Часть 20. Сырные бортики

Бар отеля в час ночи встретил их приглушённым светом и запахом дорогого парфюма вперемешку с хлоркой. Ник и Николас благополучно «самоустранились» ещё в холле: у Николаса так раскалывалась голова от рёва, что он едва видел ступеньки, а Ник просто засыпал на ходу, бормоча что-то про подушку в номере. Обстановка сложилась как никогда идеально: инквизитор Джолли и двое подсудимых. Они заняли столик в самом дальнем углу. Картина была достойной кисти сюрреалиста: Ноа в чёрном худи буквально «утонул» в своём телефоне, с таким усердием листая ленту, будто скрывался. На самом деле он просто боялся поднять глаза. Рядом Пег. Она всё-таки сняла грязное пальто, оставшись в худи, и теперь сидела плотно скрестив руки на груди, воплощая собой образ ледяной скалы. Её взгляд на секунду соскользнул с пустого пространства и замер на лице Ноа. На его скуле багровела вздутая царапина. «Подарок», когда он так любезно проверял её на бешенство. Джолли сидел напротив, развалившись на кожаном диванчике. Он по очереди переводил взгляд с уткнувшегося в экран Ноа на застывшую Пег, а потом демонстративно громко отхлебнул пиво из своего бокала. — Знаете, — нарушил он тишину, в которой было слышно даже, как работает холодильник за барной стойкой. — Глядя на вас, я начинаю сомневаться в теории эволюции. Вроде взрослые люди, а уровень коммуникации — как у двух камней. Ноа даже не пошевелился, только пальцы стали быстрее набирать что-то на экране телефона. Пег поджала губы. Джолли подался вперёд, прищурившись на лицо вокалиста. — Хотя, Пег, должен признать — удар у тебя поставлен неплохо. Посмотри, как распухло, — он ткнул пальцем в сторону царапины Ноа. — Надо было всё-таки вмазать сильнее. Глядишь, мозги бы на место встали через физическое воздействие, раз через уши информация не проходит. Ноа наконец оторвался от телефона и бросил на друга полный страдания взгляд. — Ты на чьей стороне вообще? Лицо — мой рабочий инструмент, между прочим. — Твой рабочий инструмент сейчас выглядит так, будто ты проиграл спор газонокосилке, — парировал Джолли и повернулся к Пег. — Ну? Долго будем играть в игру «кто первый заговорит, тот лох»? Пег не выдержала и коротко, нервно хмыкнула, потирая виски. — Он вёл себя как ненормальный, Джолли. — Я же объяснился! — вскинулся Ноа и тут же покраснел, поняв, что выдал себя с потрохами. Джолли довольно откинулся на спинку. — О-о-о, пошла жара. Пег, скажи ему честно: у него есть хоть один шанс оправдаться или мне сразу заказывать тебе такси в аэропорт в один конец? Пег медленно перевела взгляд с Ноа, который при упоминании «такси в один конец» заметно втянул голову в плечи, на Джолли. Она сделала небольшой глоток воды. — Как я понимаю, он тебе уже всё растрепал о нас? — тихо спросила она, кивнув в сторону затихшего вокалиста. Джолли хмыкнул, рассматривая пиво в стакане. — Да я и так всё понял, Пег. Вы палитесь как два подростка в летнем лагере. Один ходит с видом побитой собаки, вторая искрит так, что у нас мониторы на сцене горят. Хер знает, чё вам не живется в нормальных отношениях, сами себе устроили эти карусели с мёртвыми петлями. Пег горько хмыкнула, отведя взгляд в сторону тёмного окна бара. «Нормальные отношения» звучали для неё как термин из области научной фантастики. — Ну только не говори мне сейчас, что наш полуяпонец тебе не нравится, — Джолли бесцеремонно указал пальцем на Ноа. — Очевидно же, что у вас друг к другу какие-то там «чувства» в стиле детского сада. Это, конечно, не плохо, романтика и всё такое… Но это, блин, на группу влияет. Ноа хотел было что-то вставить про «профессионализм», но Джолли резко пресёк его попытку взмахом руки. — Вы же не дураки, сами понимаете, как ваши тёрки влияют на работу и на нас. Да, тур заканчивается, но вы, ребятки, можете накосячить в самый ответственный момент. Мы — механизм. И если у двух главных шестёренок случится эпилептический припадок, заклинит всех. Николас вон с мигренью слёг. Джолли подался вперёд, опираясь локтями о стол и переводя взгляд с одного на другую. — Либо вы сейчас при мне договариваетесь не убивать друг друга до конца перелёта, либо я реально запру вас в одном кофре для гитар, пока не услышу звуки перемирия. Пег, он идиот, но он твой идиот. Ноа, она менеджер, но она тоже человек, а не твоя личная собственность для охраны. Уяснили? Ноа и Пег одновременно посмотрели друг на друга. В воздухе повисло тяжёлое, наэлектризованное молчание. Ноа первым отвёл глаза, разглядывая царапину на руке. Джолли допил пиво одним глотком и с грохотом поставил стакан на стол. Он перевёл взгляд с Ноа на Пег, сидевших как две натянутые струны, и обречённо вздохнул. — Короче, — отрезал он, поднимаясь с диванчика. — Предлагаю вам всё выяснить без меня. Прямо здесь, нормально. Орать вы тут не надумаете, вокруг люди, приличия, всё такое. Так что поговорите уже, блядь, ртом. И чтобы мне потом был отчёт! Из коридора я хочу слышать звуки вашего примирения, а не хлопанье дверями. Джолли наклонился над столом и быстрым, ловким движением сгрёб две магнитные карточки. Свою и… карточку Ноа. — Эй, блядь! — Ноа мгновенно очнулся от оцепенения и потянулся за ключом. — Это мой номер, верни! Джолли ловко увернулся, пряча карточку в задний карман джинсов, и выдал на шведском что-то резкое и гортанное. — Sov på mattan, din jävla idiot! — сказал он, и хотя Пег не знала языка, по интонации было предельно ясно, что Ноа только что отправили куда-то. — На коврике поспишь, идиот, — перевёл Джолли, злорадно ухмыляясь. — Тебе полезно охладиться. А Пег решит, пускать тебя вообще на порог или нет. Чао. Он развернулся и походкой победителя направился к лифтам, оставив их вдвоём в звенящей тишине бара. Ноа замер с протянутой рукой, провожая его взглядом, а потом медленно повернул голову к Пег. Пег лишь коротко хмыкнула, глядя на то место, где только что скрылся Джолли, и молча начала подниматься из-за столика. Она не собиралась ничего обсуждать, во всяком случае, не сейчас, когда кости всё еще ломило от канадского холода, а внутри всё дрожало от встречи с Томом. Ноа понял: если он сейчас отпустит её, если даст ей скрыться за дверью лифта, он будет полным мудаком. Он резко подался вперёд и перехватил её за запястье. — Эй, погоди, — вырвалось у него тише, чем он планировал. Пег замерла. Она не вырвала руку, но медленно прикрыла глаза, глубоко вздыхая, будто набиралась терпения. — Что на этот раз, Ноа? Ноа замялся. Весь его боевой настрой куда-то испарился, уступив место неловкости. — Ну… Джолли сказал, что нам поговорить надо. И всё такое. Пег открыла глаза и посмотрела на него с нескрываемой иронией. — А ты что, без Джолли ничего решать не можешь? Он теперь твой официальный опекун? Ноа резко встал с места, всё еще не выпуская её руки. Его лицо стало серьёзным, а в глазах мелькнуло то самое упрямство, которое делало его рок-звездой. — Вообще-то, я думаю, нам давно надо поговорить. Но бар, блять, не самая хорошая идея, — он обвел взглядом полупустое помещение. Пег хмыкнула, уже понимая, к чему он ведет, и приготовилась услышать очередное предложение «подняться в номер», но Ноа неожиданно сменил пластинку. Никаких привычных подколок или двусмысленных намёков. — Может… поужинаем вместе? Пег на секунду лишилась дара речи. — Ночью? — переспросила она, выгнув бровь. — Поужинаем? Ты время видел? Ноа пожал плечами, выглядя в этот момент удивительно искренним. — Прогуляемся до ближайшей забегаловки. Хоть бургер съедим, — он чуть сильнее сжал её запястье, заглядывая ей прямо в душу. — Пожалуйста… Пег видела, как в его взгляде мечутся искры страха и надежды. Она невольно скользнула глазами по его скуле, где всё еще багровела царапина от её ладони. — Сильно я тебя приложила, да? — усмехнулась она. — Походу да, — Ноа тоже хмыкнул, криво и немного виновато. — Раз я сейчас готов умолять тебя провести со мной время и дать мне объясниться. И заметь, — он поднял свободную руку в защитном жесте, — я не требую ничего взамен. Внутри у Пег всё пошатнулось. Её привычный щит из цинизма и профессиональной дистанции треснул. Она понимала, что ей нужно поспать, что завтра выезд, что Том всё еще где-то там… Но смотреть в эти просящие глаза, которые стали ей уже близки, для неё было выше сил. — Ладно, — выдохнула она, сдаваясь. — Дай мне двадцать минут. Увидимся в холле, окей? Ноа выдохнул так громко, будто с его плеч свалился бетонный блок. — Да. Окей. Двадцать минут. Пег опустила взгляд на свою руку, которую он всё еще удерживал. — Руку, может, отпустишь? Он тут же разжал пальцы, будто обжёгся. Пег бросила на него последний недоумённый взгляд — этот парень сегодня определенно вёл себя не по сценарию, и направилась к лифтам. Ноа же остался стоять у столика, провожая её глазами. Как только створки лифта закрылись, он рухнул обратно на стул, закрыл лицо руками и глухо простонал в ладони: — Блять… Ты в натуре попал, чувак. По самые уши. Пег спустилась в холл ровно через двадцать минут. На ней был объёмный тёплый свитер под горло, скрывавший её до самого подбородка, простая куртка и джинсы. Ноа стоял у входа, уткнувшись в телефон. Заметив её, он быстро убрал гаджет в карман и неловко выпрямился. Она казалась Ноа какой-то непривычно хрупкой, почти домашней, если бы не этот всё ещё настороженный взгляд. — Так, я тут нашел пиццерию круглосуточную неподалёку. Ты как? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал буднично. Пег лишь повела плечом, застёгивая куртку. — А есть разница? — Ну… — Ноа попытался говорить с привычной беззаботностью, хотя внутри всё ещё вибрировало напряжение. — Может, ты мучное на ночь не ешь, диеты там всякие, откуда я знаю? Пег хмыкнула, поправляя воротник свитера, и посмотрела ему прямо в глаза: всё также холодно, но уже без былой агрессии. — Мы ведь явно не есть собираемся, Ноа. Так что имеет ли значение, что я ем, а что нет? Ноа замолчал на секунду, признавая её правоту. Скрывать истинную цель этой прогулки было бессмысленно. — Справедливо, — кивнул он. — Тогда пиццерия. Идём. Они вышли на улицу. После душного холла отеля ночной воздух Торонто показался обжигающим. Метель немного утихла, сменившись мелкой ледяной пылью, искрившейся в свете фонарей. Они шли молча. Ноа держал руки в карманах, сосредоточенно глядя под ноги, а Пег шла чуть поодаль, погружённая в свои мысли. Тишина не была мирной, она была густой и тяжёлой, как невзорвавшаяся бомба. Они перешли пустой светофор, мигающий жёлтым, и свернули к небольшому заведению с выцветшей неоновой вывеской. Внутри пиццерия оказалась по-настоящему задрипанной. Пахло пережаренным тестом, дешёвым соусом и старой мебелью. За одним из покосившихся столиков сидел одинокий посетитель — мужчина в помятой куртке безучастно смотрел в окно, откусывая куски пиццы и небрежно бросая недоеденные бортики обратно в коробку. Ноа оглядел помещение: обшарпанные линолеумные полы, гудящий холодильник с напитками и пара пластиковых стульев. — Да уж, — негромко произнёс он, поворачиваясь к Пег. — Пять звёзд, не меньше. Но здесь хотя бы тепло, и нас точно никто не узнает. Он кивнул на свободный столик в самом углу, подальше от единственного посетителя. Пег молча прошла вперёд и села на жёсткий стул, не снимая куртки, словно была готова сорваться с места в любую секунду. Ноа сбросил свою куртку на спинку соседнего стула и, помедлив секунду, протянул руку к Пег. — Давай свою. Тут жарко, — кивнул он на гудящий над дверью обогреватель. Пег заколебалась, словно лишиться верхнего слоя одежды значило остаться без брони, но всё же нехотя выпуталась из рукавов. Ноа быстро пристроил её куртку поверх своей и вернулся за стол. Не успели они погрузиться в очередную паузу, как к ним ленивой походкой подошёл официант — парень с таким видом, будто он работает здесь с момента основания города и искренне ненавидит каждого, кто заходит сюда после полуночи. Он молча бросил на стол заляпанное меню и приготовился записывать. — Какую пиццу? — буркнул он, не поднимая глаз от блокнота. — Сырную. С сырными бортиками, — выпалили они одновременно, в унисон, перебив друг друга. В заведении на мгновение стало тихо, если не считать гула холодильника. Ноа и Пег замерли, уставившись друг на друга. В глазах Ноа промелькнуло удивление, смешанное с победным «я так и знал», а Пег лишь дёрнула бровью, явно не ожидая такой синхронности в их вкусовых предпочтениях. — И колу, — быстро добавила она, пытаясь вернуть себе невозмутимый вид. — И мне, — подхватил Ноа, наклонившись чуть ближе. — Без сахара, верно? Пег на секунду замерла, глядя на него, а потом коротко кивнула и едва заметно хмыкнула. — Верно. Официант переводил взгляд с одного на другую. Его лицо выражало крайнюю степень подозрительности. Они не выглядели как пара на свидании, скорее как два подельника, которые только что ограбили банк и теперь спорят, как делить добычу, прикрываясь заказом еды. — Вы… — он почесал карандашом за ухом. — Вы ругаетесь или заказываете? Я просто не пойму, мне одну приносить или две разные, раз вы так наперебой орёте. — Одну. Большую, — отрезал Ноа, не сводя глаз с Пег. — Мы… договоримся. Официант что-то черканул, закатил глаза и ушёл, шаркая кедами по линолеуму. Ноа снова остался один на один с ней. Напряжение никуда не делось, но нелепость ситуации с «сырными бортиками» немного сбила этот пафос ледяного отчуждения. Вернувшись, парень швырнул на стол две баночки колы и удалился за пиццей. Снова воцарилось то самое тяжёлое молчание. Пег сидела, плотно скрестив руки на груди, и смотрела куда-то в сторону забрызганного жиром окна. Ноа, напротив, не сводил с неё глаз, будто пытался прочитать то, что она так тщательно прятала за высоким воротником свитера. Пег первая не выдержала этого рентгеновского взгляда. Она резко повернула голову, и в её глазах на миг вспыхнуло прежнее раздражение. — Ну? — бросила она, и этот вопрос прозвучал как вызов. — И зачем мы здесь, Ноа? Посидеть в тишине под гудение холодильника я могла и у себя в номере. Без свидетелей. Ноа заметно занервничал. Он взял баночку колы, повертел её в руках, рассматривая капельки конденсата, и снова поставил на стол. Его обычная уверенность куда-то испарилась. Он колебался, подбирая слова, которые не звучали бы как цитата из дешёвого ромкома. — Извини, — наконец выдавил он, глядя ей прямо в лицо. — Хотя, наверное, я уже говорил это сегодня… да. Но давай ещё раз. Извини меня. Пег коротко и сухо хмыкнула, качнув головой. — Извини? — повторила она, приподняв бровь. — Ты серьёзно думаешь, что это так просто работает? Сказал «извини», и всё сразу стало зашибись? Ноа резко выдохнул. Он сцепил пальцы в замок и подался вперёд, почти касаясь грудью края стола. — Я приревновал, ладно, блять?! — выпалил он, и его голос прозвучал чересчур громко в пустой пиццерии. — Ты это хотела услышать? Пег хмыкнула, и в этом звуке было столько же иронии, сколько и горечи. Она медленно потянулась к своей баночке колы, но не открыла её, а просто начала катать по исцарапанному пластику стола. — Это я и так поняла, — тихо произнесла она, глядя на конденсат. — Вот только я тебя никак не пойму, Ноа. Ты сам предложил это, трахаться без обязательств и только на время тура. Твои слова, помнишь? Но что-то явно пошло не так, да? Кажется, план «легко и просто» с треском провалился? Ноа раздражённо хмыкнул и с силой закусил губу. Он смотрел на неё, и в его глазах сейчас было столько невысказанной злости, смешанной с отчаянием, что воздух между ними, казалось, начал вибрировать. — Ты реально тупая, Лавуа, или просто так талантливо косишь под дуру? — выдавил он сквозь зубы. — То есть ты на полном серьёзе считаешь, что если бы мне нужно было только трахаться, я бы не нашёл себе девушку? Прямо здесь, в этом чёртовом Торонто, или в любом другом городе? Мне для этого не нужно было бы выносить тебе мозг. Пег лишь равнодушно пожала плечами, хотя внутри всё сжалось от его тона. — Ну, очевидно, ты боишься, что о тебе напишут в интернете, — парировала она, всё еще пытаясь удержать дистанцию. — А я — безопасный вариант. Тот, кто точно ничего не скажет и не побежит продавать подробности твоей личной жизни. Удобно, разве нет? Ноа вытянул губы, сжимая их в узкую линию так сильно, что они почти обескровили. Он резко выдохнул через нос, стараясь сдержать рвущуюся наружу тираду. Прежде чем ответить, он нервно осмотрелся по сторонам — парень за соседним столом всё еще был занят своими корочками от пиццы, а официант скрылся в подсобке. Убедившись, что их никто не слышит, Ноа подался вперёд, почти касаясь её лица своим. — Ладно… кхм… — он сглотнул, и его кадык нервно дёрнулся. Ноа опустил взгляд, разглядывая грязную столешницу так интенсивно, будто пытался прожечь в ней дыру. Он нервно дёрнул плечом, и каждое следующее слово давалось ему с таким трудом, словно он вытаскивал из горла битое стекло. — Слушай… Мне нахер не сдалось наше это соглашение, — выдавил он наконец, нехотя и глухо. — Просто я, блять, не знал, как ещё тебя получить. Чтобы ты была рядом, понимаешь? Я хотел… — он запнулся, раздражённо выдохнул и резко поднял на неё взгляд. — Я знаю, что я не самый приятный тип. Вредный, заносчивый, эгоист, что там ещё про меня пишут? Он вдруг коротко, зло хмыкнул и пальцами слегка потянул кожу у висков, акцентируя разрез глаз. — И не мечта из девичьих грёз, да? Шпала какая-то неказистая… Вот поэтому я ничего и не предлагал нормально. Боялся, что ты просто посмеёшься и выставишь меня. Думал: ну, само как-то выйдет, что ли… Потом придумаю, как всё исправить. А тут этот дебил в твоём телефоне. Короче… Ноа замолчал, с силой выдыхая через нос, будто избавлялся от накопившегося внутри воздуха. Он снова сжал края стола. — Ты мне нравишься, Лавуа, — произнес он, и это «нравишься» прозвучало почти как обвинение. — Возможно, в такой же степени, в какой и раздражаешь, но, блять, это не меняет того, что я хочу, чтобы ты была где-то рядом со мной. И не как менеджер, ясно? Просто… рядом. Он замолк, глядя на неё исподлобья. Весь его образ, вся эта напускная звёздная уверенность осыпались, как штукатурка со стен этой задрипанной пиццерии. Перед Пег сидел просто парень, взвинченный, до смерти напуганный собственной искренностью и злой от того, что ему пришлось всё это вывалить здесь, между баночкой колы и невкусной пиццей. Тишина в зале стала такой плотной, что, казалось, её можно было потрогать. Даже парень за соседним столом перестал жевать, будто бы почувствовав, как в воздухе заискрило. Пег молчала. Внутри неё всё замерло, будто кто-то резко нажал на паузу. Она «охреневала», другого слова просто нельзя было подобрать. Весь её выстроенный мир, где Ноа был просто капризной звездой с избытком гормонов, только что разлетелся на куски под тяжестью его неловкого, злого признания. Она смотрела на него, на его чуть покрасневшие глаза и эту дурацкую царапину и не знала, куда деть свои собственные руки. Ноа, не дождавшись ответа, воспринял её молчание по-своему. Он снова заёрзал на стуле, нервно потирая ладони. — Слушай, если у тебя кто-то есть… Я пойму, блять, — выпалил он, отводя взгляд. — Даже если тебе от меня нужен был только секс, ну, на время тура… Я переживу. Пег медленно покачала головой, и этот жест был таким искренним, что Ноа замолк. — Никого у меня нет, Ноа, — тихо произнесла она. — Никого. Она сделала паузу, чувствуя, как в горле встаёт комок. Ей было физически больно продолжать. — Просто я не могу. Вот и всё. Не могу дать тебе эти… как их там… отношения. И что-то пообещать. Эм… — она на секунду запнулась, пытаясь выдавить хоть каплю тепла. — Не то чтобы ты реально плох во всём… Пег почувствовала, что глаза начинают предательски щипать. Она резко запрокинула голову назад, уставившись в пожелтевший от времени потолок пиццерии, тяжело сглатывая и стараясь не дать слезам вытечь. Она выглядела как человек, который стоит на краю обрыва и из последних сил пытается не сделать шаг. — Я просто не могу, — повторила она ещё раз сорвавшимся, почти беззвучным шёпотом. — Пойми. Не могу. Ноа не перебивал. Он смотрел на неё долго, бесконечно долго, сканируя линию её шеи, её дрожащие губы. В этот момент официант, шаркая подошвами, подошёл к столу и с грохотом опустил перед ними поднос с пышущей жаром пиццей. Расплавленный сыр пузырился, бортики были идеально золотистыми, но никто из них даже не пошевелился. Официант, почуяв, что атмосфера за столом окончательно превратилась в поминки по несбывшемуся, молча ретировался. Тишину, ставшую почти невыносимой, нарушил голос Ноа. Он не злился. Он не требовал объяснений. — Я знаю, — негромко произнёс он. Пег замерла, и в её глазах отразился такой первобытный ужас, будто под ней только что разверзся пол. Цвет лица сменился с бледного на мертвенно-серый. — Что? — едва слышно выдохнула она. Ноа смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он хотел сказать это мягко, но слова застревали в горле. Он не знал, как подступиться к этой теме, чтобы не превратить их разговор в новое и окончательное пепелище. Он привычно вытянул губы, сжимая их в узкую линию, а затем откинулся на спинку жёсткого стула, не разрывая зрительного контакта. — Я знаю, что ты была зависима, — произнёс он, и каждое слово падало на стол тяжёлым камнем. — Что тебя отчислили. Что у тебя был какой-то мудак, который, видимо, тебя подсадил на всё это говно. Пег в шоке открыла рот. Воздуха катастрофически не хватало. Она хотела что-то выкрикнуть, оправдаться или просто велеть ему заткнуться, но Ноа не дал ей вставить ни слова, резко перебив. — Я знаю ровно то, что сейчас сказал. Не больше и не меньше. И я предполагаю, что ты поэтому сбежала из Канады. И сейчас ты, наверное, попытаешься что-то сказать, начать оправдываться или пошлёшь меня нахер, но знаешь что? Он равнодушно пожал плечами. — Мне похер на это, понимаешь? По-барабану. Хоть ты долбила, хоть кололась, да хоть в притонах спала — господи, Пег, посмотри на меня, я сам далеко не святоша. Я видел в этой индустрии такое, от чего у обычных людей волосы дыбом встают. Он подался вперёд, и его взгляд стал колючим, пронзительным. — Главное, я вижу, какая ты сильная, раз бросила всё это дерьмо и встала на ноги. Ясно тебе? Ты здесь, ты менеджер, ты справляешься с нами, четырьмя идиотами каждый божий день. И это единственное, что имеет значение. Пег снова открыла рот и судорожно выдохнула. В голове набатом била одна мысль: «Он знает». Её грязная тайна, которую она хоронила годами, была озвучена вслух в этой паршивой пиццерии. Ей хотелось вскочить, бежать как можно дальше отсюда и рыдать, пока лёгкие не откажут. Она чувствовала себя абсолютно голой под его взглядом. Но Ноа, заметив её порыв к бегству, жёстко припечатал: — И плевать мне, что там напишут или скажут, если это когда-нибудь всплывёт. Ясно? Вот заруби себе на носу: мне плевать на твоё прошлое. Я смотрю на тебя сейчас. Он замолчал, давая ей возможность хоть немного прийти в себя, пока запах горячей пиццы между ними казался чем-то нелепым и неуместным. Она смотрела на него сквозь пелену, которая начала застилать глаза, и только через минуту смогла выдавить одно-единственное слово: — Откуда? — её голос сорвался на хрип. Ноа снова раздражённо вытянул губы, вспоминая ту встречу. — Твоя дебильная однокурсница рот держать закрытым не умеет, — бросил он, и в его тоне промелькнуло явное отвращение. — Пыталась меня «впечатлить» инсайдами, думала, наверное, я её за это в бэкстейдж позову. Кстати, спасибо, что ты её нахер послала на выходе. Разрешаю тебе делать так со всеми, кто тебя бесит. Вообще со всеми. Можешь даже сильнее, я прикрою. Пег слушала его, и внутри неё что-то, что было натянуто до предела последние несколько лет, наконец лопнуло. Это было слишком: Том в переулке, метель, Ноа с его идиотской пиццей и этим абсурдным принятием. Она коротко, нервно хмыкнула, и в ту же секунду из груди вырвался непроизвольный всхлип. Она не успела отвернуться. Одна тяжёлая, горячая слеза сорвалась с ресниц и с глухим стуком упала на грязную поверхность стола, прямо рядом с банкой колы. Ноа замер. Вид плачущей Пег Лавуа был для него чем-то вроде крушения поезда в замедленной съёмке: пугающе и невозможно оторвать глаз. Он не знал, что делать с её слезами: шутить дальше или замолчать. — Эй… — он осторожно, почти боясь, что она ударит его, протянул руку через стол. — Ты чего? Я же сказал — мне плевать. Ты для меня не «бывшая наркоманка». Ты Пег. Которая строит нас всех в ряд и которую я… Ну, ты поняла. Пег быстро вытерла щёку тыльной стороной ладони, стараясь дышать ровно, но плечи всё равно мелко дрожали. В этой задрипанной пиццерии, под взглядом мужика, который доедал свои бортики в углу, она впервые за долгое время почувствовала, что ей не нужно бежать. Пег сделала глубокий, судорожный вздох, пытаясь взять под контроль дрожь в голосе. Она шмыгнула носом и, вопреки подступающей истерике, нашла в себе силы на слабую, почти призрачную усмешку. — О-о… только не вздумай сейчас признаваться в любви, ради бога, — проговорила она, глядя на каплю своей слезы на столе. — Звучит жалко. Особенно в декорациях этой забегаловки… Ноа посмотрел на неё, и его взгляд на мгновение стал совсем нечитаемым. Он медленно поднялся со своего места. Пег на секунду напряглась, ожидая, что он сейчас просто уйдёт, но Ноа, не сводя с неё глаз, пересел на её сторону, на узкий обшарпанный диванчик, прямо вплотную к ней. — Не буду, — ответил он, и его голос теперь звучал совсем низко, вибрируя где-то у неё в виске. — Не буду, потому что я бы наврал. Он откинулся назад, затылком коснувшись стены, и криво усмехнулся. — Вряд ли я вообще умею, знаешь ли. Я даже своих родных, по-моему, никогда не любил по-настоящему. Всегда было какое-то… дистанцирование. Он замолчал, глядя на свои руки, а потом осторожно, почти невесомо положил ладонь на её колено. Пег вздрогнула от неожиданного тепла, но ногу не убрала. — Но… — Ноа повернул голову к ней, и в полумраке его глаза казались совсем тёмными. — Мне будет чертовски больно, если ты пошлёшь меня нахер прямо сейчас и скажешь, что я мудак. Настолько больно, что я, наверное, впервые в жизни не буду знать, как с этим справиться. Он чуть сжал пальцы на её джинсах, не требуя ничего, просто обозначая своё присутствие. — Я не предлагаю тебе «долго и счастливо», Пег. Я просто… Я хочу, чтобы ты знала, что за этим столом сидит единственный человек, которому не нужно ничего от «менеджера Лавуа». Только ты сама. Со всем твоим прошлым, со всеми твоими страхами. — Ты мудак, Ноа, — тихо прошептала она, прикрывая глаза. — Огромный, самоуверенный мудак. Я каждый день хочу послать тебя к чёрту, потому что ты меня жутко раздражаешь. В тебе нет ни капли того, что я бы могла в тебе полюбить… Ноа замер. Его рука на её колене напряглась, а в глазах отразилась такая смесь тревоги и неприкрытой боли, будто его только что ударили под дых. Он ожидал подобной реакции, но услышать такое вслух, здесь, в этой тишине оказалось почти физически невыносимо. Он уже хотел было отстраниться, но Пег не дала ему этого сделать. Она медленно повернула ладонь и положила свою руку поверх его. — Но я хочу сказать тебе спасибо за то, что ты увидел меня, и знаешь… — Пег на мгновение замолчала, подбирая слова, которые никогда раньше не произносила. — Если в тебе и есть что-то хорошее, то это ты сам. Вот такой, какой ты есть. Без этих твоих понтов и злоебучих подколов. И, наверное… Её голос дрогнул. Новые слезы предательски подступили к глазам, и она снова резко задрала голову вверх, глядя в потолок, и начала быстро-быстро махать ладонями у лица, пытаясь «высушить» их, как делают девушки, чтобы не испортить макияж, которого на ней сейчас почти не было. — И, наверное, мне тоже будет очень не по себе, если я тебя сейчас пошлю, — выдохнула она сквозь этот странный, рваный смех, который прорывался сквозь слёзы. Она опустила голову и посмотрела на него покрасневшими глазами. Ноа смотрел на неё пару секунд, переваривая услышанное, а потом из его груди вырвался тяжёлый, вибрирующий звук — смех облегчения. Он уткнулся лбом в её плечо, содрогаясь от этого нервного хохота, который смывал всё напряжение последних часов. — Господи, Лавуа, — пробормотал он куда-то ей в свитер. — Ты умеешь признаваться в симпатии так, что хочется одновременно и прыгнуть с моста, и купить тебе кольцо. Мы определённо два сапога пара. Пег тоже рассмеялась, искренне и немного истерично, вытирая щёки. В этой грязной пиццерии, посреди ночного Торонто, они наконец-то перестали играть свои роли. — Ты мудак, Ноа, — тихо прошептала она, прикрывая глаза. — Огромный, самоуверенный мудак… Они сидели так близко, что Ноа чувствовал жар, исходящий от её кожи, а Пег слышала его прерывистое дыхание. Вздутая царапина на его лице больше не казалась уродливой, она выглядела как метка того, через что они только что прошли. Их взгляды встретились и замерли. В этой тишине, нарушаемой только гудением старого холодильника, что-то окончательно сломалось. Они потянулись друг к другу одновременно — медленно, неуверенно, будто прощупывая почву. Поцелуй вышел совсем не таким, как в фильмах: они столкнулись носами, Ноа слишком резко подался вперёд, а Пег задела рукой банку колы, которая жалобно звякнула об стол. Это было неловко, по-детски, с привкусом дешёвой газировки и соли от слёз. — Кхм! Эй! — раздался резкий, недовольный голос из угла. Тот самый мужик, который до этого мирно доедал бортики, теперь смотрел на них с нескрываемым раздражением, вытирая рот салфеткой. — Слушайте, голубки, — шикнул он. — Я сюда пришёл в тишине пожрать, а не смотреть на ваши нежности. Займитесь этим в отеле, честное слово! Они тут же отпрянули друг от друга. Ноа, мгновенно покраснев, начал судорожно поправлять воротник, а Пег принялась с невиданным интересом изучать кусок остывшей пиццы, пытаясь скрыть пылающие щёки за растрёпанными волосами. Ноа откашлялся, глядя в сторону выхода, и выдал единственную тупость, которая пришла ему в голову в этот момент: — Ну, слушай, судя по тому, как мы только что столкнулись зубами, наше соглашение «трахаться без обязательств» теперь технически невозможно. Мы просто покалечим друг друга ещё до того, как снимем штаны. Пег на секунду замерла, переваривая этот словесный мусор, а потом закрыла лицо руками, чувствуя, как краска заливает не только щёки, но и шею. — Ноа, боже… замолчи. Просто замолчи, — пробормотала она сквозь пальцы, хотя её плечи уже начали подрагивать от сдавленного смеха. — Ты только что уничтожил остатки романтики в радиусе пяти километров. — Зато честно! — Ноа победно ухмыльнулся, довольный тем, что смог сбить градус пафоса. — И вообще, этот мужик в углу просто завидует. У него из компании только остывшие бортики, а у меня — ты. Чтобы скрыть всю неловкость, Ноа нехотя взял кусок пиццы, который уже успел превратиться в подобие подошвы с застывшим пластиковым сыром, и принялся жевать его с видом человека, выполняющего тяжелую работу. Пег последовала его примеру, отщипнув край бортика. На вкус он был отвратительным — холодное тесто, слишком много соли и дешёвый соус, но этот перекус давал им возможность не смотреть друг на друга. Ноа проглотил кусок, запил его остатками тёплой колы и наконец осторожно нарушил молчание: — А тот тип… Том… — он запнулся, подбирая слова, чтобы не сорваться в очередной допрос. — Он всё еще тебе пишет? Пег даже не подняла головы. Она сосредоточенно ковыряла пальцем крошки на столе, и её лицо снова стало непроницаемым, как у игрока в покер. — Забей, Ноа, — бросила она, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Поверь, этот мудак просто так всегда пишет. У нас с ним… тяжёлые дружеские отношения, и не более того. Старые хвосты, которые иногда дёргаются… Ноа замер с баночкой колы в руке. Он видел, как она напряглась, как побелели кончики её пальцев. Ответ «тяжёлые отношения» его категорически не устраивал — он чувствовал, что там зарыто нечто куда более опасное, чем просто назойливый друг. В голове сразу всплыли картинки: переулок, её дрожащие руки, её внезапное исчезновение. Он уже открыл рот, чтобы спросить, почему этот «мудак» заставляет её так бледнеть, но, взглянув на её уставшее лицо и красные от слёз глаза, осёкся. Себастьян вспомнил, как она только что смеялась. Вспомнил тот неловкий поцелуй. «Не сейчас, — осадил он сам себя. — Если я сейчас нажму, она снова закроется в своём панцире». Ноа выдохнул, явно борясь с желанием докопаться до истины, и просто кивнул, решив пока не лезть в это болото и не портить остатки их странного, хрупкого перемирия. — Ладно, — буркнул он, отставляя пустую банку. Пег подняла на него взгляд и слабо, почти незаметно улыбнулась. — Идём отсюда? Здесь воняет старым маслом и безнадёгой. — Идём, — согласился Ноа, поднимаясь и забирая куртки. — К тому же, я всё еще должен тебе «звуки примирения» для отчёта Джолли… — Может, просто постучим по батарее в номере? Пег слабо усмехнулась, накидывая куртку, которую он ей подал. — И вообще, «волшебный» мой, с чего ты решил, что ты будешь ночевать в моём номере? — поддела она его, направляясь к выходу. Ноа шагнул следом, на ходу застёгивая свою куртку и стараясь не отставать. — А где мне ещё? — он развёл руками с самым невинным видом, какой только мог изобразить. — Во-первых, у меня нет ключей от собственного номера, спасибо шведу. А во-вторых, я вообще-то официально могу теперь оставаться у тебя… Они вышли из пиццерии, и ночной воздух Торонто тут же ударил в лицо бодрящим холодом. Пег остановилась и подозрительно прищурилась, глядя на него через плечо. — С чего бы это? — бросила она, поглубже пряча подбородок в воротник свитера. Ноа остановился напротив неё, засунул руки в карманы и, слегка качнувшись на пятках, выдал с абсолютно невозмутимым лицом: — Ну, вроде мы теперь пара, нет? Пег буквально охуела на месте. Она даже рот приоткрыла, глядя на него так, будто у него только что выросла вторая голова. — Стопарись, Дэвис! — она выставила ладонь перед собой, призывая его к порядку. — Тормози на поворотах. Я всего лишь сказала, что ты мудак, но не всегда. Это не значит, что я подписалась на совместные завтраки и выбор штор… Ноа лишь самоуверенно хмыкнул, ничуть не смущенный её отпором. В его глазах снова заплясали те самые чёртики, которые обычно предвещали какую-нибудь выходку. — Поздно, Лавуа. Ты уже признала, что я тебе нравлюсь почти так же сильно, как бешу. Так что я всё равно буду ночевать в твоем номере, — он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию, и добавил тише: — А называть это можешь пока как хочешь. Хоть «производственной необходимостью». Пег закатила глаза, но Ноа заметил, как уголки её губ снова предательски дёрнулись вверх.

***

До отеля они добрались буквально за пару минут, холодный канадский ветер отлично ускорял шаг. В холле было тихо, только дежурный за стойкой лениво листал что-то в планшете. Пег уверенно направилась к лифтам, стараясь сохранять лицо, но Ноа шёл за ней след в след, словно привязанный невидимым тросом. Когда они оказались в пустом коридоре этажа, Пег остановилась у своей двери и обернулась. — Ноа, не ходи за мной, — бросила она, пытаясь изобразить строгость, хотя в голосе всё еще слышались отголоски недавнего смеха. — У тебя что, дома нет? Ноа замер в паре шагов от неё, картинно похлопал себя по пустым карманам джинсов и развёл руками. — У меня ключа нет, забыла? Коварный швед выставил меня на мороз. Я бездомный артист, Пег. Смилуйся. — Ну, так постучись, — ехидно посоветовала она, прикладывая свою карточку к замку. Ноа не заставил себя ждать. Он сделал шаг вперёд и, вместо того чтобы идти к своей двери, легонько коснулся костяшками пальцев двери номера Пег, прямо над её плечом. — Тук-тук, — негромко произнёс он, глядя ей в глаза. Пег замерла с рукой на дверной ручке. Замок тихо щёлкнул, сигнализируя, что путь открыт, но она не спешила заходить. Она посмотрела на него — Ноа стоял совсем близко, прислонившись плечом к косяку. Он был выше неё, но сейчас специально чуть склонил голову, глядя сверху вниз с той самой обезоруживающей улыбкой, от которой у фанаток случались обмороки, а у Пег — внеплановая аритмия. В этом взгляде было всё: и недавняя пиццерия, и его дикое признание, и немой вопрос, решится ли она впустить его не только в номер, но и во всё то «дерьмо», о котором они только что говорили. — Ты идиотина, — выдохнула она, но дверь всё-таки толкнула внутрь. Ноа зашёл в номер с таким видом, будто это был его личный люкс, в котором он прожил последние полгода. Он небрежно скинул куртку прямо на кресло у входа, одним движением сбросил ботинки и, не дожидаясь приглашения, потянул за края худи, стаскивая его через голову. Пег, расшнуровывавшая в это время ботинки, замерла в полусогнутом положении. — Что ты делаешь? — выпрямившись, спросила она, недоумённо наблюдая за тем, как он швыряет худи поверх куртки. Ноа обернулся, его волосы после худи смешно топорщились в разные стороны. — В душ собираюсь пойти, а что? — совершенно буднично ответил он. Пег сложила руки на груди, пытаясь вернуть себе образ строгого менеджера, хотя в глубине души уже понимала, что эта битва проиграна. — Ты же в курсе, что ты зашёл без приглашения и прямо сейчас собираешься пойти в мой душ? Ноа лишь хмыкнул, и его пальцы уже перехватили край футболки. Одним плавным движением он стянул и её, обнажая бледную кожу, на которой чёрной вязью от ключиц до самого пояса джинсов рассыпались татуировки. В тусклом свете номера его тело казалось ещё более жилистым и поджарым, чем на сцене. — Ой, да ладно тебе, Лавуа, — он насмешливо вскинул бровь, делая шаг к ванной комнате. — Ты меня голым в душе видела. Что, испугаешься? Он остановился у самого порога ванной и обернулся, нагло ухмыляясь. — Ну, можешь не заходить пока. Подождать, пока я помоюсь. А если хочешь, — он сделал паузу, и его голос стал чуть ниже, — конечно, можешь присоединиться. Места хватит. Он скрылся за дверью, и через секунду послышался шум включающейся воды. Пег осталась стоять посреди комнаты, глядя на его брошенную одежду. Внутри всё вибрировало — то ли от злости на его наглость, то ли от того, что этот «мудак» только что окончательно захватил её территорию. Пег несколько секунд просто смотрела на кучу вещей, которую Ноа оставил после своего «вторжения». Она тяжело вздохнула, но поймала себя на мысли, что больше не злится. Медленно, почти машинально она подошла к креслу и начала складывать его худи, аккуратно расправляя рукава. Следом отправились её собственные вещи: джинсы, свитер, всё то, что ещё хранило запах уличного холода и той злосчастной пиццерии. Она достала из чемодана свою старую, застиранную серую футболку, которая доходила ей почти до середины бедра, потому что была на три размера больше, и быстро переоделась. Шум воды в ванной перекрыл странный звук. Пег прислушалась и замерла. Ноа не просто мылся — он нарочно, во весь голос, гнусаво напевал: — Baby shark, doo-doo, doo-doo-doo-doo… Baby shark! Он явно делал это специально, зная, что она слышит каждое слово. Пег села на край кровати, оказавшись прямо напротив большого зеркала. На неё смотрела девушка с растрёпанными волосами и немного опухшими от слёз глазами, но в этом отражении больше не было той загнанности, с которой она начинала этот день. Она покачала головой, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка. — Господи, какой же ты идиот, Ноа… — негромко прошептала она, хмыкая и слушая, как «акулёнок» в ванной сменяется энергичным барабанным боем по кафелю. В этом дурацком моменте было столько нормальности, которой ей не хватало последние пару лет, что на мгновение Том, шантаж и страх перед будущим отступили на задний план. Она смотрела в зеркало и понимала: этот невыносимый тип со своими детскими песнями и татуировками только что выбил дверь в её личную крепость. И, кажется, она была совсем не против того, чтобы он там остался. Дверь ванной распахнулась, выпустив облако густого пара, пахнущего её шампунем с ароматом вербены. Ноа вышел, небрежно вытирая мокрые волосы вторым полотенцем, в то время как первое едва держалось на бёдрах, опасно низко сползая по косточкам таза. Он остановился посреди комнаты, капли воды ещё стекали по его татуированной груди, поблёскивая в мягком свете ламп. Заметив Пег, сидящую на кровати, он растянул губы наглой ухмылке. — Кажется, я снова оказался без трусов в твоём номере, Лавуа, — выдал он, картинно разведя руками. — Но прогресс налицо: в этот раз я хотя бы точно помню, где именно их оставил. Пег медленно подняла на него глаза, окинула эту полуголую «достопримечательность» ледяным, как могло показаться, взглядом и, не проронив ни слова, молча поднялась с кровати. Она прошла мимо, задев плечом его мокрую руку, и направилась прямиком в ванную. — Эй! — Ноа обернулся ей вслед, картинно прижав руку к сердцу. — Ты серьёзно просто уйдёшь? Я тут распинаюсь, искрю харизмой, а ты даже оценку не поставишь? Уже на пороге ванной Пег обернулась, покачала головой с видом величайшего разочарования и хмыкнула: — У тебя пластинку заело, Себастьян. Смени репертуар. — Что-о-о?! — возмущённо выкрикнул он ей в спину, когда Пег уже закрывала дверь. — Это же было смешно! Вернись и оцени юмор! Когда девушка вернулась, в номере уже царила тишина. Она ожидала очередной колкости, но Ноа, видимо, переоценил свои силы после бессонной ночи и эмоциональной встряски. Он спал, нагло развалившись по диагонали прямо поверх покрывала. Полотенце, которое ещё недавно едва держалось на бёдрах, теперь бесформенной кучей валялось на полу. Пег замерла в дверях ванной, вытирая волосы маленьким полотенцем. — Господи… — тихо пробормотала она, качая головой. — Ну хоть бы прикрылся чем-то. Хоть бы спрятал своё «сокровище», честное слово. — Мне есть чем гордиться, Лавуа… — внезапно раздался хриплый, сонный голос. Ноа приоткрыл один глаз и лениво улыбнулся, даже не сделав попытки прикрыться. Его взгляд, затуманенный сном, но всё ещё лукавый, медленно прошёлся по ней. Пег хмыкнула, пряча улыбку. Ноа наконец зашевелился, стянул одеяло и нырнул под него, оставив одну сторону приоткрытой. Он пару раз похлопал ладонью по подушке рядом с собой. — Идёшь? — спросил он, и в его голосе проскользнула неожиданная нежность. — Обещаю, приставать не буду. Пег приподняла бровь, подходя к кровати. — О, да неужели? И с чего такая внезапная святость? Что так? — Время почти четыре утра, Пег, — Ноа зевнул, потягиваясь под одеялом. — Нам стоит реально выспаться, завтра переезд в другой город. Да и… Когда она нерешительно легла рядом, он тут же перехватил край одеяла и заботливо укрыл её до самого подбородка, а потом и себя. Ноа повернулся на бок, оказавшись лицом к ней. — Хочу сегодня просто заснуть с тобой, — тихо произнёс он, глядя ей в глаза. — И ничего больше. Ну, знаешь, чтобы ты не подумала, что я хочу тебя только трахать. Хотя это тоже… Он вдруг замолчал, его взгляд на мгновение стал острее, а сам он невольно почувствовал, как кровь прилила совсем не к голове. Ноа закатил глаза, чувствуя характерное напряжение в паху, и выругался себе под нос: — Чёрт… Пег, всё прекрасно поняв по его лицу и тому, как изменилась его поза, коротко хмыкнула. — О боже, блять… Пубертатник, — беззлобно бросила она и демонстративно повернулась к нему спиной, устраиваясь поудобнее. Ноа не заставил себя ждать. Он придвинулся вплотную, обнимая её сзади и прижимаясь всем телом. Ощутимое доказательство его «честности» упёрлось ей в бедро. Он уткнулся носом в её влажные волосы и прошептал прямо в ухо, обжигая кожу дыханием: — Не думай, что я не разбужу тебя так, как ты этого хочешь… — он сделал короткое, недвусмысленное движение бёдрами вперед, давая ей прочувствовать масштаб проблемы. — Утром, Лавуа. Утром я буду гораздо менее благородным. Спи… Пег хмыкнула и прикрыла глаза, чувствуя, как по телу наконец-то разливается тяжёлое, вязкое тепло. Ритмичное дыхание Ноа у её затылка и его рука, собственнически прижимающая её к себе, подействовали лучше любого снотворного. Впервые за долгое время паника не сжимала горло — Пег была защищена этим невыносимым и странным парнем. Через пару минут Ноа окончательно провалился в сон, его хватка чуть ослабла, но он всё равно не отпустил её. Пег тоже соскользнула в темноту, забыв про всё: про холод в Торонто, про злые взгляды и про свои собственные страхи. В номере стало совсем тихо. Только едва слышно гудел кондиционер и тикали часы. И именно в этот момент, в 04:12 утра, экран телефона на тумбочке беззвучно вспыхнул. Синеватый свет на мгновение разрезал полумрак, отразившись в зеркале. Телефон коротко, глухо провибрировал на деревянной поверхности, но двое на кровати были слишком измотаны, чтобы проснуться. На заблокированном дисплее высветилось новое сообщение от Тома:

«Зря игноришь, Габи. Я видел, как ты зажималась в пиццерии с этой китайской подделкой под рок-звезду. Если он не знает, на что ты способна ради дозы, я с удовольствием ему скину запись. Завтра в 10 утра у чёрного входа в отель. С деньгами. Или я устрою вам весёлое шоу перед автобусом».

Экран горел ещё несколько секунд, освещая мирно спящее лицо Ноа, а затем погас, оставив угрозу висеть в воздухе до самого рассвета.