Часть 16. Сто двадцать минут

Через час группа и Пег вывалилась из дверей отеля. Город завалило так, что казалось, будто кто-то вытряхнул над Манхэттеном гигантскую перину. Все были укутаны до бровей: шапки натянуты на уши, шарфы замотаны в три слоя, из этого нагромождения шерсти торчали только красные кончики носов и блестящие глаза. — Пиздец, — приглушённо сообщил Ник из-под шарфа. — Это не Нью-Йорк, это жопа. Он тут же выхватил телефон и принялся записывать сторис. — Я умираю. Передайте моим родным, что я любил их… Ну, не сильно, но стабильно! — проорал он в экран, задыхаясь от ледяного ветра. Йо, шагавший позади, заржал и, быстро слепив рыхлый снежок, залепил им Нику прямо в капюшон. — Эй, чувак, иди на хер! — возмутился Ник, пытаясь вытрясти снег, пока Йо уже улепётывал по сугробам, хохоча на всю улицу. Николас шёл сбоку, засунув руки глубоко в карманы куртки. Он выглядел совершенно спокойно, будто вокруг не бушевала метель, а светило солнце как на Лазурном берегу. Он лениво перебрасывался фразами с Ноа о каких-то гитарных примочках, пока их ботинки с хрустом утопали в свежем снегу. Пег шла рядом с Йо, стараясь не поскользнуться. Она почти не слушала их перепалки. Запрокинув голову, она смотрела вверх, где небоскребы терялись в седой мгле. Нью-Йорк превратился в сказку: гирлянды на витринах расплывались уютными пятнами, от лотков с жареными орехами шел пряный пар, а городские звуки вязли в снежной вате. Впервые за тур она не была «менеджером на грани нервного срыва». Она была просто девушкой, которая завороженно ловила снежинки ресницами. Йо, разумеется, не мог этого пропустить. Он резко затормозил, развернулся к ней и хищно, словно папарацци, вскинул телефон. — О, народ, смотрите, кого я поймал! — торжественно объявил он в камеру, делая шаг к Пег. — Это наша Пеги! Она заменяет Адама и, честно говоря, справляется круче нас всех. Пег замерла. Внутри у неё всё мгновенно сжалось. Она ненавидела сниматься. Ей всегда казалось, что на видео у неё слишком длинный нос, слишком нелепая мимика, а сейчас, в этом пальто и шапке, съехавшей набок, она наверняка выглядела как испуганный гном. Смущение ошпарило сильнее мороза. Она терпеть не могла быть в центре внимания. — Йо, убери… — пробормотала она, пытаясь зарыться лицом в огромный шарф почти по самые глаза. — Пег, ну давай, поздоровайся со всеми! Скажи что-нибудь своим «грозным» голосом! — Йо ткнул камерой ей почти в нос, не давая сбежать. Пег растерянно уставилась в объектив. Она чувствовала себя максимально глупо и нелепо. — Эм… привет? — выдавила она, вцепившись пальцами в край шарфа. — Надеюсь, вы там… дома. В тепле. И не страдаете фигнёй, как мы… Йо взорвался смехом. — Это было прекрасно! — заявил он, переводя телефон на себя. — Первое интервью великой и ужасной Лавуа! В избранное! Пег фыркнула и поспешно отвернулась, чувствуя, как горят щёки. В этом объективе она ощущала себя маленькой и уязвимой, лишённой привычной брони. Когда она скользнула взглядом по парням, то наткнулась на Ноа. Он перестал слушать Николаса и стоял чуть поодаль, и когда Йо приобнял её за плечи, чтобы впихнуть в кадр, челюсть Ноа заметно напряглась. Острый укол ревности пронзил сердце. Ноа прищурился — ему не нравилось, что Йо выставляет её напоказ, что тысячи людей сейчас увидят её такую… настоящую. Вдруг Ноа заметил её взгляд: эту смесь паники, детского смущения и искреннего желания провалиться под землю. Она была так далека от образа «светской львицы» или «звезды», так трогательно ненавидела это внимание, что его злость мгновенно испарилась. Он невольно улыбнулся. Тепло и как-то очень по-своему. Её нежелание быть на виду, эта искренняя неуклюжесть перед камерой зацепила его сильнее любой профессиональной съёмки. Ноа медленно повернул голову обратно к Николасу, делая вид, что всё еще увлечён разговором о гитарах. — Да, — бросил он другу, хотя мысленно уже был вместе с Пег в отеле. — Примочка топ. Надо будет затестить. А Пег, продолжая ворчать на Йо, украдкой поправила шапку. Ей казалось, что она облажалась в кадре, но на самом деле даже не подозревала, что для одного человека в этой толпе именно она была единственным, на что стоило смотреть в этом огромном, заснеженном городе.

***

Тысячи крошечных огней пульсировали в такт падающему снегу, а воздух был настолько плотным от ароматов корицы, жареного миндаля и хвои, что его, казалось, можно было есть ложкой. — ОХРЕНЕТЬ! — Ник, забыв про статус рок-звезды, моментально спикировал к лотку с имбирными пряниками. — Я хочу всё! Вот этот домик, ту елку и вон ту голову оленя. Я заслужил! Пока Джолли бегал вокруг с телефоном, фиксируя каждый огонёк, а Николас придирчиво выбирал самый крепкий эспрессо, Пег поймала себя на странном ощущении: ей было по-настоящему хорошо. Она шла, пряча нос в шарф, и её глаза по-детски живо блестели от света гирлянд. Она остановилась у витрины с хрупкими стеклянными шарами, завороженно разглядывая крошечный заснеженный город внутри одного из них. Ей всегда казалось, что такие вещи существуют для людей из «другой» жизни. Из той, где не спят на продавленных диванах в чужих квартирах. Ноа подошел бесшумно. Пег даже не вздрогнула, просто почувствовала, как рядом стало теплее. Перед её лицом внезапно появился бумажный стакан. — Латте, — бросил он в своей привычной, слегка ленивой манере. — На овсяном. Ещё заставил их сыпануть туда корицы. Пег моргнула, переводя взгляд со стакана на Ноа. В груди что-то затрепетало. Этот придурочный и невыносимый… Он запомнил? Заметил, что она пьёт только альтернативное молоко и обожает запах специй? — Ты… — она смутилась так сильно, что даже кончики ушей под шапкой вспыхнули. — Ты это мне? Серьёзно? Ноа тут же нацепил свою привычную маску показного равнодушия и раздражённо фыркнул, словно его поймали на чём-то постыдном, вроде просмотра корейских мелодрам. — Нет, блин, сейчас прохожему отдам, — огрызнулся он, глядя куда-то поверх её головы. — Бери уже. Пег осторожно взяла напиток. Тепло стакана мгновенно передалось пальцам, проникая глубже, под кожу. Она улыбнулась совсем чуть-чуть, одними уголками губ, но для Ноа этого оказалось достаточно. Он чуть наклонился к ней, пользуясь тем, что парни спорили о качестве глинтвейна у соседнего лотка. — Так ты, значит, корицу любишь, — прошептал он ей в самое ухо, и от его низкого голоса у Пег по спине пробежал разряд тока. — Не думал, что угадаю… Пег сделала глоток, прячась за крышкой стакана. Горько-сладкий вкус латте смешался с адреналином. Она подняла на него глаза, в которых всё еще читалось смущение, но в Ноа уже проглядывала та самая дерзость, которую он так искусно использовал, чтобы её провоцировать. — Ты что… — она понизила голос до интимного шёпота. — Соблазняешь меня прямо на глазах у всех? Ноа не отвёл взгляда. Напротив, он так многозначительно посмотрел на её припухшие от холода губы, что у Пег перехватило дыхание. — Возможно, — сказал он, и его губы тронула едва заметная, хищная ухмылка. Пеги быстро прикусила губу, пытаясь скрыть дрожь, но Ноа это заметил. Он увидел, как расширились её зрачки, и почувствовал, что вечер обещает быть куда жарче любого самого откровенного фильма. Именно в этот момент идиллию разрушил Ник, возникший рядом с ними будто из ниоткуда. Выглядел он подозрительно бодро, а в руках довольно держал уже надкушенный пряник в форме звезды. — О чём болтаете? — Ник с ленивой небрежностью качнулся на пятках, но внимательный взгляд выдал его сразу. Он пробежался им по Пег, задержался на стакане в её руках, на том, как она держит плечи, и только потом скользнул к Ноа. — Этот опять тебе хамит? Вопрос прозвучал шутливо и беззаботно, но внутри у Ника было что угодно, но не лёгкость. Он не понимал, действительно ли между ними что-то есть или это его паранойя. С Ноа Пег держалась иначе, не как с ним, не как с Йо, не как с Николасом. Так ведут себя либо с человеком, который ничего не значит, либо с тем, кто значит слишком много. Ник улыбнулся ещё шире. — Держи, — он протянул Пег руку. На ладони лежал имбирный пряник с глазурным ангелочком. — К кофе, — Ник кивнул на стаканчик. — В тему, по-моему. Пег дёрнулась и чуть не расплескала напиток. На мгновение она растерялась и просто смотрела на пряник, словно не сразу поняла, что он предназначен ей. Жест оказался неожиданным. — О… Спасибо, Ник, — мягко сказала она. Ноа недовольно хмыкнул. «Ага. Значит, всё-таки что-то есть,» — пронеслось у Ника в голове. — Расслабься, чувак. Это просто пряник, а не предложение руки и сердца, — мгновенно попытался отшутиться он. — Я и не напрягаюсь, — ровно ответил Ноа, даже не глядя на него. Его взгляд оставался на Пег. Внутри Пег заворошилось лёгкое замешательство. Ситуация выглядела так, будто её втянули в чужую игру без предупреждения и правил. Пег перевела взгляд с Ника на Ноа. — Эй, — осторожно сказала она, приподнимая стакан. — Я вообще-то здесь. И да, спасибо и за кофе, и за пряник. Это очень мило, ребят. Ник усмехнулся, пряча внезапное облегчение. — Видишь? Самостоятельная женщина. Ноа приподнял бровь. Уголок губ едва заметно дёрнулся. — Никто и не спорит. Пег сделала маленький шаг в сторону. Движение было почти незаметным, но оно вернуло ей пространство. Оба это заметили. Повисла пауза. И именно в этот момент из ниоткуда материализовался Йо. — А вот Но-о-оа! — заорал он, подпрыгивая с телефоном. — Дамы и господа, улыбнулись! Три! Два! Напряжение между троицей чуть ослабло, хотя полностью никуда не исчезло. Просто затаилось. Чат взорвался сердцами, огоньками, признаниями в любви и предложениями жениться. Сообщения летели так быстро, что строка превратилась в пёстрый шум, а экран будто начал светиться изнутри. Ноа завис на секунду. Он сжал губы в тонкую линию, плечи чуть напряглись. Потом всё-таки поднял руку и коротко махнул, неловко, почти извиняясь, словно ему было стыдно за сам факт своего присутствия. — Эм… привет… всем… — глухо выдавил он. Йо засиял и тут же развернул камеру, захватывая теперь Пег и Ника. — А вот у нас Ник и Пеги-и-и! — протянул он с явным удовольствием. — Стоят, развлекаются! Ну-ка, помашите тоже! Пег вздрогнула и тут же выпрямилась. Она машинально подняла руку и чуть неуклюже помахала в камеру. Ник подался ближе, чтобы точно попасть в кадр, и даже наклонился к ней чуть сильнее, чем стоило, и тоже помахал. Комментарии появлялись с неописуемой скоростью: «ОНА ТАКАЯ СИМПАТИЧНАЯ 😭💗» «КТО ЭТО С НИКОМ?» Пег смущённо улыбнулась и сразу опустила руку. Ник кашлянул и сделал шаг назад, словно только сейчас заметил расстояние. Ноа посмотрел на экран. Потом на Пег. Потом снова на экран. Взгляд стал жёстче. Фанатские комментарии перестали быть просто фоном и внезапно превратились во что-то неприятно личное, цепляющее за то, что он не собирался ни с кем делить. Пег уловила это боковым зрением и тут же отвернулась. Не потому что чувствовала себя виноватой, нет. Просто не понимала, как ей реагировать. Йо, разумеется, был в восторге. Он смеялся, пятясь назад с телефоном в вытянутой руке. — Всё, ребята, продолжаем гулянку! — объявил он. — Выйду позже! Он махнул рукой и выключил камеру, после чего вокруг стало слишком тихо. Теперь в воздухе витало ощущение, что эта история только что стала сложнее, чем им всем хотелось бы.

***

Следующие полчаса они бродили по ярмарке, превратившись в настоящую банду: смеялись, спорили о том, какой сорт какао лучше, и то и дело пихали друг друга локтями, пробираясь сквозь толпу. Йо фотографировал всё подряд, от гирлянд до лица Ника, наполовину испачканное липкой сахарной ватой. И вот они вышли на площадь. Огромная рождественская ель высилась перед ними, сверкая тысячами огней и разрезая тёмное небо. Она казалась почти нереальной, слишком большой и слишком яркой для бетонного города. Пег замерла. Пальцы в варежках сжались, а рот невольно приоткрылся от восторга. В этот миг от привычного образа холодного менеджера не осталось и следа. Перед ёлкой стояла девочка, чья детская мечта внезапно ожила. — Вот это да!.. — выдохнула она, и её голос сорвался на чистое, звенящее восхищение. — Она… Она точно как в кино! Точно как в «Один дома»! Для неё это было больше, чем дерево. Это было напоминание о мире, где есть место чудесам, а не только выживанию. Николас тут же принялся выстраивать композицию для кадра «на обложку». Ник заваливал сторис восторженными возгласами. Йо безуспешно пытался поймать верхушку ели в объектив селфи-камеры. Ноа стоял чуть в стороне. Он смотрел в экран смартфона, быстро печатал кому-то сообщение, и его лицо оставалось почти неподвижным, будто он просто ждал, когда всё это закончится. Пег, переполненная эмоциями, повернулась к нему, сияя ярче всех гирлянд Манхэттена. — Ты видел?! — она ткнула пальцем в сторону сверкающего дерева. — Это же та самая ёлка! Она невероятная! Ноа нехотя поднял на неё глаза, скользнул по ёлке равнодушным взглядом и снова уткнулся в телефон. — Ну… мило, — сухо отозвался он. — Большая, светится. Хороший маркетинг. Пег моргнула, её энтузиазм резко натолкнулся на стену безразличия. — Что? — переспросила она, нахмурившись. — Ты… Ты что, вообще не любишь Рождество? Ноа пожал плечами, не прерывая набор сообщения. Его это явно раздражало, хотя где-то глубоко внутри он чувствовал странное тепло, глядя на её разрумянившееся лицо. Он нарочно держался отстранённо, стараясь не выдать, как сильно его трогает её детская искренность. — Не фанат, — спокойно признался он и наконец убрал телефон в карман. — Прости, Лавуа, я не по части сказок. Пег фыркнула, всё ещё не веря своим ушам. — Да как так можно? Это же… уют! Тепло! — она обвела руками ярмарку, огни и падающий снег. — Посмотри вокруг! Разве это не самое красивое, что ты видел в жизни? Ноа выдохнул облачко пара, и его лицо на секунду утратило привычную маску сарказма. Он посмотрел на ёлку, потом снова на Пег, и в его взгляде мелькнуло что-то горькое и тёмное. — Когда у тебя есть семья, — тихо сказал он, без жалоб, но так, что слова камнем упали в тишину между ними. — Когда есть к кому возвращаться под эту ёлку. Тогда да, наверное, это красиво. Он замолчал, и Пег вдруг поняла, что за его цинизмом прячется та же пустота, которую она сама так долго пыталась заполнить работой. — Ноа… — начала она, уже теряя запал. Парень на секунду взглянул на ёлку, словно проверяя, не изменилось ли там что-то, и снова уставился на примятый сапогами снег. — Но когда ты сам по себе, — он слегка качнул головой, и в этом жесте было столько скрытой усталости, — семейные праздники похожи витрину магазина, в который тебя не пускают. Красиво, но не для тебя. Пег замерла, и искра в её глазах потухла. Первая реакция была чисто защитной: «Я тоже одна! Я спала на скамье в церкви на Рождество, пока мимо проходили счастливые люди! Я знаю, что такое глотать слезы вместо индейки!» Слова уже жгли язык, но она вовремя прикусила его. Мериться шрамами в такой момент казалось неправильным. Она посмотрела на Ноа. Не на рок-звезду с плакатов, а на обычного парня, который стоял перед ней в этом холодном Нью-Йорке, пряча невероятную боль, как вдруг увидела в нём отражение собственного одиночества. Только её одиночество напоминало выжженный пустырю, а его выглядело как глухая, бетонная стена, за которой он давно прятал ребёнка, переставшего ждать чуда. Ей стало неловко за свой восторг, словно она хвасталась тем, чего у него никогда не было. Она осторожно шагнула ближе, почти нарушая ту невидимую границу, которую сама же выстроила в отеле. — Прости, — тихо сказала она, заглядывая ему под козырёк капюшона. — Я тебя задела, да? Не хотела выглядеть такой… восторженной дурой… Ноа спокойно посмотрел на неё. Его взгляд смягчился, лишившись привычной колючей защиты. Он качнул подбородком в сторону огней, рассыпанных по площади. — Да нет, Лавуа, — ответил он после короткой паузы. — Ты же просто спросила. Не повод для драмы. Имеешь право на свои мультики и веру в чудо. Он замолчал, разглядывая её раскрасневшееся от мороза лицо, а потом, понизив голос, вдруг спросил: — А ты как проводила Рождество с семьёй? Ну, когда всё было… нормально. Пег вздохнула, и облачко пара сорвалось с её губ, растворяясь в огнях. Она пожала плечами. — Ну… Когда-то мы праздновали все вместе. Сестра, я, родители… Всё как на тупых открытках. Отец готовил индейку, мама вечно ругалась, что он опять что-то пересолил или недопёк. Мы с сестрой прятались под лестницей, воровали печенье с кухни и смотрели мультики, пока глаза не начинали слезиться, — она коротко усмехнулась, и эта улыбка была самой настоящей за весь день. — Потом они развелись, но… Знаешь, всё равно старались собираться. Пытались склеить то, что уже разбилось. Ради нас. Улыбка быстро погасла, сменившись привычной маской серьезности. Она перевела взгляд на гигантскую ель. — А последние три года всё просто. Самое обычное Рождество. Готовлю что-нибудь простое, чтобы не чувствовать пустоту в квартире. Ужинаю, смотрю кино. Ложусь спать пораньше, чтобы быстрее наступило рабочее утро. Ничего особенного. Она махнула рукой, пытаясь обесценить свои слова, но Ноа слушал её с пугающей внимательностью. Он умел это — слышать не только слова, но и то, что скрывалось между ними. Он чуть наклонил голову, изучая её профиль. — А друзья? Ты ведь живешь в Лос-Анджелесе. Неужели совсем никого? Ни с работы, ни просто так, чтобы выпить? Пег хмыкнула и закатила глаза. — Друзья в Лос-Анджелесе? Ну да, конечно. Мы каждое утро вместе практикуем йогу, пьём смузи и обсуждаем наши ментальные травмы, — фыркнула она. — Я всё время на работе, Ноа. И вообще… Пег сжала губы, упрямо глядя на огни ёлки. — Я плохо умею дружить. И выбирать людей тоже. В моей жизни было слишком много… неправильных решений. Ноа слегка приподнял бровь. Ирония исчезла из его голоса, оставив только сухую честность. — Это потому что работа выпила все соки? Или потому что… — он замялся, подбирая слово. — Обжигалась? Пег скосила на него взгляд, борясь с желанием снова огрызнуться. Но в этом холоде, под этой нереально огромной ёлкой врать не хотелось. Она упрямо выдохнула пар, глядя на золотые огни. — Потому что всё сразу, — сказала она наконец, и эта фраза прозвучала как признание в чём-то гораздо более серьёзном, чем просто отсутствие друзей. Ноа тихо хмыкнул, без насмешки, скорее с пониманием. Будто кусочек пазла, который он пытался впихнуть не на то место с первой их встречи, наконец-то щёлкнул и встал идеально. — Потому что всё сразу, — эхом повторил он. — Добро пожаловать в клуб, Лавуа. Он шагнул в сторону, где Ник и Йо уже начали кидаться снежками в Николаса, но на секунду задержался рядом, почти коснувшись её плеча. — Идём, пока они не решили, что ёлка — отличная мишень. Пег кивнула. Холод под рёбрами начал медленно рассасываться.

***

Пег остановилась посреди тротуара, едва не столкнувшись с каким-то туристом, но даже не заметила этого. Она провалилась в собственные воспоминания, что резко её накрыли. Хоть она и сказала Ноа про последние три года, на самом деле только прошлое Рождество можно было назвать хоть сколько-нибудь человеческим. Она вспомнила ту маленькую курицу из супермаркета, потому что ни денег, ни аппетита на целую не было. Вспомнила идиотский, приторный фильм от Hallmark, который она смотрела, поджав ноги на скрипучем диване — про любовь в заснеженном городке. Тогда в квартире пахло сыростью и дешёвым порошком, но это была её тишина. Она не давила. А два года до этого Пег вообще не называла жизнью. Первый год в Лос-Анджелесе она прожила у Меган, той самой «подруги», чья жизнь состояла из бесконечных дорожек порошка на зеркалах, липких стаканов и людей, от которых хотелось бежать. Пег помнила тот ледяной день, когда осталась без жилья, без цента и без права позвонить семье. Помнила, как впервые зашла в церковь не ради молитвы, а просто чтобы не замёрзнуть насмерть на скамейке в парке. Она до сих пор чувствовала на плечах тепло старого пледа, который её тогда принесли, и помнила вкус горячего супа в приходской столовой, казавшийся лучше любого ресторанного. И сейчас, глядя на сверкающий Манхэттен, она с ужасом подумала, что это Рождество может оказаться таким же. Снова ужин на одного. Снова попытка просто пережить вечер. Мысль задела сильнее, чем она ожидала. — О чём задумалась? — раздалось совсем рядом. Пег вздрогнула. Ноа стоял так близко, что его плечо почти касалось её. Его голос прорезал вязкое, горькое облако её мыслей. Она подняла на него глаза и поймала внимательный, сосредоточенный взгляд, будто он пытался понять, что происходит, но не ломал её защиту. От этого стало тревожно и одновременно странно спокойно. — Да так… Ни о чём, — коротко Пег выдохнула, выталкивая из головы образы церковных скамеек и пустых холодильников. — Прикинула список идиотских фильмов, которые буду смотреть. Она попыталась улыбнуться, но у этой улыбки был отчётливый привкус горечи. Ноа непроизвольно хмыкнул. Если бы Пег могла прочитать его мысли прямо сейчас, она бы, наверное, впервые потеряла дар речи, потому что под слоями цинизма и усталости в нём внезапно что-то отчаянно рванулось к ней. Ему до боли в груди захотелось сказать: «Приезжай к нам. У нас дома будет полная неразбериха: Ник опять нацепит рождественские носки на наш пластиковый скелет в гостиной, Харпер будет жалко выглядеть в своём свитере, но всё равно мило, а Джолли подожжёт что-нибудь на кухне. Мы приготовим самую мерзкую еду из тиктока и устроим худшее Рождество в истории… Зато мы будем вместе. Приезжай». Слова почти сорвались с языка, но в ту же секунду всплыло ледяное напоминание о том, что тур закончится, и всё это временно. К тому же он вспомнил её утренние слова о том, что друзьями они не будут. Ноа закрыл рот, так и не произнеся ни слова. Навязываться он не умел, да и сам не знал, как вообще праздновать Рождество. Если бы не парни, он бы, наверное, и не заметил смены дат. Он бросил взгляд на огромную ёлку, бликующую огнями, а потом снова на напряжённые пальцы Пег, её краснеющий нос и глаза, которые на мгновение выдали куда больше, чем она хотела. — Идиотские фильмы, значит? — негромко переспросил он, снова пряча всё за привычной маской. — Ну… классика. Пег хмыкнула и подтянула шарф почти до самых глаз, скрывая вспыхнувшие щёки. Ноа чувствовал: скажи он сейчас хоть одно лишнее слово, и она тут же выстроит вокруг себя стену в палец толщиной. А если скажет нужное… Она могла бы подойти ближе. Но он и сам не знал, какое слово сейчас будет правильным. — Селфи! — Джолли материализовался из сугроба так внезапно, будто всё это время сидел там в засаде. — Давайте, живее, пока у меня пальцы не отвалились! А потом в отель: кино и тонна всякой вредной херни, а? Он поёжился, пританцовывая на месте. — Тут реально пипец как холодно. Ник подоспел следом, шмыгая носом: — Согласен. Я бы сейчас заложил душу за кружку глинтвейна и… Чёрт, я так хочу пива, даже тёплого, с-с-сука… Джолли уже отступил назад, выстраивая композицию. — Так, банда, кучнее! Плотнее, я сказал! Нам нужно влезть в кадр всем вместе, а не по частям! Ноа фыркнул, но сделал шаг к Пег. Сама Пег замялась. Она на секунду замялась, остро ощущая его близость и тепло, пробивавшееся даже сквозь куртку. Этот внезапный переход от тяжёлых признаний в одиночестве к весёлому селфи казался ей неправильным, но деваться было некуда. Они сбились в плотную кучку. Ник скорчил идиотскую гримасу, выставив пальцы «козой», Николас слегка склонил голову с едва уловимой улыбкой, а Йо сиял ярче всех рекламных вывесок Таймс-сквер. Пег старалась не выглядеть напряжённой. Ноа на мгновение замялся, посмотрел на её макушку у своего плеча и только потом заставил себя взглянуть в камеру. — На счёт три! — скомандовал Йо. — Раз… Два… Три! Вспышка. Фотография запечатлела идеальное безумие: Ник со своими жестами, Йо с лицом победителя по жизни, Николас, заглядывающий в кадр так, будто проверял, не забыли ли его. Пег вышла с неожиданно мягкой, с какой-то беззащитно-тёплой улыбкой, а Ноа… Ноа хмуро, с привычным вызовом смотрел в камеру, но при этом стоял к Пег так близко, что между ними не проскочила бы и снежинка. — Есть! — объявил Джолли, уже лихорадочно строча пост. — Идём! Они двинулись обратно через площадь. Ник на ходу травил байку о том, как Николас однажды перепутал моющее средство для посуды с шампунем, а тот лениво отбивался. Джолли снимал сторис даже на ходу. Ноа шёл рядом с Пег, засунув руки в карманы. Он слушал парней лишь вполуха. Всё остальное внимание было сосредоточено на ней. Пег больше не старалась держать дистанцию в положенные полметра и просто шла рядом. Плечом к плечу. И всё это — огни, скрип снега, дурацкий смех парней — вдруг сложилось для Пег в картинку Рождества, которого у неё не было целую вечность. Не того, которое нужно пережить, а того, в котором можно быть собой. И эта мысль пугала её сильнее, чем вся прошлая жизнь, потому что к таким вещам слишком быстро привыкаешь.

***

Магазин встретил их теплым гулом холодильников и ослепительно белым светом, от которого после уличных гирлянд зарезало в глазах. Парни действовали как слаженная банда мародеров, и уже через десять минут корзина была погребена под горой пакетов с попкорном: карамельным, сырным и тем самым странным с беконом. Следом полетели пять видов чипсов, два набора конфет и пара упаковок пива. От шума и обсуждения «идеального состава начос» у Пег начало звенеть в ушах, поэтому она тихо отошла к дальним стеллажам. Ей хотелось найти обычные крекеры, что-то нейтральное, чтобы перебить вкус грядущего гастрономического хаоса. Она остановилась у самой стены, изучая бесконечные ряды коробок. Тишина этого отдела приятно баюкала. Пег протянула руку к одной из пачек, как вдруг за спиной возникла тень. Она не обернулась, но по едва уловимому аромату парфюма поняла, кто это. Ноа не стал прижимать её к полкам, как в фильмах. Он просто встал очень близко, потянулся к верхней полке якобы за коробкой печенья, и его предплечье почти коснулось её плеча. — Знаешь, — низкий голос завибрировал где-то у её затылка, — «Один дома» идёт два часа. У тебя есть ровно сто двадцать минут, чтобы придумать причину, по которой ты не пустишь меня в свой номер. Пег замерла, так и не убрав руку с полки. Сердце в груди ёкнуло, а по позвоночнику пробежал разряд. Она медленно начала оборачиваться, собираясь выдать что-то резкое, холодное, что-то в духе: «Я уже придумала десять причин, и первая из них — твоя наглость». Она подняла взгляд, готовая к столкновению. Но рядом никого не было. Ноа уже направлялся к кассам, небрежно закинув коробку в общую корзину. Он даже не оглянулся. Только его спина в тёмной куртке мелькнула между стеллажами. Пег осталась стоять одна, сжимая в руках пачку крекеров. Она чувствовала себя так, будто её только что ударили током, а потом сделали вид, что ничего не произошло. «Он что… издевается?» — пронеслось в голове. Возмущение смешалось с острым, почти болезненным азартом. Он бросил вызов, поставил таймер и ушёл, оставив её один на один с этим нарастающим напряжением в животе. Пег тряхнула головой, пытаясь вернуть самообладание, но пальцы всё еще мелко дрожали. — Эй, Пег! Ты там уснула в этих крекерах? — донесся крик Ника от касс. — Мы уходим, или ты решила остаться тут жить? Девушка выдохнула, заставила лицо принять привычное непроницаемое выражение и пошла к ним. Но внутри уже тикали те самые сто двадцать минут. И, к собственному ужасу, она поймала себя на мысли, что совершенно не хочет искать никакие причины.

***

В номере Джоли и Николаса стоял хаос. Куртки горой валялись в углу, попкорн уже успел перекочевать в складки покрывала, а на прикроватной тумбе выстроилась батарея из пустых банок. Джолли врубил «Один дома 2» на громкость, достаточную для вызова полиции, но в этом отеле, кажется, всем было плевать. Первые сорок минут банда честно пыталась следить за сюжетом. Йо параллельно вёл эфир, вбрасывая комментарии вроде: «Смотрите, Кевин — это вылитый Ник». Николас сидел с таким сосредоточенным лицом, будто изучал тактическую схему захвата здания, а не смотрел комедию. Ник сломался первым. Он уснул поперёк кровати, так нежно обняв пакет чипсов, будто это была его первая любовь. Его храп периодически перекрывал вопли бандитов из телевизора. Пег сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, и нервно прихлёбывала колу, то и дело ёрзая. Ноа устроился рядом на расстоянии вытянутой руки. — Ты либо пытаешься протереть в ковре дыру, либо задницей посылаешь мне шифр азбукой Морзе, — пробурчал Ноа, не сводя глаз с экрана, где Кевин как раз лил клей на ступеньки. — Заткнись, — прошипела Пег, пытаясь найти удобную позу. — У меня позвоночник сейчас осыплется в трусы. Ноа не глядя нащупал на кровати подушку и бесцеремонно пихнул ей в бок. — На. А то чувство юмора у тебя и так при смерти, ещё не хватало, чтобы и спину заклинило. Она буркнула что-то про его «офигенный альтруизм», но подушку всё же взяла. Стало легче. Правда, ненадолго. Экран телефона в её руке коротко завибрировал. Пег лениво разблокировала его, ожидая увидеть очередное ненужное уведомление, и едва не выронила гаджет.

От: Ноа

«Сто двадцать минут почти истекли, Лавуа. Надеюсь, ты надела бельё, потому что я планирую снимать его очень медленно. Зубами».

По телу прошла судорога. Жар ударил в лицо так сильно, что на секунду показалось, будто она начала бредить. Пег резко повернула голову. Ноа сидел абсолютно спокойно, закинув в рот очередную конфету, и даже не смотрел в её сторону. Лишь желваки на его челюсти едва заметно двигались. «Скотина. Какая же он скотина,» — пронеслось в голове, но внутри всё сжалось в тугой, пульсирующий узел. Когда во второй половине фильма Кевин наконец снова встретился с дамой в парке, Йо зевнул так широко, что едва не вывихнул челюсть. — Бля-я-я… Народ, я всё. Мой мозг превратился в пюре. Пег поднялась, чувствуя, как ватные ноги едва её держат. — Я тоже спать, — голос прозвучал хрипло, и она поспешно откашлялась. — Устала. Завтра рано вставать. — Пока-а-а, Пеги-и-и! — протянул Йо, не отрываясь от телефона. Николас уже сполз на пол и растянулся «звёздочкой», подминая под голову чью-то куртку. Ник продолжал храпеть в обнимку с пакетом. Она вышла в коридор. Холодный воздух отеля немного привёл её в чувство, но сердце по-прежнему колотилось где-то в горле. Она почти бегом дошла до своего номера, дрожащими руками приложила карточку и захлопнула дверь, прижавшись к ней спиной. Тем временем Ноа, оставшийся в номере, выждал ровно минуту, затем лениво потянулся, встал и махнул парням рукой. — Пойду и я. — Мм-ф… давай, — пробормотал Николас уже на грани сна. Джолли просто махнул рукой, даже не поднимая взгляда от переписки с какой-то блондинкой в инстаграме. Ноа вышел в коридор. Дверь за спиной тихо щёлкнула. Он постоял секунду, поправляя кофту, а затем ровным, уверенным шагом направился не к своему номеру, а в противоположную сторону.