Часть 24. Ты артист или мужик?

Ноа не раздевался. Он просто упал лицом в подушку, чувствуя, как комната медленно плывёт по кругу. Пустая бутылка из-под виски, которую они с Джолли «приговорили» на двоих после возвращения из участка, сиротливо стояла на прикроватной тумбе. Алкоголь подействовал как тяжёлый обух: не принёс облегчения, просто выключил сознание, превратив мысли в липкий серый кисель. Утро ворвалось в номер без стука вместе с ядовитым солнечным светом, пробивавшимся сквозь щель в шторах, и надрывным истерическим звонком телефона. Звук ввинчивался в виски, как сверло. Ноа застонал, плотнее вжимаясь лицом в подушку, пытаясь спрятаться, уйти обратно в темноту. Он чувствовал себя так, будто его переехал грузовик. Во рту было сухо и горько, а затылок пульсировал в такт мелодии вызова. Телефон затих на секунду, чтобы тут же взорваться новой серией звонков. «Заткнись… просто заткнись…» — пронеслось в голове. Ноа медленно, превозмогая тошноту, перевернулся на спину. Потолок качнулся. Сознание возвращалось рывками, как кадры старой киноплёнки. Пустой номер. Запах перегара. Гнетущая тишина отеля. И тут его прошило насквозь. Пег. Её нет. Полиция. Том. Он резко сел, отчего перед глазами поплыли чёрные круги. Взгляд упал на соседнюю кровать. Джолли лежал там, раскинув руки, и даже не шелохнулся от этого грохота. Он всегда спал как убитый, хоть пушки под ухом разряжай, особенно после такого количества виски. Его мерное, тяжёлое сопение только подчёркивало жуткую пустоту комнаты. Ноа наконец нащупал на полу вибрирующий телефон. На экране светилось имя менеджера: 24 пропущенных. Он взглянул на часы. 11:30. Через пять часов они должны быть на чеке. Сегодня концерт. Огромный зал, тысячи людей, вспышки камер. А он сидел здесь, в мятой одежде, со вкусом пепла во рту, пока женщина, которая пыталась его спасти, находилась в аду. Телефон в руке снова ожил. На этот раз пришло уведомление из соцсети. Ноа замер, боясь нажать на экран. Палец его замер в миллиметре от экрана, когда уведомление перекрыла входящая иконка. Адам. Менеджер группы, человек, чей голос обычно напоминал скрип ржавого железа, сейчас буквально взорвался в динамике, стоило Ноа нажать «принять». — Какого хера вы там устроили с Пег?! — от крика Адама в больном виске Ноа запульсировала жила. — Где она, чёрт возьми? С тобой? Почему она не берёт трубку? Ноа моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на стене. Язык стал похож на наждачку. — Адам… Я… Что происходит? — пробормотал он, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Что?! — Адам перебил его яростным хохотом. — Каждая мелкая сопля в TikTok обсасывает ваши нежные объятия в какой-то помойке! Я же говорил вам не завязывать никаких отношений внутри команды! Никогда! Это всегда заканчивается дерьмом! Ноа слушал этот поток гнева, и реальность начала медленно просачиваться в его сознание, отравляя остатки сна. — Ты хоть видел, что в интернете? Тебя лейбл с потрохами сожрёт! Ноа так резко сорвался с кровати, что в голове взорвался колокол похмельной боли. Он едва не запутался в собственных ногах, схватил телефон и, ввалившись в ванную, запер дверь на защёлку. — Да что, нахер, случилось?! — проорал он в трубку, прислонившись лбом к холодному зеркалу. — Какого чёрта ты орёшь с утра пораньше? — Открой, блять, соцсети и посмотри! — Голос Адама в динамике вибрировал от ярости. — Посмотри, во что превратилась твоя репутация за одну ночь, пока ты дрых! Адам не унимался, его слова сыпались как картечь: — Ладно ты, ты мужик, с тебя взятки гладки, спишем на «рок-н-ролл»! Погулял, прижал девчонку в углу — фанатки поплачут и простят. Но она?! Куда она смотрела?! Она твой менеджер, Ноа! Её работа — гасить такие пожары, зачищать за тобой хвосты, а не подливать бензин, подставляясь под камеры в грязных забегаловках! Ты хоть понимаешь, что там сейчас творится? — Адам, ты не понимаешь, её… — попытался вставить Ноа, но менеджер его просто не слушал. — Через час чтобы вы оба, ты и Пег, были на связи. Слышишь меня? — Адам перешёл на зловещий шёпот. — Будет очень тяжёлый разговор с руководством. И если она не явится на этот созвон с чётким планом, как мы будем это опровергать, можешь считать, что она больше не работает в этой индустрии. Никогда. В трубке раздались короткие гудки. Ноа медленно опустил руку. В зеркале он увидел своё отражение: покрасневшие глаза, бледная кожа, щетина. Он выглядел как человек, чей мир только что сложился внутрь себя. Он дрожащими пальцами разблокировал экран. Первым выскочило уведомление из Twitter (X), где его имя висело в топе трендов. Ноа нажал на хэштег — желудок тут же скрутило спазмом. Первым шло то самое фото из пиццерии. На нём Ноа выглядел таким счастливым, каким не был ни на одной профессиональной фотосессии. Но теперь этот снимок казался мишенью, облепленной сотнями комментариев. @StarKiller99: «Это же их менеджер! Пеги, кажется? Ни хрена себе «профессиональные отношения»…» @Sato_Fan_Club: «Девочки, посмотрите на её лицо! Господи, Ноа, неужели во всём мире не нашлось никого нормального? Отстаньте от него, эта сука его просто окрутила!» Ноа листал дальше. Внизу, под веткой обсуждения её внешности начинался настоящий ад. Там влезли те, кто явно знал её в «прошлой жизни». @Montreal_Shadow: «О, я знаю эту шлюху. Габриэлла Лавуа. Мы вместе тусили в Монреале лет пять назад. Она тогда плотно сидела на белом. Весь город знал, что она за дозу мать родную продаст. Вы в курсе, что она наркоманка со стажем?» @User8821: «Слышал, она подставила своего пацана и сбежала, когда их прижали. Теперь присосалась к богатому мальчику. Ноа, беги, пока она тебя не передознула в каком-нибудь отеле!» В комментариях началась свалка. Фанаты разделились на два лагеря: одни требовали немедленно уволить Пег, обвиняя её в том, что она портит имидж группы, другие писали, что Ноа «скатился» и они больше не придут на концерт. «Наркоманка», «подстилка», «крыса», «грязный менеджер» — слова сливались в одно сплошное серое пятно. Ноа начинало трясти. Каждое оскорбление в адрес Пег отзывалось в нём физической болью, потому что он знал правду. Это фото и эта грязь были ценой его собственного спокойствия. Пока она терпела угрозы Тома, эти люди, которые ещё вчера клялись ему в любви, теперь втаптывали её в землю. В дверь ванной с силой постучали. — Ноа! Ты там застрял?! — голос Джолли был хриплым. — Адам звонил, он в бешенстве. Что за хрень в интернете? Ноа не ответил. Он смотрел на экран, где какой-то аноним выложил скриншот со старым полицейским отчётом: в нём фигурировало имя Габриэллы. Том не просто слил фото, он подготовил полноценную кампанию по уничтожению её жизни. Парень резко встал, подошёл к раковине и плеснул в лицо ледяной водой, пытаясь смыть ощущение, что он измазан в этом дерьме по локоть. Ноа рывком открыл дверь ванной и буквально вылетел в комнату. Джолли уже сидел на кровати, обхватив голову руками, а его телефон, брошенный на одеяло, вибрировал без остановки. — Слушай, там везде ад сраный… — Джолли поднял на него глаза, в которых читалась смесь паники и недоумения. — Мне директ обвалили фанатки, даже парни из команды пишут, паникуют насчёт сегодняшнего концерта. Адам уже на встрече с лейблом, там пиарщики на говно исходят. Какого хера, Ноа? Ноа замер посреди комнаты, тяжело дыша. Его колотило от ярости и несправедливости всего происходящего. — Там просто фото, блять! — рявкнул он, подлетая к Джолли и суя ему телефон прямо под нос. — Посмотри! Вот и всё! Я что, блять, не могу с девушкой пиццу поесть?! Мы просто сидим и едим, Джолли! В чём тут преступление?! Джолли бегло просмотрел экран, листая комментарии, и его лицо стало ещё мрачнее. — Чувак, ты серьёзно? Ты же знаешь лейбл, — Джолли отпихнул телефон и встал. — Им плевать на твою пиццу. Им важно, что ты — «загадочный одиночка», мечта миллионов школьниц, а тут ты обжимаешься с собственным менеджером в какой-то дешёвой забегаловке. А то, что про неё пишут в ветках ниже? Про Монреаль, про наркоту? Это же репутационный суицид! — И что теперь?! — Ноа сорвался на крик, размахивая руками. — Мне теперь ради этого грёбаного «загадочного образа» сдохнуть в одиночестве?! Ни с кем не встречаться, никого не любить, просто сидеть в четырёх стенах и ждать, пока вы разрешите мне выйти на сцену?! Он начал лихорадочно мерить комнату шагами, задевая мебель. — Она платила этому уроду, чтобы он не сливал это дерьмо, чтобы я мог и дальше строить из себя «звезду»! А теперь её смешивают с грязью, а я сижу здесь и выслушиваю нытьё Адама про лейбл?! Джолли замолчал, поражённый тоном Ноа. Он никогда не видел друга в таком состоянии, на грани полного срыва. — Ладно, остынь, — уже тише сказал басист. — Я не говорю, что это правильно. Но… Ноа резко сорвал с вешалки чёрное худи, натягивая его так, что едва не порвал ткань. В его движениях не осталось и следа утренней слабости, только злая, колючая решимость. — Да поебать мне на лейбл! — выплюнул он, рывком затягивая шнурки на капюшоне. — Скажи им, чтобы билеты покупали. Хотят шоу, будет сегодня им шоу. Уроды. Он схватил ключи со стола и направился к выходу, игнорируя ошеломлённый взгляд Джолли. — Ноа, постой! Мы даже не обсудили стратегию… — крикнул ему в спину гитарист. Но Ноа уже не слушал. Он взялся за ручку двери, обернулся на секунду, и его взгляд был таким холодным, что Джолли непроизвольно замолчал. — Моя стратегия — найти Пег и заставить каждого, кто открыл рот в интернете, захлебнуться своей желчью. А шоу? Шоу они запомнят надолго. Обещаю. Он вышел из номера, с грохотом захлопнув дверь так, что по коридору разнеслось гулкое эхо. В тишине отеля звук прозвучал как выстрел, знаменующий начало войны, которую Ноа объявил всем: похитителям, фанатам и собственной карьере. Ноа выскочил из отеля через боковой выход, надеясь, что там будет спокойнее. На улице было промозгло, ветер бил в лицо, но ему было плевать. Внутри всё выжигала ярость. Он лихорадочно похлопал по карманам и выругался: сигареты остались в номере на тумбочке. Пришлось идти к ближайшему круглосуточному киоску. У главного входа в отель уже начали собираться люди — не толпа, всего пара фанаток с телефонами наготове, но в их взглядах уже не было того чистого обожания. Они переглядывались, тыкали пальцами в экраны и что-то оживлённо обсуждали. Ноа рывком натянул капюшон худи, скрывая лицо, и прибавил шагу, втягивая голову в плечи. — Смотри, это он? — донёсся до него девичий шёпот. — Ноа? — Да ну? Хотя… Рост похож. Спроси про ту девку! Ноа тенью проскользнул мимо них, глядя исключительно под ноги. Его передёрнуло. Раньше внимание льстило, дарило чувство власти, но сейчас оно ощущалось как липкая грязь. Каждое их слово, каждый щелчок камеры в спину казались предательством. Они не знали Пег. Они не знали, каково ей сейчас и жива ли она вообще, но уже судили её, словно имели на это право. Он быстро купил пачку крепких сигарет, почти не глядя на продавца, который тоже как-то странно замялся, узнав его. Вернувшись к дверям отеля, Ноа снова столкнулся с теми же девчонками. Одна из них набралась смелости и сделала шаг вперёд: — Ноа! А это правда, что в интернете пишут? Про твоего менеджера? Он даже не замедлился. Проигнорировал их так, будто перед ним была пустота. Внутри сейчас не было места для вежливости. Зайдя в холл, он сорвал с себя капюшон, до хруста пачки зажимая в кулаке сигареты. Ему было плевать на их вопросы. Ему было плевать на их разочарование. Всё, чего он хотел, — это добраться до Тома и вытрясти из него душу.

***

Сознание возвращалось к Пег рывками сквозь вязкую, пульсирующую боль. Первым, что она почувствовала, был холод бетонного пола и запах плесени, смешанный с металлическим привкусом крови во рту. Когда она попыталась открыть глаза, левое веко отозвалось резкой судорогой. Оно почти полностью заплыло, превратившись в горячую, тяжёлую опухоль. Мир вокруг плыл и раскачивался, хотя она неподвижно лежала на грязном матрасе. Каждое движение глаз вызывало приступ тошноты, которая подкатывала к самому горлу. Потолок медленно вращался, а звуки капающей где-то воды отдавались в ушах ударами молота. Она попыталась пошевелиться, и из груди вырвался невольный, сдавленный стон. Бока горели так, будто по ним прошлись раскалённым утюгом. Вчерашний вечер всплывал в памяти кровавыми вспышками: Том, обезумевший от злости из-за выбитого зуба своего дружка, и сам этот «приятель», который вымещал на ней свою униженную гордость. Они били её, стараясь не задеть жизненно важные органы, но не жалея сил. Её некогда аккуратные волосы превратились в спутанный, грязный колтун, в который забилась пыль и засохшая кровь. На скуле багровел рваный разрез от кольца Тома, а губы превратились в сплошное бесформенное месиво. Руки, всё еще стянутые за спиной, онемели настолько, что она их почти не чувствовала, пальцы кололо тысячами раскалённых игл. Пег уткнулась лицом в вонючую ткань матраса, пытаясь унять дрожь. Сквозь мутное зрение она видела свои ноги: на щиколотках расцветали иссиня-черные гематомы, а кожа под верёвками была содрана до мяса. Однако самым страшным была тишина. Пег понимала, что Том где-то рядом, и эта тишина означала лишь то, что он придумывает новую порцию ада. Она чувствовала себя разбитой куклой, которую бросили в угол после того, как вдоволь поиздевались. Но даже сквозь пелену боли и тошноты в голове стучала одна-единственная мысль: «Только бы Ноа не пришёл сюда. Только бы он не увидел меня такой». Она зажмурилась, пытаясь прогнать очередную волну головокружения, но перед глазами всё равно вспыхивали яркие искры. Каждый вдох давался с трудом: рёбра, скорее всего, треснули, и любая попытка набрать в лёгкие воздух отзывалась острой, колющей болью. Дверь со скрипом распахнулась, впуская в комнату резкий свет коридора, от которого голову Пег прошило острой болью. Том медленно вошёл внутрь, держа в руке обычную жестяную кружку. Он не произнёс ни слова, просто подошёл к матрасу и резким движением плеснул ледяную воду ей прямо в лицо. Пег судорожно вдохнула, захлёбываясь. Холодная вода обожгла ссадины, затекла в нос и рот, вырывая её из липкого забытья. Она попыталась откашляться, но малейшее движение грудной клетки отдавалось хрустом в рёбрах. — Проснись и пой, Габриэлла, — холодно бросил Том. Он грубо схватил её за плечо и одним резким движением ножа перерезал верёвки на запястьях. Пег вскрикнула: кровь хлынула в затёкшие кисти, вызывая такую невыносимую пульсацию, что на мгновение всё потемнело. Она не успела даже растереть руки, как Том бесцеремонно толкнул её ногой, переворачивая на спину. Он сел на корточки прямо над ней, тяжело опираясь локтями на колени. Его лицо было совсем близко. Пег видела расширенные зрачки и чувствовала кислый запах пота. Том медленно оглядел её: спутанные окровавленные волосы, заплывший глаз, дрожащие пальцы. — О-о… Выглядишь классно, — протянул он с издевательской усмешкой, кривя рот в той самой манере, которую она ненавидела больше всего. — Почти как и тогда, в Монреале. Помнишь ту ночь под мостом, когда ты валялась в собственной блевотине и умоляла меня о дозе? Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся её разбитой щеки, чуть надавливая на свежий кровоподтёк. — Ничего не изменилось, правда? Сколько бы ты ни строила из себя, сколько бы ни вытирала сопли своей рок-звезде… Ты всегда возвращаешься сюда. В грязь. Ко мне. Ты ведь скучала по этому, Габи? По ощущению, когда ты — ничто? Пег смотрела на него сквозь пелену слёз и мутную дымку сотрясения. Она хотела плюнуть ему в лицо, как вчера, но во рту было слишком сухо. Она лишь едва заметно оскалилась, обнажая окровавленные зубы. — Пошёл… на хрен… — прошелестела она. Том не ударил её. Вместо этого он выдавил тонкую, змеиную улыбку, которая была куда страшнее его ярости. Он протянул руку и почти ласково заправил заляпанную кровью прядь волос ей за ухо, игнорируя то, как она инстинктивно вжалась в матрас. — Дурочка, — прошептал он, и его голос стал вкрадчивым, пугающе мягким. — Хоть и красивая, когда злишься. Ты же знаешь, Габи, ты мне даже нравишься. Может, поэтому я тебя ещё не придушил. И поэтому до сих пор не дал тебя выебать толпой, хотя пацаны очень просили после того, что ты устроила с зубом. Он наклонился ещё ниже, обдавая её своим тяжёлым дыханием. — Всё-таки у нас с тобой были отношения, как-никак. Мы трахались, Пег. Долго, жадно… И иногда по твоей инициативе, помнишь? Когда тебе было страшно или когда тебе было слишком хорошо. Ты же не забыла, как приползала ко мне? Пег смотрела на него, и её душила тошнота. Не от сотрясения, а от того, как ловко он перекручивал их прошлое, превращая её старую зависимость и его насилие в «романтическую историю». — Пошёл… на хрен… — снова прошелестела она, и на этот раз в её голосе было больше яда, чем слабости. — Опять за старое? — Том разочарованно вздохнул и выпрямился. — Знаешь, в чём твоя проблема? Ты думаешь, что этот твой Ноа увидит в тебе ту святую, которую ты из себя корчишь. Но я напомню ему. Я отправлю ему такие подробности нашего «счастливого прошлого», что он резко передумает. Хотя и отвалит денег, чтобы никто больше не видел. Иначе карьере его конец будет окончательный. Пег замерла, её единственный здоровый глаз расширился от ужаса. Голос подвел её, превратившись в едва слышный сип: — Что?.. Том притворно хлопнул себя по лбу, изображая крайнюю степень забывчивости. Его лицо светилось неподдельным, садистским восторгом. — А, ой! Совсем забыл. Ты же тут в изоляции новостей не читаешь, — он зашёлся в лающем смешке. — Габи, дорогая, вас там весь интернет обсуждает. Фанатики просто в экстазе. Какие вы милые получились на той фотке в пиццерии… Ты там такая влюблённая, а он — ну просто милаш. Он разблокировал экран и начал быстро листать ленту, смакуя каждое слово. — Хочешь, зачитаю тебе пару комментариев? Тут просто шедевры, народное творчество, так сказать. Ну вот, слушай… Том откашлялся, принимая важный вид, и начал читать с издёвкой: — «Посмотрите на эту шлюху. Ноа, ты во что вляпался? Гнать эту наркоманку поганой метлой». Это вот некая @StarKiller пишет, три тысячи лайков, между прочим. Он пролистнул ниже, его глаза азартно блеснули. — О, а вот это вообще сок: «Менеджер-подстилка. Спросите её про Монреаль и про то, как она кинула своих дружков-дилеров». Видишь, Пег? Твоё прошлое это уже не секрет, а целое достояние общественности. Пег слушала, и каждое слово входило в неё, как раскалённая игла. Она представляла, как Ноа сейчас сидит в номере и видит всё это. Как его имя полощут в грязи рядом с её «темными делами»… — Или вот, про твоего мальчика, — Том хищно улыбнулся. — «Ноа — разочарование года. Связался с грязной девкой и думает, что мы будем покупать билеты? Сдохни вместе со своей наркоманкой». Том бросил телефон на матрас рядом с её лицом, чтобы она видела бесконечную ленту ненависти под их общим снимком. — Понимаешь теперь? — он наклонился к самому её уху. — Ты для них яд. Ты гниль, которая тянет его на дно. Если он тебе дорог… ты должна была сдохнуть ещё в Монреале, чтобы не пачкать его жизнь. А теперь поздно. Теперь он либо платит мне, либо его карьера превращается в пепел вместе с тобой. Пег зажмурилась, издав тихий, похожий на скуление звук. Она знала, какими жестокими могут быть фанаты, но осознание того, что Том превратил их единственное счастливое мгновение в оружие против Ноа, ломало её изнутри. — Знаешь, Габи, а ведь те фоточки — это только разогрев, — он лениво провёл большим пальцем по экрану, взял телефон обратно в руки. — У меня ведь есть видео с тобой. Только представь, что будет, если слить в сеть доказательства того, что ты не просто «проблемный менеджер», а самая настоящая шлюха? Что ты годами ебалась за деньги и за дозу? М-м-м? Пег дёрнулась, её дыхание стало прерывистым и свистящим. Лицо, и без того бледное от боли, кажется, побелело ещё сильнее. — Ты… Ты не посмеешь… — выдохнула она. — О-о-о, хочешь расскажу, что будет? — Том подался вперёд, его глаза лихорадочно блестели. — Я прямо вижу это. Сначала видео падает на какой-нибудь грязный ресурс, а через пять минут ссылка летит в личку твоему Ноа. Представь его лицо, когда он увидит свою «музу» в деле? Как он будет смотреть на твои руки, зная, что они делали за пару сотен баксов? Его вывернет прямо на сцену, Габриэлла. Он сделал эффектную паузу, смакуя её ужас. — Фанаты его сожрут. Они не простят ему не просто «связь с менеджером», а связь с девкой с панели. Лейбл разорвёт контракт в ту же секунду — им не нужен имидж «клиента проституток». Он потеряет всё: туры, бабки, уважение. Останется только он и осознание того, какую грязь он тащил в свою постель. Том схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо в экран телефона, где в галерее виднелись миниатюры старых, тёмных видео из Монреаля. — Это будет его конец, Пег. Ты станешь той, кто похоронил его. Хочешь такой славы? Или всё-таки будешь паинькой и сделаешь так, чтобы он выложил деньги за моё молчание? Пег молчала, чувствуя, как мир вокруг окончательно рушится. Том бил без промаха: он уничтожал не её тело, а её право на то, чтобы Ноа помнил её другой. Том брезгливо вытер пальцы о штаны, словно прикосновение к коже Пег его испачкало, и вытянул руку, протягивая телефон. Экран слепил, отражаясь в её расширенном зрачке. — Ну? — он вскинул брови. — Позвонишь сама, слёзно попросишь спасти тебя, или всё-таки связаться мне? Если я наберу, тон будет совсем другим, Габи. Я буду менее… деликатным. Пег судорожно вдохнула. В носу защипало, а к глазам подступила горячая, едкая волна. Она до боли сжала челюсти, втягивая в себя слёзы и сопли и изо всех сил стараясь не выдать ту слабость, которой он так жаждал. Она не даст ему этого удовольствия — видеть её раздавленной. Девушка подняла на него холодный взгляд. — Ни за что, — прохрипела она, и в этом хрипе было столько силы, что Том невольно замер. — Я не стану звонить. И ты не сделаешь этого. Ясно тебе? Она подалась вперёд, несмотря на вспышку боли в рёбрах, почти касаясь лицом его колена. — Не трогай его. Он не заслужил этого дерьма, ясно тебе?! Он единственный, кто видел во мне человека, а не дойную корову или подстилку. Делай со мной что хочешь, сраный ты урод! Режь, бей, сливай свои видео — мне уже плевать! Но ему… Ему не порть ещё больше жизнь, ясно? Том удивлённо приподнял бровь, а затем медленно, с наслаждением расплылся в улыбке. — О-о-о, какая самоотверженность. Прямо шекспировская драма, — он убрал телефон в карман и вдруг резко схватил Пег за подбородок, впиваясь пальцами в скулы. — Ты так и не поняла, да? Он испортил себе жизнь, Габриэлла, в ту секунду, когда позволил тебе быть его шлюхой. Он оттолкнул её голову и поднялся на ноги, поправляя ремень. — Раз не хочешь по-хорошему… Что ж. Тогда я позвоню ему сам. Но теперь цена выросла. За твой длинный язык и за то, что заставила меня ждать. Посмотрим, насколько хватит его «обожания», когда он услышит, как ты орёшь на заднем плане. Том обернулся к дверям и крикнул: — Эй! Заходи обратно! Она сказала, что ей скучно. Развлеки её, пока я буду вести переговоры. Пег зажмурилась, чувствуя, как внутри всё обрывается. Она сделала всё, что могла, но Том был прав в одном — воронка этого ада уже затягивала Ноа, и она была бессильна его остановить.

***

Ноа захлопнул дверь номера, отсекая себя от внешнего мира. Он прошёл к столу, налил из термоса ледяной воды. Горло пересохло так, что каждый глоток словно наждачкой проходил по горлу. Утолив жажду, он сел перед ноутбуком. Экран мигнул, и надрывный звук входящего вызова в Zoom разрезал тишину комнаты. Ноа помедлил секунду, но затем пониже натянул капюшон и нажал «Принять». На мониторе тут же открылась сетка из трёх окон. В первом Адам: злой, взъерошенный, с красными от недосыпа глазами. Он нервно тёр переносицу, и по его лицу было видно, что он уже выслушал всё, что руководство думает о нём и его подопечном. Во втором — Клэр, ведущая пиарщица команды. Она сидела в идеально белом офисе, но её лицо было мертвенно-бледным, а пальцы беспрестанно щёлкали автоматической ручкой — верный признак того, что ситуация вышла из-под контроля. В третьем, самом тёмном окне сидел представитель лейбла, мистер Маркус. Его камера была настроена так, что глаза оставались в тени, и это безмолвное присутствие давило. Ноа медленно поставил термос на стол. Звук стука пластика о дерево в гробовой тишине номера показался оглушительным. Он поднял глаза на камеру, поправил капюшон и, выдержав паузу, сухо откашлялся. — Добрый день, — произнёс он низким, надтреснутым голосом. — Хотя, полагаю, в нашей ситуации это слово звучит смешно, ага… Адам не выдержал и демонстративно закатил глаза, с силой потирая лоб. Пиарщица Клэр при этих словах побледнела ещё сильнее, став почти одного цвета с офисной стеной. Она нервно сглотнула, глядя на Ноа, как на смертника. — Послушай, — Адам резко подался вперёд, вглядываясь в монитор. — Мы теряем время. Где Габриэлла? Я отправил ссылку и ей, просил мисс Лавуа присутствовать на этом звонке в обязательном порядке. Почему её до сих пор нет? В груди Ноа заворочался холодный ком. — Её не будет, — отрезал он. — В смысле «не будет»? — Адам всплеснул руками. — Она несёт прямую ответственность за этот кризис! Ноа, набери её, пусть заходит немедленно. Это не просьба. — Её на этой встрече не будет, — повторил Ноа, и в его голосе прорезался металл, от которого Клэр в своём окне вздрогнула. — Это моё окончательное решение. Можете выписывать штрафы, подавать на меня в суд, делать что хотите. Но сегодня я буду говорить один. Адам открыл было рот, чтобы выдать новую порцию ругательств, но тут заговорил Маркус. Он чуть подался вперёд, и на его губах промелькнула лёгкая, почти отеческая усмешка, которая не предвещала ничего хорошего. — Это похвально, Ноа, что ты так защищаешь свою девушку, — произнёс он, делая на последнем слове едва уловимый акцент. — Полагаю, это ведь так, верно? Мы все здесь взрослые люди и понимаем, что за этой фотографией стоит нечто большее, чем просто совместный ужин. Ноа не шелохнулся, продолжая сверлить взглядом камеру, хотя внутри всё сжалось от того, как легко Маркус сорвал с него эту маску. — Однако, — продолжал представитель лейбла, и его голос снова стал сухим и деловым. — Мисс Лавуа в первую очередь сотрудник. Часть команды. И она нарушила фундаментальные правила контракта, допустив подобное. Было бы прекрасно, если бы она присутствовала здесь и лично объяснила свою позицию. Это облегчило бы нам выбор стратегии защиты. Адам активно закивал, в его глазах читалось: «Ну же, парень, не тупи, зови её, пусть сама разгребает». Клэр замерла, ожидая, что Ноа вот-вот сломается под этим вежливым, но тяжёлым давлением. Ноа медленно выдохнул. По спине уже стекала холодная капля пота, но его голос прозвучал твёрдо. — Я всё понимаю, мистер Маркус, — произнёс он, глядя прямо в тёмные глаза представителя лейбла. — Я понимаю правила, риски и то, как это выглядит со стороны. Но повторю еще раз: это моё решение. Её на этой встрече не будет. Ни сейчас, ни через час. В виртуальной комнате повисла звенящая тишина. Адам выглядел так, будто у него сейчас случится инсульт. — Мы будем обсуждать это со мной, — добавил Ноа, придвигая ноутбук ближе. — Если вам нужны козлы отпущения или официальные признания — берите их у меня. Но её оставьте в покое. Маркус сухо хмыкнул. Он на секунду отвёл взгляд от камеры, повернувшись к кому-то, кто оставался за кадром. — Хорошо, Ноа. Мы оставим мисс Лавуа в покое, — произнёс он с ледяным спокойствием. — Раз она не может присутствовать и выполнять свои обязанности в разгар кризиса, мы упростим всем жизнь. Мишель, — он обратился к невидимому ассистенту, — подготовь документы на расторжение контракта с мисс Габриэллой Лавуа. Дата сегодня. Направь ей на почту немедленно. Да, с полным аннулированием всех доступов. Ноа резко втянул воздух сквозь зубы. Удар был нанесён профессионально и безжалостно. Они не просто её увольняли, а вышвыривали её на улицу в тот момент, когда ей была нужна помощь и поддержка. — У нас сегодня концерт, — голос Ноа дрогнул от сдерживаемой ярости. — Вы понимаете, что логистика, тайминг — всё на ней? Не думаю, что это хорошее решение, рубить связи за пять часов до шоу. — Ну, вы и раньше справлялись без менеджеров, — Маркус равнодушно пожал плечами. — Ничего, это последний концерт тура, у вас всё готово. Команда техников на месте, Адам подстрахует. В этот момент в кадр вернулся Адам. Он смотрел на Ноа, медленно качая головой. В его взгляде читалась смесь жалости и глухого раздражения: «Я же предупреждал тебя, идиот. Я же говорил не лезть на рожон». — Клэр, — Маркус снова взял инициативу в свои руки. — Нам нужно подготовить мистера Дэвиса к сегодняшнему концерту. Дай ему инструкции. Клэр выпрямилась. Она начала механически, профессионально-отстранённо чеканить пункты: — Значит так, Ноа. Слушай внимательно. Правило номер один: полный информационный вакуум. Ты заходишь на площадку через чёрный ход. Никаких остановок у ограждений, никаких автографов. Второе — если из толпы будут что-то кричать, ты не реагируешь. Ноль эмоций. Твоя работа — сцена, остальное тебя не касается. Третье — если пресса или кто-то из персонала спросит, где Пег, ответ строго по скрипту: «Мисс Лавуа больше не является сотрудником команды. Мы благодарны ей за работу и желаем успехов в будущих проектах». Всё. Никаких подробностей, никаких «мы друзья». Для тебя её больше не существует. Любое отклонение от текста — и юристы выставят тебе счёт за репутационный ущерб, который ты не покроешь и за десять туров. Маркус кивнул, удовлетворённый инструктажем. — Реагируй спокойно, Ноа. Будь профессионалом, — добавил он, прежде чем его окно в Zoom погасло. Как Маркус покинул созвон, Клэр на мгновение перестала быть безвольным пиар-роботом. Она глубоко вздохнула и с искренностью посмотрела на Ноа. — Мне жаль, Ноа. Правда, — тихо сказала она. — Но как пиарщик я вынуждена запустить этот механизм. Через полчаса я разошлю пресс-релиз в соцсети. Мы официально подтвердим её увольнение и дистанцируемся от всех слухов о «наркозависимости», чтобы сохранить твоё «лицо» перед концертом. Ноа криво хмыкнул. Внутри всё окончательно выгорело. Его тошнило от слова «лицо». — Валяй, Клэр, — бросил он, даже не глядя в камеру. — Делай свою работу. Жги. Окно Клэр исчезло. В Zoom остались только двое: Ноа и Адам. Менеджер молчал несколько секунд, тяжело дыша прямо в микрофон, а затем медленно покачал головой. Его лицо в рамке монитора казалось постаревшим на десять лет. — Ну что, доволен? — ядовито спросил Адам. — Я же тебе говорил, Ноа… Я же, блять, предупреждал… Ноа не стал слушать. Он резко протянул руку и с силой захлопнул крышку ноутбука. Звук получился коротким и окончательным. Теперь Ноа сидел перед тёмным экраном, чувствуя, как его бьёт мелкая дрожь. Пег только что лишили защиты, работы и статуса. Для лейбла она была «мусором», который следовало вынести. А он должен был выйти на сцену и петь о любви, делая вид, что человека, который жертвовал собой ради него, просто никогда не существовало. Спустя минут двадцать телефон на столе зашёлся в надрывном звонке. Ноа даже не посмотрел на экран. Он был уверен, что Адам решил перезвонить на мобильный, чтобы закончить свою гневную тираду. Он рванул трубку, с силой прижимая её к уху. — Ещё раз хочешь мне высказать, какой я дебил?! — рявкнул он в динамик. — Хватит, Адам! Я всё слышал! На том конце на секунду повисла зловещая тишина, а затем раздался чужой голос: низкий, хриплый, с отчётливыми нотками издевательского торжества. — Ну, если ты так настаиваешь, Ноа Себастьян… Ты дебил. Это факт. Ноа замер. Кровь в жилах будто превратилась в лёд. Это был не Адам. — Но я не думал, что наше знакомство начнётся именно так, — продолжал голос. — Хотя, признаться, ты оправдал мои самые худшие ожидания. Ноа буквально подорвался со стула, едва не опрокинув стол вместе с ноутбуком. Он стоял посреди номера, тяжело дыша, а его свободная рука сжалась в кулак так, что ногти впились в ладонь. — Ублюдок ёбаный… — хрипло прошипел он. — Это ты? Том? — О, мы уже на «ты»? Как мило. Значит, Габи тебе обо мне рассказывала, — Том явно улыбался. — Слушай внимательно, звезда. Я только что видел почту своей старой подруги. Поздравляю, ты только что лишил её единственной работы. Как жаль… — Где она, урод?! — Ноа выплюнул эти слова в трубку. Внутри всё закипало. — Куда ты дел Пег? Я тебя из-под земли достану и рожу твою поганую в асфальт закатаю, ясно тебе?! В телефоне раздался сухой, издевательский смешок, который быстро перерос в полноценный хохот. Том смеялся искренне, с явным удовольствием. — Ты себя давно в зеркало видел, герой? — сквозь смех выдавил он. — Кому ты там что разобьёшь? Неуклюжая шпала. Ты привык только микрофонную стойку обнимать. Ты в настоящей драке и минуты не продержишься, так что поубавь тон, пока я не решил, что твое нытьё мне надоело. Ноа сжал телефон. Ему хотелось кричать, но горло перехватило спазмом. — Ты её подставил, — прошептал Ноа. — Ты специально слил фото, зная, что лейбл её вышвырнет… — О, какой сообразительный мальчик, — протянул Том. — Конечно. Мне не нужна была «менеджер Лавуа». Мне была нужна Габи, сломленная, без связей и без копейки в кармане. И ты мне в этом очень помог, Ноа. Считай, мы работали в команде. Теперь она официально безработная девка с сомнительной биографией. И защищать её некому. Кроме тебя… Если у тебя, конечно, найдутся бабки, чтобы выкупить её обратно… На заднем фоне раздался какой-то шорох и тяжёлый, свистящий вздох. — Она слышит тебя, — тихо добавил Том. — Хочешь сказать ей «привет» или сразу перейдём к обсуждению того, сколько стоит её жизнь? Голос Тома мгновенно стал холодным и деловым. — Уёбок! Ты и копейки не получишь, слышишь?! — Ноа сорвался на яростный крик. — Я тебе глотку разорву, тварь! Понял меня, гнида?! Ноа тяжело дышал, его трясло от бешенства, а в трубке снова раздался спокойный, тошнотворный голос Тома. — Что ж… Если Пег тебе не нужна, то я, в принципе, тебя понимаю — кому нужна наркоманка и шлюха? — Том сделал паузу, и в его тоне прорезалось холодное веселье. — Тогда давай поиграем иначе. Раз ты такой крутой, проверь телефон. Я подготовил для тебя небольшую ретроспективу. Ноа услышал короткий сигнал сообщения. Дрожащими пальцами он отвёл телефон от уха и открыл мессенджер. В ленту один за другим посыпались скрины. Сначала он не понял, что видит: мутные, зернистые кадры из какой-то тёмной комнаты. Но потом… Его будто ударили под дых. На кадрах была Пег. Габриэлла. Но это была не та девушка, которая была с ним. На скринах она выглядела безжизненной куклой: растрёпанные волосы, абсолютно пустой, затуманенный взгляд — она явно была под тяжёлым кайфом, не в сознании. На фото она была с Томом, а на следующих кадрах с ним и ещё каким-то ублюдком. Это не было похоже на «взаимность». На её лице читались оцепенение и ужас, который она едва ли могла выразить из-за дозы. Каждое изображение кричало о насилии, прикрытом «вечеринкой». Мерзко, грязно и невыносимо. К горлу Ноа подкатила тошнота. Ему стало физически плохо, перед глазами поплыли чёрные пятна. Он смотрел на эти кадры, и образ «его Пег» трескался, смешиваясь с этим адом, в котором она жила годами. — Ну, как тебе контент? — в трубке снова зазвучал голос Тома. — Хочешь, чтобы такие видео оказались в сети сегодня вечером, прямо во время твоего выхода на бис? Представь только, как тебя с говном смешают… Твой лейбл уже на грани, только и ждёт повода, чтобы аннулировать контракт без выплаты неустоек. А что будет, когда они увидят, с кем на самом деле спал их «золотой мальчик»? Ноа сглотнул, чувствуя во рту горький вкус желчи. Он прекрасно представлял, что начнётся. Не просто конец карьеры — публичная казнь. Фанаты, пресса, индустрия разорвут его на части за связь с этой «грязью», а Пег… Пег просто не вынесет такого позора. Её добьют окончательно. — Если эти видео вылетят в сеть, — продолжал Том, — от тебя не останется даже мокрого места. Ты станешь посмешищем, чувак. Изгоем. Так что давай ещё раз: ты всё ещё хочешь мне глотку рвать или мы всё-таки обсудим цену твоего спокойного будущего? Ноа молчал. Он слышал только своё собственное рваное, свистящее дыхание. В глазах всё еще стояли те кадры: грязные, мутные, где Пег, его сильная и гордая Пег, была лишь безжизненным телом в руках этих тварей. Том на том конце провода уловил эту тишину и победно хмыкнул. — То-то же, — в его голосе сквозило ленивое превосходство. — Наконец-то до тебя дошло, что я не шутки шучу. Слушай условия, звезда. Мне нужно пятьдесят штук зеленью. Наличными. У тебя есть ровно пять часов, чтобы собрать их и привезти мне. Ноа судорожно выдохнул, пытаясь сообразить, где за такой срок взять такую сумму кэшем, находясь в туре. — Пятьдесят штук… — прошептал он. — О-о-о, да, да, я знаю! — Том, судя по звуку, театрально всплеснул руками. — У вас там великое выступление, финал тура, огни, крики девственниц… Кстати, мне безумно интересно, что ты выберешь: свою драгоценную карьеру или свой последний — и я гарантирую, он станет финальным в твоей жалкой карьере — концерт? Том сделал паузу, смакуя момент, и добавил тише, почти нежно: — Потому что если ты не явишься в назначенное место с деньгами до начала шоу, я нажму «отправить» сразу на все фанатские форумы и СМИ. И пока ты будешь петь свою первую песню, весь мир будет смотреть, как твоего менеджера пускают по кругу. Выбирай, Себастьян. Ты артист или мужик? Ноа зажмурился. Перед ним стоял выбор, который лейбл уже сделал за него: карьера. Но голос Тома, эти видео и мысль о том, что Пег сейчас снова во власти этого монстра, выжигали в нём остатки «профессионала». — Куда везти деньги? — мёртвым голосом спросил Ноа.