Часть 19. Пиздец котёнку, срать не будет

Зал постепенно заполнялся гулом. Первые ряды — те счастливчики, что купили VIP-билеты, — уже толпились у ограждений, вытягивая шеи. Они замерли в благоговейном ожидании: фанаты ловили каждое движение за кулисами, надеясь первыми увидеть парней, когда те спустятся для фотосессии. Ноа стоял у микрофона, и свет софитов резал ему глаза. Он чувствовал себя аквариумной рыбкой под прицелом телефонов, но в то же время был бесконечно далёк от всего этого. Саундчек шёл на автопилоте. Барабаны Ника за спиной гулко отдавались в грудной клетке, гитары ревели, выстраивая привычную стену звука, но Ноа пел механически. Его голос звучал безупречно, годы практики не пропьёшь, но в нём не было ни искры. Он не смотрел в зал. Финальный аккорд песни повис в воздухе, постепенно затихая в огромном пространстве помещения. Ноа замер, сжимая микрофонную стойку. — Так… — выдохнул он в микрофон, и его голос, усиленный тысячами ватт, прозвучал хрипло и потерянно. — Что… что там дальше по списку? Он тупо уставился на монитор у своих ног, но буквы расплывались. Он не помнил ни сет-лист, ни последовательность. Парни переглянулись. Ник перестал крутить палочку и обеспокоенно нахмурился. Они с Джолли обменялись короткими, тревожными взглядами. Николас, стоявший ближе всех, подошел к Ноа и осторожно коснулся его плеча. — Ноа? — тихо, мимо микрофонов, спросил Ник. — Ты как, окей? Чувствуешь себя нормально? Ты на куплете дважды в слова не попал. Ноа медленно повернул голову к другу. Его лицо, наполовину скрытое прядями волос, было мертвенно-бледным, а на скуле всё чётче проступал след от удара. — Я… — Ноа сглотнул, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. — Я в порядке. Просто… жарко здесь. Он снова посмотрел вниз. Пег что-то записывала, не поднимая головы. Она была так близко и в то же время на расстоянии другой галактики. — Вам нужно спускаться к людям, — холодный и деловой голос Пег прозвучал в наушниках у всей группы. — Парни, пять минут до начала Meet & Greet. Пожалуйста, соберитесь. Ноа закрыл глаза. Её голос теперь причинял ему физическую боль. Каждое её слово было напоминанием о том, каким ничтожеством он оказался.

***

Зал гудел, наполняясь специфическим шумом: щёлканье затвора камеры Брайана, восторженные вскрики фанатов и нарочито громкий голос Марси. Она буквально парила над толпой, координируя очередь, но при этом умудрялась каждые две минуты оборачиваться к Ноа, сверкая своей белозубой улыбкой и пытаясь поймать его взгляд. Ноа стоял в центре этого хаоса, и со стороны казалось, что всё в порядке. Он улыбался именно так, как ждали от него сотни девушек, проделавших долгий путь. Но если присмотреться, его пальцы нервно перебирали край рубашки, а взгляд был остекленевшим. Он отвечал невпопад, расписывался механически. Пег стояла в тени, чуть позади всех. Планшет в её руках казался единственным якорем в этом шторме. Она лихорадочно обновляла графики, хотя знала их наизусть. Ей было физически плохо от шепотков за спиной. — Это та координаторша, да? — донеслось из очереди. — Угу… Пег даже не подняла глаз. Она просто сделала шаг назад, в самую густую тень, стараясь слиться с чёрным бархатом кулис. Ей хотелось исчезнуть, испариться, лишь бы не чувствовать на себе этот перекрёстный огонь: ехидство Марси, любопытство фанатов и… тяжёлый, давящий взгляд Ноа, который она кожей чувствовала через весь зал. В этот момент к Пег робко подошла девушка в объёмном пуховике. — Эм… простите, вы Пеги? — она покраснела, прижимая к себе зелёный бумажный пакет. — Да, — Пег постаралась придать голосу профессиональную мягкость. — Чем могу помочь? — Я хотела… передать подарок мальчикам. Можно через вас? Или лучше самой? Пег привычно бросила взгляд на пакет. — Если там нет еды, напитков, колющих или режущих предметов — почему бы и нет? — она заглянула внутрь и увидела аккуратную канву. — Оу, это вышивка? — Да, я сама делала… — прошептала фанатка. — Это чудесно. Правда, — Пег искренне улыбнулась, и на секунду лёд в её глазах подтаял. — Знаете, вставайте в очередь, вручите им лично. Им будет очень приятно получить такую вещь из рук создателя. Девушка просияла, но прежде чем уйти, замялась и добавила совсем тихо: — Я видела, что… ну, о вас пишут в соцсетях. Не берите в голову. Вы не заслужили этого хейта. Просто хотела сказать… Пег замерла. Эти слова пробили её броню эффективного менеджера быстрее, чем ярость Ноа. В горле встал комок, и она лишь смогла кивнуть, выдавив: «Спасибо». Через десять минут сцена повторилась уже перед группой. Девушка дрожащими руками протянула подарок. Николас первым выудил вышивку из пакета. — Офигеть! — Ник повернул логотип группы, расшитый серебряными нитями, к свету. — Ребята, гляньте, какая тонкая работа! Джолли присвистнул, а Ноа выдавил слабую, но тёплую улыбку, коснувшись пальцами стежков. Ник, заметив, что Пег стоит в стороне, словно чужая на этом празднике жизни, направился прямо к ней, размахивая зелёным пакетом. — Пег, заберёшь? — он подошел вплотную и протянул ей подарок, улыбаясь той самой своей «солнечной» улыбкой. — Надо где-то хранить это сокровище, пока до автобуса не дойдём. — Да, конечно, — Пег взяла пакет, и их пальцы на секунду соприкоснулись. — Спасибо, Пеги, ты чудо! — Ник подмигнул ей и по-дружески приобнял за плечо, прежде чем вернуться к фанатам. — О-о-о, вы такие милые! — тут же раздалось из толпы. Какие-то девчонки в первом ряду зашептались, и тут же пара телефонов мгновенно развернулась в их сторону, фиксируя этот «интимный» момент. Пег взяла пакет, и в этот секундный момент тишины она подняла глаза. Прямо на неё, сквозь толпу, сквозь вспышки и руки фанатов, смотрел Ноа. Их взгляды встретились и сцепились мёртвой хваткой. Всё напряжение последних часов вспыхнуло между ними электрическим разрядом. Ноа смотрел на неё так, будто тонул и она была единственной, кто мог его вытащить, но он сам только что оттолкнул её руку. В его глазах была такая безнадёжность и такая жажда, что Пег стало страшно. Они оба окончательно поняли: кажется, они проросли друг в друга настолько глубоко, что вырывать придётся с мясом. Пег первая отвела взгляд. Она прижала зелёный пакет к груди, как щит, и быстро скрылась за сценой, уходя в темноту, где не было камер, и где можно было наконец-то перестать дышать через раз. Ноа же остался стоять на свету. Он снова улыбнулся следующей фанатке, но его рука, тянущаяся к рубашке, заметно задрожала.

***

Пег проверила время на часах: зал стремительно заполнялся, гул толпы за превращался в монотонный шум. Это был её привычный момент для побега. Она уже направилась на выход, когда в полумраке технического прохода заметила знакомый силуэт. Марси. Та не просто стояла — она буквально караулила у двери гримёрки Ноа, проверяя помаду в отражении выключенного экрана телефона. При виде Пег Марси даже не вздрогнула, лишь мазнула взглядом по её помятому худи, и в этом взгляде было столько неприкрытого презрения, что воздух вокруг, казалось, похолодел. — А ты разве не должна быть там? — Пег кивнула в сторону зала. — Твоя работа — координировать прессу, а не караулить у дверей артистов, как дешёвая группи. Марси фальшиво усмехнулась, медленно убирая телефон в карман и демонстративно качнув бедром. — Ой, Габи, — пропела она, но в голосе зазвучали стальные нотки. — Не проецируй на меня свои комплексы. Я уже всё сделала. А теперь хочу немного личного времени с Ноа. Мы, понимаешь ли, нашли общий язык на фотосессии. Он такой… тактильный, когда расслаблен. Тебе, наверное, этого не понять с твоим вечным амплуа «робота-пылесоса». — Пошла вон из закрытой зоны, — отрезала Пег, делая шаг вперед. Её голос был тихим, но в нем вибрировала такая ярость, что Марси на секунду запнулась. — Твой бейдж не даёт тебе права здесь находиться. Уходи сама, пока я не сделала это публичным унижением. Марси сузила глаза. Маска «милой однокурсницы» слетела, обнажая оскал хищницы. Она шагнула к Пег вплотную, обдав её запахом духов. — Послушай меня, дрянь, — прошипела Марси прямо в лицо Пег. — Не смей мне указывать. Я знаю, кто ты. Я помню тот притон и того парня, из-за которого ты превратилась в тряпку. Один пост в мой Твиттер с парой сочных подробностей о твоём «торче», и ты вылетишь из этого тура быстрее, чем успеешь сказать «сори». Тебе напомнить, какие таблетки ты глотала, когда тебя вышвырнули из универа? Ноа будет очень интересно узнать, что его драгоценный менеджер — бывшая наркоманка с поломанными мозгами. Пег замерла. Внутри всё заледенело. Старый страх попытался поднять голову, но она раздавила его подошвой своих ботинок. Она вспомнила Ноа, его растерянный взгляд и свои содранные в кровь костяшки. Она уже была на дне. Марси ей не угроза. Пег сделала ещё полшага, фактически вжимая Марси в стену. Её взгляд стал пустым и безжалостным. — Ты думаешь, это меня остановит? — Пег жутко улыбнулась одними губами. — Давай. Пиши. Звони. Но пока ты будешь строчить свой донос, я позабочусь о том, чтобы твой контракт с этой площадкой был расторгнут в течение десяти минут за нарушение протокола безопасности и попытку домогательства к артисту. Я уничтожу твою репутацию в этой индустрии раньше, чем ты нажмешь кнопку «опубликовать». Ты здесь никто, Марси. Просто назойливое насекомое. Марси побледнела, её губа предательски дрогнула. Она попыталась что-то выдохнуть, но Пег уже сорвала с пояса рацию. — Секьюрити к зоне А-1. У нас неадекватный персонаж в зоне гримёрок. Срочно. Через десять секунд в коридоре появились двое массивных охранников. Марси вскинула подбородок, пытаясь вернуть себе самообладание. — Это недоразумение! Мы просто разговаривали с подругой! — выкрикнула она, пятясь. — Я ей не подруга, — ледяным тоном перебила Пег, обращаясь к охране. — Аннулируйте её доступ. Выведите за периметр. Она проявляет нездоровый интерес к Ноа. Если я увижу её в радиусе десяти метров от группы, я подам жалобу руководству площадки. Вышвырните её. Сейчас же. Марси дёрнулась, когда охранник железной хваткой взял её под локоть. — Ты об этом пожалеешь, сука! — завизжала она, теряя остатки лоска, пока её тащили к выходу. — Ты всё еще та же грязная девка! Пег стояла неподвижно, пока крики Марси не стихли за тяжёлыми дверями. Она медленно выдохнула, чувствуя, как мелко дрожат руки. Это было жестоко. Это было на грани. Но это было необходимо. Она поправила волосы, глядя в пустоту коридора.

Тем временем за углом, в тени ниши, стоял Ноа. Он вышел из гримёрки за секунду до того, как Пег вызвала охрану. Он слышал всё. Каждое слово Марси о его «тактильности», её шипение о притонах и порошках. И ледяной, режущий ответ Пег. Он стоял, прижавшись спиной к холодному бетону, и чувствовал, как его мир окончательно рассыпается в труху. Она защищала его, будучи в шаге от социального самоубийства. Ноа поправил наушник, сглотнул горькую слюну и пошёл вглубь коридора, абсолютно не понимая, как выступать сегодня с кашей в голове.

***

Гул в зале достиг того пика, когда он перестаёт быть шумом и превращается в вибрацию, сдавливающую рёбра. Свет резко погас, и фанаты взорвались единым, оглушительным рёвом. Вспыхнули первые контровые огни — ярко-синие, холодные, режущие темноту. Ноа вышел на сцену под этот грохот. Он выглядел безупречно в свете софитов, но внутри всё скручивалось в тугой узел. Несмотря на годы выступлений, этот момент, когда музыка ещё не началась, а ты уже стоишь перед многотысячной безликой массой, всегда был для него самым тяжёлым. Он подошёл к стойке микрофона, щурясь от света. Его пальцы, длинные и нервные, тут же нашли подол чёрной рубашки. Он принялся машинально теребить ткань, подкручивая её, словно пытался заземлиться. Ноа выдавил улыбку — ту самую, от которой фанатки в первых рядах начинали рыдать. Но его глаза… Глаза лихорадочно сканировали пространство под сценой, фотопит, зону звукорежиссера. Её там не было. Он пододвинул микрофон ближе, и звук трения металла эхом отозвался в колонках. — Эм… — начал он, и его голос, непривычно тихий для такой площадки, заставил зал на секунду замолчать. — Привет, Торонто. Спасибо, что пришли. Тут… Вау, вас сегодня реально много. Битком, да? Он снова дёрнул край рубашки, чувствуя, как пот начинает холодить спину. — Я… Я чё-то так и не научился говорить нормально со сцены, — он коротко и горько хмыкнул в микрофон, опустив голову. — Наверное, уже и не научусь. В голове в этот момент крутились не эти слова, а ледяной тон Пег в коридоре и визг Марси о «грязной девке». Ноа ещё раз медленно, почти с надеждой обвёл взглядом тёмные углы за кулисами. Пусто. Только техники. Он сглотнул. Разочарование оседало в лёгких тяжёлым свинцом. Посмотрел вниз, на светящийся монитор с сет-листом, но буквы казались чужими. Ему хотелось бросить микрофон и пойти искать её по всем подсобкам этой чёртовой площадки. — Ну… ладно. Так, — он выпрямился, стараясь вернуть себе лицо лидера группы. — Ладно, погнали, что ли! Он кивнул Нику, и в ту же секунду барабанный удар разорвал тишину, вбивая ритм прямо в бетонный пол. Завыли гитары, зал превратился в бурлящий океан, и Ноа запел. Он пел так, будто от этого зависела его жизнь, выплёскивая в микрофон растерянность, злость, надеясь, что где бы Пег ни находилась, её достанет этот звук…

***

Пег стояла у служебного выхода, прижавшись лбом к холодному стеклу двери. За ним Торонто сошёл с ума: весь вечер внезапно обернулся белой стеной. Снег валил такими жирными, тяжёлыми хлопьями, что дороги замело за считанные минуты. Такси не ехали, доставка застряла, а на площадке не было даже крошечного бара, где можно было бы затеряться. Ей некуда было приткнуться. Она чувствовала себя лишним винтиком в этой огромной машине. Вздохнув, Пег поправила лямку лифчика и побрела обратно по лабиринтам закулисья. Ноги сами несли её туда, откуда доносился рокот. Гул в коридорах стал невыносимым, низкие частоты вибрировали в самом солнечном сплетении, выбивая из головы остатки рациональных мыслей. Она вышла к боковой части сцены, спрятавшись в тени тяжёлых чёрных портьер. Отсюда, из-за кулис, всё выглядело иначе: лес кабелей, потные техники, светящиеся деки пультов и он. Ноа был в самом эпицентре. Прожекторы разрезали сизый дым, оседая на его мокрых волосах серебристой крошкой. Он стоял, широко расставив ноги, вцепившись в микрофон так, словно это был последний поручень на тонущем корабле. Музыка внезапно сменила ритм, становясь более медленной. Ноа закрыл глаза, и его надломленный голос ударил по залу. — This isn't over till' we talk in the light… — запел он, и Пег вздрогнула. Его голос теперь не просто звучал, он словно признавался в преступлении. — Said I was sober but you knew that I lied. You grip the wheel, maybe I'd like to try, I'll flip it over with you and me inside… Он ходил по сцене, и в какой-то момент, на припеве, когда зал в едином порыве взревел «So what do you want from me?!», Ноа резко развернулся профилем к толпе. Его шальной и дикий от адреналина взгляд прошил темноту кулис. Он увидел её. Пег не успела отступить. На долю секунды время схлопнулось. Ноа замер у микрофона, продолжая кричать в пустоту эти невыносимые вопросы: «Что тебе от меня надо?!», но смотрел он только на неё. В этом взгляде было всё: и Марси, и недопонимание, и тот факт, что он ни черта не трезв от неё, даже если поклянётся в обратном. — I won't atone for debts I paid for in full… — его голос перешёл на хрип, когда он снова отвернулся к залу, вскидывая руку вверх. По лицу Пег полоснуло жаром. Сердце колотилось в горле. Это было слишком интимно. Она больше не могла наблюдать за ним — происходящее было сравни подглядыванию в чужую кровоточащую душу. Она резко развернулась и почти побежала прочь от сцены, вглубь коридоров. «So what do you want?!» преследовало её до самой гримерки. Она ворвалась в пустую комнату, захлопнула дверь и привалилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Тишина здесь была относительной — стены всё равно дрожали. Пег знала: до финала шоу осталось пять песен… Еще пару минут и голос Ноа, усиленный многотонными порталами, просачивался сквозь бетон и сталь, настигая Пег в каждом углу этого чёртового здания. Когда начались первые аккорды «Just Pretend», по её спине пробежала судорога. — …You've come to wage against my sins, I'm not okay, but I can try my best to just pretend… — его вокал взлетал к самому куполу, срываясь на тот самый надрыв, который она больше не могла выносить. «Я не в порядке, но я притворяюсь». Эти слова били её наотмашь. Она вспомнила его лицо сегодня утром, его щёку и то, как он смотрел на неё в коридоре — растерянный, сломанный мальчик в теле рок-звезды. Ей стало нечем дышать. Слёзы жгли глаза, подступая к самому горлу, и Пег поняла: если она останется здесь ещё хоть на минуту, она просто рассыплется на куски прямо на этом бетонном полу. Она лихорадочно схватила пальто, едва попадая руками в рукава, и почти бегом бросилась к чёрному выходу. Плевать на снег. Плевать на холод. Только бы не слышать этот голос, который вытягивал из неё душу. На сцене же Ноа едва держался. Адреналин бил в голову, смешиваясь с какой-то ядовитой тоской. Он пел, закрыв глаза, но каждый раз, когда открывал их, его взгляд неизбежно падал в ту точку за кулисами, где он видел её в последний раз. Её не было. Снова. — Weigh down on me, stay 'til morning… — пел он в микрофон, и по его лицу катился пот, смешиваясь с соленой влагой. — Would you say I'm worthy? «Считаешь ли ты, что я этого заслуживаю?» — вопрос, который он задавал не залу, а ей. В голове был полный хаос. Его разрывало на части от осознания собственной беспомощности. Ноа Себастьян, который всегда всё держал под контролем, вдруг понял, что он ни черта не понимает. Неужели, блядь, можно так втрескаться? Зачем ему это? Зачем ему эта сломанная, колючая, ледяная Пег Лавуа с её тайнами? Но песня отзывалась в нем каждой нотой, каждым ударом сердца. Она была его войной, его грехом и его единственным спасением. Он откинул голову назад, выпевая финальные строки. Но её не было. Пег выскочила на улицу. Ледяной воздух Торонто ударил в лицо, мгновенно остужая пылающие щеки. Снег валил хлопьями, забиваясь за воротник, слепя и путая мысли. Она шла сама не зная куда, спотыкаясь в сугробах, лишь бы подальше от этого места, от этой музыки, от этого человека. Она прошла всего пару кварталов, когда в тишине заснеженного переулка её настиг голос. Ленивый, тягучий, пропитанный ложной нежностью звук, от которого у неё подкосились ноги, а к горлу подкатила тошнота. — Не трудно было узнать, где тебя искать в следующий раз… Пег замерла как вкопанная. Сердце, казалось, просто перестало биться. Она медленно, через силу обернулась. Из тени угла, подсвеченный тусклым фонарём, вышел мужчина в чёрной куртке. Он небрежно убрал телефон в карман и окинул её оценивающим, собственническим взглядом. — Габи, сладкая… — Том усмехнулся, и его глаза блеснули в свете фонаря. — Ты совсем не изменилась. Всё так же бегаешь от проблем? Мир вокруг Пег потемнел. Снег продолжал падать на её плечи, но теперь ей казалось, что это не снег, а земля, которой её заживо засыпает прошлое.

***

Тогда Стены подвальной квартиры в пульсировали в такт бешеному сердцебиению Пег. Воздух был настолько спёртым, что казался серым киселём, в котором плавали пылинки и ядовитые пары дешёвой водки. Под дозой Пег казалось, что лампочка над головой — это чей-то всевидящий глаз, выжигающий ей сетчатку. Мэтт сидел напротив на грязном диване, тяжело навалившись на локти. Его лицо было мокрым, серым, а глаза — узкими щёлками, полными мутной злобы. Он только что втянул очередную дорожку и теперь запивал её водкой прямо из горлышка, давясь и проливая жидкость на майку. — Ты чего уставилась? — он хрипло хохотнул, вытирая рот ладонью. — Думаешь, ты здесь самая чистенькая? Да на тебя смотреть тошно. Тварь неблагодарная. Если бы не я, ты бы уже под забором сдохла. А теперь… — он сплюнул на пол. — Теперь ты просто подстилка. Тебя же все тут имеют, а? Все эти ублюдки, которым ты улыбаешься. Ты же шлюха, Габи. Обычная, дешевая шлюха. Пег молчала. Её сознание плыло, слова Мэтта долетали до неё как через слой ваты, но каждое вонзалось под кожу ледяной иглой. Она смотрела, как он снова потянулся к бутылке, но рука его вдруг мелко задрожала. — Слышь… — Мэтт внезапно осекся. Его лицо неестественно вытянулось, он схватился за грудь. — Чё-то… чё-то не то. Габи… Он попытался встать, но ноги подкосились, и он с грохотом рухнул на колени. Бутылка выпала, заливая пол водкой. Мэтта резко выгнуло, его пальцы начали царапать горло, раздирая кожу в кровь. — Помоги… — выдавил он со свистом. — Сука… Чё ты сидишь?! Встань! Помоги мне! Парень повалился на бок, его тело забилось в судороге. Позвоночник хрустнул, когда его выгнуло дугой. Из углов рта потекла густая желтоватая пена. — Помоги… — захлёбываясь, просипел он в последний раз, и в его взгляде, устремленном на Пег, мелькнул первобытный, животный ужас. А потом начался настоящий ад. Мэтта неудержимо начало рвать фонтаном, но наркотик и водка парализовали его горло. Он лежал на спине, и всё это варево вместе с пеной потекло обратно, забивая трахею. Раздалось жуткое, влажное хлюпанье. Он пытался вдохнуть, но втягивал в лёгкие только собственную рвоту. Лицо из серого стало багровым, потом фиолетовым. Глаза, налитые кровью, бешено вращались, сосуды лопались, превращая белки в красный кошмар. Пег не шевелилась. Она сидела в кресле, подавшись вперёд. В её затуманенном мозгу пульсировало: «Наконец-то». Она смотрела, как он тонет в себе, как захлёбывается, и просто впитывала его агонию, как самый сильный кайф в своей жизни. Она наслаждалась тем, что этот человек, называвший её шлюхой секунду назад, теперь — просто кусок дёргающегося мяса у её ног… Когда хлюпанье в горле Мэтта окончательно стихло, а его тело в последний раз дёрнулось и обмякло, Пег не сразу поняла, что тишина — настоящая. Лампочка над головой продолжала трещать, и этот звук казался громче криков, которые только что сотрясали комнату. Она медленно, словно во сне, поднялась с кресла. Ноги были ватными, в голове шумело от дозы, но в груди разливалось пугающее, ледяное торжество. Она подошла к нему вплотную. Мэтт лежал в луже собственной рвоты и водки, его лицо было землисто-синим, а глаза, два пустых красных провала, застыли в немом вопросе. — Ну что? — прошептала она, склонив голову набок. — Чего замолчал? Она легонько пнула его в плечо. Тело качнулось, как мешок с песком. — Ну же, Мэтти, где твои шуточки? Расскажи мне ещё раз, какая я шлюха. Давай, ударь меня! — голос Пег сорвался на безумный смешок. — Что, не получается? Она замерла, вглядываясь в его застывшую маску. До сознания наконец дошло: он больше не ответит. Его больше нет. Получилось. Он сдох. — Это тебе за шлюху, — она вдруг резко, с оттяжкой, впечатала подошву ботинка ему в челюсть. Послышался сухой хруст. — Это за то, что заставлял меня глотать это дерьмо! Это за синяки! За то, что я из-за тебя дышать боялась! Она начала забивать его с какой-то механической жестокостью. Пинала в живот, в рёбра, в лицо, которое уже превращалось в месиво из крови и пены. Каждый удар отдавался в её собственном теле вспышкой боли и кайфа. Она впитывала эту тишину мертвеца, впитывала его поражение, чувствуя себя наконец-то живой на фоне его смерти. — Наслаждайся, сука! — взвизгнула она, нанося последний, самый сильный удар в грудную клетку. — Теперь я решаю! Я! Но как только ярость выгорела, оставив после себя пустоту, наркотик ударил с новой силой. Воздух в комнате внезапно стал ядовитым. Внутренности Пег начал скручивать ледяной узел. — О боже… — выдохнула она, теряя равновесие. Мир поплыл. Стены начали схлопываться. Ноги подкосились, и она рухнула прямо на залитый грязью пол, лицом к лицу с Мэттом. Холод его кожи коснулся её щеки. Запах рвоты ударил в нос, становясь невыносимым. Пег согнулась в судороге, и её саму вывернуло прямо на пол, рядом с его головой. Истерика накрыла её как лавина: она задыхалась от собственных рыданий и рвоты, пачкая руки в том, что осталось от её мучителя…

***

Снег валил стеной, превращая переулок в тесный белый кокон. Пег стояла, глубоко засунув руки в карманы пальто, и пыталась унять дрожь. Она смотрела в пустоту, пока тишину снова не разрезал знакомый, липкий скрип подошв. Из тени, окутанный паром, вышел Том. Он не спеша убрал телефон в карман и замер, окинув её долгим, оценивающим взглядом. — Надо же… — голос прозвучал лениво, с той самой интонацией, от которой у Пег когда-то сводило челюсть. — Давно не виделись, Габи. Ты изменилась. Кажется, в последний раз, когда я видел тебя… ты была менее, эм… очаровательна. Хотя… Он подошёл ближе, бесцеремонно оглядывая её пальто и ухоженное лицо. На его губах расплылась издевательская усмешка. — L.A. явно пошёл тебе на пользу, сладкая. Выглядишь куда лучше, чем в тот раз, когда я выгребал тебя из того дерьма. Помнишь ту хату? Стены в плесени, пол в бычках… И ты, пускающая слюни на полу… Пег медленно подняла на него взгляд. В её глазах не было страха, только бесконечная, выжженная дотла усталость и ледяное презрение. — А ты всё такой же ублюдок ебаный, — чётко произнесла она. — Всё так же ошиваешься по углам в поисках падали? Том картинно вскинул брови, приваливаясь плечом к обледенелой стене. Он обвёл взглядом грязные кирпичные стены вокруг них. — Ну-ну, — он погрозил ей пальцем. — Я бы не общался со мной в таком тоне, детка. Переулок-то хорошо узнаёшь этот явно ты. А? Тут первые дозы брала, если память не изменяет. Пришла снова по старой памяти? Тянет в родное болото? В конце концов, мы оба знаем одну маленькую деталь… Историю, за которую ты так и не села. Как там поживает Мэтт? Ах, точно. Он же не дышит. Синел красиво, да? Внутри Пег всё закипало. Гнев поднимался от живота к горлу горячей, густой смолой. Ей казалось, что она прокажённая: для Марси, для него, для всего этого мира. Будто на лбу калёным железом выжжено «Габи из подвала», и ничто этого не скроет. Ей невыносимо хотелось вмазать Тому прямо сейчас, раздробить эту сальную ухмылку. — Ну и? — она сделала шаг к нему. — Вот она я. Хули тебе надо, Том? Денег? Ты не получишь ни цента. Хватит с меня. Вы меня все просто заебали. Том медленно оттолкнулся от стены, сокращая дистанцию. Его взгляд, маслянистый и тяжёлый, задерживался на шерсти её пальто. Он протянул руку, намереваясь коснуться лацкана, но Пег даже не шелохнулась, глядя на него с таким глубоким отвращением, будто перед ней была куча помоев. — Смотрю, и пальтишко новое, — протянул он, кривя рот. — Значит, бабло водится. А мне вот почему-то долг отдавать не хочешь. Забыла старых друзей? Забыла, кто тебя прикрывал, когда ты в соплях по полу ползала, пока твой ненаглядный лежал в собственной блевотине? — Ты поэтому здесь? — Пег выплюнула слова ему в лицо. — Проделал такой путь ради двадцати штук? — Ну, не только, — Том оскалился, и в свете фонаря его зубы показались жёлтыми. — Интересно было посмотреть, как ты устроилась. И кто теперь тебя трахает. Зуб даю, по кругу пускают? Ну, а как иначе-то? Музыкантишки любят таких «бывших», на них клейма ставить негде. Никогда не поверю, что ты реально стала тур-менеджером. Откуда, блядь? Кто тебя пропихнул? Кто тот папик, который решил поиграть в спасателя и отмыть нарколыгу? Ты же пустая внутри, Габи. Просто дыра. Сколько бы ты ни строила из себя леди, мы оба знаем, что ты сдохнешь в том же дерьме. Пег смотрела на него, и в голове наступила звенящая тишина. Всё напряжение дня схлопнулось в одну точку. Она вспомнила хлюпающий звук из горла Мэтта и то, как потом пинала его остывающее мясо. — Ты закончил? — спросила она так тихо, что Том на секунду замолчал. Пег вдруг резко вскинула руки в стороны, почти ударив его по груди, и сделала шаг вперёд, сокращая и без того опасную дистанцию. В её глазах заплясали искры настоящего безумия. — Ну и что?! — выкрикнула она прямо в его оскаленное лицо. — Что дальше, Том? Ну, давай, вываливай всё! Что ты мне сделаешь? Том на мгновение опешил, но тут же гадко усмехнулся, облизывая губу. — А чё мы сегодня такие храбрые? Ммм, Габи? Кажется, всего пару дней назад ты в трубку орала, что деньги вернёшь, умоляла дать еще времени… А сейчас что? Пальтишко смелости придало? Пег замерла на секунду, глядя на него в упор, а потом внезапно рассмеялась. Страшный, надрывный смех, переходящий в тихий хрип. — Да потому что вы меня все заебали! — выплюнула она, толкнув его в грудь обеими руками. — Слышь?! За-е-ба-ли! Я для вас всех просто груша для битья, да? Ведро для помоев… Так вот. Хуй тебе, Том. Слышишь? Хуй! Она снова толкнула его, на этот раз сильнее, её трясло от ярости. Голос сорвался на визг. — Ты можешь катиться к хуям! Деньги надо было требовать с твоего дружка, пока он не превратился в гнилое мясо! А я сделала всё правильно. Слышишь, подонок? Всё правильно! И знаешь что? Я бы повторила! Я бы снова сидела в том кресле и смотрела, как он дохнет. И тебя бы я ёбнула вслед за ним, если бы могла. Я бы с удовольствием посмотрела, как ты захлёбываешься своей же желчью! Том попытался перехватить её руки, но Пег ударила его по ладоням, продолжая толкать. — Ну и?! — кричала она, задыхаясь. — Вот она я! Смотри, сука! Это Габи! Не Пег, не менеджер, а Габи из подвала! И что ты сделаешь? Ну?! Убьёшь меня? Давай! Сделай это! Том внезапно замер и разразился громким, издевательским хохотом, глядя на её бледное, искаженное лицо и катящиеся слезы. Его смех эхом отразился от стен переулка. — Габи, детка, — он вытирал выступившую от смеха слезу, глядя на неё с извращённой жалостью. — Кажется, тебе нужна помощь, не так ли? Ты же совсем поехала. Смотри на себя, ты же всё та же дёрганая нарколыга, просто в шмотках подороже. Пег рвано выдохнула, чувствуя, как ледяной воздух обжигает горло. Она не хотела больше слушать ни единого слова, не хотела дышать с ним одним кислородом. — Да пошел ты, ублюдок сраный, ясно? — бросила она через плечо, пытаясь развернуться, чтобы уйти. Ноги слушались плохо, снег мешал, но она сделала шаг прочь, надеясь, что метель просто поглотит этот голос. — Не так я представлял нашу встречу, конечно, — лениво бросил Том ей в спину, даже не пытаясь её догонять. Он знал, что она никуда не денется из этого капкана воспоминаний. — Думал, мы хотя бы поцелуемся. Пег замерла. Плечи судорожно дёрнулись под дорогим пальто. — Не то чтобы я скучал по твоему рту, — Том хмыкнул, и в этом звуке было столько липкой, тошнотворной низости, что Пег зажмурилась. — Разве что на моем члене. Там он был весьма кстати, помнишь? Она стояла к нему спиной, до боли сжимая губы, так что почувствовала металлический привкус крови. Кулаки в карманах сжались до хруста костей. Она слышала, как он сделал пару шагов, сокращая расстояние. — Слушай, ладно, — тон Тома сменился на фальшиво-деловой. — Раз ты деньги отдавать не хочешь… что, конечно, вообще не в твою пользу, Габи. Выбора-то у тебя особо нет, ты же понимаешь? Рано или поздно за долгами придут другие люди, и они не будут такими милыми, как я. Но я могу подсказать, где их заработать. Прямо сейчас. Пег не оборачивалась, но видела, как её собственная тень на снегу дрожит. — Там пара твоих старых клиентов… — он сделал паузу, смакуя момент. — Они очень не против тебя выебать. Прям сегодня. Скучали по тебе, детка. Ты как? Соглашайся, за старую память они отвалят неплохо. Глядишь, к утру и долг закроем, и в L.A. вернёшься с чистой совестью. Пег резко развернулась на каблуках, и в свете тусклого фонаря её лицо казалось высеченным из мёртвой, серой кости. Она больше не дрожала — ярость вытеснила холод, превратившись в горький осадок на языке. — Я тебе всё сказала, — прошипела она, глядя прямо в его сальные глаза. — Ещё раз ко мне подойдешь, и клянусь… — О-о, и что? — Том издевательски вытянул губы, склонив голову. — В полицию пойдёшь, Габи? Забыла, что сама же первая и сядешь? Соучастие, неоказание помощи, наркота… Тебя упакуют раньше, чем успеешь договорить моё имя. — И ты со мной сядешь, — Пег сделала шаг вперёд, почти касаясь его груди. — Так что советую не подходить. Мне терять нечего, Том. Совсем. Ясно тебе? Том картинно вскинул руки, отступая на шаг, но на его лице не было ни капли страха, только гадкое торжество. — Ладно, детка, ладно. Я тебя услышал. Сегодня ты не в духе, бывает, — он хмыкнул, поправляя воротник куртки. — Но знай: я знаю каждый твой шаг. Где ты спишь, с кем ешь. Я всё ещё жду свои бабки. Даю тебе денёк повыкобениваться, собрать сумму с группы… Иначе сама знаешь. Я уже говорил, что с тобой будет, и какие клиенты тебя ждут. Он подмигнул ей. От омерзительности жеста Пег едва сдержала рвотный позыв. Она лишь сухо, коротко хмыкнула и пошла прочь, не оборачиваясь. Она шла быстро, утопая в сугробах, сворачивая в одну подворотню за другой, лишь бы оказаться подальше от этого голоса. Но Торонто в эту ночь словно превратился в один бесконечный Монреаль. Ебучие подворотни, запах сырости, отсветы неоновых вывесок на грязном льду — всё это триггером било по сознанию. Ей казалось, что она не идёт вперёд, а проваливается в прошлое. В какой-то момент она поняла, что заблудилась. Вокруг высились глухие стены складов, а из-за угла доносились пьяные крики. Пег наткнулась взглядом на пару обдолбанных парней, которые сидели прямо на снегу, привалившись к мусорному баку. Голова одного из них была запрокинута так же, как у Мэтта в ту ночь. Внутри что-то окончательно лопнуло. Паника, копившаяся весь день тяжёлым свинцом, вдруг превратилась в ледяную пустоту, затопившую лёгкие. Звуки города, гул машин, далёкий смех, скрежет снега стали глухими, будто Пег внезапно погрузили в глубокую, грязную воду. Голова закружилась так резко, что небо и асфальт поменялись местами. Мир превратился в калейдоскоп из серых стен и слепящих неоновых вывесок. Пег почувствовала, что ноги её больше не держат; они стали ватными, чужими. Она медленно сползла по шершавой стене, пачкая пальто о влажную кирпичную кладку, и осела прямо в грязное месиво из снега и реагентов. Ей было плевать на одежду. Плевать на холод. Она просто сидела, обхватив колени руками, пытаясь удержать остатки рассудка. Мимо проходила небольшая толпа, только что вывалившаяся из подвального бара. Одна из девушек, пошатываясь на каблуках и кутаясь в тонкую куртку, остановилась. Она наклонилась к Пег, обдав её резким запахом дешёвого джина и дыма. — О, детка… Тебе не хорошо? — пробормотала она, пытаясь сфокусировать взгляд. — Эй, ты меня слышишь? Ты живая? Может, помочь? Пег медленно подняла голову. Её взгляд был абсолютно стеклянным, лишенным искры жизни, будто она смотрела не на девушку, а сквозь неё, в тот самый подвал, который теперь был повсюду. Она просто молча качнула головой. Один раз. Жест был таким слабым и безнадёжным, что незнакомка невольно отпрянула. Пег посмотрела на свои руки, испачканные дорожной грязью, на свои дрожащие пальцы, и на её губах появилась жуткая улыбка. Улыбка человека, который наконец признал поражение. Круг замкнулся. Новое имя, работа, влюблённый рок-идол — всё это было лишь тонкой позолотой, которая сошла от первого же толчка. — Всё в порядке… — прошептала она, обращаясь скорее к своим призракам, чем к прохожей. Девушка, пожав плечами и пробормотав что-то про «странных сучек», побрела дальше за своей компанией. Пег осталась сидеть в тени подворотни, совершенно одна, глядя, как падающий снег медленно заметает их следы.

***

Гул за спиной всё ещё вибрировал в костях, когда Ноа, тяжело дыша, переступил порог закулисья. В ушах стоял плотный, ватный звон. Он сорвал с себя пищащий мониторный наушник и на ходу расстегнул верхние пуговицы промокшей от пота рубашки. Он зашёл в гримерку, надеясь на короткую передышку, на этот глоток тишины, который обычно наступал перед финальным выходом к фанатам. Но тишина в комнате оказалась не успокаивающей, а давящей, почти осязаемой. Обычно Пег не стояла прямо у сцены, она не любила лишнее внимание и суету техников, но он всегда кожей чувствовал её присутствие где-то поблизости: в гримёрке, у мониторов или в коридоре. Но сейчас диван был пуст. Журнальный столик завален какими-то бумагами, а вешалка… Ноа замер, глядя на пустой крючок. На нём не хватало её тяжёлого пальто. — Пег? — Ноа негромко позвал её, заглядывая, словно она могла затаиться. Пусто. Дверь распахнулась, и в гримёрку ввалился один из техников, нагруженный кабелями. — О, Ноа, ты тут? Слушай, а Пег где у нас? — парень вытер лоб рукавом, тяжело дыша. — Там логисты по поводу выезда шумят, не могут до неё достучаться. Ноа нахмурился. Внутри начинало зарождаться холодное, склизкое предчувствие. — Я думал, она где-то в лобби. — Да не знаю, я её почти минут сорок не видел, — техник пожал плечами, не замечая, как меняется лицо вокалиста. — Последний раз видел, как она к чёрному выходу направлялась. Думал, покурить пошла. Ноа не ответил. Он уже сделал шаг к двери, намереваясь найти Пег прямо сейчас, как вдруг коридор прошил резкий, бодрый голос Джолли: — Ноа! Мать твою, ты где застрял? — Йо высунулся из-за поворота, лихорадочно махая рукой. — Только тебя ждём! Живо на сцену, пять минут позора и мы свободны! Ноа замер, его взгляд метался между дверью на улицу, за которой в темноте и метели исчезла Пег, и Джолли. Тревога уже не просто шептала, она вопила дурным голосом, но контракт, группа и тысячи людей, скандирующих его имя, держали его за горло. — Иду я! — огрызнулся Ноа, чувствуя, как ярость смешивается с паникой. Он развернулся и побежал обратно к сцене. Эти десять минут под софитами показались ему вечностью. Ноа улыбался в объективы камер, приобнимал парней для общего фото, махал фанатам, но его глаза, вопреки привычке, не искали объектив, они лихорадочно сканировали тени за кулисами, входы и выходы. Её там не было. Ни у пульта, ни у входа. Ноа подошел к краю сцены, сорвал приклеенный скотчем сет-лист. Обычно он делал это с драйвом, но сейчас он просто скомкал бумагу и с какой-то скрытой злостью швырнул её в толпу. Тревога в груди сжалась в тугой узел. Спустившись к барьеру, он на автомате взял маркер у какой-то девушки. Десятки рук тянулись к нему, фанатки что-то восторженно кричали, признаваясь в любви, но для Ноа всё это было невнятным белым шумом. Он черканул кривую линию на чьём-то билете, не поднимая глаз. — Ноа, всё окей? — робко спросила фанатка, заметив, что он какой-то отрешённый, а его рука, сжимающая маркер, мелко дрожит. Он вздрогнул и на секунду поднял глаза. Зрачки были расширены, взгляд блуждал по лицам, не задерживаясь ни на одном. — А? — он тряхнул головой, пытаясь вынырнуть из вязкого оцепенения. — Да… Да, просто устал. Вымотался. Спасибо, что пришли, девчонки. Он выдавил растерянную, слегка виноватую улыбку, вернул маркер и, не дожидаясь ответных слов, поспешил скрыться за кулисами. — Эй, Ноа! Постой! — Джолли нагнал его у поворота к гримёркам, тяжело дыша и вытирая шею полотенцем. — Ты чего так рванул? Чувак, ты побледнел как мертвец. Тебя сейчас вырвет? Ноа резко остановился и обернулся к другу. Его лицо было серым, а в глазах застыл дикий, почти животный страх. — Пег нигде нет, Джолли. Вообще нигде. — В смысле нет? — Джолли нахмурился, включая «режим рациональности». — Она, наверное, ушла к автобусу. Или проверяет счета с организаторами. Ты же знаешь её, она вечно носится со своими бумажками. — Её нет сорок минут, — Ноа перешёл на шипение, сокращая расстояние между ними. — Она ушла через чёрный ход без пальто… Нет, стой, пальто она как раз забрала, но ушла одна, понимаешь? Джолли усмехнулся, пытаясь сбить панику друга привычным юмором: — Слушай, может, ей просто приспичило купить канадского кленового сиропа? Или она решила прогуляться, чтобы не слушать твоё нытьё после сета? Ноа, ты нагоняешь жути на ровном месте, расслабься. Ноа резко схватил Джолли за локоть и отвёл в сторону, в неосвещённую нишу между кофрами. — Послушай меня внимательно, — прошептал он, и его голос сорвался. — Я узнал… Я узнал, что она раньше торчала. Жёстко торчала, Джолли. Она была на самом дне. И сейчас мы в Канаде. Это её родная страна. Тут у неё куча старых знакомых, дилеров. И она сорвалась с места и ушла одна. Улыбка сползла с лица Джолли. Он замер, глядя на Ноа уже совсем другими глазами. Рациональность дала трещину, уступив место тяжёлому осознанию реальности. — Чёрт… — Джолли нахмурился, и в его взгляде появилось беспокойство. — Ты серьёзно? Про «торчала»? — Серьёзней некуда. Джолли посмотрел на дверь чёрного выхода, по ту сторону которой бесновалась метель. — Окей, это меняет дело. Если она пошла к кому-то из прошлого… Кто-то ещё знает? — Джолли понизил голос до шёпота, опасливо оглядываясь на пробегавших мимо техников. — Нет, — Ноа качнул головой, его лихорадило. — Я сам недавно узнал. Джолли запустил пятерню в волосы, нервно взъерошив их. На лице отразилась внутренняя борьба: он пытался сохранить остатки здравого смысла, пока Ноа буквально рассыпался на части. — Ладно… Ладно, — Джолли заговорил быстро, пытаясь выстроить хоть какой-то план. — Так, эм, ну… Если она не вернётся в ближайшее время и её нет в отеле, попробуем поискать. Хотя я хер знает, как это делается в чужом городе ночью, но что-то придумаем. Давай так: ты сейчас для начала выдохнешь. Слышишь? Он схватил Ноа за плечи, заставляя того смотреть себе в глаза. — Сделаешь вид, что всё окей. Не пугай никого, блядь, ладно? Если пронюхают, что наш координатор — торчок, нам всем крышка. Я сейчас сам всё проверю: обзвоню отель, охрану… А ты просто… просто подыши. Ноа посмотрел на него как на сумасшедшего. Подышать? Когда Пег, возможно, прямо сейчас вдыхает в себя ту самую дрянь, которая когда-то её почти уничтожила? Или стоит перед каким-нибудь уродом из прошлого? Джолли посмотрел на его перекошенную морду. Рациональность окончательно сменилась раздражением. Он сложил руки на груди и смерил вокалиста тяжёлым взглядом. — Ой, не строй из себя, а? — Джолли закатил глаза. — Ты её ещё утром на хер чуть не послал, а теперь что? Внезапно «принц на белом коне»? Переживает он… Ноа дёрнулся, открыв рот, чтобы что-то возразить, но Джолли не дал ему вставить ни слова, ткнув пальцем в грудь. — Давай, соберись! Ты мужик или кто? Блядь, Ноа, ты ведёшь себя как брошенный щенок. Она взрослый человек. Если захочет сорваться — сорвётся, и ты её за юбку не удержишь. Иди в гримёрку, приведи себя в порядок и жди новостей. Ноа замер, тяжело дыша. Слова Джолли ударили по самолюбию, но на секунду отрезвили. Он хмыкнул. Резким движением выхватил телефон из кармана, проверяя экран — пусто. Не говоря больше ни слова, Ноа развернулся и поплёлся в сторону гримерки, сутулясь под грузом этой липкой тревоги. — Истеричка! — крикнул ему в спину Джолли, качая головой. Не оборачиваясь, Ноа высоко поднял руку и чётко показал другу средний палец. Зайдя в гримерку, он захлопнул дверь и прислонился к ней лбом. Тишина комнаты снова начала его душить. Он смотрел на пустую вешалку, где должно было висеть её пальто, и чувствовал, как внутри него всё равно всё вопит. Он не выдержит здесь и пяти минут. Через пару мгновений он схватил куртку. Плевать на Джолли. Плевать на здравый смысл. Ноа уже натянул куртку, судорожно дёргая замок молнии, и сделал шаг к двери чёрного выхода. Но не успел он коснуться ручки, как она повернулась сама. Дверь распахнулась с тяжёлым стоном, впуская в тёплую гримерку облако пыли, а вместе с ним и Пег. Ноа замер на месте. Он оглядел её с головы до ног, и внутри всё похолодело. Её пальто было в грязных разводах, будто она тёрлась спиной о помойные стены или вовсе сидела на земле. Волосы, которые она укладывала, превратились в растрёпанное гнездо, а лицо было таким бледным, что казалось почти прозрачным в свете флуоресцентных ламп. В голове Ноа тут же всплыли слова, которые он только что доверил Джолли. «Она торчала». Паника, подпитанная этим знанием, переросла в паранойю. Он сорвался с места, подлетел к ней и, не давая опомниться, грубо схватил её лицо в ладони. — Посмотри на меня, — рявкнул он, заставляя Пег поднять голову. Его большие пальцы впились в её скулы, пока он лихорадочно всматривался в её зрачки, пытаясь понять: расширены? Сужены? Реагируют на свет? Он искал в её глазах следы того самого «кайфа». Пег от неожиданности и резкой боли в челюсти замерла, а потом её лицо исказилось от ярости. Она с силой оттолкнула его руки, едва не заехав ему локтем. — Что ты, нахер, делаешь, Ноа?! — выплюнула она, тяжело дыша. Ноа, чьи мысли окончательно превратились в кашу из адреналина и страха, выдал первое, что пришло в его затуманенный мозг. — Я… Я просто проверял, не покусали ли тебя собаки! Там… Там на улице стаи бегают, я слышал! Пег замерла, глядя на него как на законченного идиота. Секундная тишина в гримёрке стала почти осязаемой. Она медленно обвела взглядом его перекошенное лицо, куртку, которую он натянул на футболку, и его трясущиеся руки. — Серьёзно? — процедила она с убийственным сарказмом. — Собаки, Ноа? Это лучшее, что ты смог придумать, хватая меня как подопытную крысу? Ноа всё ещё стоял в полусогнутом состоянии, тяжело дыша, а Пег сверлила его взглядом, полным яда. В этот момент тишину гримерки разрезал бодрый рингтон, и в гримёрку, вальяжно листая что-то в телефоне, вошел Джолли. — А, ну вот и пропажа! — Джолли вскинул брови, картинно убирая мобильник в карман. Ноа тут же попытался принять независимый вид, хотя его всё ещё ощутимо потряхивало. Джолли, мгновенно оценив обстановку — взмыленного Ноа, грязное пальто Пег и общую атмосферу катастрофы — не упустил шанса поиздеваться. — Он тут паниковал так, будто у нас не менеджер пропал, а вся казна, — Джолли кивнул на Ноа, кривя рот в усмешке. — Пеги, я бы на твоем месте его простил за то, что он у нас полный дебил. Чисто из жалости. — Ты куда-то шёл? — процедил Ноа, бросая на друга испепеляющий взгляд. — Да, шёл. За сумкой и к автобусу. Но ты тут перегородил проход собой, знаешь ли, стоишь как памятник собственной паранойе, — Джолли подошёл ближе, бесцеремонно осматривая Пег. Его взгляд зацепился за пятна на её плече и растрёпанный вид. — Вижу, день не задался. Причем у обоих. Пег опустила глаза, судорожно пытаясь пригладить волосы. Ей хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать на себе эти два взгляда: один лихорадочно-опекающий, другой проницательный. — Так, — Джолли хлопнул в ладоши. — План такой: мы все сейчас идём в бар при отеле, берём по двойному виски и разговариваем. — Я никуда не пойду, мне нужно подготовить отчеты по… — начала было Пег, делая шаг назад, но Джолли перегородил ей путь. — Считайте, что я ваш семейный психолог, — отрезал он. — Если чё, я уже всё знаю. Так что, Пег, вам бы со стороны свидетель не помешал, пока вы будете отношения выяснять. А то Ноа в порыве чувств опять решит, что-то ляпнуть, и пиздец котёнку, срать не будет. Пег вспыхнула, в её глазах мелькнуло замешательство. — С чего ты вообще решил, что мы будем что-то выяснять? — холодно спросила она. — Я так решил, потому что вы меня достали, — рявкнул Джолли, хотя в его голосе слышалась скорее усталость, чем злость. — Я хочу нормально закончить тур, и чтобы потом этот задрот, — он ткнул пальцем в сторону Ноа, — не страдал дома под дорамы и не выносил мне мозг на кухне. Ноа открыл было рот, чтобы выдать какую-то едкую тираду, но тут же его закрыл. Парировать было нечем — Джолли бил в самую точку. В гримёрке воцарилась неловкая пауза: и Пег, и Ноа одновременно покраснели, стараясь не смотреть друг на друга. — То-то же, — победно заключил Джолли. — Пошлите. Там и договорим. — Я сейчас… Мне нужно пальто почистить, я приду через десять минут, — Пег попыталась отмахнуться, надеясь на последний шанс к бегству. — Никаких «щас»! — Джолли буквально схватил их обоих за локти. — Я уже попросил техников, чтобы ваши вещи отнесли в машину. Пошли уже, достали! Он подтолкнул их к выходу, и им ничего не оставалось, кроме как подчиниться этому внезапному напору здравого смысла в лице Йоакима.