкая жилка. Она раздражала его. Раздражала своей маниакальной правильностью, своей неспособностью просто замереть и выдохнуть. Она была как оголённый провод в комнате, полной воды. И при этом она была чертовски красивой в этом своём безумном рабочем порыве. Он медленно протянул руку и, прежде чем она успела среагировать, перевернул её телефон экраном вниз, а ноутбук прикрыл на половину. Пег замерла. — Ты… Что ты творишь? — прошипела она, глядя на его пальцы, всё еще лежащие на её технике. — Ешь, Лавуа, — сказал Ноа, и в его голосе не было привычного сарказма. Только спокойная уверенность. — Но… — Пег. Он долго смотрел ей прямо в глаза, не отрываясь. Этот взгляд действовал как укротитель на дикого зверя. Внутри Пег рабочая паника начала бороться с тем же жаром, что пылал ночью. — Мы никуда не денемся из этого сугроба, — продолжил он, чуть склонив голову. — И мир не рухнет за те десять минут, пока ты проглотишь хоть что-то. Ешь. Это приказ. Или… — он ехидно ухмыльнулся, — я начну кормить тебя с ложки на глазах у всей группы. Ник и Йо застыли, перестав жевать. Николас за прикрылся чашкой кофе, пряча улыбку. Пег вспыхнула до корней волос и метнула на Ноа взгляд, в котором отчётливо читалось обещание расправы. — Ненавижу, — буркнула она, отправляя в рот очередную ложку. — Взаимно, — хмыкнул Ноа, отпивая свой кофе и чувствуя странное удовлетворение от их перепалки.

***

Сразу после завтрака Пег оккупировала диванчик в дальнем углу холла, превратив его в некое подобие командного пункта: ноутбук на коленях, два телефона на подлокотнике, провода зарядки, тянущиеся к розетке, как щупальца, а рядом — чашка холодного чая, в которой, кажется, уже начинала зарождаться новая форма жизни. За панорамными окнами бесновался Нью-Йорк: белые вихри шкрябали стекло, а город окончательно превратился в декорацию к фильму про ледниковый период. Пег печатала со скоростью пулемета, её брови сошлись у переносицы в одну суровую линию. К двум часам дня она сделала невозможное: согласовала перенос даты, выбила разрешение у площадки, успокоила техников и даже накатала посты для соцсетей. Она как раз нажала «Отправить», чувствуя, как в голове звенит от напряжения, когда лифт звякнул. Из него вышел Ноа. В безразмерном чёрном худи, лохматый и раздражающе расслабленный. Он только что выложил сториз, где лениво сообщил фанатам, что «снег — отстой, но мы скоро увидимся», и теперь выглядел так, будто весь этот хаос его вообще не касался. Он остановился рядом, засунув руки в карманы, и окинул её «штаб» насмешливым взглядом. — Ну что, Лавуа? — протянул он. — Война окончена или остались ещё потенциальные жертвы? Пег подняла на него глаза. В них ещё отражался синий свет экрана. — Смешно, — сухо отозвалась она, закрывая одну из десятков вкладок. — Все живы. Площадка не выставила нам штраф, а фанаты, к моему величайшему удивлению, не угрожают сжечь отель. Она с силой хлопнула крышкой ноутбука и откинулась на спинку дивана, тут же почувствовав, как затёкшая шея отзывается болью. — Можешь расслабиться. Ноа усмехнулся и бесцеремонно уселся на широкий подлокотник её дивана, почти касаясь бедром её плеча. — А я и не напрягался. Это ты тут устроила истерику. Пег прищурилась. Его близость и этот запах начинали мешать ей дышать ровно. — Ты можешь хоть пять минут не напоминать мне, что я нервничаю? Это чертовски бесит. — Могу, — он наклонился чуть ближе, заглядывая ей в лицо, и тихо продолжил: — Но не хочу. Мне нравится смотреть, как у тебя искры из глаз летят. Хотя, если честно… — его тон внезапно стал колючим, — это не слишком профессионально, Пег. Она замерла. — Что именно? — Твоя паника. Ты суетишься так, будто от этого концерта зависит судьба всего человечества, — он развёл руками, и в его глазах блеснуло раздражение. — Это всего лишь работа, а ты ведёшь себя так, будто у тебя синдром грёбаной отличницы. От ярости кровь резко прилила к её лицу. — Отличницы?! — она подалась вперёд, почти ударяясь лбом о его плечо. — А у тебя что, синдром двоечника? Тебе на всё плевать, потому что за твоей спиной всегда есть кто-то вроде меня, кто подотрет тебе сопли и решит проблемы? Ноа самодовольно ухмыльнулся. — Я просто знаю, что если начать орать на каждого встречного из-за снега, музыка лучше не станет. — О, да что ты! — Пег вскочила, сжимая кулаки. — А я просто боюсь потерять свою работу, ясно?! Она выпалила это раньше, чем успела подумать. В холле на секунду стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник в баре. Пег тут же втянула голову в плечи. — Это то, что приносит мне деньги, — глухо добавила она. — Единственное, благодаря чему я могу оплачивать счета. И не жить снова… где попало. Ноа выпрямился. Насмешка сползла с его лица. Он внимательно, с небольшой осторожностью всмотрелся в её лицо. — Где попало? — тихо повторил он. — Это сейчас что было? Какое-то лирическое отступление или ты реально… Пег поняла, что пробила брешь в своей броне, и тут же начала лихорадочно заделывать её обломками сарказма. Она отвела взгляд, собирая провода в кучу. — Просто выражение, Ноа. Образный оборот. Забудь. — Не похоже на оборот, — он не двигался, продолжая сверлить её взглядом. Тон его изменился: теперь в нем не было издевки, только опасное любопытство. — Ты так цепляешься за этот тур, потому что это твой последний шанс не оказаться на улице? Она сжала губы. Внутри шевельнулся целый пласт воспоминаний, которые она годами загоняла поглубже: холодные комнаты, пустой холодильник и страх, что завтра некуда будет идти. — Не твоё дело, — отрезала она, возвращая себе привычный колючий тон. — У нас есть, что обсуждать помимо моей биографии. Мы абсолютно несовместимы в рабочих вопросах, так что давай просто… оставим это. Ноа ещё несколько секунд смотрел на неё слишком понимающим взглядом. Он явно сложил пазл, и Пег это видела. — Ладно. Как скажешь, Лавуа. Пег хмыкнула. Внутри всё дрожало. Ноа бесил её до скрипа зубов. Он считал её истеричкой, а она его — заносчивым придурком. Они были как огонь и порох, но при этом… ей до боли хотелось, чтобы он почему-то прямо сейчас ее обнял. Потому что возвращаться к этим воспоминаниям ей совсем не хотелось.

***

Полтора года назад Тяжёлая дверь, покрытая несколькими слоями облупившейся коричневой краски, закрылась с глухим щелчком. Звук прокатился по пустому коридору, и Пег на мгновение замерла, боясь пошевелиться. В руках она сжимала картонную коробку. Из неё сиротливо торчали пара книг с загнутыми углами, несчастный фикус, переживший не один переезд в багажниках такси, и кофейная кружка, завёрнутая в старую газету. Десять лет жизни, амбиций и планов уместились в одну жалкую, пугающе лёгкую коробку. Это было всё, что у неё осталось. Всё, что она могла забрать с собой. Пег судорожно вдохнула, и в лёгкие сразу ударил запах пыли и дешёвых чистящих средств. Только после этого она огляделась. Квартира оказалась чистой. Малюсенькая кухня втиснулась прямо у входа: древний холодильник гудел натужно и неровно, будто вот-вот собирался испустить дух, плита стояла к нему вплотную, не оставляя свободного пространства. Песочный диван под грубым шерстяным пледом, ужасно колючим и давно выцветшим, был продавлен ровно посередине. Из кухни виднелась дверь в спальню, если это помещение вообще можно было так назвать. Узкий пенал, куда едва втиснулась кровать и хромая тумбочка. Лампа под пыльным абажуром отбрасывала на стену желтоватый, немощный свет. Следом в дверной проём протиснулась сестра Агата. Маленькая, похожая на сушёное яблоко, она волокла за собой старый чемодан Пег. Колёсики жалобно взвизгивали на каждом стыке линолеума. — Осторожнее, сестра Агата, — Пег рванулась к ней, пытаясь перехватить ручку. — Я сама, вам нельзя тяжести… — Глупости, дитя моё, — монашка мягко, но настойчиво отпихнула её руку. — Мои грехи куда тяжелее, а я их ношу каждый день. Она втолкнула чемодан внутрь и выпрямилась, оглядывая комнату с той спокойной любовью, с которой смотрят на старый, заросший сад. Уголки её глаз, окружённые сетью глубоких морщин, чуть дрогнули в улыбке. — Ну вот. Гнёздышко. Маленькое, зато тихо. Никто тебя здесь не тронет. Пег кивнула, но в горле встал колючий ком. Она опустила коробку на стол. Фикус в ней жалко качнулся, и один сухой лист бесшумно упал на клеёнку. Девушка изо всех сил пыталась удержать лицо, чтобы не расплакаться прямо перед этой святой женщиной. — Спасибо вам… — голос всё-таки подвёл, сорвавшись на шёпот. — За то, что не оставили. За то, что дали это место… Сестра Агата подошла ближе. Она вложила в ладонь Пег связку ключей. — У тебя теперь есть ключи… — прошептала сестра. — И, что важнее, время, чтобы прийти в себя. Пег сжала ключи так сильно, что металл больно врезался в кожу. Ей нужно было почувствовать эту боль, чтобы поверить: она жива. — Я постараюсь, — выдохнула она. — Ты уже стараешься, — сестра Агата похлопала её по плечу. — Я оставлю тебя. Соседи тихие, только мистер Дойл сверху иногда шумит по ночам, но просто он глухой. Когда дверь за монашкой закрылась, на квартиру обрушилась тишина. Плотная, ватная, пугающая. Пег стояла посреди кухни, глядя в одну точку. Она подошла к окну и отодвинула серую занавеску. Снаружи был обычный мир: кто-то парковал машину, какая-то женщина в старом пальто ругала собаку, подростки громко хохотали у мусорных баков. Жизнь бурлила, текла, неслась мимо, не замечая маленькую девушку в таком же маленьком окне на третьем этаже. Пег вернулась к столу и достала фикус. — Ну что, приятель… — пробормотала она, касаясь пожелтевшего листа. — Похоже, снова всё сначала… Фикус молчал, и Пег, не выдержав, села на край продавленного дивана, подтянула колени и уткнулась в них лбом. Впервые за долгое время ей не нужно было ни оправдываться, ни защищаться, ни держать себя в напряжении. В этой пыльной, чужой квартире, под тяжёлые шаги мистера Дойла сверху, начиналась её новая жизнь. Тогда она и представить не могла, что через полтора года будет стоять в центре Нью-Йорка, руководить туром, и бояться уже не пустоты холодильника, а взгляда одного невыносимого рок-музыканта. Но именно этот холодный пол и этот одинокий фикус научили её главному: никогда больше не позволять себе быть слабой.

***

Спустя два месяца Пег осторожно открыла дверь своим ключом. За дверью её встретила всё та же тишина. Она вошла, толкнув дверь локтем — руки мелко дрожали от усталости и голода, который уже перерос в тупую, ноющую пустоту. Пег сняла куртку и повесила её на кривой крючок. Тот скрипнул и угрожающе качнулся, но выдержал. Картонная коробка с вещами всё так же стояла на столике. Она так и не разобрала её до конца, словно подсознательно не позволяла себе окончательно обжиться. Пег обвела взглядом своё временное убежище: кухонный угол с пятном на обоях, холодильник, который рычал, будучи абсолютно пустым, спальня-чулан. До оплаты аренды оставалось пять дней. На счету было меньше ста долларов. Работы — никакой. Девушка подошла к столешнице, упёрлась в неё руками и опустила голову. Тяжёлый, рваный выдох. Собеседование, на которое она возлагала последние надежды, обернулось унизительным провалом. Менеджер в засаленном пиджаке слишком долго изучал строчку о прошлом и ещё дольше её паспорт, прежде чем сказать заученное «мы вам перезвоним». В этот момент стало ясно, что никакого звонка не будет. Для этого мира она оставалась бракованным товаром без права на возврат. — Ну вот и всё, — прошептала она в пустоту кухни. — Снова я, улица и фикус. Здорово, Лавуа. Просто блестяще. Она сползла на продавленный диван и обняла колени. Желудок напомнил о себе глухим урчанием. Если бы не утренний суп в благотворительной столовой при церкви, она бы уже теряла сознание. Пег уставилась в потолок, где по углу ползла тонкая трещина. В голове шевельнулась ядовитая мысль: «Один раз. Просто чтобы выключить этот страх. Исчезнуть. Перестать чувствовать этот голод и этот стыд». Соблазн сорваться был настолько осязаемым, что она почти почувствовала этот специфический привкус во рту. Раздался стук в дверь. Пег вздрогнула и резко села ровно. Сердце ухнуло вниз. Неужели хозяин пришёл за деньгами раньше? Или… полиция? Она открыла дверь, уже готовая к худшему. На пороге стояла сестра Агата. В руках у неё был небольшой пакет, а на лице — улыбка, которая была единственным светлым пятном в этом сером районе. — Можно войти, дитя моё? Пег молча отступила, пропуская её внутрь. Сестра Агата прошла в комнату и сращу заметила пустую тарелку на столе и отчаянный блеск в глазах девушки. — На службе ты была сама не своя, — тихо сказала она. — Сердце мне подсказало… Я не ошиблась? Пег сдалась. Её плечи, которые она так старательно держала ровно, бессильно опустились. — Я всё ещё ищу, — голос надорвался. — Никто не хочет брать «бывшую»… с чужим гражданством и дырой в биографии. Деньги кончились. Но я заплачу за жильё, сестра, клянусь. Завтра пойду мыть полы или посуду. Я найду… Сестра Агата подошла вплотную. Она смотрела на Пег так, будто видела в ней не «проблемную девицу», а израненную душу, которой просто нужно во что-то верить. — Дитя моё, — она произнесла это так нежно, что у Пег закололо в носу. Женщина достала небольшой потёртый конверт и вложила его в ладонь Пег. Вес был ощутимым. — Я откладывала на ремонт прихода, но тебе сейчас нужнее. Пег попыталась вернуть конверт, но сестра Агата сжала её пальцы. — Возьми. Это не милостыня. Это твой шанс. Когда сможешь — отдашь. А не сможешь… значит, отдашь кому-то другому, когда увидишь такую же беду. Пег замерла. В горле застрял крик. Конверт жёг кожу своей невероятной реальностью. — Я… я не могу… — прохрипела она, и первая слеза, горячая и злая, покатилась по щеке. — Как мне вас благодарить? Слёзы горячо и зло потекли ручьём. Пег зажмурилась и прижала конверт к груди. Сестра Агата обняла её. От неё пахло ладаном и старой бумагой. Это были первые бескорыстные объятия в жизни Пег за многие годы. — Ты благодаришь меня тем, что живёшь, — прошептала Агата ей в макушку. — И тем, что не позволяешь этому свету в себе погаснуть. И тогда Пег наконец прорвало. Она плакала долго, навзрыд, уткнувшись в плечо монашки, вымывая из себя весь ужас последних месяцев. И именно в ту минуту, в этой нищей квартирке, она дала себе клятву: она выберется. И больше никогда не будет зависеть от чужой жалости.

***

Ноа видел, как она на долю секунды замерла, глядя в никуда, и как её пальцы судорожно сжались на краю стола. — Эй, — негромко позвал он. — Ты вообще тут? Пег моргнула. Пелена прошлого спала не сразу: в глазах ещё стоял тот серый свет нищей квартиры и тепло конверта в руках. Она тряхнула головой, отгоняя наваждение, и маска «железной леди» привычно защелкнулась на месте. — Да, — бросила она, голос был сухим, как наждак. — Просто прикидывала тайминг. Ноа издал короткое, недоверчивое «хм», но не отстранился. Напротив, он подался вперёд, вторгаясь в её личное пространство так бесцеремонно, что она почувствовала жар, исходящий от его тела. — Точно ничего не хочешь рассказать? — его взгляд впился в неё, лишая возможности соврать красиво. — По-моему, тебя только что неслабо так приложило об реальность. И совсем не из-за переноса концерта. Внутри Пег закипало раздражение — защитная реакция на то, что кто-то подошёл слишком близко к её шрамам. — Нечего рассказывать, Ноа, — отрезала она, снова открывая ноутбук с такой силой, что он жалобно скрипнул. — Иди займись чем-нибудь полезным. Порепетируй в коридоре. — Да? — Ноа чуть наклонил голову, и в его глазах блеснуло что-то острое, почти злое. — А мне кажется, что самое время узнать тебя получше, а то я о тебе вообще ни хрена не знаю, кроме того, что ты пьёшь кофе вёдрами и умеешь орать на техников. Пег подняла глаза. В этот раз она не просто посмотрела, а выставила перед собой щит из ледяного сарказма. — Я тоже о тебе почти ничего не знаю, — парировала она, и её голос стал ядовито-сладким. — Например, почему ты сбежал из дома? Мама не купила тебе ту гитару, которую ты хотел? Или просто решил поиграть в бунтаря на полставки? Удар достиг цели. Ноа заметно напрягся, его челюсть окаменела. Разговор перевернулся: она вытащила скальпель и полоснула по его тщательно скрываемой ране. В воздухе повисло ощутимое напряжение. — А тебе так интересно? — его голос стал опасно тихим. Он пододвинулся ещё ближе, так, что их колени почти соприкоснулись. — Ну что ж… можем устроить вечер откровений. Узнаем друг друга получше. Пег приподняла бровь и медленно, с достоинством закрыла ноутбук. Это был жест капитуляции перед работой, но вызов ему лично. — Я думаю, — сказала она почти ласково, хотя в глазах плясали черти, — это слишком большая роскошь для людей, которые собираются… — она демонстративно глянула на экран телефона, — …разбежаться через пару-тройку дней. Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как в его глазах вспыхнуло тёмное пламя. — Не вижу смысла притворяться, Ноа. Мы не будем друзьями после тура. Мы не будем писать друг другу «как дела?». Зачем тратить время? В холле стало неестественно тихо. Шум метели за окном внезапно отошёл на второй план. Ноа склонился к ней настолько близко, что она почувствовала запах его дыхания: горький кофе и мята. Между их губами оставалось всего несколько сантиметров, и это расстояние вибрировало от невысказанного напряжения. — Ммм, неужели? Он посмотрел на её губы, затем снова в глаза. В этом взгляде было столько невысказанного раздражения, желания и странной, болезненной близости, что у Пег перехватило дыхание. Рука, лежащая на спинке дивана прямо за её головой, казалась капканом, который вот-вот захлопнется. — С чего ты взяла, что я тебя отпущу? Она хмыкнула тихо и криво, пытаясь удержать на лице маску сарказма, пока внутри всё плавилось от его тяжёлого, собственнического взгляда. — С чего я взяла? — она вскинула подбородок, глядя ему прямо в зрачки, в которых сейчас не было ничего, кроме её собственного отражения. — А у тебя есть варианты, Ноа? На его скулах заходили желваки. Ноа нарочито медленно сократил последние сантиметры между ними. — Планы, знаешь ли, меняются, Лавуа, — прошептал он, и в этом шёпоте было столько угрозы, что у неё на спине выступил ледяной пот. — Не тебе решать, когда мы закончим. Страх Пег смешался с каким-то извращённым восторгом. Она привыкла сражаться за жизнь, но еще никогда её не пытались присвоить так открыто, ломая всю защиту. — Ты что, перечитал дарк-романов в перерывах между концертами? — она прищурилась. — Что дальше? Начнешь меня сталкерить? Запрёшь в подвале своего особняка и будешь кормить с рук, пока я не забуду собственное имя? Она ждала, что он рассмеётся или отшутится, но Ноа остался неподвижен. Его взгляд стал ещё темнее, почти чёрным. Он даже не улыбнулся. — Если потребуется. Он отстранился всего на дюйм, глядя на неё сверху вниз с пугающей уверенностью. Пег на мгновение забыла как дышать. Между ними больше не было профессионального этикета. Осталась только эта странная одержимость, в которой оба были готовы сгореть, лишь бы не отступать. Пеги заставила себя хмыкнуть. Она с напускной ленивостью окинула его взглядом с ног до головы, задерживаясь на растрёпанных волосах и расслабленной позе. — Отличная попытка, Ноа, — протянула она. — Но, знаешь, образ как-то не вяжется. Тебе стоит поработать над подачей. Слишком много пафоса для парня в растянутом худи. Ноа почти беззвучно фыркнул, но под кожей у него ощутимо полыхнуло раздражение. Её слова задели там, где он сам не ожидал найти уязвимость. Он скользнув по её лицу тяжёлым взглядом, пытаясь расшифровать, что она, чёрт возьми, опять делает и почему возводит эти стены с такой яростью, будто за ними спрятан ядерный реактор? А Пег видела этот взгляд и прекрасно знала, что делает. Она отталкивала. Это была единственная тактика выживания. Потому что если он сделает ещё один шаг, если по-настоящему захочет узнать, кто скрывается за этой стервозной маской, он доберётся до самого дна. Туда, где обитало всё гнилое, стыдное и неподъёмное. Туда, куда нельзя пускать никого, тем более его. Пег крепко сжала пальцы на крышке ноутбука. Она опустила глаза, скрывая вспыхнувшую тревогу. Стоило ему узнать правду, всё бы кончилось. Перед глазами уже стояли заголовки таблоидов: «Новая пассия рок-звезды: наркотики, долги и грязное прошлое». Бывшая наркоманка. Проститутка. Она едва не подавилась этим словом в собственных мыслях. По факту — да. Как ещё назвать то, что она делала ради выживания, когда Том держал её за горло? Ноа заслуживал кого-то чистого. Кого-то с нормальной семьёй и прозрачной историей, а не сломанную куклу, которая кое-как себя залатала и теперь дрожит от любого упоминания прошлого. Она спасала не себя. Она спасала его репутацию. Ноа снова хмыкнул, тише, но с отчётливым скрежетом раздражения. Он не понимал мотивов, и это до невозможности его бесило. — Ну, — бросил он, на секунду отведя взгляд, — моё дело предложить поговорить. Ему было неприятно. Чертовски неприятно снова чувствовать этот холодный барьер после ночи. Пег же сидела ровно, с идеально спокойным лицом, хотя внутри неё всё кричало от желания просто уткнуться ему в плечо и рассказать обо всём. Но чем дальше она его держала, тем в большей безопасности он оставался. В этот момент тишину холла взорвал Джолли. Он ворвался с улицы, стряхивая хлопья снега с плеч, красный от холода и подозрительно бодрый. — О! Вот вы где! — выкрикнул он, направляясь к их дивану и выдыхая облако пара. — Значит так, звонил Адам. Ноа и Пег одновременно дёрнулись, моментально отстраняясь друг от друга на безопасную дистанцию, словно их застукали за чем-то незаконным. — И? — приподнял бровь Ноа. Йо заметил, как эти двое быстро отшатнулись друг от друга, как Пег судорожно вцепилась в ноутбук, а Ноа мгновенно застыл. Он хмыкнул, но решил, что лезть в это пекло себе дороже. — Ну, говорит, чувствует себя лучше, — продолжил Йо, игнорируя остальное. — Ну… «лучше» по меркам Адама — это когда он почти уверен, что нога не отвалится прямо сейчас. Праздник, короче. Пег невольно приподняла уголок губ — искренняя, живая реакция, которую она не успела подавить. Ноа, заметив это, чуть расслабил плечи и выдохнул. — И ещё, — Йо указал пальцем в сторону окна, — там, кажется, стихает. Но дороги всё равно не расчистят до утра, так что… — он хитро улыбнулся, будто задумывал грандиозную шалость, — предлагаю: раз уж мы застряли тут до завтра, устроим вечер в стиле «нам снова двенадцать». Прогуляемся вокруг квартала, пока не замело по уши, а потом завалимся смотреть «Один дома». Классика! Без пижам, правда… — он театрально вздохнул, — но переживём. Йо обернулся к Пег и отвесил ей шутовской поклон: — Пег, ты тоже официально приглашена. Без права вето. Ноа хмыкнул, бросив на неё косой взгляд, но когда Джолли подошел к ней чуть ближе, чем следовало по мнению Ноа, и заглянул в лицо с этой своей обезоруживающей улыбкой, в глазах музыканта мелькнула холодная вспышка. Ему не понравилось, как легко Йо зовёт её «с собой», как будто она общее достояние, а не его личный, сложный ребус. Пег замерла, хмуря брови. Перед ней стоял выбор: провести вечер в компании этих шумных идиотов или остаться в номере, где тишина и мысли о Ноа сожрут её заживо. — Ладно, — наконец протянула она, откидываясь на спинку дивана. — Это… не самая плохая идея. Я всегда хотела увидеть зимний Нью-Йорк без толп туристов. Йо просиял, как будто выиграл в лотерею. — Вот! — он вскинул палец вверх. — Знал, что она нормальная. — Я всё слышу, если что, — цокнула Пег. — И прекрасно! — Йо не унимался. — Тогда план такой: затариваемся всякой вредной дрянью, а не только твоей травяной хренью. Будем балдеть. Выспимся в автобусе. Ну что, Пег? Пойду парней свистну. Пег встала, поправляя одежду. Тревога под рёбрами наконец-то немного ослабила хватку. — Идём. Только мне надо переодеться. Йо, едва получив согласие, уже уткнулся в телефон, яростно печатая Нику список покупок. Он дошёл до лифта, ткнул кнопку и на секунду обернулся. Его взгляд скользнул по Ноа, всё ещё стоявшему слишком близко к Пег, и по самой Пег, которая пыталась выглядеть равнодушной. Йо коротко хмыкнул и исчез за дверями лифта. Тишина холла сомкнулась снова, став густой и интимной. Ноа повернулся к Пег, прищурившись. — После фильма можем увидеться, — сказал он негромко, а его слова прозвучали сокрее как утверждение, чем предложение. Пег замерла, лицо вспыхнуло, сердце пустилось в галоп. Она машинально прикусила нижнюю губу, выдавая себя с потрохами. — Намекаешь на что-то? Голос предательски дал петуха, став хриплым и подозрительно мягким. Ноа читал её как открытую книгу, видел вспыхнувший в глазах голод, который она так отчаянно пыталась замаскировать под возмущение. Он качнулся вперёд, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Да нет, — сказал он, понизив голос до той частоты, которую она чувствовала кожей, а не ушами. — Прямо говорю. Он приблизился ещё, и тепло его тела стало ощутимо, в расширившихся до предела зрачках отражалось её шокированное лицо. — Я хочу тебя трахнуть в твоём номере, — выдохнул он прямо ей в губы. В холле отеля, где на заднем плане ритмично тикали часы, дмир Пег схлопнулся до этой фразы. Она открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость, захлопнула его, как выброшенная на берег рыба, и снова открыла. В голове было абсолютно пусто. «Он это серьёзно? Вот так? Посреди холла?» — кричал разум, но тело отвечало совсем другим: предательская волна тепла уже разлилась по животу и потянулась ниже, заставляя пальцы на ногах сжаться в ботинках. — Может… — выдавила она наконец, пытаясь собрать остатки самообладания. — Стоило как-то… романтичнее это преподнести? Ты же рок-звезда в конце концов. Она попыталась придать лицу выражение оскорблённой невинности, но глаза, блестящие от возбуждения, портили всё впечатление. Ноа приподнял брови, изображая глубокую задумчивость. Он нарочито медленно скользнул взглядом по её шее, задержавшись на бешено бьющейся жилке, и снова вернулся к её глазам. — Романтичнее? — он сделал ещё полшага, почти прижимая её к спинке дивана. — Могу спеть перед этим. Прямо под дверью твоего номера. Подойдет? Пег сглотнула. Ирония бесила, но то, как он смотрел на неё как на свою самую долгожданную и запретную добычу, заставляло её внутренности скручиваться в тугой узел. — Я… ну… это… — она издала какой-то неопределенный звук, что-то среднее между возмущённым выдохом и сдавленным писком. — Посмотрим. Может быть. Если я не усну. Если ты не передумаешь. Если метеорит не упадет… Она запнулась, понимая, что несёт полную чушь, пытаясь выстроить баррикаду из нелепых условий. Ноа усмехнулся, и в этом звуке было столько торжествующей уверенности, что Пег захотелось его стукнуть. Или поцеловать. — Будем считать это как «да», — подытожил он, не скрывая ехидства. — Я так не сказала! — Пег резко обернулась, вспыхнув ещё ярче, и ткнула в его сторону пальцем. — Я вообще ничего не подтверждала, ты, самоуверенный придурок! Ноа не шелохнулся. Он лишь чуть прищурился, и его взгляд стал невыносимо проницательным, прошивающим её насквозь до того самого «грязного» прошлого и до этого самого «хочу» в настоящем. — Но подумала, — отрезал он. Пег открыла было рот, чтобы выдать очередную тираду о профессионализме, границах и его завышенном эго, но поняла, что крыть нечем. Он попал в самую точку. Она не просто подумала — она уже физически ощущала, как его руки коснутся её кожи. — Ненавижу тебя, — бросила она, резко разворачиваясь к лифту. — Увидимся на прогулке, Лавуа, — донеслось ей в спину. Она старалась сохранить походку уверенной женщины, у которой всё было под контролем, хотя на самом деле ей казалось, что идёт по канату над пропастью. Пег даже не оглянулась, хотя чувствовала его взгляд между лопаток так отчетливо, будто он касался её ладонями, оставляя на коже невидимые ожоги. Ноа остался стоять в холле. Он смотрел ей вслед, следя за каждым движением её бедер, за тем, как гордо она держит голову, и думал лишь об одном: она его сведёт с ума. Честно сведёт. И, кажется, он был совсем не против этого безумия.