Часть 17. Японцы знают толк

По правде говоря, Пег всё ещё была уверена, что сто двадцать минут были просто красивой угрозой. Вернувшись к себе, она первым делом сбросила обувь и стянула через голову толстовку, мечтая только о горячем душе, который смоет запах дешёвого попкорна. Она уже расстегнула джинсы и осталась в одном белье, когда короткая вибрация телефона на тумбочке заставила её вздрогнуть. «Я за дверью. Открывай». Сердце сделало кувырок и застряло где-то в горле. Пег замерла, глядя на свое отражение в зеркале: раскрасневшаяся, растрёпанная, с глазами, в которых плескался первобытный страх пополам с азартом. В дверь не постучали, по ней скорее требовательно ударили костяшками пальцев. — Чёрт, — выдохнула она, лихорадочно озираясь. Халат остался на кресле. В панике Пег схватила банное полотенце, туго обмотала его вокруг груди и подошла к двери. Она собиралась приоткрыть её лишь на щёлочку, чтобы сказать что-то колкое, но Ноа не собирался играть в вежливость. Едва замок щёлкнул, его тяжелый ботинок стал в проёме, блокируя дверь. Ноа толкнул створку с такой силой, что Пег пришлось отступить на пару шагов. Он вошёл, и пространство номера мгновенно сжалось. При его росте под два метра он казался здесь не просто гостем, а хозяином. Он закрыл дверь грубым толчком плеча, и сухой щелчок отрезал их от всего мира. Ноа стащил с головы капюшон. В его глазах горела та самая тёмная, неконтролируемая жажда, о которой он предупреждал в магазине. — Неужели? — Пег попыталась вскинуть подбородок, глядя на него снизу вверх. Разница в тридцать сантиметров заставляла её почти запрокидывать голову. — Я думала, ты уснёшь в обнимку с Ником. — Я не сплю, когда у меня назначена встреча, — прохрипел он. Его взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по её голым плечам, по ключицам и остановился на узле полотенца. На губах появилась хищная, предвкушающая улыбка. — Отлично, — выдохнул он, сокращая расстояние. — Как раз успел к водным процедурам. Пег хотела что-то сказать о «договорённостях», но слова расплавились, когда он обхватил её лицо ладонями. Пальцы были прохладными, но кожа Пег под ними буквально горела. Он наклонился, вынуждая её прогнуться в пояснице, и впился в её губы с той же жадностью, что и в их первый раз. Это не был нежный поцелуй. Это была битва за территорию. Пег не стала бороться — эта наглая, властная атака была именно тем, чего требовало её тело, уставшее от бесконечного контроля. Она ответила с той же яростью, запуская пальцы в его волосы и притягивая ближе. В порыве страсти, желая чувствовать его каждой клеткой, она резко дёрнула край махровой ткани. Полотенце мягко соскользнуло вниз, упав бесформенной грудой на ковёр. Пег осталась полностью обнажённой сверху под его тяжёлым, горящим взглядом. Ноа оторвался от её губ на секунду, его дыхание сбилось, когда он увидел её так близко, беззащитную и одновременно вызывающе смелую. — Какая ты нетерпеливая, Лавуа, — подковырнул он, обжигая её губы своим дыханием. Его голос вибрировал от сдерживаемого возбуждения, но он не мог отказать себе в удовольствии поиздеваться над её спешкой. — Ноа, — тихо выдохнула Пег, впиваясь пальцами в его плечи и не давая ему отстраниться ни на миллиметр. — Заткнись и делай то, зачем пришёл. Ноа хрипло рассмеялся, этот звук отозвался вибрацией прямо в её груди. — О, поверь, я сделаю гораздо больше. Они двигались по номеру как одно целое, натыкаясь на углы и едва не снеся торшер, пока не упёрлись в дверь ванной. В какой-то момент Пег попыталась потянуть его в сторону развороченной постели. — Может… на кровать? — выдохнула она, когда он начал покрывать поцелуями её ключицы. Ноа на секунду замер, поднял голову и посмотрел на неё сверху вниз с такой дерзкой ухмылкой, что у неё по спине пробежал холодок. — Кровать? — он приподнял бровь. — Скучно, Пег. Не давая ей опомниться, он подтолкнул её в сторону душевой кабины. Холодный кафель ванной контрастировал с жаром их тел, создавая ту самую искру, от которой вылетают пробки. Ноа действовал стремительно: его рука скользнула к её бедрам, и он стянул с неё последнее: кружевное белье бесформенным комочком полетело куда-то в сторону раковины. Пег не осталась в долгу. Не прерывая поцелуя, который уже больше напоминал попытку съесть друг друга, она вцепилась в его ремень. Пряжка звякнула, молния разошлась со свистом, и Пег, не теряя ни секунды, стянула джинсы вместе с боксерами, оставляя его одежду на мокром полу. Едва он освободился от ткани, Пег тут же обхватила его пальцами. Горячий, пульсирующий, он идеально лег в ее ладонь. Ноа издал такой звук, будто у него закончился кислород, и оторвался от ее губ. — Ого… — выдавил он, глядя на её смелый, собственнический жест. — Кажется, кто-то сегодня решил взять инициативу в свои руки. — Меньше слов, — огрызнулась она. Ноа ухмыльнулся, потянулся к смесителю и с силой выкрутил рычаг. — Любишь погорячее? — поддразнил он, и его голос стал опасно низким. В ту же секунду из лейки обрушился обжигающий водопад. Кабина мгновенно наполнилась густым паром, превращая пространство в интимный кокон. Горячие струи хлестали по плечам, стекали по спине, смывая последние остатки рациональности. Ноа прижал её к скользкой стенке душа, перехватывая за талию и поднимая выше, чтобы их лица оказались на одном уровне. Он застонал прямо ей в губы, когда её пальцы заскользили вверх и вниз, задавая рваный, сводящий с ума ритм. Капли воды смешивались с потом, Ноа уткнулся лицом в изгиб её шеи, жадно вдыхая запах ее кожи, и начал оставлять на ней метки: короткие укусы и влажные поцелуи, спускаясь всё ниже. Пег запрокинула голову под горячие струи воды, подставляя лицо и шею под удары тяжелых капель. Её тело выгибалось навстречу его рукам, реагируя на каждое движение, на каждый укус, оставляющий след на коже. Вторую руку он опустил вниз, туда, где пар и жаркая вода смешивались с её собственной, густой и липкой влагой. Когда его пальцы коснулись клитора и один из них медленно вошёл внутрь, Ноа издал утробный, почти звериный рык. Пег же была готова, она была горячее этой воды, и осознание собственной власти над ней ударило ему в голову сильнее любого алкоголя. Он начал дразнить её, намеренно замедляя темп. Пальцы двигались лениво, тягуче, растягивая каждое мгновение, превращая удовольствие в настоящую пытку. Пег прерывисто дышала, цепляясь за его влажные плечи, а Ноа, прижавшись губами к её уху, обдал его горячим дыханием. — Ну же, Лавуа, — прошептал он с неприкрытой издёвкой. — Что ты скажешь сегодня? Опять выдашь ту историю про «давно не было секса»? Или всё-таки наберешься смелости и признаешь, что течёшь так сильно из-за меня? В ответ Пег издала протяжный, сдавленный стон, в котором смешались экстаз и ярость. Она не собиралась давать ему это признание так просто. Вместо ответа она резко перехватила его запястья, впиваясь ногтями в кожу и крепко удерживая его руку внутри себя, не давая замедлиться. — Ты слишком… много болтаешь, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза сквозь пелену пара и капель. Она сделала резкое движение бёдрами вперед, насаживаясь на его пальцы ещё глубже, и Ноа ухмыльнулся, принимая вызов. — О, вот так, значит? — он прищурился, и его движения стали жёстче, быстрее, выбивая из нее рваные всхлипы. — Ладно. Он приподнял её, заставляя обхватить себя ногами, и впечатал спиной в скользкую стенку душа. Вода с шумом разбивалась об их тела, но они этого уже не замечали. Пег чувствовала его твёрдость, прижатую к своему животу, и знала, что ещё секунда этой «игры» и она просто сойдет с ума. — Скажи это, — потребовал он, кусая её за мочку уха. — Скажи, что хочешь меня. — Перебьешься… — простонала она, прижимаясь лбом к его лбу и зажмуриваясь от невыносимого наслаждения. — Ну-ну, — отрезал Ноа и в следующую секунду перехватил её поудобнее, готовясь покончить с разговорами. Пег уже приготовилась почувствовать его внутри полностью, но Ноа вдруг замер. Он вошёл едва наполовину и остановился. — А знаешь, нет… — Ноа отстранился, оставив её с этим сосущим чувством пустоты. — Ну-ка… Пег моргнула, стряхивая воду с ресниц. — Ты издеваешься? — она возмущённо выдохнула, в её голосе прорезались нотки истерического смеха. — Ты вообще весь настрой сбиваешь! Удивительно, как ты вообще не девственник. Планируешь всё же закончить до того, как дороги расчистят? Ноа ухмыльнулся, но в глазах плясало нечто тёмное и властное. Вместо ответа он резко развернул её к себе спиной. Пег не успела даже вскрикнуть, как оказалась прижата грудью к холодной, скользкой стене душа. Её смех мгновенно оборвался, сменившись резким вдохом. Горячие струи воды били в затылок, стекали по спине, а Ноа навис сзади, накрывая её своим огромным телом. Он слегка прогнул её, крепко, почти до синяков придерживая за бёдра. Его 193 сантиметра давали ему полный контроль, а вот Пег казалась в его руках совсем крошечной. — Слегка прогнись, детка, — прохрипел он ей в самое ухо, и этот низкий, вибрирующий голос прошил её до самых кончиков пальцев. Тело Пег предательски отозвалось на его команду. Она выпятилась навстречу ему, ощущая себя совершенно беззащитной и при этом невыносимо желанной. Ноа взял её за ягодицы, его ладони сжались на упругой коже, собственнически сминая её. — Вот так, да, — пробормотал он. И в следующее мгновение он с размаху шлёпнул её по ягодице. Хлёсткий звук на секунду перекрыл шум бьющей воды. Пег вскрикнула, вцепившись пальцами в кафель, но не от боли, а от чистого, концентрированного шока, который мгновенно превратился в обжигающую волну возбуждения внизу живота. — Это тебе за «девственника», — выдохнул он, притираясь к ней всем телом. Он направил себя, прижавшись горячей головкой к её влажному, пульсирующему входу. Пег зажмурилась. Он дразнил её, медленно водя туда-обратно, прежде чем сделать решающий толчок. — Ноа, — простонала она, уже не пытаясь язвить. — Хватит… — Хватит? — он снова ухмыльнулся ей в шею. — Мы ведь только начали, Лавуа. Самое интересное впереди. Одним мощным, не оставляющим места для компромиссов движением Ноа толкнулся в неё. Чувство обжигающей влажности, усиленное паром и хлещущей водой, пустило по коже приятную дрожь. Он ощущал абсолютную власть над её телом, которое в этой позе казалось созданным специально для него. Он впечатал её в стену, и контраст между холодом кафеля на её животе и жаром его тела сзади заставил Пег издать надрывный, захлёбывающийся стон. Для неё это было ошеломляюще. Резкое заполнение выбило из лёгких весь воздух. Мышцы непроизвольно сжимались вокруг него, колени дрожали, отказываясь держать вес. Шлепок, грубость момента, обжигающая вода и он — глубоко, до самого предела. Пег ощущала себя полностью подчинённой, и, к своему ужасу и восторгу, это дико её заводило. Ноа на секунду замер, прижимаясь лбом к её мокрому затылку, восстанавливая дыхание. — И только попробуй сказать, что не хотела этого, Лавуа, — с издёвкой прохрипел он. — Не ври себе. Ты ждала этого с самой первой секунды в аэропорту. Пег смогла лишь отрывисто, часто задышать, не в силах выдавить ни одного слова. Ноа не стал ждать ответа. Он начал грубо двигаться. Жёсткий, лишенный всякой нежности ритм. Горячая вода продолжала хлестать, смешиваясь с их потом, а его ладони снова сжались на её бедрах. Хлёсткие удары по ягодицам стали частью этого дикого ритма: хлопок о кожу, шлёпанье тел, влажный звук проникновения и снова звонкий хлопок. — Вот так… — выдохнул он, когда она непроизвольно подалась назад, ища ещё большего давления. — Сама насаживайся. Да, Пег… Именно так. Она хваталась за мокрый кафель, пальцы скользили по плитке, тщетно пытаясь найти опору. Стоны стали громче, рванее. Пег больше не пыталась играть в «холодного менеджера». Каждый его толчок прошивал её насквозь, доводя до состояния, когда реальность распадается на вспышки света под закрытыми веками. — Ноа… пожалуйста… — выдохнула она, почти теряя сознание от концентрации ощущений. — Просишь меня остановиться? — прохрипел он, усиливая напор и вбиваясь в неё с такой силой, что она едва не ударилась лбом о стену. — Или просишь больше? — Ещё… — выдохнула она, и это слово утонуло в шуме воды, превратившись в едва различимый шёпот, сорвавшийся с покусанных губ. Ноа на секунду замедлился, но лишь для того, чтобы ещё сильнее прижать её к стене. Он склонился к самому её уху, обжигая мокрую кожу тяжёлым, неровным дыханием. — Что? — пробасил он, и в его голосе прорезалась та самая невыносимая, дразнящая нотка. — Не слышу, Лавуа. Ну-ка, повтори. Что тебе нужно? Пег закусила губу, пытаясь сдержать стон, но он не дал ей времени на раздумья. Ладонь снова взметнулась и с резким, звонким хлопком опустилась на её покрасневшую ягодицу. — Я жду, — потребовал он, вбиваясь в неё с новой силой, вышибая из неё остатки самообладания. — Ещё! — крикнула она уже в голос, срываясь на хрип. — Чёрт тебя дери! Она рванулась назад, ища его близости, пока внутри всё натягивалось до предела. Капли воды застилали глаза, мешая видеть, но она кожей чувствовала его торжество. — Какая же ты… язва… сука, — выдохнула она сквозь стиснутые зубы, когда его очередной толчок заставил её вцепиться в смеситель так, что костяшки пальцев побелели. Ноа не обиделся. Напротив, он широко, почти весело ухмыльнулся, глядя на её лопатки и разметавшиеся мокрые волосы. Ему нравилось это её сопротивление, это злое «сука», которое было честнее любых нежных признаний. — Я знаю, — прохрипел он, хватая её за волосы у затылка и заставляя ещё сильнее выгнуть шею. — Но ты ведь именно поэтому здесь, верно? Он перехватил её за талию, приподнимая и заставляя принять на себя весь его вес. Ритм стал запредельным, а звук их тел, сливающихся в одно целое под гул воды, заполнил всю ванную. По ощущениям Пег стояла на самом краю, и этот край был самым желанным местом во всём Нью-Йорке. Ноа чувствовал, как ситуация выходит из-под контроля. Несмотря на весь свой драйв, в глубине души он оставался тем самым парнем, который привык сканировать пространство на наличие угроз. В какой-то момент звук шлёпающихся тел и эхо от кафеля стали настолько громкими, что его внутренняя «тревожка» замигала красным: происходящее было слишком диким, слишком громким для картонных стен отеля. — Тише, ладно? — прошептал он ей в самое ухо, едва переводя дыхание. Голос сел от возбуждения и усилия. — Сейчас соседи или, что хуже, эти прибегут. Решат, что тут тебя убивают… Его попытка образумить её лишь подстегнула Пег. Она коротко, хрипло засмеялась, но смех тут же перешёл в неконтролируемый, высокий стон от особенно глубокого, выверенного толчка. Она уже не могла говорить, только беспорядочно хваталась за всё вокруг. — Нет, ну это ни в какие ворота, Пег… — хмыкнул он, чувствуя, как его собственный предел уже дышит в затылок. Ноа ошалел от того, насколько их желания совпали в этой точке. Он ожидал сопротивления, холода, но встретил такой же первобытный голод. Резко, немного грубо он развернул её лицом к себе, впечатывая лопатками в стену. Ноа подхватил её под бедро, заставляя закинуть ногу ему на пояс, и без промедления вошёл снова. Пег вскрикнула, но он тут же заглушил этот звук, впиваясь в её губы жадным, глубоким поцелуем, буквально забирая её крик себе в лёгкие. Она попыталась вцепиться в его волосы, чтобы притянуть ещё ближе, но он перехватил руку, рывком уводя её вверх и прижимая ладонью к холодному кафелю над головой. — Да тише ты, — прорычал он в поцелуй. Они кусали губы друг друга, шеи, плечи, передавая через боль ту ярость, которую копили весь тур. Стоны были слышны даже сквозь гул воды, и Ноа, сбиваясь с ритма и чертовски выдыхаясь из-за её веса и неудобной позы, продолжал вбиваться в неё с единственной целью: вытрясти из неё всё это фальшивое спокойствие. Пег захныкала, её голос дрожал от близости финала. — Я не могу больше, Ноа… пожалуйста… — прошептала она, и эти слова были одновременно мольбой о пощаде и требованием не останавливаться. Ноги подкашивались; если бы не его стальная хватка на бедре, она бы просто сползла по стене вниз. Она попыталась дёрнуть рукой, зажатой над головой. — Отпусти… умоляю, отпусти руку… — Только если замолчишь, — выдохнул он, хотя сам уже едва сдерживал стон. Каждое движение сопровождалось хлюпаньем: вода, смазка, пот превратили их тела в единый скользкий монолит. Пег была на грани, она дрожала, а её тело буквально пульсировало вокруг него. Когда Ноа сделал последние, самые мощные и изматывающие толчки, Пег выгнулась дугой, заходясь в оргазме. Рот распахнулся для крика, который мог бы поднять на ноги весь этаж, но Ноа среагировал мгновенно: накрыл её рот ладонью, намертво заглушая звук. Пег, ослеплённая вспышками перед глазами, свободной рукой вцепилась в его мокрые волосы, неистово притягивая его голову к своей. Ноа не остановился. Он продолжал двигаться внутри неё, используя её конвульсии как катализатор для своего собственного финала. Тепло разлилось по телу, выбивая из лёгких последний воздух. — Вот так, да, — прохрипел он ей в шею, когда его собственные колени едва не подогнулись. — Ты, оказывается, тоже любишь пожёстче. Я понял… Буду иметь в виду. Ноа продолжал двигаться, его бёдра работали в бешеном, влажном ритме, выбивая из Пег остатки дыхания. Всё его тело постепенно превращалось в натянутую струну, мышцы сводило, челюсти сжались до боли. Её внутренние сокращения после оргазма были настолько мощными, что они буквально вытягивали из него последние силы, не давая ни единого шанса замедлиться. Пег, всё ещё сотрясаясь от остаточных волн, не разжимала пальцев, намертво вцепившись в его мокрые волосы на затылке. Она чувствовала, что он уже на самом краю, и вдруг реальность колючей мыслью ворвалась в её затуманенный мозг. Сквозь рваные вдохи она выдавила: — Мы опять без презервативов… Чёрт, Ноа… Ноа, чей мир в этот момент сузился до точки удовольствия, даже в таком состоянии не упустил случая съязвить. — Презервативы в душе — это как трахаться в носках, Пег, — прохрипел он, не сбавляя темпа ни на секунду. — Совершенно лишний аксессуар. Он наклонился к самому её уху, обжигая кожу словами: — И если ты прямо сейчас не перестанешь болтать, я кончу не в слив, а в тебя. Считай это предупреждением. Пег стиснула зубы, понимая, что его контроль висит на волоске. Она крепче вцепилась в его волосы, заставляя его голову оставаться рядом, но её комментарий сработал как холодный душ — из-за внезапной вспышки тревоги в её голосе Ноа начал терять ту самую волну, которая должна была его вынести. — Чёрт… — вырвалось у него сквозь зубы. Он усилил напор, толчки стали дикими, почти злыми. Это была уже не игра — отчаянная попытка вернуть ускользающий пик. — Пег, ты серьезно не могла сказать это на пять минут позже?! — прорычал он, яростно вбиваясь в неё, пытаясь нагнать ритм, пока тело окончательно не подвело. Он закусил губу так, что выступила кровь. Мышцы на спине напряжённо перекатывались под кожей. Пег застонала от силы его движений: он больше не осторожничал, он брал своё. Несколько безумных, изматывающих секунд, когда шум воды заглушался их тяжелым хрипом, и Ноа понял: всё. На самом пике, когда сдерживаться было уже невозможно, он резко, с характерным звуком высунул член из её тела. Едва успев направить его вниз, он с облегчённым стоном излился на мокрый кафель. Горячая белая жидкость мгновенно смешалась с водой, исчезая в сливе. Ноа тяжело опёрся обеими руками о стену, обессиленно опустив голову. Пег обмякла рядом, буквально сползая по плитке, её дыхание было таким частым, будто она пробежала марафон. Через мгновение он нашел в себе силы повернуться. Ноа наклонился к ней, и они поцеловались — на этот раз без ярости и вызова. Это был долгий, солёный от пота поцелуй двух людей, которые только что вместе пережили ошеломительный секс. Отстранившись, Ноа медленно провёл ладонью по её мокрому лицу, стирая капли с ресниц. Его взгляд, обычно колючий и насмешливый, вдруг стал непривычно мягким, почти заботливым. — Ты как, Лавуа? Живая? — тихо спросил он, вглядываясь в её расширенные зрачки. Пег слабо улыбнулась, чувствуя, как дрожат колени. — Кажется… частично. Ноа хмыкнул, и на лицо мгновенно вернулась его привычная ухмылка. Он выключил воду, и в ванной воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. — Ну, раз ты в порядке… — он потянулся за полотенцем, нагло оглядывая её обнаженное тело, — то теперь, я полагаю, можно наконец и в кровать. Не так ли?

***

Пег лежала на животе, зарывшись лицом в подушку. Сил не было даже на то, чтобы завязать пояс халата посильнее, он просто висел на ней мягким белым облаком. Ноги гудели, а внизу живота всё ещё теплилось тягучее, тяжёлое послевкусие. Усталость навалилась такая, что даже протянуть руку к телефону казалось невыполнимой миссией. В ванной смолкла вода. Послышался какой-то глухой удар и негромкое чертыханье Ноа — видимо, он не рассчитал габариты и вписался бедром в косяк. Дверь распахнулась, впуская в комнату пар и запах геля для душа. Ноа вышел в одном полотенце, которое держалось на его бёдрах на честном слове. Он выглядел таким же выжатым: плечи опущены, движения медленные, сонные. Он направился к столу за водой, но на полпути зацепился ногой за край ковра. Ноа неловко качнулся, взмахнул руками, едва не сбив стакан, и наконец замер, тяжело опёршись о столешницу. — Чёрт… Этот номер хочет меня убить, — пробурчал он, потирая ушибленное бедро. Пег приподнялась на локтях, наблюдая за ним. Он стоял к ней спиной, и в неярком свете ночника она впервые в деталях разглядела его татуировку. На всю широкую мужскую спину — Иисус. Терновый венец, тени, проработанные до мельчайших деталей… — Впечатляет, — выдохнула она прежде, чем успела включить режим сарказма. — Так ты… не шутил про ту религиозную семейку? Ноа замер со стаканом в руке. Он медленно отхлебнул воды, поставил стакан и обернулся через плечо. — Я не шучу про такие вещи, Пег. Он поправил полотенце, которое опасно сползло после его манёвра с ковром, и полностью повернулся к ней. — Да, я вырос в консервативной семье. Бабушка с дедушкой… Скажем так, они считали, что татухи и рок-музыка — это прямой экспресс в ад. Как видишь, я купил билет в первый класс. Пег фыркнула, поудобнее устраиваясь на подушках. Неловкость между ними никуда не делась, она просто стала тише, уютнее, что ли. — И что сейчас? Вера в комплекте с татуировкой идёт или это протест? Ноа провел ладонью по мокрому лицу, подошёл к кровати и буквально рухнул на край. Матрас под ним ощутимо просел. — Сейчас… — он задумался, глядя куда-то в стену. — Сейчас у меня своя связь. Когда был младше, всё казалось проще. Сейчас я не уверен, во что именно верю, но… иногда мне кажется, что кто-то всё-таки присматривает за этим бардаком. Он устало посмотрел на неё. — И мы серьезно… — он хмыкнул, — после того, как нагрешили на три пожизненных срока в аду, обсуждаем религию? — Мне просто интересно, — Пег завернулась в халат плотнее. — Не каждый день встретишь парня, который захерачил себе спасителя на всю спину, а потом шлёпает девушек в душе. Ноа поднял бровь, и в его глазах снова вспыхнул тот самый азартный огонек. — Зато у некоторых… — он выразительно посмотрел на подол её халата, — очень неоднозначная татуировка на лобке. Пег уставилась на него, опешив от такой наглости. — Там не Иисус, придурок. — И слава богу, — коротко бросил он. Ноа завалился на спину рядом с ней, закинув руки за голову. Полотенце окончательно решило сдаться, едва прикрывая самое необходимое. Некоторое время они лежали в тишине. Слышно было, как за окном воет ветер, напоминая о ледяном Нью-Йорке. — Ну? Раз уж начали вечер откровений… — Ноа повернул голову к ней. — Какие у нас отношения с религией, Лавуа? Удиви меня. Ты атеистка, да? Пег лениво прищурилась, глядя на его мокрый профиль. — Если честно, сейчас ты выглядишь как Свидетель Иеговы, который решил прокрасться ко мне в номер и спросить: «Хотите поговорить о Боге?». Ноа издал низкий, вибрирующий смешок. — Да? В одном полотенце? Это какая-то новая ветвь церкви? — Абсолютно, — подтвердила она. — Ты сейчас еще должен достать откуда-нибудь буклетик с заголовком «Путь к спасению лежит через постель». Парень закатил глаза, но усмешка не сходила с его лица. — Лавуа… Если бы свидетели Иеговы выглядели так, люди бы сами выбегали им двери открывать. Пег фыркнула, чувствуя, как щёки предательски теплеют. Она перевернулась на бок, чтобы видеть его лучше. Дистанция между ними сократилась до минимума, и эта новая, «постельная» неловкость была куда опаснее той, что была в аэропорту. — Я вообще-то пытаюсь объяснить свою позицию, — сказала она, пряча улыбку в складках халата. — А ты… Ты просто невыносим. — Я? — Ноа смотрел прямо в неё, и в этом взгляде было слишком много правды для обычного перепиха. — Я просто хочу знать, во что ты веришь, вот и всё. Ну, так что?

***

Два с половиной года назад Пег стояла на узкой тротуарной полоске перед маленькой, почти незаметной церковью. В горле застрял горький ком, а желудок скручивало так, будто её сейчас вывернет наизнанку прямо на щербатый асфальт. Церковь была лишена всякого величия: ни витражей, ни позолоты. Только белые, опалённые солнцем стены, облупившиеся ступени и выцветшая табличка. В небольшом садике дрожали иссохшие кусты, а тишина здесь казалась подозрительно мирной для Лос-Анджелеса, где даже в три ночи город задыхался от криков и сирен. В кулаке она сжимала бумажку: мятый, промокший от потных ладоней клочок. Чернила расплылись, но адрес, записанный дрожащей рукой в больнице, всё еще читался. Женщина в регистратуре, заполняя документы на выписку, тогда не смотрела на Пег с осуждением. Она просто пододвинула этот листок и тихо прошептала: — Попробуй здесь. Они не отворачиваются. Пег сжала кулак так, что ногти впились в ладонь. В голливудских фильмах на этом моменте должна была заиграть вдохновляющая музыка, а героиня — осознать проблему и через монтаж из трёх сцен стать новым человеком. Но реальность пахла дешёвым антисептиком, несвежей одеждой и липким страхом. Ломка уже не рвала мышцы, но в голове поселился ледяной шёпот: «Ты слабая. Ты всех подвела. Возвращайся в подворотни, там хотя бы всё понятно». Она стояла так минут десять. Каждый шаг к двери казался предательством той Пег, которой она себя считала — независимой, сильной, способной «справиться самой». До тех пор, пока это «сама» не привело её к передозировке. Снова. — Чёрт… — выдохнула она, и этот звук потонул в гуле проезжающих машин. Она сделала шаг. Ноги были как налитые свинцом. Ступенька заскрипела под старым кроссовком так громко, что Пег вздрогнула. Сердце колотилось в рёбра: «Уходи. Никому ты тут не нужна». Она уже почти развернулась, чтобы исчезнуть в серой массе города, когда дверь приоткрылась. Вышедший мужчина не был похож на священника из книжек. Ни бороды, ни рясы. Молодой, лет тридцати, в простом сером свитере с закатанными рукавами. — Добрый вечер, — сказал он мягко, словно боялся спугнуть уличную кошку. Пег замерла, автоматически пряча бумажку за спину. — Я… э-э… — слова застряли в пересохшем горле. — Меня зовут отец Майкл, — он чуть улыбнулся, не сводя с неё спокойных голубых глаз. — Могу я чем-то помочь? Ей хотелось соврать, сказать: «Ошиблась дверью, искала супермаркет», но язык онемел. Она медленно протянула вперёд дрожащую руку. Бумажка дребезжала на ветру, как белый флаг капитуляции. — Мне… дали ваш адрес. Сказали, что здесь… — она сглотнула, голос сорвался на хрип, — здесь помогают таким. У меня зависимость. Отец Майкл кивнул. Ни тени удивления, ни грамма брезгливости. Он видел это сотни раз. — И вы хотите это прекратить. Верно? — Да. Только… — Пег лихорадочно заговорила быстрее, — у меня нет денег. Вообще. Но я могу работать! Я полы помою, скамейки вычищу, туалеты… Я работящая, честно. Мне просто… Она ненавидела свой голос в этот момент. Голос человека, которому некуда идти. — Помощники нам всегда нужны, — перебил её Майкл. — Но мы не берём денег за спасение. Это программа поддержки. Вам не нужно платить за то, чтобы вас приняли. У Пег защипало в глазах. Он жестом пригласил её внутрь: — Пойдёмте. Я познакомлю вас с сестрой Агатой. Она ведёт группу восстановления. Вы ей понравитесь. Пег колебалась на пороге. Майкл добавил почти буднично: — «Придите ко Мне все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас»… — Я читала это, — выдохнула она. — Тогда, возможно, вы пришли по адресу. На следующее утро Пег сидела на скрипучем деревянном стуле в кругу из пятнадцати человек. Это не было похоже на группы из кино с мягкими пледами и печеньем. Рядом сидел тощий рыжий парень, чей стакан с водой в руках звенел от непрекращающейся дрожи. Девушка в огромном худи яростно тянула рукава вниз, пряча исколотые вены. Мужчина в костюме, который ещё вчера мог вести совет директоров, теперь затравленно чесал переносицу. Пег сидела неподвижно, но внутри всё вибрировало от абсурда. Где ты, Пеги? Та девушка, что училась в Канаде, знала два языка и мечтала снимать документальное кино? Сейчас эта девушка казалась ей мёртвой. Ей было стыдно так, будто с неё содрали кожу. И этой же кожей она чувствовала, что все в этом кругу испытывают то же самое. — У нас сегодня новый человек, — сестра Агата, женщина с добрым, но пронзительным взглядом, посмотрела на неё. — Пеги, верно? Хочешь представиться? Пег будто проглотила кусок льда. Пятнадцать пар глаз. Понимающих. Не осуждающих и это было хуже всего. — Эм… да, — голос был чужим, тонким. — Я Пег. Я… не употребляю два месяца. Слова вышли обрубками. Кто-то в кругу уважительно кивнул. Два месяца здесь считались восхождением на Эверест. — До этого — три года. Таблетки, порошки… Всё, что позволяло выключить голову. Она замолчала, разглядывая свои обломанные ногти. — Меня подсадил парень. Я его любила. Доверяла, как идиотка. Думала, это такая любовь. А потом… — Пег вдохнула, и воздух упёрся в рёбра, — была первая передозировка. У обоих. Он… не выжил. В комнате повисла тишина, тяжёлая, как могильная плита. Никто не сказал дежурное «мне жаль». Здесь это было не нужно. — А я здесь, — Пег подняла взгляд. — В новом городе. Без денег. Без будущего. И я хочу… просто жить. Наверное. Она зажмурилась, чтобы не разрыдаться. Девушка в худи напротив перестала тянуть рукава и просто смотрела на неё. Кто-то тихо стукнул ладонью по колену — знак одобрения. — Хорошо, что пришла, — прошептал мужчина рядом, и впервые Пег почувствовала, что она не мусор. Не ошибка. Просто человек, который сломался, но пытается склеить осколки. После собрания сестра Агата подошла к ней, остановившись у вазы с лилиями. — Как ты, Пеги? — Выжата. Как лимон, — честно призналась Пег. — Это хорошо. Значит, ты живая. Тебе есть где ночевать? Пег замялась. — В хостеле на Сансет. Там комната на восемь человек. Агата посмотрела на её стоптанные, треснувшие кроссовки. Зима была близко, а ноги Пег уже синели от холода. — У нас есть комнаты на втором этаже. Чистые. Одна сестра уехала, место свободно. Это бесплатно, Пеги. Мы — церковь, а не гостиница. — Я не могу просто так, — Пег вскинула голову. — Я буду работать. Полы, кухня, туалеты — что угодно. — Договорились, — улыбнулась Агата. — У нас завтраки и ужины общие. И с одеждой разберёмся. Люди приносят много хороших вещей. — Я не хочу забирать чужое… — начала Пег, но Агата мягко перебила её: — Эти вещи ждут именно тебя. Пег вдохнула. Впервые за два года воздух не резанул лёгкие, а принёс облегчение. — Пойдём смотреть твою комнату? — Да, — почти беззвучно, но с искренней благодарностью в голосе отозвалась Пег. — Пойдёмте. Она шагнула за сестрой Агатой, чувствуя, как за спиной закрывается дверь в прошлое. Это не было спасением в один миг, но это был первый чистый вдох…

***

Пег лежала на животе, подбородок покоился на сложенных ладонях. Халат то и дело норовил сползти с плеча, открывая бледную кожу, ещё сохранившую жар душа. Она говорила тихо, почти вполголоса, глядя на Ноа. — Не могу сказать, что верю в Бога в классическом понимании, — медленно начала она, подбирая слова. — И во всё это… храмовое, — она скривилась, словно попробовала лимон. — Типа… если он есть, то он скорее мудак-экспериментатор, который швыряет людям испытания просто потому, что у него выдался скучный вторник. Хер пойми, за что. Но сказала она это без прежней колючести, устало, почти буднично. Ноа в ответ лишь хмыкнул, не открывая глаз, и лениво протянул руку, коснувшись пальцами её влажных волос. — Но… — Пег замолчала, выводя указательным пальцем невидимые узоры на простыне прямо возле его бедра. — С другой стороны… Я в замешательстве. Все люди, которые помогли мне встать на ноги, не сдохнуть в подворотне и не опуститься окончательно, — они были верующими. Искренне. До мозга костей. Она встретилась с ним взглядом. Ноа теперь внимательно смотрел на неё, подперев голову рукой. Полотенце на его бёдрах всё ещё держалось на добром слове, но сейчас это их обоих волновало меньше всего. — Они правда молились, жили по этим канонам. И они были добрые. Настоящие. Без двойного дна. Я какое-то время жила среди них, в приходе. И знаешь, если в религии и есть что-то стоящее, то это люди, которые не спрашивают, за что тебя наказала жизнь, а просто протягивают руку, когда ты на дне. Ноа слушал, не перебивая. Его пальцы продолжали медленно перебирать пряди её волос, иногда задевая шею, отчего по телу Пег пробегали мелкие мурашки. — Ты поэтому сорвалась из Канады? — спросил он наконец в своей манере — прямо в лоб. — Что-то случилось там, или ты просто любишь собирать проблемы по разным странам? Пег ответила не сразу. Внутри нее принялись ворочаться тени прошлого. — Скажем так… — её голос стал суше, в него вернулся привычный щит из иронии. — После расставания с парнем я решила, что лучший способ забыть — это сменить страну. Она пожала плечами, халат снова сполз, и Ноа, вместо того чтобы пошутить, просто аккуратно потянул ткань обратно на её плечо. Касание было неожиданно нежным. — Переехала в Лос-Анджелес к подруге. Думала: солнце, океан, новая Пег в ярком купальнике. Банальный сценарий из инстаграма про «уеду и начну с чистого листа». Она усмехнулась. — Лист оказался грязным и порванным. Подруга, город… Всё пошло по пизде, Ноа. И в какой-то момент я поняла, что я одна. Совсем. — А подруга? — тихо спросил он, и его рука, замершая на её волосах, чуть напряглась. Пег моргнула. Раз, другой. Третий, чтобы не дать влаге, скопившейся в уголках глаз, превратиться в позорную слабость. Она сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы голос звучал максимально отстранённо. — Она умерла, — сказала она ровно, почти холодно. — Смешала алкоголь со снотворным и… всё. Ноа прикрыл глаза и шумно выдохнул, будто его самого ударили под дых. — О, чёрт, я не знал. — Да никто не знал, — отозвалась она, по-прежнему избегая его взгляда. — И, если честно… Я очень надеюсь, что это было последнее, что я сегодня рассказала. Она наконец повернулась к нему. — Не заставляй меня говорить то, что ты на самом деле не хочешь слышать, Ноа, — добавила она тише. Это прозвучало как попытка защитить себя, но в то же время она защищала и его. Его комфорт, его вечер, его представление о «весёлом туре». Пег тряхнула головой, прогоняя призраков прошлого, и заставила себя выдохнуть. — Эм… ладно. Давай сменим тему, пока я не начала читать тебе морали и окончательно не угробила этот вечер, — она выдавила натянутую улыбку и легонько толкнула его в плечо. — Раз уж ты всё ещё здесь и полотенце на тебе держится крепче, чем моя вера в человечество, можем поговорить о чём-нибудь другом. Например, о тебе. Она приподняла бровь, пытаясь вернуть их разговору привычный градус иронии, хотя руки всё еще мелко дрожали. — Как ты вообще попал в музыку? Ноа расхохотался так, будто она только что спросила, знает ли он, что Земля круглая. Он заложил руки за голову, вытянулся на кровати, демонстративно расслабился. — Серьёзно? Тебя в гугле забанили? — Мне не интересно читать о тебе, — спокойно парировала Пег. — По правде говоря. — Да? — он скосил взгляд, усмехнулся, уголок губ хищно дёрнулся. — А что тебе интересно вообще? Она слегка пожала плечом. — Почему ты этим занимаешься. В номере повисла тишина: не напряжённая, а внимательная. Ноа даже перестал играть мышцами на челюсти, глядя на неё чуть мягче, чем хотелось бы. — Ладно, — наконец сказал он, покатив взгляд на потолок. — Краткая, максимально не гугловая версия. Он вдохнул, как будто собирался нырнуть. — Bad Omens начались как мой сольный проект. Давным-давно, когда я ещё играл на гитаре для группы Lakeview, в Вашингтоне. Это был две тысячи… тринадцатый? Он щурился, будто пытался вспомнить, что ел на завтрак пять лет назад. — Потом я позвал друзей. Ника, Николаса, эм… Винсента. И в две тысячи пятнадцатом у нас уже была наша банда с иллюзией, что мы знаем, что делаем. Пег приподняла голову, глаза расширились. — Подожди. Ты играл на гитаре? — Ага, — кивнул он буднично, — Можешь набрать в ютубе. Там тонна роликов, где я со шваброй на голове и гитарой больше меня. Пеги прыснула, прикрыв рот ладонью. — Теперь мне стало яснее… Ноа резко повернул к ней голову. — Что? Осознав, что подумала вслух, Пег попыталась спрятаться под одеялом, но было поздно. — Эм… ничего. Ноа приподнялся на локтях и придвинулся опасно близко, прищурившись как хищник, учуявший добычу: — Договаривай. Пег перевернулась с живота на спину, отодвигаясь от Ноа на пару дюймов, и нервно затеребила край простыни. — Эм, ничего, — сказала она, избегая его взгляда. — Просто не знала, что ты играл на гитаре, вот и всё! Ноа посмотрел ей в глаза, и в его взгляде мелькнуло мгновенное осознание, что именно она имела в виду: ловкие, невероятно точные пальцы? Он ухмыльнулся, подползая к ней. Он поднял руку, демонстрируя ладонь. — Что, слишком умело пальцами в тебе двигаю? — спросил он тихо, без тени насмешки, с любопытством. Пег тут же вся покраснела. — Фу, как пошло… — пробормотала она. Ноа всё ещё нависал над ней, скинув полотенце на пол, его торс был всё ещё влажным. — Да ладно? — голос стал низким и дразнящим. — После того, как я тебя раком трахал в душе, ты стесняешься признаться, что кончаешь от моих пальцев? Пег скрестила руки на груди. — Господи, а ты всегда так прямолинеен? Ноа хмыкнул и придвинулся ближе, его взгляд был прикован к её губам. — Предпочитаю знать, что нравится партнёрше, знаешь ли. Пег молчала и краснела ещё сильнее, её самообладание трещало по швам. Ноа воспользовался этим моментом, чтобы медленно снять с неё халат. Ткань соскользнула, оставляя её полностью обнажённой. Он наклонился, его глаза изучали её лицо. — Ну так? Скажешь, что тебе нравится? Пег зажмурилась. Она не собиралась давать ему это лёгкое признание. Гордость, даже на волоске, не позволяла ей так просто сдаться. Ноа выждал секунду. Его пальцы, уже коснувшиеся её самого чувствительного места, замерли, создавая невыносимое напряжение. — Что, так и будешь молчать, Лавуа? — прошептал он. — Неужели так сложно признать очевидное? Пег тяжело задышала. Она ощущала его горячую ладонь, его близость, и знала, что ещё одно такое мгновение и она просто взорвётся. — Ну ладно, — Ноа медленно, почти с театральным вздохом, выпрямился, лишь чуть отстранившись от неё. На его лице играла самодовольная, хищная ухмылка. — Тогда узнаю так. И, не дав ей опомниться, он резко потянул её на себя. Пег ахнула, когда оказалась сидящей на его бёдрах, лицом к нему. Его колени упирались в её внутреннюю сторону бедра, а руки мгновенно легли на талию. — Если ты не можешь сказать, что тебе нравится, — прорычал он, и его глаза потемнели от желания, — я заставлю тебя почувствовать. Он наклонился и впился в её губы в жёстком, почти яростном поцелуе. Он вложил в него всё своё нетерпение, всю свою властность. Пег ответила с такой же яростью, её руки вцепились в его плечи, и она прижалась к нему всем телом, чувствуя его возбуждение. Ноа попытался резко податься вперед, чтобы подмять её под себя, но тело, измотанное концертами, перелётами и недавним марафоном в душе, дало осечку. Бедро предательски дрогнуло, он чуть качнулся в сторону, и ему пришлось неловко опереться локтем о подушку, чтобы не завалиться на бок вместе с ней. Пег замерла, а потом по комнате разнёсся её звонкий, искренний смех. Она насмешливо прищурилась, глядя на этого гиганта. — Да тебя ноги не держат, герой-любовник! — поддела она его, не отказывая себе в удовольствии уколоть его самолюбие. — Смотри, не рассыпься. Ноа на секунду замер. На его скулах проступил едва заметный, но вполне отчётливый румянец — зрелище для фанаток Bad Omens просто запредельное. Он отвёл взгляд, коротко и смущённо хмыкнув, будто его поймали на чём-то постыдном. — Издержки производства, Лавуа, — проворчал он, пытаясь вернуть лицу суровое выражение, но уголок его губ всё равно предательски дёрнулся. Он снова посмотрел на неё, и в этом взгляде было уже меньше хищника, но гораздо больше чего-то живого и настоящего. — Хватит ржать, — он обхватил её за талию, притягивая ближе, чтобы скрыть своё замешательство в интимной близости. Он легонько ущипнул её за бедро, заставляя Пег охнуть и мгновенно забыть о шутках. — Так на чём мы остановились? — его голос снова стал низким, вибрирующим прямо у её груди. Пег не могла перестать. Её буквально накрыло волной истерического смеха, который бывает только после запредельного напряжения. Она смотрела на Ноа, на этого парня, чьё лицо сейчас приобрело отчётливо пунцовый оттенок. Весь его пафос, вся эта аура опасного парня рассыпались в прах. Перед ней сидел просто уставший, смущённый парнишка с взлохмаченными волосами и красными щеками. — О боже, Ноа… ты… ты сейчас такой нелепый! — выдавила она сквозь хохот, хватаясь за живот. — Этот прищур… Ты пытаешься выглядеть сексуально, а выглядишь так, будто у тебя несварение! — Лавуа, заткнись, — пробормотал он, краснея ещё гуще. — Я просто… Я сегодня плохо спал, ясно тебе? Его задело. В нём проснулось то самое мальчишеское упрямство, которое когда-то заставило его собрать группу. Он решил, что если уж его ноги не держат, то он найдет способ доказать своё превосходство в горизонтальном положении. — Смейся-смейся, — прорычал он, и в глазах блеснул опасный огонёк. Он резко, но аккуратно повалил её на бок, разворачиваясь сам. Пег всё еще хихикала, но когда он перехватил её ногу под коленом и высоко поднял её вверх, прижимаясь сбоку, смех мгновенно оборвался. Она оказалась в странном, уязвимом и совершенно непривычном положении. — Эм… Ноа? — она растерянно моргнула, пытаясь понять, как распределить вес. — Это… это что за…? Мы так не делали. Ноа на секунду замер. Честно говоря, он и сам понятия не имел, как это работает на практике. В голове всплыли обрывочные кадры из какого-то случайного хентая, который они как-то по приколу смотрели с парнями в автобусе, и там эта поза выглядела чертовски эффектно. — Расслабься, — уверенно, как ему казалось, скомандовал он, хотя внутри лихорадочно соображал, под каким углом нужно входить. — Просто обхвати меня второй ногой за талию. Да, вот так. Наклонись чуть вперёд. — Ты уверен, что это физически возможно? — прошептала Пег, чувствуя, как его горячая плоть упирается ей в бедро. — Теоретически — да, — буркнул он, пытаясь приноровиться. — Главное — баланс. Он вошел медленно, с трудом находя нужную траекторию из-за непривычного угла. Пег издала короткий, резкий вдох: ощущения были совершенно иными, более глубокими и какими-то… прицельными. Ноа тоже замер, его лицо исказилось от смеси удовольствия и предельной концентрации. — Чёрт, — выдохнул он ей в шею. — Кажется… кажется, японцы что-то в этом смыслят. — Ты черпаешь вдохновение в порно-мультиках? — Пег попыталась вернуть себе саркастичный тон, но он сорвался на стон, когда Ноа сделал первый, осторожный толчок в этой новой позе. — Молчи и насаживайся, — прохрипел он, окончательно отбрасывая смущение. — Будем считать это нашим совместным экспериментом. Их «научное исследование» с самого начала пошло не по плану. Ноа, всё ещё слегка пунцовый от недавнего смеха Пег, пытался сохранять лицо гуру секса, но поза «боком из хентая» оказалась суровым испытанием для реальной человеческой анатомии. Он тяжело сопел ей в ухо, пытаясь удержать равновесие на одном локте и одновременно направлять бёдра. Пег, чья нога была задрана под каким-то немыслимым углом, чувствовала себя скорее на приёме у мануального терапевта, чем в объятиях мужчины. — Ноа, мне кажется, у меня сейчас бедро отстегнётся, — прошептала она, пытаясь не прыснуть снова. — Тихо ты! — огрызнулся он, зажмурившись от усердия. Он сделал резкий толчок, надеясь на триумфальное проникновение, но из-за того, что они оба были скользкими после душа, его бедро просто соскользнуло с простыни. Со звучным, абсолютно несексуальным шлепком Ноа выскользнул из нее и едва не ткнулся носом в матрас. — Чёрт! — рыкнул он, пытаясь зайти на второй круг. Он снова пристроился, закинул её ногу, но стоило ему начать движение, как рука, на которую он опирался, поехала по простыне. В этот раз он всё-таки ткнулся лбом в её плечо, издав при этом звук, подозрительно похожий на стон разочарованного тюленя. Пег не выдержала. Она уткнулась лицом в подушку, и её плечи затряслись от беззвучного хохота. — Да чтоб тебя! — Ноа окончательно психанул. Он отстранился, сел на пятки и раздражённо откинул волосы назад. — Всё, хватит. Хуйня идея. Больше никогда не буду доверять японской анимации, это физически невозможно для нормальных людей. Он выглядел таким искренне обиженным на законы физики, что Пег подняла на него сияющие глаза. — Ну, попытка засчитана, герой. Ты был очень… амбициозен. — Ах, амбициозен? — Ноа прищурился, и неловкость в его взгляде мгновенно сменилась чем-то куда более приземлённым и властным. — Ладно, возвращаемся к проверенной классике. Он схватил её за талию и одним мощным движением развернул спиной к себе, заставляя встать на четвереньки прямо посреди широкой кровати. Движение было таким резким и уверенным, что Пег даже не успела возразить. — Прогнись, — скомандовал он низким, грубым голосом, в котором больше не осталось и следа смущения. Он пристроился сзади, его горячее тело накрыло её, как тяжелое одеяло. Ноа обхватил её ладонями за бёдра, пальцы глубоко впились в мягкую кожу, фиксируя Пег на месте. Без всяких предисловий и хитрых углов он вошел в неё одним сильным, глубоким толчком. Пег вскрикнула, впиваясь пальцами в одеяло. Весь её смех мгновенно испарился, сменившись резким, тягучим наслаждением. — Вот так гораздо лучше, — прохрипел он ей в затылок, ускоряя темп. Ноа двигался в ней мощно и уверенно, окончательно реабилитировавшись за свой недавний провал. Пег, податливая и горячая под его руками, только подстёгивала его азарт. Он наклонился ниже, почти ложась ей на спину, чтобы чувствовать кожей каждое её движение, каждый сбитый вдох. Пег задыхалась. Ей было мало этого ритма, мало этой близости, ей хотелось чего-то, что окончательно выбьет почву из-под ног. В порыве какого-то инстинктивного бесстыдства она завела руку назад, нащупала его ладонь на своем бедре и сама, с силой, перетянула её выше. Она прижала его пальцы к своему горлу, чуть запрокидывая голову назад и подставляя шею. Это был безмолвный приказ, вызов, который она бросила ему прямо сейчас. Ноа на секунду замер. Его пальцы рефлекторно сомкнулись на шее — не до хрипа, но достаточно властно, чтобы она почувствовала его полный контроль. Он приподнялся, глядя сверху вниз на то, как она выгибается навстречу его руке, как её зрачки расширяются, заполняя всю радужку. — Ого… — выдохнул он, и в этом коротком слове было всё: от чистого шока до запредельного возбуждения. Пег окончательно сдалась под его напором. Она распласталась на животе, вытянув руки вперёд и до белизны в костяшках вцепившись в измятые простыни. Она была похожа на выброшенную на берег сирену — мокрая, тяжело дышащая и совершенно беззащитная. Ноа, несмотря на гудящие мышцы и дикое желание просто рухнуть рядом, решил идти до конца. Он встал на вытянутые руки, как во время отжиманий, нависая над ней мощным куполом. Его торс блестел от пота, капли срывались с кончиков мокрых волос и падали ей на лопатки, заставляя Пег вздрагивать. Он начал двигаться. Ритм был высасывающим последние силы. Ноа чувствовал, как трицепсы начинают гореть, а спина превращается в одну сплошную ноющую рану. В голове пульсировала только одна мысль: «Не облажаться. Только не сейчас». Пег снизу чувствовала его напряжение, каждое содрогание его рук, каждый тяжёлый, сиплый выдох над своим ухом. — Чёрт, Ноа… — выдохнула она, чувствуя, как его темп замедляется из-за усталости, но глубина толчков становится только больше. — Ты сейчас… сдохнешь прямо на мне. — Заткнись… — прохрипел он сквозь стиснутые зубы. — Я в порядке. Но он не был в порядке. Он чертовски хотел сменить позу, упасть на спину и позволить ей сделать всё остальное или просто лежать, не шевелясь, до самого утра. Но его мужское эго, подстегнутое её недавним смехом, орало громче, чем здравый смысл. Он сделал еще несколько глубоких, изматывающих движений. Руки уже начинали предательски подрагивать. Пег под ним стонала, уже не пытаясь язвить, и этот звук был его единственным топливом. Когда разрядка наконец накрыла его, Ноа едва успел закончить, прежде чем его локти окончательно подкосились. Он рухнул на неё, накрывая всем своим весом, тяжёлый и горячий, как расплавленный свинец. — Всё… — выдавил он в подушку рядом с её головой. — Если ты сейчас… скажешь хоть слово… я тебя уволю. Без выходного пособия. Пег, едва дыша под его массой, издала тихий, изломанный смешок. Она нащупала его руку и слабо сжала его пальцы. — Ладно, герой… на сегодня… ты победил. Ноа лежал на ней ещё минуту, чувствуя, как сердце колотится о её позвоночник. Воздуха в лёгких катастрофически не хватало. Наконец, он нашел в себе силы приподняться на локтях, переводя дух. Глядя на её спину, по которой медленно стекала сперма, он криво хмыкнул. — Ну что, в душ? — хрипло пробасил он. Пег, не открывая глаз, издала какой-то неопределенный мычащий звук. — Только чур я иду одна, — выдавила она, с трудом переворачиваясь на бок и глядя на него снизу вверх. — А то ты же обязательно попытаешься снова доказать, что не выдохся. А ты сейчас реально сдохнешь, Ноа. Труп рок-звезды в моём номере — это слишком много бумажной волокиты для менеджера. Ноа ничего не ответил. Он просто хмыкнул, чувствуя, как веки наливаются свинцом, и обессиленно закрыл глаза, растягиваясь на простынях. Его огромная рука тяжело упала рядом с её бедром. Пег, кряхтя как старушка, всё-таки заставила себя сесть. Халат валялся где-то на полу, простыни были в полном беспорядке, а тело казалось чужим и ватным. Она посмотрела на спящего, или делающего вид, Ноа и легонько пихнула его пяткой в бок. — Эй, — позвала она тихо. — А тебе… не пора? Ну, к себе там. К ребятам. Чтобы Ник не начал выламывать дверь с утра пораньше. Ноа, не открывая глаз и даже не шевельнувшись, лишь сильнее вжался лицом в подушку. — Уйду под утро, — сонно буркнул он. — А что, выгоняешь? Боишься, что я увижу тебя с утра без макияжа? Поверь, Лавуа, после того, что я видел пять минут назад, меня уже ничем не испугаешь. Пег фыркнула, пытаясь найти в себе силы дойти до ванной. — Я боюсь только того, что ты займешь всю кровать, и мне придется спать на коврике у двери. — Постелю тебе полотенце, — пробормотал он, окончательно проваливаясь в сон. Она покачала головой, глядя на его татуированную спину, и скрылась в ванной. Странная улыбка, которую она никак не могла стереть с лица, говорила о том, что, возможно, этот «лишний пассажир» в её кровати был не такой уж плохой идеей.

***

Через час номер превратился в поле боя за территорию. Магия секса окончательно улетучилась, оставив двух смертельно уставших, голых и вредных людей, которые в обычной жизни привыкли спать в одиночестве и по своим правилам. Ноа был похож на огромную печку. От его тела исходил такой жар, что Пег казалось, будто она спит рядом с работающим радиатором. Она, наоборот, вечно мёрзла, и теперь, когда адреналин спал, её начало потряхивать от холода. — Ноа, чёрт возьми, отдай одеяло, — прошипела Пег, дёргая на себя край пододеяльника. — Отвали, Лавуа… — пробормотал Ноа, не открывая глаз. Он мертвой хваткой вцепился в ткань и намотал её на себя, как кокон. — Укройся халатом. — Мне холодно! — Пег уперлась ногами в его бедро и с силой рванула одеяло на себя. Ноа, весивший в два раза больше, даже не шелохнулся. Он только раздраженно лягнул её в ответ под одеялом. — У тебя ноги как у покойника. Убери их от меня! — А ты потный! От тебя фонит как от микроволновки! Они ворочались ещё минут десять. Ноа, окончательно запарившись, резко откинул одеяло в сторону Пег. — На! Подавись! Через пять минут Пег, завёрнутая в одеяло по самые уши, почувствовала, что ей не хватает воздуха, а Ноа начал мелко дрожать от сквозняка из окна, которое они забыли закрыть после душа. — Ладно, иди сюда, — проворчал он, загребая её в охапку вместе с одеялом. Он придавил её своей огромной ручищей так, что Пег едва могла дышать. Его тяжёлая нога закинулась сверху, практически обездвижив её. — Ноа, ты меня раздавишь, гиппопотам… — пропыхтела она в его грудь. — Молчи, а. Прошло ещё полчаса. Пег, наконец согревшись, начала тихонько посапывать. Но тут Ноа, который спал как убитый, решил, что ему мало места. Во сне он начал медленно, но верно вытеснять её к краю кровати. Пег проснулась от того, что половина тела уже висела в воздухе. — Ноа! — она пихнула его локтем в бок. — Ты меня сейчас столкнёшь! — Хм-м… — отозвался он, не просыпаясь, и просто перевалился на другой бок, заехав ей локтем по лбу. — Ах ты… — Пег недолго думая схватила свободную подушку и приложила его сверху по голове. Ноа подскочил, ошалело хлопая глазами в темноте. — Какого хера?! — Такого! — прорычала Пег. — Ты занял три четверти кровати! Уйди на свою половину, звезда недоделанная! — Я сейчас реально уйду к себе, и будешь тут одна мерзнуть! — Ноа сердито перекатился на край, едва не упав с другой стороны. — Вся издёргалась! — Я?! Это ты храпишь как неисправный трактор! — Я не храплю! — Расскажешь это своему лору! Они замерли на разных краях кровати, между ними образовалась холодная «ничейная зона». Прошло пять минут. Тишина. Слышно было только их раздражённое сопение. Первым не выдержал Ноа. Он тихо вздохнул, перекатился обратно в центр и не открывая глаз нащупал её руку. — Ладно, иди сюда, язва. Обещаю не храпеть. Пег, уже начавшая жалеть о своей вспыльчивости — и снова замерзать, — молча придвинулась. Она уткнулась носом в его татуированное плечо, а он накрыл их обоих одеялом, придавив край ногой, чтобы никто не перетягивал. — Завтра я тебя убью, — прошептала она, уже засыпая. — В очередь встань, — пробормотал он в ответ. Через десять минут в номере воцарилась тишина. Они спали смешным и нелепым клубком из рук и ног, окончательно побеждённые сном и друг другом.