Часть 18. All I know is bad, bad decisions

Ноа вынырнул из сна резко, с коротким вдохом, будто его только что вытолкнули из ледяной воды. В голове ещё крутились кадры идиотского, сюрреалистичного кошмара: он стоит на сцене перед многотысячной толпой с огромной шваброй в руках, а за барабанами сидит его бабуля и грозно стучит кадилом, требуя, чтобы он немедленно вымыл пол в церкви. Он моргнул раз, другой, пытаясь отогнать это видение. В комнате царил глубокий серый полумрак. Рядом что-то заворочалось. Пег, завёрнутая в одеяло так плотно, что наружу торчал только кончик носа и прядь спутанных волос, издала тихий, уютный звук — не то вздох, не то короткий храп. Она спала глубоко, полностью выключившись из реальности. В этом состоянии она не была похожа на менеджера или на женщину с тяжёлым прошлым; просто тёплая, сонная тушка, оккупировавшая большую часть подушки. Ноа прикрыл глаза, надеясь провалиться обратно в сон — только, ради всего святого, без швабры! — но мозг, подстёгнутый остатками адреналина, предательски включился. «Чёрт…», — пронеслось в голове. Ему нужно было вернуться к себе. Не потому, что он стеснялся или жалел о содеянном, а потому, что если Ник вернулся в их номер и обнаружил пустую кровать Ноа… Ник никогда не скрывал, что положил глаз на Пег. Он окучивал её вежливыми шутками, приносил кофе, строил из себя «хорошего парня», пока Ноа только скалился и огрызался. Во рту стало горько. Ноа знал, что Ник на неё запал. И всё равно он пошёл до конца. Сделал именно то, что сделал бы последний мудак — залез в постель к девушке, которая нравится другу. «Поздравляю, ты официально подонок», — пронеслось в голове. Ноа осторожно, стараясь не скрипеть матрасом, сел на кровати. Тело отозвалось глухой болью. Если Ник вернулся в их номер ночью и обнаружил пустую кровать Ноа — это будет катастрофа. Ник не дурак. Он мгновенно сложит два плюс два, и тогда тур превратится в грёбаную зону боевых действий. Ноа покосился на Пег. Она причмокнула во сне и перевернулась на другой бок, потянув одеяло на себя и оставив его голым на холодном воздухе. Ноа двигался по комнате как вор, стараясь не издавать ни звука. Темнота была густой, хоть глаз выколи. Он нащупал джинсы, влез в них, едва не запутавшись в штанинах, и натянул кофту, которая валялась где-то под креслом. Трусы он так и не нашёл — они будто растворились в пространстве этого чёртова номера. «Хрен с ними», — зло подумал он, не собираясь ползать на коленях в поисках белья. С носками вышла та же лажа: нашёл один, натянул его, а второй искать забил. Так и стоял: в одном носке, без трусов и с гудящей головой. Он подошёл к столу, чтобы забрать свой мобильник, но в этот момент экран телефона Пег, лежавшего рядом, мигнул, разрезая полумрак резким светом. Ноа замер. Он никогда не был из тех парней, что лазают по чужим телефонам — слишком много чести. Но сейчас, после этой ночи, внутри ворохнулось что-то собственническое, тяжёлое. Пальцы сами потянулись к устройству. На экране висело уведомление. Неизвестный номер, подписанный просто «Том».

«Ну что, детка, когда ты порадуешь меня?»

Ноа замер, и его пальцы непроизвольно сжали телефон Пег так, что корпус едва слышно хрустнул. «Детка»? «Порадуешь»? Текст был пропитан такой липкой, самоуверенной пошлостью, что к горлу Ноа подкатила ярость. Он медленно повернул голову и посмотрел на Пег. Она спала абсолютно безмятежно, уткнувшись носом в подушку, такая домашняя и тихая. А на экране её телефона какой-то Том требовал «радостей». «Какого хера?» — пронеслось в голове Ноа. В груди вспыхнул пожар. Вчера она рассказывала ему про свою тяжёлую жизнь, про одиночество в Лос-Анджелесе, а сейчас ей строчит какой-то хрен с горы? И это в то время, когда Ноа чувствовал себя последним подонком перед Ником из-за того, что не смог удержаться от неё? Он снова перевел взгляд на смс. Гнев смешался с чувством предательства, хотя Ноа понимал — он ей никто. У них просто секс. Но почему тогда сейчас ему хотелось либо швырнуть этот телефон в стену, либо разбудить её и потребовать объяснений? Пальцы, всё ещё помнящие изгибы её тела, теперь судорожно вбивали цифры. 0-0-0-0 — Неверный код. 1-2-3-4 — мимо. — Давай же, Лавуа, какой у тебя может быть пароль? Дата рождения? — прошипел он под нос, кидая быстрый взгляд на спящую Пег. Та лишь вздохнула во сне, даже не подозревая, что её ночной гость превратился в одержимого ревнивца. Он попробовал дату рождения. Мимо. Попробовал год. Снова хрен. Пальцы Ноа дрожали от злости. Он вбил какую-то случайную комбинацию, просто чтобы выплеснуть раздражение, и экран тут же выдал издевательскую надпись:

«Телефон заблокирован. Повторите попытку через 10 минут».

— Сука… — Ноа едва не швырнул смартфон, но вовремя сдержался. Он стоял посреди тёмного номера, тяжело дыша. Десять минут. У него не было этих десяти минут. Каждая секунда здесь увеличивала риск того, что Ник проснётся и застукает его на «месте преступления». Но чувство собственности, вспыхнувшее так внезапно, не давало просто уйти. Ему хотелось знать, кто такой этот Том. Он посмотрел на Пег. Теперь её безмятежное лицо его не умиляло. Оно казалось ему маской. «Не заставляй меня говорить то, что ты не хочешь услышать», — вспомнил он её слова. — Ну, я услышал достаточно, — пробормотал он, кладя телефон обратно на стол. Злость смешивалась с каким-то горьким разочарованием. Он чувствовал себя идиотом. Поставил на кон отношения в группе, подставил Ника, открылся ей… А в итоге оказался просто очередным пунктом в списке. — Ладно, блять. Ладно, — выдохнул он, хватая свои кроссовки. Ноа выскочил из комнаты, прикрыв дверь с коротким, резким щелчком. В коридоре он даже не обулся, так и пошёл в одном носке, сжимая ботинки в руках. Смешанные чувства разрывали его: он всё еще хотел её, злился на её и чертовски боялся того, что ждёт его дальше. Парень прокрался в свой номер, готовый к любому сценарию — от ледяного молчания Ника до открытого скандала. Он осторожно приоткрыл дверь, замирая при каждом шорохе, но внутри было тихо. Луч уличного фонаря разрезал комнату, падая на кровать Ника: она была пуста и идеально заправлена. Видимо, тот завис в комнате парней до утра. — Слава богу, — выдохнул Ноа, прислонившись спиной к закрытой двери. На мгновение его накрыло волной облегчения, такой мощной, что ноги подкосились. Он дошёл до своей кровати и рухнул на неё прямо в одежде, в которой сбежал от Пег. Но стоило ему закрыть глаза, как перед мысленным взором вспыхнул экран ее телефона. «Ну что, детка, когда ты порадуешь меня?» — Сука, — прорычал он в подушку. Сон смыло подчистую. Хуй там он теперь уснёт. В голове роились образы: Пег в душе, Пег, прижимающая его руку к своему горлу… И этот чёртов…, который пишет ей так, будто она принадлежит ему. Каждое воспоминание о прошедшей ночи теперь было отравлено этим коротким сообщением. Ноа резко сел, чувствуя, как внутри закипает энергия, которой некуда деться. До подъёма оставался час, и сидеть в тишине, накручивая себя, было невыносимо. Он вскочил и подлетел к своему чемодану, который стоял раскрытым в углу. — В жопу всё, — прошипел он. Он начал хватать вещи, разбросанные по номеру, и с остервенением швырять их в чемодан. Чистая футболка полетела вслед за грязными джинсами. Зарядка от телефона —клубком в боковой карман. Ноа действовал раздражённо, резко, едва не выдирая молнии. Когда под руку попались носки, он со злостью скомкал их и зашвырнул в угол чемодана. Он чувствовал себя использованным. И хуже всего было то, что он не понимал, кем больше: Пег, которая явно вела двойную игру, или самим собой, потому что повёлся на неё, думая, что она нормальная. — «Они были добрые, они мне помогли», — передразнил он её шепотом, запихивая кроссовки поверх одежды. — Помогли тебе стать отличной актрисой, Лавуа. Браво. Он застегнул чемодан с таким усилием, что ткань натянулась до предела. Теперь Ноа был готов. К выезду, к туру и к тому, чтобы смотреть на Пег так, будто между ними не было ничего, кроме рабочих графиков. Если она хочет играть в «детку» для какого-то Тома — флаг ей в руки. Но глубоко внутри, под слоями злости, Ноа понимал: этот час до автобуса будет самым долгим в его жизни.

***

Пег выглядела пугающе бодрой для спавшей от силы три часа женщины. Она стояла у дверей автобуса и о чём-то негромко переговаривалась с водителем — седым угрюмым мужиком, который лениво пускал дым в утренний туман. В руках она держала огромный бумажный стакан с кофе, и со стороны казалось, что её ночь прошла в медитации, а не в акробатических этюдах на гостиничных простынях. Вскоре из дверей отеля потянулись парни. Они выглядели так, будто их только что эксгумировали: лица серые, капюшоны натянуты до самых носов. — Привет, Пег, — прохрипел сонный Ник, проходя мимо. Он едва поднял на неё взгляд, больше озабоченный тем, как не выронить свой рюкзак. — Доброе, Ник. Кофе в автобусе, — ответила она с лёгкой улыбкой. Следом проплелись остальные, обмениваясь короткими кивками и нечленораздельными звуками. Пег провожала их взглядом, чувствуя странный прилив азарта. В её кармане лежали скомканные чёрные боксеры — трофей, который она нашла под краем кровати, когда собиралась. Она уже предвкушала, как подколет Ноа, когда он появится. И он появился. Ноа вышел последним. Он шёл тяжело, чеканя шаг, с низко надвинутой кепкой. Его челюсть была сжата так сильно, что желваки казались стальными. Он выглядел не просто сонным, он выглядел разъярённым. — Доброе утро, Себастьян, — звонко бросила Пег, когда он поравнялся с ней. Она уже набрала в лёгкие воздуха, чтобы шепнуть ему на ухо: «Кажется, ты кое-что забыл в моем номере… и это не микрофон», — но шутка застряла в горле. Ноа даже не повернул головы. Он прошел мимо неё. Ни «привет», ни взгляда, ни единого мускула на лице. Словно её здесь не было. Словно ночью он не сжимал её горло и не рычал её имя. Пег замерла, так и не донеся стакан до губ. Она медленно обернулась, глядя на его широкую спину, исчезающую в дверях автобуса. — Ладно… — пробормотала она под нос, растерянно моргая. — Понятно. «Утро добрым не бывает»… Она решила, что он просто в глубочайшем коматозе или у него случился приступ выгорания. В конце концов, за эти пару недель она привыкла к его перепадам настроения, но этот ледяной игнор ощущался как пощёчина после всего, что между ними произошло. Она сунула руку в карман, нащупав ткань его трусов. Желание шутить пропало. Пег сделала большой глоток горького кофе, чувствуя, как внутри зарождается неприятное. Девушка зашла в автобус, и внутри её встретила привычная атмосфера «зомби-апокалипсиса». Парни уже расползлись по своим углам: кто-то натянул маску для сна, кто-то уткнулся в телефон, стараясь не издавать лишних звуков. Лавуа скользнула взглядом по рядам в поисках Ноа. Он обнаружился в самом конце, на заднем сиденье. Себастьян забился в угол, натянул капюшон толстовки так глубоко, что лица не было видно совсем, и скрестил руки на груди, выстроив вокруг себя невидимую колючую изгородь. Всем своим видом он кричал: «Не подходи, убью». Пег прошла мимо, замедлив шаг, надеясь хотя бы на мимолетный взгляд, но он даже не шелохнулся. Он был словно каменное изваяние. «Окей, — подумала она, усаживаясь на своё место впереди. — Видимо, кто-то переоценил свои силы ночью, а расплачиваюсь за это я». Она достала телефон, чтобы проверить почту, и наткнулась на то самое уведомление от Тома.

Том:

«Ну что, детка, когда ты порадуешь меня?»

Пег скривилась, как от зубной боли. Это сообщение не вызвало у неё только глухое раздражение. Том был частью той жизни, от которой она пыталась убежать, навязчивым призраком из прошлого, который никак не хотел понимать слово «нет». Его сообщения обычно летели в корзину или оставались без ответа неделями, но сегодня этот наглый тон выбесил её особенно сильно. Она и представить не могла, что Ноа видел этот текст. Для неё это был просто очередной цифровой мусор, едкое напоминание о том, что она должница… Пег заблокировала экран и устало откинула голову на сиденье. Настроение, которое ещё десять минут назад было приподнятым из-за ночных воспоминаний, теперь рухнуло ниже плинтуса. Тело ныло после их марафона, в кармане куртки жгли руку его дурацкие боксеры, а единственный человек, с которым ей хотелось сейчас поговорить, сидел в хвосте автобуса и изображал из себя чёрную дыру. Она закрыла глаза, слушая мерный рокот мотора. Впереди было несколько часов пути, и Пег чувствовала, что эта поездка будет чертовски долгой.

***

Утро окончательно перестало быть томным, когда автобус затормозил на огромной заправке. Запах дешёвого хот-договского жира, мороза и бензина ворвался в салон вместе с шумом и движем. Парни, наконец-то проснувшиеся после кофе и углеводов, завалились обратно в автобус уже в совершенно другом настроении. Тишина ночи испарилась. Теперь салон гудел от смеха и обсуждения свежих сплетен. Джолли, развалившись в кресле, тыкал пальцем в экран телефона и буквально задыхался от хохота. — Нет, вы гляньте! — орал он на весь автобус. — Тут уже целый тред в Твиттере! «Новая пассия Ника: кто эта загадочная брюнетка?». Ник, сидевший неподалёку, густо покраснел, но в его взгляде читалось лёгкое, почти детское самодовольство. Он смущённо потирал шею, косясь на Пег, которая сидела чуть поодаль, пребывая в полном шоке от внезапного внимания. — Да ладно вам, — пробормотал Ник, неловко улыбаясь. — Фанаты вечно всё раздувают. — Раздувают? — влез Николас, заглядывая в телефон Йо. — Тут написано: «Смотрите, как Ник придерживает её за локоть на ярмарке. Это любовь, девачки!». Ник, бро, ты попал. Тебя уже поженили! Пег, до этого момента пытавшаяся сосредоточиться на своем кофе, наконец осознала масштаб бедствия. Она открыла ТикТок, и первое же видео в рекомендациях заставило её поперхнуться. На экране был Ник, идущий рядом с ней, под романтичную музыку с замедлением. Комментарии под видео просто взрывались: «Она такая милая, Нику очень подходит!», «Наконец-то у нашего мальчика кто-то появился!», «Надеюсь, они счастливы, выглядят как идеальная пара❤️». — Вы… вы серьезно? — выдавила Пег, чувствуя, как лицо заливает краска. — Они реально думают, что мы… — А ты почитай дальше! — хохотал Йо. — «Доказательства того, что Ник и Пег живут в одном номере». Господи, Шерлоки Холмсы недоделанные! Ник бросил на Пег быстрый, извиняющийся, но в то же время какой-то обнадёженный взгляд. Ему явно льстило, что его связывают с ней. Он выпрямил спину, словно подтверждая статус «счастливого парня». Всё это время Ноа сидел в самом конце, не снимая капюшона. Он слушал этот цирк, пока внутри всё кипело. Каждое «Ник и Пег», каждое «идеальная пара» впивалось в него раскаленными иглами. Он видел, как Ник распушил хвост, как Пег растерянно улыбается этому вниманию. Рука в кармане сжалась в кулак. Ярость от увиденной ночью смс от «Тома» теперь смешалась с ядовитой ревностью к Нику. — О, пара, значит? — подал он голос из глубины капюшона. Голос был сухим и колючим, как битое стекло. Все притихли. Ноа медленно поднял голову, глядя прямо на Пег. В его глазах не было ни тепла, ни ночной страсти, только холодная, расчётливая злость. Ему хотелось прямо сейчас выдать какую-нибудь мерзкую колкость. Хотелось громко, на весь автобус, заявить: «Эй, Ник, зря ты смущаешься. Я трахал твою «пару» всю ночь, пока ты дрых». Ему хотелось сделать ей больно. Так же больно, как сделал ему этот Том из её телефона. — Не обольщайся, Ник, — бросил Ноа, кривя губы в хищной усмешке. — У Пег, кажется, слишком плотный график, чтобы тратить время на это. Пег замерла. По спине пробежал холод. Она не поняла, к чему это было сказано, но тон Ноа был настолько оскорбительным, что улыбка мгновенно сошла с её лица. — Ого, Ноа, полегче, — Ник нахмурился, чувствуя, что атмосфера резко изменилась. — Ты чего такой злой сегодня? Ноа ничего не ответил. Он снова натянул капюшон, отворачиваясь к окну. Он только что едва не сорвался. Внутри бушевал шторм из желания обладать ею и желания уничтожить её репутацию прямо здесь и сейчас. Пег смотрела на его затылок, чувствуя себя так, будто её только что облили ледяной водой. Движ и шум в автобусе продолжались, парни снова начали ржать, но для неё музыка смолкла. Она поняла одно: Ноа Себастьян решил объявить ей войну, и она понятия не имела, за что… Пеги зашла в свой закрытый профиль в Instagram, где были только пара фоток с кофе в Бостоне, размытый снимок кота у офиса и старый кадр с рассветом. Там висело «+36 запросов». Она не приняла ни одного. По спине снова пробежал холодок, но дальше — хуже. Она ввела своё имя в поиске Twitter и наткнулась на ветку: «Кто эта сука рядом с Ноа?». Там было фото у входа в телестудию. Далёкое, но отчётливое. Она идёт рядом с ним. Комментарии под фото были похожи на удары хлыстом: «Она выглядит так, будто ей палку в зад засунули. Слишком важная для ассистентки», «Надеюсь, это просто временный персонал. Ноа только пришёл в себя, ему не нужны такие рядом», «Она вообще не в его вкусе. Ноа любит ярких, а эта — серая мышь в пальто», «Посмотрите на её лицо. Она явно бесит его так же, как и нас». Пег оцепенела. Она не злилась, нет. Она просто ощущала, как её личное пространство взламывают ржавым ломом. Это было физически больно — читать, как тысячи людей, не знающих даже её фамилии, препарируют её внешность и строят теории. Она медленно перевернула телефон экраном вниз, словно накрывая простынёй труп на опознании. В этот момент Ник, заметив, как побледнело её лицо, пересел к ней. Он мягко коснулся её плеча, и его голос звучал искренне и тепло: — Эй, Пег… Да брось ты. Не читай это дерьмо. Поговорят пару дней и забудут, вот увидишь. Для них мы — просто персонажи сериала, — он ободряюще улыбнулся, заглядывая ей в глаза. — Ты классная. И ты отлично справляешься. Просто не давай им залезть тебе под кожу. Ник был милым. По-настоящему добрым и уютным. В другой ситуации она бы оценила это участие, но сейчас её взгляд невольно метнулся в конец автобуса. Ноа сидел там, глядя на них через проход. Его взгляд был ледяным, пронзительным и полным какой-то скрытой, тёмной насмешки. — Ну да, — вдруг подал он голос, перебивая утешения Ника. Тон был пропитан таким ядом, что Пег вздрогнула. — Послушай Ника, Пег. Ноа скривил губы в жестокой ухмылке, глядя на руку Ника на её плече. Ник нахмурился, не понимая, что за муха укусила друга: — Ноа, блядь… А Пег просто смотрела на него, чувствуя, как в груди что-то с треском ломается. Она не понимала, откуда в нём столько ненависти после того, что было ночью. Это был не просто скверный характер — это была прицельная, осознанная жестокость. Ей хотелось закричать, спросить его прямо при всех, за что он её так топчет, но вместо этого она только крепче сжала стакан с остывшим кофе. — Всё нормально, Ник, — тихо сказала она, отстраняясь. — Ноа просто… Ноа в своём репертуаре. Она отвернулась к окну, глядя на мелькающие голые деревья. В голове пульсировала одна мысль: «Да что с ним такое?». Ночной шёпот, его горячие руки, его «Ого…», когда она положила его ладонь себе на шею — всё это теперь казалось галлюцинацией. Рядом с ней был враг, который знал её самые уязвимые места и с наслаждением бил прямо по ним.

***

Когда автобус пересёк границу Канады, Пег почувствовала, как в груди затягивается тугой узел. Торонто встречал их колючим снегом и серым небом, которое, казалось, давило прямо на плечи. Для парней это был просто очередной город в туре, но для неё Канада была огромным кладбищем воспоминаний, от которых она бежала в Лос-Анджелес. Каждый знакомый дорожный знак, каждый отблеск витрин вызывал у неё тошноту. Тревога, начавшаяся с утреннего сообщения от Тома, теперь переросла в настоящую паранойю. Она то и дело проверяла телефон, вглядываясь в экран: «Откуда он узнал? Как он мог почувствовать, что я вернулась?». Ей казалось, что Том — этот призрак её прошлого — стоит за каждым углом, в каждой тени отельного лобби. В отель «Торонто» она зашла уже совершенно поникшей. Стеклянные двери захлопнулись за ними, отрезав от воющего ветра, но внутри Пег не почувствовала себя в безопасности. Ей было тесно в этом городе, тесно в этой коже. Она шла к стойке регистрации механически, придерживая сумку и сжимая папку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Волосы растрепались, щёки горели от мороза, но ей было плевать. — Три номера, ранний заезд, депозит на отдельную карту, — выпалила она администратору, не поднимая глаз. Голос её слегка дрожал, чего она никогда себе не позволяла. Парни устало развалились на диванах. Ноа, скинув капюшон, прислонился к колонне неподалеку. Он наблюдал за ней, за тем, как она лихорадочно перебирает паспорта, как дергаются её плечи. Он видел, что она «поплыла», что её уверенность трещит по швам, но вместо того чтобы подойти, он лишь сильнее сжал челюсти. В его голове всё еще крутилось то сообщение. «Детка». «Порадуешь». Он решил, что её состояние — это просто игра. Что она нервничает из-за Тома, а не из-за того, что ей плохо. Администратор выложил на стойку магнитные ключи. Пег схватила их, быстро распределяя между парнями. — Ник, Николас — триста восьмой. Йо, Ноа — триста десятый… — она раздавала карточки, стараясь не касаться их рук. Когда очередь дошла до Ноа, она протянула ключ, на секунду задержав дыхание. Она надеялась, что он хоть что-то скажет. Что этот лёд растает, и он увидит, что ей страшно. Ноа подошёл, молча выхватил ключ из её пальцев, даже не взглянув на неё. Его взгляд прошел сквозь неё, как сквозь пустое место. Он развернулся и зашагал к лифтам, насвистывая какой-то мрачный мотив, подчёркнуто безразличный и чужой. Пег осталась стоять у стойки, глядя ему в спину. Ощущение полного одиночества накрыло её с головой. Том, который, возможно, следил за ней, фанаты, которые её ненавидели, и Ноа, который превратился в ледяную скалу. — Ваш ключ, мисс Лавуа, — вежливо напомнил администратор. Она забрала последнюю карточку дрожащими пальцами. Впереди был долгий день, ночь в Торонто, и впервые за весь тур ей хотелось просто запереться в номере и никогда оттуда не выходить.

***

Пег ввалилась в свой номер, с трудом перетянув чемодан через порог. Едва дверь защёлкнулась, она прислонилась к ней лбом, тяжело дыша. Тревога не отпускала; она ощущалась как холодная ладонь на затылке. Это чёртово сообщение от Тома жгло карман, а ледяное молчание Ноа добивало окончательно. Ей нужно было либо сорваться на крик, либо прояснить всё с Ноа. Если им предстояло работать вместе, ей нужно было знать, почему он вдруг решил так себя вести. Она вышла из своей комнаты и быстрым шагом направилась к номеру парней. У самой двери она едва не столкнулась с Йо — тот вылетел из комнаты, прижимая телефон к уху и оживлённо жестикулируя. — Да, да, я тебе говорю! — громко вещал он, даже не заметив Пег, проскочившую мимо него в приоткрытую дверь. Пег шагнула внутрь, и слова застряли в горле. Вокалист стоял спиной к двери прямо посреди номера. Его кофта валялась на кровати, и он как раз стягивал через голову футболку. Мышцы спины перекатывались под кожей, испещрённой татуировками, а вдоль позвоночника ещё виднелись красные полосы — следы её собственных ногтей, оставленные этой ночью. Ноа замер на секунду, почувствовав присутствие постороннего, и медленно обернулся, не спеша надевать чистую рубашку, висевшую на спинке стула. Он остался стоять полуголым, вызывающе демонстрируя те самые отметины, которые должны были напоминать ей о близости, но сейчас выглядели как улики на месте преступления. Его тяжёлый, лишённый всякого сочувствия взгляд ударил её наотмашь. — Ты дверью ошиблась, Лавуа? — процедил он, небрежно перебрасывая рубашку через плечо. — Или пришла проверить, не забыл ли я ещё какую-то деталь гардероба в твоей постели? Пег сглотнула, чувствуя, как уверенность испаряется. Вид его полуобнаженного тела, которое ещё несколько часов назад было для неё убежищем, теперь вызывал только дрожь в коленях и желание сбежать. — Нам нужно поговорить, — выговорила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — О том, что произошло утром. И о том, почему ты ведешь себя как последний ублюдок. Ноа хмыкнул, делая шаг к ней. Его глаза нехорошо блеснули. — Как ублюдок? — он сократил расстояние, нависая над ней и обдавая жаром своего тела. — А как должна вести себя «детка», когда её телефон разрывается от предложений «порадовать» какого-то Тома? Пег замерла, глядя на него широко открытыми глазами. Секунды три она просто пыталась переварить услышанное. «Детка». «Порадовать». «Том». Слова Ноа сложились в голове в чёткую, омерзительную картинку. — Ты… — она осеклась, чувствуя, как лицо обдает жаром. — Ты что, блять, рылся в моем телефоне? Ноа даже не дрогнул. Он лишь криво хмыкнул, отвернулся к зеркалу и, не особо заботясь о её присутствии, начал расстёгивать ремень на джинсах, чтобы переодеть брюки. Его движения были подчёркнуто ленивыми, будто её возмущение не стоило и ломаного гроша. — Если бы я в нём рылся, Лавуа, — бросил он через плечо, — уверен, я нашёл бы ещё с десяток таких «радостных» переписок. Но твой мобильник решил сдать тебя сам. Мигнул прямо перед моим носом. Он скинул джинсы, оставаясь в одних боксерах, и потянулся к чистым брюкам. Пег стояла, не в силах пошевелиться или отвести взгляд. Она была в полнейшем ауте. Её мозг лихорадочно подбирал слова, но все они казались жалкими. С одной стороны, ей хотелось заорать, что он не имеет права совать нос в её личное пространство — они не пара, они просто переспали. С другой стороны, её парализовал тот факт, что он прочитал именно это сообщение. Сообщение от человека, которого она боялась до тошноты. Ноа тем временем застегнул брюки, поправил ремень и медленно повернулся к ней, застёгивая пуговицы на рубашке. Он выглядел безупречно и пугающе спокойно. — Ну и? — он выжидающе приподнял бровь, глядя на её бледное лицо. — Обсудила всё, что хотела? Выяснила, почему я такой ублюдок, или тебе нужно время, чтобы придумать убедительную ложь про «троюродного брата»? — Ты идиот, Себастьян, — наконец выдавила она, и её голос сорвался на шепот. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. — Ну так просвети меня, — он сделал шаг вперёд, затягивая манжету на запястье. — Расскажи, почему твой телефон светится от похотливых смс, пока ты лежишь в моей постели. Я весь во внимании. Внутри Пег всё дрожало от смеси обиды и нарастающего гнева. — Если ты надумал, что у меня кто-то есть или я с кем-то еще сплю… Это не так, — твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза. Ноа коротко хмыкнул, и этот звук был полон такого неверия, что Пег едва не задохнулась. — Я не могу рассказать тебе всего, — добавила она тише, чувствуя, как в горле встаёт ком от воспоминаний о Томе. — Но поверь, это личные дела. И всё… всё не очень однозначно. Ноа хмыкнул второй раз, на этот раз громче. Он подошёл к ней почти вплотную, нависая своей громадой, и в его взгляде читалась чистая, неприкрытая издёвка. — О, блять, какая история, — процедил он, кривя губы в усмешке. — «Всё не так однозначно». Ладно, Лавуа, забей. В конце концов, мы ведь просто трахались, не так ли? Никто никому ничего не должен. Он сделал паузу, его взгляд медленно скользнул по её лицу, и в нём вспыхнуло что-то по-настоящему злое и гадкое. Ноа чуть наклонился к её уху, обдав горячим дыханием, и понизил голос до вкрадчивого шёпота: — Хотя, знаешь… жаль, что мы трахались без резинки. Теперь я в этом как-то не уверен. Мало ли, сколько там у тебя таких «Томов»… Договорить он не успел. Рука Пег взметнулась быстрее, чем он успел среагировать. Хлёсткий, звонкий удар наотмашь пришелся ему прямо по щеке. Звук пощёчины эхом разлетелся по номеру. Голова Ноа мотнулась в сторону. Он замер, застыв в наклонном положении, а на его скуле мгновенно начал расцветать красный след от её ладони. В комнате повисла удушливая тишина. Пег стояла, тяжело дыша, её рука всё ещё горела от удара. Она смотрела на него, и в её глазах теперь была не тревога, а настоящая, выжигающая ненависть. — Какой же ты всё-таки мерзкий урод, Себастьян, — выплюнула она, и её голос дрожал от смеси слёз и гнева. — Ты абсолютно не умеешь держать язык за зубами. Вместо того чтобы просто поговорить как взрослый человек, ты только и можешь, что оскорблять и обливать дерьмом. Ты даже не представляешь, как мне сейчас противно, что я вообще позволила тебе к себе прикоснуться. Она развернулась, чтобы уйти, но не успела сделать и шага. Ноа среагировал мгновенно. Он рванулся вперёд и железной хваткой вцепился в её предплечье, дёрнув на себя так сильно, что она едва не врезалась в его грудь. Его лицо было в паре сантиметров от её, на щеке пылал отчётливый след от её пальцев. — А ты, блять, не такая? — прорычал он, и его пальцы сжали руку ещё крепче. — Ты приходишь сюда вся такая правильная, строишь из себя жертву, а сама не можешь даже объяснить, что за херня творится? Он тряхнул её, заставляя смотреть прямо на него. — Ты считаешь меня уродом за то, что я называю вещи своими именами? Ты спала со мной, Лавуа. Всю ночь. И пока я лежал рядом, тебе строчил какой-то Том. И ты сейчас будешь мне рассказывать про мораль и «поговорить»? Да ты сама — сплошная ложь с первой секунды! Пег попыталась вырвать руку, но он прижал её к ближайшей стене, блокируя своим телом. Пег дернулась, пытаясь вырвать руку из его стального захвата, но Ноа стоял как скала. Его пальцы впились в её кожу, фиксируя у стены, а в глазах читалось какое-то безумное, лихорадочное упрямство. — Отпусти меня, блять… — Расскажешь — отпущу, — отчеканил он, ещё сильнее нависая над ней, так что она чувствовала бешеный ритм его сердца. — Ну? Давай, Лавуа. Выясним всё прямо здесь. Он на секунду ослабил хватку на предплечье, но лишь для того, чтобы упереться ладонью в стену рядом с её головой, лишая последнего пути к отступлению. Его лицо, искажённое злостью и той самой красной отметиной от пощёчины, было пугающе близко. — Чего ты боишься? — его голос из рыка перешёл в опасный, низкий шёпот. — Кого, блять? Того, кто пишет тебе «детка»? Что такого страшного ты от меня скрываешь, что готова ударить, лишь бы не отвечать? Ну?! Пег смотрела на него, и её губы мелко дрожали. Она видела, что он не отступит. Ноа Себастьян привык выгрызать правду, и сейчас он вцепился в эту ситуацию мёртвой хваткой. Тревога, которая преследовала её с самой границы, холод Торонто и этот невыносимый, ревнивый, злой мужчина перед ней — всё смешалось в один огромный ком, который застрял в горле. — Ты не понимаешь… — выдохнула она, и в её глазах на мгновение промелькнула такая чистая, неприкрытая беззащитность, что Ноа на секунду запнулся. — Ты даже не представляешь, насколько это не то, что ты себе надумал. — Так дай мне понять! — рявкнул он, снова теряя терпение. — Перестань играть в загадки. Кто этот Том, и почему ты выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет от одного упоминания его имени?

***

Тогда Сознание возвращалось медленными, болезненными толчками, как будто кто-то вбивал ржавые гвозди прямо в виски. Пег открыла глаза, но мир перед ней плыл. Первое, что она почувствовала — это липкость. Простыни под ней были мокрыми и грязными, пропитанными запахом дешёвого алкоголя, пота и чужого, омерзительного присутствия. Она попыталась пошевелиться, и всё тело отозвалось криком. Каждый сантиметр кожи горел. На бёдрах и запястьях уже начали наливаться тёмной синевой пятна, следы пальцев, которые держали её слишком крепко, когда она уже не могла сопротивляться. В голове зияла чёрная дыра: она помнила только, как её в очередной раз передали из рук в руки, как товар с истекающим сроком годности, и как тьма наконец милосердно поглотила её, когда боль стала невыносимой. Пег медленно, цепляясь за край ободранного матраса, сползла на пол. Колени подогнулись, и она едва не рухнула обратно, но зудящее желание убраться отсюда было сильнее слабости. Воздух в комнате был таким плотным от табачного дыма, что его можно было резать ножом. В углу, на шатком стуле, валялась какая-то одежда. Пег дотянулась до неё, едва не потеряв сознание от резкой вспышки боли в рёбрах. Это было серое безразмерное худи — чье оно, ей было плевать. Главное закрыться. Спрятать это изувеченное, грязное тело, которое больше ей не принадлежало. Она натянула его через голову, содрогаясь от каждого прикосновения ткани к ссадинам. Капюшон, как можно глубже. Чтобы никто не видел лица. Чтобы не видеть саму себя в зеркале, если оно тут есть. Босая, едва переставляя ноги, она побрела к двери. Тяжёлая ручка поддалась не сразу, но когда замок щёлкнул, Пег вывалилась в коридор. Пег побрела по коридору, пока не добралась до гостиной. Из-за приоткрытой двери валил плотный, сладковато-приторный дым. Она сделала глубокий вдох, стараясь не задохнуться, и шагнула внутрь. Мэтт развалился на засаленном диване, прихлёбывая водку прямо из горла и выпуская густые кольца дыма. Перед ним на низком столике стояла тарелка с объедками, а по телевизору натужно орали комментаторы хоккейного матча. Его взгляд, мутный и ленивый, скользнул по Пег, задержался на её спутанных волосах и синяках на ногах, выглядывающих из-под худи. — О, детка пришла? — протянул он, криво ухмыляясь. В его голосе не было и намёка на заботу, только едкая, гадкая насмешка. — А я уж думал, ты там совсем окочурилась. Кажется, кто-то перестарался с тобой сегодня, а? Он сделал ещё один глоток, не отрывая взгляда от её грязного, истерзанного вида. — Закажешь хавки? — Мэтт кивнул на телефон, лежащий на столе. — За это тебя на кухне ждёт подарочек. Заодно и принеси мне ещё бутылку. Окей? Он махнул рукой в сторону кухни, где стоял грязный холодильник. Желудок Пег скрутило от отвращения. «Подарочек». Она знала, что это значит. Очередная порция наркотиков или ещё какой-нибудь «особый жест», который он потом будет использовать против неё. Тело отказывалось двигаться, но мозг уже работал на автомате. Она была слишком измучена, чтобы сопротивляться. Слова Мэтта, его взгляд, его самодовольная ухмылка — всё это было частью привычного ада, в котором она жила. Пег молча кивнула. Она не могла говорить. Не могла даже дышать полной грудью, чтобы не вдохнуть этот омерзительный воздух, пропитанный дымом и её собственным унижением. Она просто развернулась и поплелась на кухню, чтобы забрать свой «подарочек» и принести ему очередную бутылку. В конце концов, выбора у неё не было. Никогда не было. Пег дошла до кухни, цепляясь за косяки. Холодный кафель обжигал босые ступни, но это была лишь малая часть той боли, что пронизывала её насквозь. На кухонном столе, среди пятен от соуса и кофейных окурков, она увидела то, за чем пришла: непочатую бутылку водки и увесистый прозрачный свёрток с белым порошком. Она замерла. Этого дерьма здесь было слишком много. Приличное количество, на которое у Мэтта никогда бы не хватило денег. Её обменяли на этот яд? Пег протянула дрожащую руку к свёртку. Часть её, та, что была сломлена и раздавлена, умоляла взять его. Вдохнуть, забыться, уйти в небытие, чтобы больше не чувствовать жжения синяков и липкости простыней. Но другая часть, та крошечная искра «нормальной» девушки из другой жизни, ещё помнившая запах свежего хлеба и утреннюю росу, кричала об освобождении. — Эй, детка! — донёсся из гостиной хриплый ор Мэтта сквозь звуки хоккея. — Сейчас Том заедет! Сходи помойся, ты же знаешь, он любит, когда ты гладенькая и чистенькая. Не разочаруй его! В этот момент в ней что-то окончательно оборвалось. Смертельная усталость сменилась ледяной решимостью. Имя «Том» сработало как детонатор. Пег схватила бутылку и с хрустом сорвала пробку. Сверток оказался в её руках. Она начала высыпать порошок прямо в горлышко, половину, потом ещё. Белые крупинки медленно оседали в прозрачной жидкости. Она взболтала бутылку, глядя, как раствор становится мутным и смертоносным. — Гладенькая и чистенькая, — прошептала она пересохшими губами. Она высыпала остатки. Всё до последней пылинки. Затем, не давая себе времени передумать, припала к горлышку. Горькая, обжигающая жидкость хлынула в горло. Она сделала несколько огромных глотков, чувствуя, как огонь разливается по венам. Ей было всё равно, выдержит ли её сердце. Она вытерла рот рукавом грязного худи и, сжимая бутылку в руке, медленно пошла обратно в гостиную. План был прост и страшен: он допьет это. Он всегда допивал. И тогда этот ад закончится для них обоих. Раз и навсегда.

***

Ноа продолжал нависать над ней, тяжёлый, как грозовая туча. Его дыхание обжигало щёку, а взгляд требовал правды, которую она не могла выговорить, не рассыпавшись на части. В воздухе всё ещё вибрировал звон пощёчины и горечь его слов. Ноа ждал, его пальцы на её предплечье были словно раскалённые тиски. И в этот момент тишину номера взорвал резкий, надрывный звонок телефона в её кармане. Пег вздрогнула, этот звук выдернул её из вязкого оцепенения флешбэка. Она дёрнулась, и Ноа, опомнившись, резко отпрянул. Он отошёл к окну, демонстративно отвернувшись и уставившись на серые крыши Торонто, но его спина оставалась напряжённой до предела, а сам он вслушивался в каждый её вдох. — Да… Пег слушает, — пробормотала она дрожащим голосом, стараясь унять колотун в руках. — Нам баннер привезли, но у нас проблема! — заорал в трубку голос техника на фоне сценического грохота. Голос звучал так, будто на площадке только что случился конец света. — Какой баннер? — машинально отозвалась она, пытаясь переключить мозг с личной катастрофы на рабочую. Пег прижала трубку к уху, глядя в затылок Ноа. Тот даже не шелохнулся. — Ну этот, для фотосессии! Нам же говорили, что сегодня Meet & Greet! Люди хотят фоткаться с группой, баннер к заднику… Но там стык посередине, всё криво, как будто две разные картинки соединяли! Пег замерла. Внутри всё похолодело. Она посмотрела на Ноа, тот стоял у окна, засунув руки в карманы брюк, и она кожей чувствовала, как он ловит каждое слово. — Простите, что? Какой Meet & Greet? — она повернулась к пустому пространству номера, будто там, на стене, была невидимая инструкция к сегодняшнему аду. — Э… ну… У нас всё расписано! Список гостей, бейджи, роутинг, охрана, ограждения… Вы же утверждали это неделю назад! — Нет, — отрезала она, и в её голосе прорезалась сталь, вытесняя недавнюю слабость. — Я узнала об этом сейчас. Я перезвоню. Ничего не трогайте. Повторяю: ничего. Не. Трогайте. Не выбрасывайте баннер. Она сбросила звонок. Выдохнула. Пару раз моргнула, перезагружаясь. Прошлым кошмарам и нынешней ссоре с Ноа придётся подождать. Шоу должно было продолжаться, даже если менеджер этого шоу хотела сдохнуть прямо здесь, на ковролине. Она знала, что звонок Адаму сейчас — это как подлить масла в огонь, который и так уже лизал пятки Ноа, но выбора не было. — Адам? — бросила она в трубку, зажав телефон плечом. — У нас, кажется, сюрприз века. — Какой еще сюрприз? — мрачно отозвался Адам. — Meet & Greet, о котором я ни сном, ни духом. Баннер кривой. Люди купили билеты, они уже, вероятно, под дверями. Начинается через четыре часа. И этот баннер выглядит так, будто его печатали на принтере времен палеолита. Пауза на том конце была тяжелой. — Окей, я перезвоню через пять минут, — коротко бросил Адам и отключился. Пег опустила руку с телефоном. Она наконец подняла глаза на Ноа. Он медленно обернулся. Его лицо было бледным, след от пощёчины на скуле стал багровым, а взгляд… взгляд был лениво-равнодушным, что пугало сильнее любого крика. — У нас опять что-то случилось? — тихо спросил он. Его голос звучал так чисто и мягко, будто пять минут назад он не прижимал её к стене, обвиняя во всех грехах. Пег выдохнула, чувствуя, как очередная волна проблем накрывает ее с головой. — Ты в курсе, что у нас сегодня Meet & Greet? Ноа моргнул, его брови поползли вверх, а лицо исказилось в гримасе искреннего, почти болезненного отвращения. — Нет. Пауза. — И не особо рассчитывал, — он резко оттолкнулся от подоконника, начиная мерить шагами небольшое пространство номера. — Мы же его отменили. Везде. На всём туре. Это было моё условие! — Но не в Канаде. Здесь контракт подписывал ещё старый промоутер, и пункт о встрече с фанатами вычеркнуть «забыли». — Блять, — выдохнул он. Коротко, без сопротивления, с каким-то философским принятием неизбежного краха. — Люди уже купили билеты, Ноа. Встреча, фото, фан-пакеты, баннер для фона — всё расписано и оплачено. Саундчек должен был быть совместным, расписание сдвинуто, охрана увеличена, список гостей обновлён… — Охуенно, — Ноа остановился напротив неё, и его сарказм можно было черпать ложками. — Просто сказочно. Типичный Торонто. Он посмотрел на неё — взлохмаченную, с горящими от стресса глазами. Его гнев на «Тома» никуда не делся, он просто временно припорошился пеплом рабочей катастрофы. — Ладно, — процедил он, скрестив руки на груди. — Какие будут указания, босс? Давай, распоряжайся. Пег подняла на него взгляд. Усталый, но такой, словно она прямо сейчас готова построить космический корабль из скотча и степлера, лишь бы не дать туру пойти ко дну. — Отдыхайте, — бросила она, уже направляясь к выходу. — Я найду типографию, которая напечатает новый баннер за три часа, разберусь с площадкой, перепроверю тайминг, охрану и подготовлю варианты фотозоны. Она остановилась у самой двери, взявшись за ручку, и тяжело вдохнула, не оборачиваясь. — И давай хотя бы два часа не создавать друг другу новых проблем. Прошу тебя. Пеги уже потянула дверь на себя, когда его голос, теперь тихий, лишённый яда и сарказма заставил её замереть. — Пег… Она не обернулась, только плечи напряглись. Ноа стоял посреди комнаты, глядя на её тонкую фигуру. Красный след от пощечины на его скуле горел, как клеймо, а рядом кожа была чуть оцарапана её ногтем. — Слушай… — он запнулся, подбирая слова, которые давались ему с огромным трудом. — Я знаю, что я ублюдок. И вести себя… нормально… я не умею. Я просто не знаю, как по-другому, ясно? Когда я вижу это дерьмо в твоем телефоне, я… Пег медленно опустила взгляд на свои пальцы, сжимающие ручку двери. Она ничего не сказала. Ни единого слова оправдания или прощения. Тишина в номере стала невыносимо густой. Она просто толкнула дверь и вышла в коридор, оставив его извинения висеть в воздухе невостребованными. В ту же секунду из лифта вывалился Йо, всё ещё не отрываясь от телефона. — О, Пег! Ты уже уходишь? — он весело проводил её взглядом, но она даже не кивнула в ответ, скрывшись за поворотом. Джолли зашел в номер, продолжая что-то тараторить, но замолчал, едва взглянув на друга. Ноа стоял неподвижно, глядя в пустоту дверного проема. — О-па… — Йо присвистнул, подходя ближе. Он во все глаза уставился на багровое пятно на лице Ноа и чёткую царапину. — Ну ни хрена себе. Наконец-то! Наконец-то хоть кто-то вмазал тебе по этой заносчивой физиономии. За что прилетело, Ромео? Ноа медленно повернул к нему голову. В его глазах было столько глухой ярости и тоски одновременно, что Йо невольно отступил на шаг. — Пошел ты в жопу, — бросил Ноа сквозь зубы. Он развернулся и, едва не снеся друга плечом, скрылся в ванной, с грохотом захлопнув за собой дверь. Спустя секунду оттуда донесся шум ледяной воды. Йо проводил Ноа взглядом, в котором смешались недоумение и плохо скрываемый восторг. Как только дверь ванной захлопнулась, отрезав комнату от тяжелой ауры Ноа, Йо с разбега рухнул на кровать, подпрыгнув на матрасе. Он покрутил в руках телефон, зашёл в чат группы и, едва сдерживая смех, прислушался к шуму воды. — А она хороша! — крикнул он в сторону ванной, перекрывая гул крана. — Слушай, Ноа, я серьёзно! Надо было ей ещё и в нос тебе прописать, для симметрии. Глядишь, мозги бы на место встали. Джолли хмыкнул, перевернулся на спину и закинул ноги на спинку кровати. — Настоящая канадская ярость, бро! — продолжал он глумиться, зная, что Ноа его слышит и, скорее всего, сейчас беззвучно матерится под ледяными струями. — А я-то думал, она только таблицы в Экселе умеет составлять. Оказывается, у нашей Пег отличный левый хук! Из ванной не донеслось ни звука, кроме усилившейся вибрации труб. Ноа явно не был настроен на юмор, но Йо это никогда не останавливало. Он открыл камеру на телефоне, навел на закрытую дверь ванной и записал короткий кружочек для общего чата парней. — Ребята, исторический момент! — прошептал он в микрофон с заговорщицким видом. — Зверь повержен. Лавуа 1:0 Ноа. Приходите гляньте на эту японскую морду! Он отправил сообщение и снова хмыкнул, чувствуя, что этот вечер в Торонто обещает быть насыщенным.

***

Пег влетела на площадку, как шальная пуля, выпущенная из неисправного пистолета. От неё веяло морозным воздухом и крепким эспрессо. Волосы, ещё влажные после снега, липли к шее, пальто распахнуто, а взгляд метал молнии быстрее, чем техники успевали подключать кабели. Внутри всё ещё вибрировал голос Ноа, его запоздалое извинение и та мерзкая сцена из прошлого, но сейчас Пег упаковала это в самый дальний ящик сознания и заперла на десять замков. — Фан-пакеты готовы?! — выстрелила она, едва поравнявшись со стойкой мерча. Волонтёрша, несчастная девчонка в огромных наушниках, едва не выронила коробку. — А! Да! 120 штук! Постер, браслет, карточка… — Почему карточки просто так валяются? Они же поцарапаются, пока фанаты их до дома донесут! — Пег даже не замедлила шаг, бросая слова через плечо. — Перепроверь тираж и сложи ровно. Если увижу хоть один загнутый угол — заставлю искать новые. Она завернула за угол, к фотозоне, и там её внутренний перфекционист просто совершил харакири. — Матерь божья… — выдохнула Пег, замирая. — Это что? Перед ней висело нечто. Два куска баннера, состыкованные так, будто их клеил пьяный хирург в полной темноте. Левая часть Ноа была нормальной, а правая — благодаря косяку цветопередачи приобрела оттенок несвежего зомби. Посередине зияла белая полоса, на которой логотип группы изящно превращался в какую-то клинопись. — Короче, — подал голос рыжий техник, прихлёбывая энергетик с таким видом, будто смотрит на пожар в приюте для щенят. — Переделывать не будут. Сказали: «Срастите скотчем, издалека не видно». — Издалека? — Пег повернулась к нему, и техник невольно сделал шаг назад. — Ты предлагаешь фанатам, которые отвалили по сто баксов за билет, фотографироваться на фоне Ноа, у которого лицо цвета дохлой скумбрии? Ты понимаешь, что завтра это будет во всех соцсетях? — Ну, мы пробовали перевернуть… — промямлил рыжий. — И что? У Ника вырос третий глаз? — рявкнула Пег. — Снимайте это дерьмо. Немедленно. В мусорку. В костёр. В ад. — Но у нас нет другого фона! — техник всплеснул руками. — Пять часов на печать, и то если курьер не застрянет в сугробе! Пег закрыла глаза. На секунду. — Значит так, слушай меня внимательно, — она подошла к технику вплотную, чеканя слова. — Снимаем баннер. Оголяем кирпичную стену. Тащите из автобуса тот старый чёрный фон с вышитым логотипом — он в нижнем отсеке, в чёрном кейсе. Ставьте две стойки контрового света. Найдите гирлянды. Тёплый ламповый свет, эстетика «гаражный рок». Сделаем стильно, а не этот принт из привокзальной хот-дожной. Рыжий замер, прикидывая в уме. — Стоп… Так это же… это же будет выглядеть в сто раз дороже, чем этот пластик. — Именно, — Пег уже развернулась, на ходу вытаскивая телефон и набирая Адама. — У тебя час. Если через час здесь не будет стоять фотозона, я найду твой номер и лично впишу его в список рассылки «увеличение достоинства». Работаем! Техник уважительно присвистнул ей в спину, провожая взглядом её стремительную фигуру. — Ну и стерва… — прошептал он с нескрываемым восхищением. А Пег уже не слышала. Она прижала трубку к уху, чувствуя, как адреналин вытесняет страх. — Адам? Да, это я. Проблему с баннером я решила. Но если я узнаю, кто утверждал этот макет, я приеду и лично засуну этот баннер ему в глотку. Да, Ноа в курсе. Да, мы работаем… Договорив Пег убрала телефон в карман пальто и наконец позволила себе выдохнуть, выталкивая из лёгких остатки ядовитого напряжения. Она двинулась дальше, на ходу отбрасывая мешающую прядь волос назад. — Эй, Пеги! Пег обернулась на голос. К ней навстречу, помахивая увесистой камерой и перекинутыми через плечо объективами, шёл Брайан. Свой в доску, вечно спокойный, с неизменной банданой и бородой, которую он задумчиво потирал в моменты творческого кризиса. — Брайан, слава богу, — выдохнула она, останавливаясь. — Ты как раз вовремя, чтобы увидеть… — Ну чего за пожар? — он подошел ближе, щурясь от яркого света. — Мне Адам набрал, сказал, что ты тут кого-то уже успела пообещать кастрировать. Что с баннером? Пег молча ткнула пальцем в сторону того самого психоделического кошмара, который техники как раз начинали стягивать с металлической рамы. Брайан посмотрел на «фиолетового» Ноа, потом на «зелёного» Ника, и его лицо вытянулось. — Ох, блин… — он присвистнул. — Это что, Ноа после недельного запоя или Ник под кислотой? Жёстко. — Вот и я о том же, — Пег быстро, на эмоциях, начала излагать свою идею. — Короче, я это дерьмо выкидываю. Оголяем кирпич, ставим наш вышитый фон из автобуса, подсвечиваем его тёплым светом. Будет такая «гаражная» эстетика. Справишься с таким светом? Брайан замер, задумчиво почёсывая бороду. Он посмотрел на стену, прикинул угол падения теней и вдруг широко улыбнулся. — А знаешь… Это не просто «неплохо», это охрененно. В сто раз стильнее, чем стоять на фоне куска пластика, как на выпускном в школе. Сделаем глубину, я подкручу контраст, на выходе получим такой нуарный рок-н-ролл. Он шагнул ближе и, заметив, как сильно сцеплены её пальцы, мягко, но уверенно хлопнул её по плечу. — Слушай, Пеги, не ссы. Сделаем красиво. Фотки обработаю так, что фанатки себе их на лбу распечатают. В конце концов, — он подмигнул ей, — все эти люди придут ради парней, а не ради того, чтобы изучать зернистость на заднем фоне. Главное — их эмоции. А остальное я беру на себя. Ком в горле Пег наконец начал рассасываться. Это простое, дружеское «не ссы» от Брайана подействовало лучше любого успокоительного. — Спасибо, Брайан. Правда. — Всё, иди выпей ещё кофе, а то у тебя взгляд такой, будто ты сейчас в кого-нибудь из фанатов из дробовика выстрелишь, — хохотнул он. — Я пошёл настраивать свет. Давай, босс, прорвёмся. Насвистывая, он побрёл к своим сумкам, а Пег ещё пару секунд стояла, глядя ему в спину. Она была не одна. По крайней мере, здесь, на площадке, у неё были люди, которые её не подставят.

***

Ноа сидел на краю кровати, сгорбившись. Одной рукой он вжимал в лицо влажное, ледяное полотенце, но щека под ним всё равно горела и пульсировала — пощёчина Пег оказалась на редкость качественной. Багровое пятно уже начало расползаться к скуле, а тонкая царапина от её ногтя выглядела как боевой шрам. Джолли, развалившийся на соседней кровати в позе морской звезды, не сводил с друга ехидного взгляда. — Слушай, ну я всё перебрал, — лениво протянул Джолли, подбрасывая в воздух телефон. — Вариант первый: ты забыл, как её зовут. Вариант второй: ты сказал, что её вид сегодня: «ну, нормально». Вариант третий: ты просто открыл рот. Последнее — самое вероятное, учитывая твой врождённый дар портить всё, к чему прикасаешься. Ноа молчал, свирепо глядя в одну точку на полу. — Давай, колись, Ромео, — Джолли хохотнул. — За что прилетело? Она ж спокойная была утром, пока к тебе не зашла. Что ты ей вякнул? — Я залез в её телефон, — резко выплюнул Ноа, отшвыривая мокрое полотенце на пол. Ткань с тяжелым шлепком приземлилась на паркет. В комнате мгновенно стало тихо. Джолли даже перестал играться с телефоном и медленно приподнялся на локтях. — Чё ты сделал? — переспросил он, щурясь. — Что слышал. У неё телефон мигнул. Я увидел сообщение от какого-то Тома. «Детка», «жду не дождусь», вся эта херня. Я предъявил ей. Сказал, что она лживая сука. А потом… — Ноа запнулся, чувствуя, как внутри всё сворачивается от собственной желчи. — Потом добавил, что зря мы не использовали резинку. Что теперь я не уверен, сколько у неё таких «Томов». Джолли издал долгий, свистящий звук. Его лицо вытянулось от шока, а потом на нём медленно расплылась широкая, почти безумная ухмылка. — Стоп-стоп-стоп! — Джолли аж подпрыгнул на матрасе. — «Мы»? «Резинку»? Ты хочешь сказать, что вы с Лавуа… — Дважды, — обрезал Ноа, запустив пятерню в волосы. — О-о-о-о! — Джолли завалился назад на подушки, заходясь в беззвучном хохоте и хлопая себя по бёдрам. — Ну ты даешь, чувак! А что, неужели твои любимые онлифанщицы больше не твой конёк? Решил перейти на интеллектуальную элиту? — Заткнись, Джолли, — прорычал Ноа, вставая и начиная мерить комнату шагами. — Нет, погоди, это же гениально! — Джолли вытер выступившую слезу. — Ты переспал с Пег, в которую тайно влюблен весь наш техперсонал, а потом вместо «доброго утра» обвинил её в том, что она шлюха? Бро, ты не просто ублюдок, ты капитан тупости. Ноа замер у окна, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Она сказала, что я ничего не понимаю. Что это личное, — глухо отозвался он. — А я… я просто озверел, когда увидел это «детка». — Конечно, озверел, — Джолли сочувственно хмыкнул, уже без издёвки. — Ты влип, Ноа. — В смысле? — Ноа резко обернулся, глядя на друга исподлобья. — С чего ты взял? Просто не люблю, когда мне врут. Или когда ведут двойную игру прямо под моим носом… Йо выразительно приподнял бровь и сел на кровати, скрестив ноги. Ехидство сменилось странной для него серьёзностью. — Бро, не неси херню. У тебя полк онлифанщиц в директе, и если какая-то из них пишет другому, ты даже бровью не ведёшь. Тебе плевать. А тут ты не просто расстроился — ты как цепной пёс сорвался. В телефон полез, скандал устроил, оскорбил так, что у неё рука сама взлетела. Знаешь почему? Потому что ты запал. Причём капитально. У тебя крыша едет, и вместо того, чтобы признать это, ты включил свой дебильный режим «все бабы — шлюхи». — А она?! — возмутился Ноа, взмахнув руками. — Она молчит! Делает вид, что всё нормально, а ей какой-то Том строчит «детка»! — И что? — отрезал Джолли. — Можно было просто спросить. Спокойно, Ноа. Без твоих этих замашек альфа-самца. Ты хоть на секунду подумал, что это может быть какой-то мудак или бывший-психопат, от которого она свалила за океан? Она на иголках, дёргается от каждой тени, а ты стал ещё одним говном в её жизни. Ноа замер. Гнев внутри него начал медленно оседать, оставляя после себя липкое, тошнотворное чувство вины. Слова друга про «бывшего-психопата» попали в самую точку. Он вспомнил, как Пег дрожала, когда они только пересекли границу. Как она смотрела на свой телефон с ужасом, а не с предвкушением. Ему стало по-настоящему стыдно. Перед глазами снова возник её взгляд в момент его фразы про резинку — взгляд человека, которого предали в самый уязвимый момент. — За дело она тебе врезала, — подытожил Джолли, вставая. — Может, хоть Лавуа тебя уму-разуму научит. А то все твои девицы тебе в рот заглядывают, слова поперёк не скажут, лишь бы ты их к себе подпустил. Нас ты тоже не слушаешь. Вот и получил свой урок. С автографом на щеке. Ноа ничего не ответил. Он прижал ладонь к горящей щеке, осторожно коснувшись пальцами оцарапанной кожи. Пульсация в скуле вторила бешеному ритму сердца. За стеклом Торонто задыхался в сером мареве, и Ноа казалось, что он сам задыхается вместе с этим городом. Слова Йо о «бывшем-психопате» крутились в голове, как заезженная пластинка. Он вспомнил, как Пег замерла в его номере не от вины, а от какой-то глубинной, выматывающей усталости. А он просто добавил, ударив по самому больному. Джолли, стоя у двери и поправляя куртку, посмотрел на сгорбленную спину друга. Его тон стал чуть мягче, но в нём всё ещё слышалась жёсткая правда. — Я бы на твоем месте, бро, прямо сейчас поехал на площадку и хотя бы попытался извиниться. И… — Йо сделал паузу, критически оглядев лицо Ноа. — Заодно тоналку у нее попроси, а то с твоей рожей выходить к фанатам нельзя — подумают, что мы в группе друг друга убиваем. Ноа снова ничего не ответил. Он только сильнее сжал пальцы на подоконнике, глядя на своё туманное отражение в стекле. Он знал, что Джолли прав. Знал, что перешёл черту, за которой «просто трахались» превратилось в «я тебя уничтожил». — Поехали, только ты со мной. — наконец глухо отозвался он, так и не оборачиваясь. Спустя десять минут они уже сидели в чёрном внедорожнике. Ноа молча смотрел в окно, игнорируя попытки Йо завести разговор о сет-листе. Ему было плевать на концерт. В голове была только одна мысль: как подойти к ней теперь, когда между ними стоит не только этот Том, но и его собственная гнилая выходка.

***

Пеги перескочила через коробку с удлинителями, едва не зацепившись краем худи, и рванула в сторону гримёрных. Там ждал второй круг ада: горы чужих вещей, кондиционер, шпарящий на режиме «Арктика», и полное отсутствие воды для группы. — Потрясающе, — процедила она сквозь зубы, потирая висок. — Просто идеально… — Ой, ну не надо так драматизировать, дорогая! Сейчас всё сделают! Пег замерла. Этот голос, высокий, с фальшивой певучестью, она узнала бы даже в эпицентре ядерного взрыва. Она медленно обернулась. Перед ней стояла Марси. Бывшая одногруппница по Университету в Монреале. Та самая, которая в студенчестве делала селфи с деканом, а потом строчила в Твиттер, что он смотрит на её декольте «с преступным вожделением». Та, кто умела дружить ровно до того момента, пока у тебя не заканчивались полезные контакты или конспекты. Теперь Марси занимала пост координатора по работе с прессой и VIP-гостями площадки. На ней был безупречный кожаный пиджак, а на груди болтался бейдж «Access All Areas», который она поглаживала, как фамильный герб. — Эм… Привет, Марси. Марси распахнула руки, имитируя порыв нежности, но обняла Пег крайне осторожно, едва коснувшись, чтобы не дай бог не подцепить «ауру неудачницы» или не испортить укладку. — Я тебя сто лет не видела! Ты такая… — она сделала паузу, окинув взглядом пыльное худи и синяки под глазами Пег, которые та пыталась скрыть, — взрослая. Какими судьбами тут? — Работаю, — коротко бросила Пег. — Координатор тура. Глаза Марси вспыхнули хищным блеском. Она мгновенно оценила статус должности. — НУ НИФИГА СЕБЕ! — она притворно подпрыгнула. — А я-то гадаю, кто там строит техников! Прямо судьба, Габи! А я вот теперь заведую тут всем медиа-пространством и VIP-зоной. Так что мы теперь… коллеги. Улыбка Марси была липкой, как дешёвый блеск для губ. Она поправила волосы и вдруг наклонилась ближе, обдав Пег ароматом дорогого парфюма. — Слушай… — её голос стал на тон ниже, слаще и опаснее. — Я ведь просто ОГРОМНАЯ фанатка Bad Omens. И мне космически повезло получить это место именно на их шоу. Она не просто сказала это. Она буквально просияла изнутри, но тут же притушила свет, стараясь не выдать, что при упоминании группы у неё потеют ладони. Марси была одержима Ноа Себастьяном годами — его фото были скрыты в её облачном хранилище в папке «Вдохновение», а каждый его пост разбирался ею под микроскопом. — Класс, — дипломатично ответила Пег. — Тогда ты в курсе, что у нас через два часа Meet & Greet. Иди проверь списки прессы, кто там фотки хотел сделать. Наша фотозона почти готова. Но Марси даже не шелохнулась. Она обвела взглядом пустую гримёрную, словно выискивая затаившегося зверя. — А когда парни приедут? — спросила она, и в этом вопросе было слишком много нездорового нетерпения. — Примерно через час, — Пег взглянула на телефон. Марси приложила ладони к груди, и её лицо на секунду превратилось в лицо фанатки, готовой на преступление ради пряди волос кумира. Она так сильно хотела впечатлить Ноа, так долго репетировала свой «случайный» взгляд, что сейчас Пег казалась ей досадной помехой на пути к цели. — Слушай… — Марси коснулась локтя Пег, и её ногти слегка впились в ткань худи. — У меня ведь будет шанс сделать с ними фото? Ну, личное. И… пообщаться? — она игриво прикусила губу. — Обожаю Ноа. Такой красавчик, ммм… просто запретный плод. Хочется откусить кусочек. Пег моргнула. Это «ммм» прозвучало так пошло и собственнически, что её едва не стошнило. Перед глазами всплыло лицо Ноа сегодня утром — разбитое, злое и такое близкое. — Это рабочая съёмка, Марси, — отрезала Пег тоном, не терпящим возражений. — Мы делаем только официальные фото. Личные контакты и «пообщаться» запрещены протоколом. Ноа терпеть не может, когда персонал навязывается. Марси на секунду скривилась, её губы дрогнули, а взгляд стал холодным и колючим. Стерва внутри неё на мгновение показала зубы, но тут же спряталась за маской «милой подружки». — Ну ты же координатор, — она хихикнула, толкнув Пег плечом. — Ты же можешь что-нибудь придумать. Правда? Мы же старые друзья. Шепни ему, что я тут главная по VIP-ам, пусть заглянет ко мне на чашку… кофе. Пег улыбнулась. Это была улыбка человека, который уже видел ад и не боится мелких бесов. — Поверь, Марси, лучший способ познакомиться с Ноа — это держаться от него подальше, когда он в дурном настроении. А сегодня оно у него именно такое. Марси приняла это за шутку и заливисто, фальшиво рассмеялась. Но Пег уже разворачивалась, телефон вибрировал, требуя её присутствия у сцены. — Так, ладно я пошла, — бросила Пег через плечо. — И не забудь, пресса заходит строго по расписанию. Она ушла быстрым шагом, чувствуя, как затылок жжёт чужой взгляд. Марси проводила её глазами, медленно стирая улыбку с лица и прошептала так тихо, что услышали только стены: — Посмотрим, Габриэлла…

***

Тяжёлые двери чёрного входа с лязгом закрылись за спиной, отсекая холодный ветер Торонто. Внутри здание гудело: басы пробирали до костей: техники проверяли звук, и этот ритмичный гул бил прямо в висок Ноа, резонируя с пульсацией в его щеке. Он поправил очки, чувствуя себя максимально паршиво. Номер отеля казался убежищем по сравнению с этим огромным пространством, где каждый его шаг теперь был под прицелом. Пег появилась из-за угла внезапно. Она шла быстрым, размашистым шагом, сжимая в руке планшет и какую-то рацию. Она не смотрела по сторонам, она вела этот процесс. Когда их пути пересеклись в узком коридоре, ведущем к сцене, она на секунду замедлила шаг. Её взгляд скользнул по Джолли, а затем переместился на Ноа. На долю секунды она задержалась на его лице. Джолли расплылся в широкой ухмылке и вскинул большой палец вверх. — Лавуа! — крикнул он, перекрывая гул колонок. — Отлично вмазала! Техника десять из десяти! Пег даже не улыбнулась. Она просто посмотрела на опухшую челюсть Ноа, и в её глазах не было ни триумфа, ни жалости. Только пустота. Та самая страшная пустота, которая пугала Ноа больше, чем любая истерика. Она коротко кивнула Джолли, проигнорировав Ноа, словно он был деталью интерьера, и прошла мимо. Ноа замер, глядя ей в спину. Ноги словно налились свинцом. Внутри него всё сжималось от желания развернуться и пойти за ней, и одновременно от стыда, который мешал дышать. — Чего встал, придурочный? — Джолли бесцеремонно пихнул его локтем в бок. — Иди. Она сейчас в режиме «терминатор», если не перехватишь её до начала Meet & Greet, она тебя вообще из памяти сотрёт как ненужный файл. Ноа замялся, потирая затылок. — Не знаю… Она даже не посмотрела на меня. Что я ей скажу? — Скажешь то, что должен был сказать ещё в номере, — Джолли стал серьёзным и с силой подтолкнул его в спину, направляя вслед за Пег. — Только не веди себя как скотина, Ноа. Убери свои зубы и просто извинись. По-настоящему. И сними ты эти чёртовы очки, пусть видит, что она с тобой сделала. Это лучший аргумент в твою пользу. Ноа сделал глубокий вдох, стащил очки с переносицы и, сжав их в кулаке, медленно пошёл по коридору за мелькающим впереди чёрным капюшоном её худи. Он догнал её в техническом коридоре, где гул от сцены становился глухим и утробным. Он прибавил шагу, и его ботинки громко отозвались эхом от бетонного пола. — Пег! — позвал он, и его голос сорвался на хрип. Она не остановилась, только чуть прибавила скорость, лихорадочно листая что-то в планшете. Ноа пришлось почти бежать, чтобы поравняться с ней. Он осторожно коснулся её локтя, но она дернулась так, словно его пальцы были раскалённой сталью. Наконец, она замерла и повернулась к нему, не поднимая глаз от экрана. — Ноа, если ты насчёт тайминга, то саундчек через двадцать минут. Фотозона готова. Всё остальное в рассылке, которую я отправила пять минут назад, — её голос был сухим, плоским, абсолютно лишённым жизни. Ноа огляделся: коридор был пуст, только вдалеке мигала тусклая лампа. Он снял очки, обнажая свою припухшую челюсть и багровый след. — Поговорить можем? — спросил он, и в этом вопросе было столько неуверенности, сколько никто от него никогда бы не дождался. Пег наконец подняла на него взгляд. Она посмотрела на его разбитое лицо так, будто видела перед собой сломанный микрофон — досадная техническая неполадка, не более. — Я сейчас говорю. О графике. О том, что нам нужно отработать. Что тебе ещё нужно обсудить? Охрану? Списки? — Я не об этом, Пег, — Ноа шагнул ближе, пытаясь поймать её взгляд, но она выставила планшет между ними как щит. — Я про то, что было в отеле. Я… — О другом — нет, — отрезала она. Её голос не дрогнул, но он увидел, как побелели её костяшки, сжимающие пластик. — Нет? — тупо переспросил он, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Нет. Пег наконец посмотрела ему прямо в глаза. В её зрачках отражался холодный свет ламп, и Ноа увидел там то, чего боялся больше всего: ничего. — По-моему, ты сказал уже достаточно, Ноа. Лимит слов на сегодня исчерпан. Она сделала шаг назад, разрывая ту крошечную дистанцию, которая ещё давала надежду на тепло. — Теперь работаем. Это единственное, что у нас осталось общего. Пег развернулась и пошла прочь, оставив его стоять посреди пустого коридора. Ноа почувствовал, как щёку снова обожгло болью, но теперь она была ничем по сравнению с тем, как саднило где-то под рёбрами. Ноа сделал шаг вперёд, инстинктивно пытаясь сократить это ледяное расстояние. Он мягко, почти умоляюще, коснулся её локтя, но Пег отступила к стене, и в её глазах вспыхнуло что-то загнанное. — Пег, подожди… — выдохнул он, и его голос в пустом коридоре прозвучал надломлено. — Я просто хочу объяснить. Я увидел это сообщение, и у меня в голове всё переклинило. Я подумал… Чёрт, я сам не знаю, что подумал, но сейчас я так не считаю. Это было… — Ты всегда так поступаешь, — перебила она его. Голос был тихим, но разил точнее ножа. — Ты сначала выливаешь грязь, а потом пытаешься её вытереть. Но я не мусорный бак, Ноа. Слышишь? Я не то место, куда можно сливать своё дерьмовое настроение и свои комплексы каждый раз, когда тебе что-то причудилось. Она подняла голову, и под жёстким светом ламп её лицо казалось высеченным из камня. — Ты просто не умеешь себя вести. Ты эгоистичный, избалованный ублюдок, который привык, что мир вращается вокруг его хотелок. И знаешь, что? — она сделала паузу, глядя прямо на его опухшую щеку. — Я жалею о многом. Но только не о том, что врезала тебе. Это было самое честное, что произошло между нами за всё время. А теперь отойди. Не подходи ко мне. Она попыталась пройти мимо, но Ноа, ведомый каким-то животным страхом потерять её окончательно, шагнул в сторону, перекрывая узкий проход своим телом. Он прижал ладони к стене по обе стороны от неё, фактически зажав её в ловушку. — И что мне сделать?! — почти крикнул он, и в его голосе смешались ярость и полное отчаяние. — Ну, извини, блять! Да, я сорвался! Не могу я по-другому, ясно? У меня внутри всё горит, когда я думаю, что кто-то ещё… Он замолчал, глядя на неё сверху вниз. Он видел её бледность, её дрожащие губы, и в этот момент он до смерти испугался той пропасти, которую сам же и вырыл. Он не просто извинялся, он буквально захлёбывался своей неспособностью быть нормальным. Пег посмотрела на него снизу вверх. — В этом и проблема, Ноа. Ты не можешь по-другому, — она медленно покачала гововой. — Тогда научись. Научись быть человеком, а не скотиной. А пока ты этого не сделаешь, не приближайся ко мне. Она с силой толкнула его в грудь. Ноа, опешив от её холодного напора, отступил назад, давая ей дорогу. Пег прошла мимо, даже не обернувшись, и стук её ботинок по бетону звучал как отсчёт времени, которое для них обоих только что остановилось. Ноа остался стоять в темноте, сжимая кулаки. И кажется он впервые почувствовал себя так, будто его только что вывернули наизнанку… Пег вышла к фотозоне. Внутри всё ещё дрожало от Ноа. Первым, что она увидела, была Марси. Та буквально впечатала Джолли в край стола с мерчем. Марси стояла слишком близко, накручивая прядь волос на палец, и заглядывала ему в лицо с той самой хищной улыбкой, от которой у Пег когда-то в университете сводило челюсть. — …а Ноа всегда такой закрытый перед концертами? — ворковала Марси, игнорируя тот факт, что Джолли уже практически лежал спиной на коробках с футболками, пытаясь увеличить дистанцию. — Я слышала, он очень избирателен в общении. Это так интригующе… Джолли выглядел глубоко несчастным. Его обычно живое лицо превратилось в маску вежливого страдания. Он то и дело поглядывал по сторонам, и когда его взгляд встретился с взглядом Пег, в его глазах промелькнуло такое отчаянное «Спаси меня!», что Пег не выдержала. — О! — Марси обернулась, заметив Пег. Она ни на миллиметр не отодвинулась от Джолли. — А мы тут уже успели познакомиться! Она прищурилась, глядя за спину Пег. — А что, остальные ещё не приехали? Где Ноа? Я подготовила пару идей для эксклюзивных кадров, ему точно понравится. Джолли жалобно хмыкнул, надеясь слиться с фоном коробок. Пег оценила мизансцену и сделала шаг вперед, принимая на себя роль «злого полицейского». — Марси, у нас график, — сухо бросила она, а затем посмотрела прямо на Джолли. — Йо, кстати, тебя там техники обыскались. Кажется, какая-то проблема… Джолли подпрыгнул так, будто под ним сработала пружина. — О! Да, точно! — он бросил на Пег взгляд, полный бесконечной благодарности. — Прости, Марси, работа зовёт! Он едва не споткнулся о кабель, унося ноги в сторону сцены со скоростью олимпийского спринтера. Марси проводила его взглядом, и на секунду её идеальное лицо исказила гримаса раздражения — добыча сорвалась с крючка в самый интересный момент. Она медленно повернулась к Пег, сложив руки на груди. — Какая ты… исполнительная, Габи. Прямо цербер на привязи. — Это называется «менеджмент», Марси, — Пег даже не повела бровью, начиная проверять настройки света, которые выставил Брайан. — Советую заняться своей частью работы. Марси фыркнула, поправляя волосы. — О, не переживай, я справлюсь. Я всегда получаю то, за чем прихожу. Ноа вышел на площадку, чувствуя себя так, словно его выставили голым. Звуки настройки барабанов били по вискам, а в груди клокотал липкий страх, который он не мог заглушить. Он сорвал очки — к черту всё, пусть видят его лицо. Ему нужно было найти её глазами, убедиться, что она всё ещё здесь и никуда не ушла. Он увидел её у пульта. Тонкая фигурка в тени, прямая спина, пальцы быстро порхают над планшетом. Она выглядела такой невозмутимой, что Ноа на секунду захотелось закричать, просто чтобы она обернулась. — Ноа! О боже, я не верю глазам! Марси возникла перед ним как чёрт из табакерки. Она буквально влетела в его личное пространство, источая аромат приторных духов и агрессивного восторга. — Я Марси, курирую прессу и VIP-зону! Мы так ждали! Я подготовила пару идей, Ноа, ты просто обязан… Она протянула руку, и Ноа, совершенно дезориентированный, вяло пожал её, но тут же отдёрнул пальцы. — Да… да, привет, — пробормотал он, глядя поверх её головы на Пег. Его взгляд был умоляющим, растерянным, почти беспомощным. — Эм… Простите, мне… мне надо на саундчек. Прямо сейчас… Позже, окей…? Он сделал шаг в сторону, потом назад, едва не споткнувшись о кабель. Всё происходящее казалось ему дурным сном. Эта девушка что-то щебетала, свет прожекторов резал глаза, а Пег… Пег просто развернулась и пошла прочь, вглубь закулисья, даже не удостоив его мимолетным взглядом. Марси проводила её прищуренным, оценивающим взглядом и вдруг усмехнулась: — О, она на самом деле всегда такая собранная, не так ли? Наша Гэб — ледяная статуя. Даже в университете была такой, когда хотела что-то скрыть… Мир вокруг Ноа на мгновение замер. Шум площадки превратился в глухой гул в ушах. — Что? — он медленно повернул голову к Марси. — Вы… её знаете? — О, ну конечно! — Марси поправила локон, явно наслаждаясь тем, что этот рок-идол теперь слушает её, затаив дыхание. — Мы однокурсницы бывшие. Правда, её вышвырнули задолго до диплома. Ноа почувствовал, как внутри всё леденеет. Он вспомнил её страх перед Канадой, её закрытость, её нежелание говорить о прошлом. — Вышвырнули? — севшим голосом переспросил он. — За что? Марси наклонилась чуть ближе, её глаза хитро блеснули. В голосе послышалось неприкрытое торжество стервы, которая наконец-то может растоптать чужую репутацию. — Ой, ну официально там была неуспеваемость, но по факту… — она картинно понизила голос. — Говорят, она торчала. Причём жёстко. Ну, знаешь, порошки, таблетки… Вечно под чем-то была. Тусила с каким-то парнем, то ли дилером, то ли просто психопатом, а потом вообще пропала. Свалила из города как хиппи последняя. Мы думали, она вообще загнулась где-нибудь под мостом. Марси коротко, фальшиво рассмеялась и легонько хлопнула Ноа по плечу. — Удивительно, как она оказалась с вами! Кажется, вы совсем не такие! Ноа стоял, не шевелясь. Его мир только что с треском раскололся надвое. Пег? Его Пег — та, что выстраивает графики по минутам, та, что заставляла его чувствовать себя защищённым — она торчала? Он представил её, молодую, потерянную, в притонах с каким-то уродом, который ломал ей жизнь. И внезапно до него дошло. Каждое слово, которое он выплюнул ей в лицо в отеле… Оскорбление про «резинку»… Он бил прямо по открытым, кровоточащим ранам её прошлого, о которых даже не подозревал. Он окончательно охуел от масштаба собственной низости. Он не просто не знал её, он, чёрт возьми, вообще не понимал, какой путь она прошла, чтобы просто стоять здесь сегодня и держать этот тур на своих плечах. — Торчала… — эхом отозвался он, глядя в пустоту. — Ну да! — Марси продолжала улыбаться. — Забавно, правда? — Нет, — отрезал Ноа, и его взгляд стал таким тёмным, что Марси невольно отшатнулась. — Ни хрена не забавно. Он развернулся и, не сказав больше ни слова, побрёл к сцене. Его шаги были тяжёлыми, как у смертника. Теперь он понимал, почему она назвала его эгоистичным ублюдком. Он был им. В высшей степени.