Часть 25. Ты мне крайне неприятен, Ноа Себастьян Дэвис

За сценой висела такая плотная, наэлектризованная тишина, что казалось, поднеси спичку, и всё взлетит на воздух. Десятитысячная толпа за занавесом гудела, как растревоженный улей. Ритмичный скандирующий крик «НОА! НОА!» вибрировал в подошвах ботинок, заставляя металлоконструкции сцены мелко подрагивать. Ник в сотый раз проверял палочки: они так и порхали в пальцах, выбивая нервную дробь по колену. Николас, прислонившись лбом к своей гитаре, стоял с закрытыми глазами. Губы его беззвучно шевелились — то ли повторял партию, то ли молился. Джолли мерил шагами узкий проход, то и дело поправляя ремень гитары. — Где он, блять?! — Джолли резко остановился, взглянув на техника. Тот стоял у мониторов, бледный как полотно, и лихорадочно прижимал к уху рацию. — Нет связи. Десять минут задержки уже. Парни говорят, интро нельзя крутить вечно, народ скоро начнёт закидывать сцену стаканами, — техник сорвался на шёпот, хотя его и так никто не слышал из-за рёва толпы. — Если мы не выйдем сейчас, лейбл нас похоронит заживо, — Ник поднял голову, в его глазах читался настоящий страх. — У нас финал тура, прямая трансляция, всё готово. Какого хера происходит? Стейдж-менеджер в чёрной футболке с гарнитурой замахал руками, показывая на часы. Время вышло. Пять минут назад. Интро — длинный, тягучий эмбиент с нарастающими басами — крутилось уже по третьему кругу, создавая в зале невыносимое напряжение. Свет в зале погас, остались только синие стробоскопы, режущие темноту. Толпа взревела так, что заложило уши. — Тянем время! — крикнул техник команде. — Запускайте дым-машины на максимум! И в этот самый момент, когда Джолли уже был готов швырнуть гитару и пойти искать друга, из глубокой тени за кулисами вынырнула фигура. Ноа буквально вылетел к ним. На нём была только чёрная майка, пропитавшаяся потом, а волосы стояли колом. Он тяжело дышал, грудь ходила ходуном, а взгляд был диким, загнанным, но в то же время смертельно решительным. На ходу он выхватил из рук онемевшего техника передатчик и резким, дёрганым движением вставил наушник-монитор в ухо. Парни замерли, глядя на него, как на привидение. Ник занёс палочки, рука Николаса застыла над струнами. Ноа окинул их коротким, тяжёлым взглядом, поправил провод за спиной и подошёл к самому краю занавеса. — Чё встали? — хрипло бросил. — Работаем. Он не ждал ответа. Одним рывком Ноа выскочил под ослепительный свет софитов, и стадион взорвался таким звуком, будто в центре города сдетонировала бомба…

***

5 часов назад Том сбросил вызов и несколько секунд стоял неподвижно, глядя на потемневший экран смартфона. На губах его блуждала мерзкая, самодовольная усмешка — он чувствовал, как затянул петлю на шее этого придурка. Он развернулся и рывком распахнул дверь в душную комнату, где держали Пег. Внутри было тихо, если не считать тяжёлого дыхания «друга», который сидел на корточках рядом с матрасом. Пег лежала неподвижно, её голова была неестественно откинута назад, а лицо казалось совсем серым в тусклом свете лампы. Парень в татуировках как раз замахнулся и наотмашь ударил её по щеке: сначала с одной стороны, потом с другой. Хлесткие звуки ударов эхом разнеслись по бетонным стенам. — Эй, полегче, — бросил Том, проходя в центр комнаты. — Она нам нужна живой, когда сопляк привезет бабки. — Да я её и не трогал, — огрызнулся парень, вытирая ладонь о джинсы. — Она сама отключилась пару минут назад. Видимо, передоз адреналина или че там у неё… Просто вырубилась, и всё. Я её по роже бью, а она даже не мычит. Том подошел ближе и носком ботинка грубо толкнул Пег в плечо. Её тело безвольно качнулось. Никакой реакции. — Габи, просыпайся, — позвал Том, наклоняясь над ней. — Твой рыцарь только что прошёл тест на верность. Он выбрал тебя, представляешь? Даже карьеру свою готов спустить в унитаз. Он снова ударил её по щеке, на этот раз сильнее. На бледной коже моментально проступили багровые пятна от пальцев, но веки Пег даже не дрогнули. Она дышала редко и поверхностно, но сознание, казалось, окончательно покинуло её, спасая от реальности этого подвала. — Твою мать, — Том выпрямился, недовольно морщась. Он обернулся к подельнику. — Принеси ещё воды. Ледяной. И поищи в аптечке аммиак. Мне нужно, чтобы она видела, как он будет отдавать за неё последнее, теряя карьеру. Это будет моё любимое шоу в этом туре.

***

Джолли вошел в номер без стука, неся в руках два бумажных стакана с кофе. Он ожидал увидеть друга в депрессии, уткнувшимся в подушку, но картина была иной: Ноа лихорадочно скидывал вещи в чемодан. На нём уже были чёрные джинсы, простая ветровка и кепка, надвинутая на самые брови — его стандартный маскировочный набор для побега от фанатов. — Не понял, — Джолли замер в дверях, едва не пролив кофе. — Мы всё-таки сваливаем? Адам сказал, что мы сидим тихо до концерта, никакой самодеятельности. Ты чего подорвался? Ноа застегнул молнию чемодана так резко, что та едва не лопнула. Он выпрямился, и Джолли поразился его взгляду. — Да, уезжаем. Но перед этим нужно сделать кое-что важное, — Ноа вытащил телефон и положил его на стол перед Джолли. — Том звонил. — Тот самый? — лицо гитариста мгновенно стало серьёзным. — Он самый. Пег у него. Он хочет пятьдесят штук баксов за то, чтобы она осталась жива и чтобы старые видео с ней не улетели в сеть прямо сейчас. Джолли подавился воздухом, ставя стаканы на тумбочку. — Сколько?! Пятьдесят кусков за пять часов? Он что, охуел? Нет, Ноа, не подумай, не то чтобы Пег столько не стоила… Она бесценна, я за неё сам кому угодно кадык вырву, но он просто в край охуел! У нас нет таких наличных на руках, ты же знаешь. Ноа подошёл к окну, глядя на город сверху вниз. — Я бы и сто отдал не раздумывая. Плевать на деньги, Джолли. Но отдавать их этому ублюдку просто так? Он не остановится. Если получит деньги, всё равно её не отпустит или сольёт видео через неделю, чтобы попросить ещё. Ноа обернулся к другу. В его глазах блеснул опасный огонёк — тот самый, что обычно появлялся перед самыми дикими выходками на сцене. — Знаешь, у меня есть идея. Пятьдесят штук у нас нет, но Том думает, что я в отчаянии и готов на всё. Мы поедем на встречу. Но мы не повезём ему деньги лейбла. Джолли прищурился, складывая руки на груди. — И что мы ему повезём? Кирпичи в сумке? Ноа, это не кино, он её пристрелит или того хуже… Ноа криво усмехнулся. Он подошёл к Джолли почти вплотную, понизив голос до опасного шёпота: — Неужели ты думаешь, что я настолько дебил, чтобы просто принести ему бабки в клювике и надеяться на его честное слово? Хуй там. Этот ублюдок не получит ничего, кроме срока и разбитой рожи. И я знаю, как его поймать…

***

Ванкувер, концерт Последний аккорд первой песни врезался в стены стадиона, и Ноа, тяжело дыша, замер перед микрофоном. Зал взорвался. Звук был похож на сход лавины: тысячи голосов слились в единый экстатический рев. Свет софитов заливал его лицо, слепил, превращая толпу в бескрайнее, колышущееся море. Постепенно шум начал стихать. Пара тысяч человек замерли в ожидании привычного «Привет, как дела?», но Ноа молчал. В наступившей тишине было слышно только, как гудят усилители. Ноа медленно осмотрел трибуны, затем фан-зону. Его пальцы, судорожно сжимавшие микрофон, опустились к бедру. Он начал нервно теребить край чёрных штанов, а затем едва заметно поправил наушник-монитор. Взгляд его метался по лицам, словно он искал кого-то конкретного в этой темноте. — Вау… — его голос, усиленный мощными порталами, прозвучал неожиданно хрипло и тихо. — Вас дохера сегодня, конечно. Даже страшно немного… Он выдавил короткую, неровную усмешку и тут же отвёл глаза в сторону. — Эм… Слушайте, я тут новости почитал перед выходом, — он запнулся, снова дёрнув штанину. — Надеюсь, с вилами тут сегодня никого не пустили, да? А то я как-то не подготовился к инквизиции… В первых рядах кто-то нервно хохотнул, сверху донёсся одобрительный свист, но общее напряжение в зале никуда не исчезло. Фанаты переглядывались: это не было похоже на его обычную дерзкую манеру общения. В этом «шутливом» тоне сквозила такая оголённая, почти болезненная искренность, что по залу пробежал шепоток. Ноа на секунду обернулся к ребятам. Джолли замер со своей гитарой, переглянувшись с Николасом. Ник за барабанами перестал крутить палочку и напрягся, подавшись вперёд. Они знали этот взгляд — взгляд человека, который стоит на краю обрыва и собирается сделать шаг, наплевав на все инструкции лейбла. Один из техников за кулисами схватился за голову, понимая, что сейчас всё пойдёт не по сценарию. — Знаете, — Ноа снова повернулся к залу, вцепившись в стойку микрофона обеими руками. — Сегодня особенная ночь. Не только потому, что это финал тура. А потому что… иногда нужно называть вещи своими именами. Ноа сделал паузу, опустив голову. Было видно, как тяжело ему даётся каждое слово. Он не читал по бумажке, он буквально выталкивал эти фразы из себя, борясь с желанием бросить микрофон и уйти. — Так, эм… — он снова дёрнул край майки, глядя куда-то поверх толпы. — Слушайте, я привык прятаться. Вы знаете, я не особо люблю всем делиться и не хочу типа сейчас жаловаться и всё такое… Он замолчал на секунду, собираясь с духом. Пара тысяч человек затаили дыхание. — Но сегодня я хочу поблагодарить всю команду за весь этот тур. Эти люди работали по двадцать часов в сутки, чтобы мы могли стоять здесь. Давайте дадим им шуму! Зал отозвался мощным гулом и аплодисментами. Ноа дождался, пока волна звука начнёт стихать, и его лицо вдруг стало очень серьёзным. — И отдельно… — он сглотнул, и его голос на мгновение дрогнул. — Отдельно я хочу сказать спасибо той, кого с нами сейчас нет. По причине того, что после всей травли в интернете нашему менеджеру пришлось уйти. В зале повисла мёртвая тишина. Это было то самое «слово на букву П», которое Клэр запретила произносить под страхом смерти. Брайан зажмурился, опустив фотокамеру. — Эм, вы наверняка новости уже почитали и фото видели, так что, думаю, всё очевидно, — Ноа криво ухмыльнулся, но в этой ухмылке было больше боли, чем иронии. — Но я хочу попросить вас здесь, сегодня… отделить меня и мою личную жизнь от шоу. И всё-таки поблагодарить Пег за то, что на протяжении всего тура она была с нами и помогала. Поверьте, вы не видите и половины того, что обычно творится за кулисами. С каким хаосом мы сталкиваемся, пока готовимся и ждём встречи с вами. Она была тем человеком, кто удерживал этот хаос, чтобы вы получили праздник. Он поднял глаза, и в свете прожекторов они отдали опасным, влажным блеском. — Она не заслужила того, что на неё вылили. Никто не заслужил. И если вы здесь ради музыки… то просто знайте, что без неё этой музыки сегодня могло бы и не быть. Ник не выдержал и первым коротко, как в знак салюта ударил в малый барабан. Ноа крепче сжал микрофон, переводя дыхание. В воздухе ещё вибрировало напряжение, но после его слов из агрессивного оно стало каким-то… сочувственным. Толпа словно выдохнула вместе с ним. — Я хочу поблагодарить всех, кто поддерживает меня и Пег, — произнёс он, глядя прямо перед собой. — Это непростой период для нас обоих. Я понимаю, что после всех этих вбросов кто-то из вас вообще захочет сдать билет или уйти прямо сейчас… Но я прошу вас: давайте будем людьми. Не нужно ворошить чужое бельё в интернете. Там и так слишком много грязи. Я обещаю, что поделюсь с вами всем, когда буду готов. Окей? В наступившей паузе, когда Ноа, казалось, ждал вердикта от десятитысячной толпы, из первых рядов фан-зоны прорезался звонкий девичий голос: — Она классная, Ноа! Мы с вами! Выкрик сработал как детонатор. Парень в тату-футболке рядом одобрительно кивнул, кто-то зааплодировал, и через секунду волна поддержки накрыла сцену. С разных концов зала послышались одобрительные свисты и крики «Держись!» и «Мы верим тебе!». Ноа заметно расслабился. Его плечи, до этого напряжённые до предела, наконец опустились. Он на мгновение прикрыл глаза, впитывая эту неожиданную солидарность, и шумно выдохнул прямо в микрофон. — Спасибо, — тихо сказал он, и на его лице впервые за вечер появилась тень настоящей, хоть и усталой улыбки. — Впрочем, я сказал всё, что хотел. Надеюсь, меня не уволят за это сегодня после шоу… Он обернулся к кулисам, где команда, вероятно, уже литрами пила валерьянку, и иронично приподнял бровь. — Ну, а если уволят… — Ноа резко обернулся к залу, подхватывая микрофон. — Тогда давайте пошумим сегодня как следует, чтобы этот концерт запомнили! Да?! Стадион ответил таким оглушительным рёвом, что пол под ногами музыкантов задрожал. Йо ударил по струнам, высекая первый аккорд новой песни, и Николас с Ником тут же вступили, вкладывая в инструменты всё облегчение, что копилось последние часы. Это уже не был просто «финальный концерт тура». Это была битва за правду, и Ноа чувствовал, что, несмотря на давление лейбла, он только что выиграл этот раунд.

***

3 часа назад Том свернул за угол заброшенного кирпичного склада, нарочито небрежно бросив на асфальт окурок и придавив его носком тяжёлого ботинка. Он чувствовал себя королём этой свалки. Впереди, метрах в двадцати, у ржавых ворот стоял высокий темноволосый парень в объёмном худи и кепке, козырёк которой полностью скрывал лицо в густой тени. Парень неподвижно, словно статуя, стоял спиной к Тому, засунув руки в карманы кенгурушки. Вокруг — ни души, только ветер гонял обрывки газет по битому бетону. Том проверил это место раз сто: ни скрытых машин, ни патрулей, ни лишних глаз. Идеальная точка для грязной сделки. Том замедлил шаг, наслаждаясь моментом. Он видел, как парень слегка переступил с ноги на ногу, явно нервничая. «Дёрганый щегол», — пронеслось в голове у Тома. Он достал телефон и, не сводя глаз со спины парня, набрал номер. В тишине промзоны он отчётливо услышал, как в кармане незнакомца раздалась вибрация, а затем тот медленно вытащил трубку и прижал к уху. Том поднёс телефон к губам. На его лице расплылась хищная, издевательская усмешка. — Стоишь, ждёшь меня, Мулан? — пропел он в трубку, сокращая дистанцию. — Неужели так сильно соскучился по своей подружке, что прибежал раньше времени? Парень у ворот не обернулся. Он лишь чуть сильнее сжал телефон, и Том заметил, как под тканью худи напряглись его широкие плечи. — Деньги у тебя? Голос парня в трубке прозвучал глухо, почти неузнаваемо из-за помех и низкого тона. — Сначала я посмотрю на товар, а потом решим, заслужил ли ты увидеть Габи, — Том остановился в пяти шагах, чувствуя пьянящий вкус власти. — Поворачивайся медленно. И без резких движений, звезда, а то мой палец на кнопке «отправить» может случайно дрогнуть. Незнакомец начал медленно разворачиваться. Том уже приготовился увидеть перекошенное от страха и ярости лицо Ноа Себастьяна, но когда край кепки приподнялся, Том замер. Сходство было поразительным: те же острые черты лица, тот же разрез глаз, тёмные волосы, выбивающиеся из-под кепки. Но когда свет упал на его шею и кисти рук, Том почувствовал, как внутри всё похолодело. На коже не было ни одной татуировки. Это был не Ноа. — Ты кто, блять, такой?.. — начал было Том, делая шаг назад, но договорить не успел. Из-за угла склада, прямо за его спиной выросли две массивные фигуры в форме. Хруст гравия под тяжёлыми ботинками прозвучал как приговор. — Том Ридли? — голос одного из полицейских был сухим и официальным. — Руки так, чтобы мы их видели. Сейчас же! Том на мгновение оцепенел, но звериный инстинкт сработал быстрее разума. Он понял, что его только что развели как последнего дилетанта. Оскалившись, он судорожно нажал на экран телефона, пытаясь дотянуться до той самой кнопки «отправить», чтобы уничтожить Пег и Ноа одним кликом. — Хрен вам! — прорычал он. Но «двойник» срезал дистанцию за долю секунды. Движение было профессиональным, отточенным — этот парень явно не был музыкантом. Он перехватил запястье Тома, выламывая его с такой силой, что послышался отчётливый хруст. Телефон вылетел из ослабевших пальцев Тома, и азиат перехватил его в воздухе другой рукой. — Телефон побудет у меня, — холодно произнёс мужчина. Прежде чем Том успел вздохнуть, парень нанёс резкий, точный удар под колено. Ноги Тома подкосились, и он с глухим стоном рухнул на грязный бетон. Полицейские тут же навалились сверху, вжимая его лицом в пыль. — Чисто! — крикнул «двойник», проверяя заблокированный экран телефона. — Эй, он у нас. Давай вторую группу. Том, вжимаясь щекой в камни и чувствуя на запястьях холод металла наручников, только сейчас заметил, что у парня в ухе блестит микроскопический наушник. Это было не простое задержание. Это была спланированная зачистка. Азиат, не обращая внимания на ругательства Тома, присел перед ним на корточки. Он спокойно вытащил из кармана Тома ключи, мельком глянул на него и коснулся наушника. — Устройство у меня, доступ заблокирован, — произнёс он ровным голосом, глядя в полные бешенства глаза Тома. — Ну что, везём его в участок? В это же время на заднем сиденье гражданского автомобиля, зажатый между дверью и массивным плечом Джолли, сидел Ноа. Его капюшон был натянут до самого носа, а руки, сцепленные в замок, заметно дрожали, но не от страха, а от дикого, выматывающего выброса адреналина. На водительском кресле сидел детектив Миллер. Он крутил руль одной рукой, а второй поправлял зеркало заднего вида, в котором отражались напряжённые лица парней. — Всё прошло чисто, парни, — детектив довольно хмыкнул, бросив взгляд на экран планшета, где мигала точка геолокации второй группы. — Ваш «двойник» отработал на пять баллов. Том даже не понял, что его под запись пакуют не за Пег, а за попытку вымогательства в особо крупном размере. Джолли шумно выдохнул и хлопнул Ноа по колену, пытаясь вернуть друга в реальность. — Слышишь, Ноа? Мы его взяли. Ублюдок едет в клетку. — Прямо в мой кабинет, — подтвердил Миллер с жёсткой улыбкой. — Там его уже ждут ребята. Ни одно видео не уйдёт в сеть, я вам это гарантирую. Ноа поднял голову, и в полумраке машины его глаза лихорадочно блеснули. — Плевать на него. Если с ней что-то случилось… — Спокойно, мистер Дэвис, — перебил его детектив, прибавляя газ и включая скрытые стробоскопы под решёткой радиатора. — Дело осталось за малым.

***

Комната для допросов была пропитана запахом дешёвого табака, хлорки и застарелого пота. Том сидел за металлическим столом, привинченным к полу. Вид был жалким: куртка порвана, на скуле наливался багровый синяк от встречи с бетонным полом, а волосы слиплись от пыли. Наручники неприятно холодили запястья, приковывая его к стальной скобе. Дверь со скрипом отворилась. Том медленно, с трудом поднял голову, ожидая увидеть детектива с очередной пачкой протоколов, но на пороге стоял Ноа. Парень не спешил заходить. Он постоял у двери, глядя на Тома сверху вниз, как на раздавленное насекомое. Затем он медленно поднял взгляд на угол под потолком, где висела камера наблюдения. В этот момент светодиод на ней моргнул, сменив спокойный зелёный цвет на тревожный красный. Ноа едва заметно хмыкнул, поняв, что «свои люди» в участке дали ему ровно пять минут тишины без записи. Том заметил это движение. Он тоже хмыкнул, кривя разбитые губы в своей привычной издевательской манере, хотя в глазах уже не было прежней уверенности. — О-о… — прохрипел Том, откидываясь на спинку стула, насколько позволяли цепи. — Договорился всё-таки? Ноа сделал ещё шаг, сокращая дистанцию до минимума. В тусклом свете лампы его лицо казалось высеченным из камня, а в глазах застыл холод. — Да нет, Томми, — тихо отозвался Ноа, и этот спокойный тон пугал. — Мне просто разрешили тебе в глаза посмотреть напоследок. Познакомиться поближе. Том вызывающе задрал подбородок, пытаясь сохранить остатки спеси. Он посмотрел на кулаки Ноа, сжатые до белизны в костяшках, и снова хмыкнул, сплёвывая на пол. — И что, даже по морде не дашь? — прохрипел он, щурясь. — Давай, Ноа. Покажи, какой ты крутой, пока я в наручниках. Ноа на мгновение замер, глядя на него с искренним, почти брезгливым любопытством. — Об тебя руки марать? — Ноа медленно покачал головой. — Да не… Ты того не стоишь. Он замолчал, и в комнате повисла густая тишина. А затем, без малейшего предупреждения, Ноа резко, всем весом впечатал подошву тяжёлого ботинка в ножку стула Тома. Удар был такой силы, что старые крепления не выдержали. Стул с оглушительным скрежетом вылетел из-под Тома. Поскольку тот был прикован к скобе на столе, падение превратилось в пытку: Том рухнул назад, увлекая за собой массивный стол. Сталь рванула запястья вверх, едва не вывернув суставы из плеч. — Сука! — взвыл Том, оказавшись в нелепой и болезненной позе на полу, прижатый сверху краем столешницы. Ноа даже не вздрогнул. Он просто стоял, глядя на корчащегося под столом шантажиста, и в его взгляде не было ни капли жалости. — Ой, — безэмоционально произнёс Ноа. — Кажется, ножка подкосилась. Том, скорчившись на полу под неестественным углом, закашлялся от смеха, который больше походил на хрип тонущего человека. Боль в вывернутых плечах была адской, но он продолжал скалиться, глядя на Ноа снизу вверх. — Жалкий ты… — выдохнул Том, сплёвывая на линолеум густую слюну. — И как Пег на тебя повелась? Ты же просто разукрашенная кукла. У тебя даже хера нет, чтобы мне как следует врезать. Даже ударить боишься, слабак. Ноа, уже коснувшийся ручки двери, замер. Он медленно убрал руку и развернулся. Его лицо не изменилось, оно осталось таким же пугающе спокойным, но в воздухе словно понизилась температура. — О, ты думаешь о моём хере? — тихо переспросил Ноа, делая два неторопливых шага обратно. — Увидеть, может, хочешь? Том перестал смеяться, не понимая, к чему этот странный вопрос. Он лишь озадаченно моргнул, глядя, как Ноа нависает над ним. — А давай я тебе его покажу, а? — Ноа так близко присел перед ним на корточки, что Том почувствовал аромат его парфюма, смешанный с запахом пота. — Как вы там над ней издевались, ублюдки? Думали, это смешно? Думали, она — вещь, которую можно использовать? Взгляд Ноа стал абсолютно безумным. Без лишних слов он резко, с оттяжкой нанёс удар ногой в область печени, точно туда, куда Миллер посоветовал «между делом», объясняя, где синяки не проявляются сразу. А вот боль… Том согнулся пополам, хватая ртом воздух. Его лицо мгновенно приобрело землистый оттенок. — Помнишь, как ей было? — прошипел Ноа, и его рука легла на замок собственной ширинки. Он начал медленно расстегивать её, глядя Тому прямо в глаза. — Ты же хотел зрелищ, Томми? Хотел увидеть, кто из нас настоящий мужик? В глазах Тома отразился настоящий ужас. Он привык издеваться над беззащитными, но сейчас впервые оказался на месте жертвы перед человеком, которому уже нечего было терять. Он попытался отползти, но прикованные к столу наручники рванули его обратно. — Эй… Эй, ты чего… — заикаясь, выдавил Том, вжимаясь спиной в холодный металл ножки стола. — Чувак, тормози… Это уже не смешно… Ноа лишь дёрнул молнию до конца. — А я и не смеюсь, — отрезал он. — Я просто хочу, чтобы перед тем, как ты уедешь на зону, где тебя будут ждать «друзья», ты запомнил этот момент. Момент, когда ты понял, что твоя жизнь не стоит даже того, чтобы тебе рожу разбили. Зрачки шантажиста расширились от осознания того, что сейчас произойдёт. Драки не намечалось — только окончательная дегуманизация того, кто сам привык относиться к людям как к мусору. — Хотел посмотреть? — Ноа опасно усмехнулся. — Ну, смотри. И не говори потом, что его у меня нет. Том попытался дёрнуться, закрыться локтем, но скованные за спиной руки и придавивший его стол не давали и шанса. Горячая струя ударила прямо в лицо Тома, заливая его порванную куртку, затекая за воротник и попадая в разинутый от шока рот. Он захлебнулся собственным криком, пытаясь отвернуться, зажмуриться, но Ноа не отступал, методично и прицельно добивая его этим унижением. Вонь мочи мгновенно заполнила тесную, душную комнату, смешиваясь с запахом пота и страха. Закончив, Ноа небрежно встряхнул член едва ли не перед самым носом у отплёвывающегося и дрожащего Тома. — Вот так, — бросил он, застёгивая ширинку спокойным, будничным движением. — Попей, Томми. А то тебе тут ещё сидеть долго, а детектив Миллер говорит, что у них сегодня проблемы с водопроводом. Том сидел на полу, мокрый, униженный, и по его лицу вместе с мочой катились слёзы бессильной ярости. Он был раздавлен не физически, а морально. Ноа уничтожил в нём всё то, что Том считал силой. — Ты… ты труп… — прохрипел Том, давясь словами. — Тебя посадят за это… — За что? — Ноа подошёл к двери и снова посмотрел на камеру, которая всё ещё горела красным. — На видео будет видно только, как у тебя подкосился стул. А всё остальное… Просто плохая вентиляция в этом гадюшнике. Прощай, кусок дерьма. В тюрьме тебе объяснят, что делают с теми, кто насилует девушек. Он толкнул дверь и вышел в коридор, где его ждал детектив Миллер, старательно изучавший какой-то документ на стене. — Закончил? — не оборачиваясь, спросил детектив. — Вполне, — Ноа вытер руки антисептиком из дозатора на стене и добавил с абсолютно непроницаемым выражением: — Он правда обмочился от страха. Видимо, нервишки сдали у парня. Миллер на секунду зашёл внутрь, увидел Тома, размазывающего влагу по лицу, и пустой стул. Детектив медленно вышел обратно и прикрыл дверь. — О боже, Дэвис… — выдохнул он, потирая переносицу. — Ты серьёзно? — Вы сами сказали поговорить с ним — я поговорил, — Ноа пожал плечами, поправляя кепку. — Я его пальцем не тронул. Стул сломался, чувак испугался. Бывает. Миллер тяжело вздохнул и покачал головой, пряча усмешку. — Так, ладно. Хрен с вами, рокерами, вечно от вас одни проблемы. Слушай сюда: на улице вас с Джолли уже ждут две машины с мигалками. Ребята подкинут вас, лететь всего ничего, так что на свой концерт успеешь впритык. А мы пока допросим этого «пострадавшего» и выясним, где именно этот ублюдок прячет мисс Лавуа. Ноа замер, и его напускное спокойствие мгновенно испарилось. Он вцепился в рукав куртки детектива. — Как скоро вы её найдете? Я не могу просто улететь, пока не буду знать, что она в безопасности. Миллер посмотрел на него без тени иронии. — Зависит от того, насколько быстро этот ублюдок захочет говорить. Но поверь, после твоего «визита» и с учётом того, что мы нашли в его карманах, расколется он быстро. Иди, Себастьян. Мы свяжемся. Ноа кивнул, но внутри у него всё сжалось в ледяной ком. Он понимал: следующие несколько часов станут самым страшным адом в его жизни. Ему придётся выйти на сцену, прыгать под софитами, петь, улыбаться в камеры — и всё это в абсолютном неведении. Каждую секунду шоу он будет думать: нашли ли её? Жива ли она? Успели ли копы выбить из Тома адрес склада до того, как тот подельник решит «замести следы»? — Погнали, — хрипло бросил Ноа Джолли, который уже махал ему от выхода. Через пять минут сирены разрезали ночную тишину, унося их к аэропорту. Ноа смотрел в окно на мелькающие огни города, сжимая в кармане молчащий телефон. Концерт должен был начаться через два часа, но сердце Ноа осталось в этой грязной допросной.

***

Ванкувер Концерт катился к финалу на каком-то запредельном автопилоте. Ноа двигался по сцене, как заведённый механизм: связки выдавали нужный драйв, тело помнило каждое движение, но мысли были за тысячи километров отсюда. В целом всё шло на удивление гладко. Пару раз он, правда, откровенно не попал в ноты, засмотревшись в пустоту за спинами фанатов, а на середине второго куплета хитового сингла и вовсе замолчал, напрочь забыв текст. Зал хором подхватил строчки, а Ноа лишь виновато развёл руками и прокричал в микрофон: «Вы сегодня поёте лучше меня! Старею, память ни к чёрту!» Толпа взревела, приняв это за кокетство. Никто и не заподозрил, что в эти секунды перед глазами у него стоял не текст песни, а грязный бетонный пол и бледное лицо Пег. Когда последние аккорды финальной песни стихли в облаке дыма и конфетти, стадион зашёлся в экстатическом крике. Парни начали традиционный ритуал прощания. Ник, сияя от пота, размахнулся и запульнул свои барабанные палочки в самую гущу фан-зоны. Николас и Джолли, смеясь, пригоршнями кидали со сцены медиаторы, едва успевая уворачиваться от летящих в ответ игрушек и записок. Ноа стоял чуть поодаль, сжимая в руках пачку подписанных сет-листов — его личный ритуал для каждого финала. Он должен был подойти к краю, раздать их лично в руки тем, кто простоял в очереди двенадцать часов, но ноги стали свинцовыми. Он просто смотрел на эти листы бумаги, и буквы расплывались перед глазами. Джолли, заметив состояние друга, быстро подошёл со спины и крепко хлопнул его по плечу, на мгновение сжав пальцы на лопатке. — Я сам раздам, старик, — негромко, но твёрдо сказал Джолли, забирая пачку листов из ослабевших пальцев. — Иди. Они поймут. Ноа только кивнул, не в силах выдавить даже «спасибо». Он развернулся и, не дожидаясь общего поклона, зашагал вглубь сцены, прочь от слепящих софитов. Стоило ему переступить черту, отделяющую яркое шоу от полумрака закулисья, как маска артиста окончательно сползла с лица. Он сорвал с пояса передатчик и на ходу выдернул наушники, едва не порвав провод. Сердце колотилось где-то в горле. В пяти метрах от него стоял техник, но Ноа прошёл мимо, к гримёрке. Он влетел в комнату, едва не сорвав дверь с петель. Внутри было пусто, если не считать брошенного на диван полотенца и литровой бутылки воды. Ноа схватил со стола свой телефон — экран предательски светился.

Один пропущенный.

Детектив Миллер.

Пальцы дрожали так сильно, что попали по кнопке вызова только со второй попытки. Ноа прижал трубку к уху, зажмурившись до цветных пятен. — Слушаю! — почти выкрикнул он вместо приветствия. — Мистер Дэвис, — голос Миллера на том конце был непривычно тяжёлым и каким-то будничным, что пугало ещё сильнее, — мы нашли мисс Лавуа. Ноа замер. Мир вокруг словно перестал существовать: исчез шум стадиона за стеной, гул вентиляции, собственное дыхание. Он ждал следующего слова, но детектив почему-то замолчал, шурша какими-то бумагами. Секунды растягивались в вечность. В голове Ноа, разогнанной тревогой до предела, за эти мгновения пронеслись самые страшные кадры. — И?.. — прохрипел он, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Миллер, не молчите, твою мать! Жива?! — Спокойно, парень, — выдохнул детектив. — Жива. Она сейчас доставлена в центральную больницу. Помяли её, конечно, и шок сильный, но врачи говорят, с ней всё будет в порядке. Жить будет. Ноа привалился спиной к холодной стене и медленно сполз по ней на пол, закрыв лицо свободной рукой. Слёзы облегчения жгли глаза, а в груди наконец-то лопнул этот стальной обруч, не дававший дышать весь концерт. — Посещения сейчас, конечно, запрещены, — продолжал Миллер, его голос стал чуть мягче. — Там мои ребята, да и ей нужен полный покой, никого не пускают. Но… Знаете, Себастьян, вы мне нравитесь. За то, что не побоялись и не сглупили. Так что, если решите вернуться ближайшим рейсом, позвоните мне. Я что-нибудь придумаю, проведу вас через служебный вход. Миллер сделал паузу, и его тон снова стал деловым. — И ещё. На всякий случай… Проверьте там обстановку. Пресса, фанаты — хвоста за вами нет? Если вы сейчас рванёте в аэропорт, нам не нужно, чтобы за вами ехал кортеж из папарацци. Нам лишний шум вокруг этой больницы сейчас ни к чему. Ноа вытер лицо краем майки и резко встал. В нём снова забурлила энергия, но теперь это была не паника, а чёткая цель. — Я буду через три часа, — отрезал он. — Спасибо, детектив. Я ваш должник.

***

В это же время Глубокая ночь пропитала палату стерильной синевой. Пег с усилием приоткрыла веки, и мир вокруг, состоящий из расплывчатых пятен и мерного, раздражающего писка, поплыл. Пип… Пип… Пип… Она попыталась пошевелиться, но тело отозвалось тупой, изматывающей болью, будто по ней проехался грузовик, а потом вернулся, чтобы проверить работу. В горле было так сухо, словно она несколько дней жевала песок. На периферии зрения маячил штатив с капельницей, от которой к её вене тянулась прозрачная трубка. — Какого… — прохрипела она, но голос превратился в едва слышный сип. Память была похожа на разбитое зеркало: острые, колючие осколки, которые не складывались в общую картину. Темнота, чьи-то крики, холодный бетон… Нет, это бред. Дрожащими пальцами она нащупала на краю кровати пластиковый пульт с большой красной кнопкой. Нажала. Почти сразу дверь бесшумно приоткрылась, и в палату заглянула медсестра. — Доброй ночи, мисс Лавуа, — тихо проговорила она, подходя ближе и проверяя показатели на мониторе. — Вы очнулись. Я сейчас позову дежурного врача, он просил сразу сообщить. Вам что-то нужно? Воды? Пег смотрела на неё мутными глазами. Сознание, затуманенное мощными дозами обезболивающих, выдало единственную логичную, как ей казалось, версию происходящего. Она уже была в таких стерильных комнатах раньше. — Что я… что я принимала в этот раз? — Пег облизала пересохшие губы, её язык заплетался. — Это был меф? Чёрт, я не помню… Слишком много было… да? Медсестра замерла, удивлённо приподняв брови, но промолчала, записывая что-то в планшет. — А где Мэтт? — Пег попыталась приподняться, но голова тут же закружилась. — Скажите Мэтту, чтобы он спрятал… Если копы придут, нам конец. Где он? Почему так больно, а? — Мисс Лавуа, вы не в реабилитации, — мягко перебила её медсестра, поправляя подушку. — Никакого Мэтта нет. Постарайтесь дышать ровнее. — Мэтт обещал… — Пег уже не слушала. Её веки снова стали наливаться свинцом. — Он обещал, что это последний раз. Ноа… Ноа будет злиться. Опять… подставила… Она несла какой-то бессвязный бред, выуживая из подсознания старые страхи и имена людей из прошлого, которых давно не было в её жизни. Больничная химия брала своё: реальность снова начала плавиться, превращаясь в густой, липкий туман. Пег не дождалась ответа: голова бессильно упала на подушку, и она снова провалилась в беспамятное забытьё. Когда Пег снова открыла глаза, мир вокруг радикально изменился. Тяжёлая синева ночи сменилась ослепительным, золотистым утренним светом, который буквально заливал палату. В окно нагло заглядывало солнце, а где-то на ветке за стеклом заливисто и беззаботно пели птицы. Пег моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Первое, что она увидела, — горы цветов. Огромные охапки роз, пионов и каких-то экзотических растений в вазах занимали все свободные поверхности. Рядом покачивались яркие шарики, задевая потолок. Ей казалось, что она прикрыла глаза всего на пару часов, но, взглянув на настенные часы, Пег похолодела. Полвторого дня. — Блять… — выдохнула она, и в её затуманенном мозгу мгновенно вспыхнула красная лампочка. — Концерт! Шок вытеснил остатки лекарственного тумана. Она была уверена, что сегодня тот самый решающий день тура, а она валяется здесь. В панике Пег рванула на себя пластырь, удерживающий иглу капельницы, и начала судорожно отцеплять от груди датчики. — Пиздец, я опоздала… Адам меня убьёт… Лейбл меня уничтожит… — бормотала она, пытаясь спустить ноги с кровати. Тело слушалось плохо, голова кружилась, но страх провалить работу был сильнее боли. Как только датчики на мониторе истошно запищали, фиксируя «потерю пациента», дверь палаты распахнулась. На пороге появился высокий темнокожий врач в идеально белом халате. Он невозмутимо сложил руки на груди и мягко, с лёгким грассирующим акцентом, произнёс по-французски: — Mademoiselle Lavoie, я бы на вашем месте этого не делал. Наши аппараты очень обидчивые, они не любят, когда с ними так грубо прощаются. Пег замерла с зажатым в руке проводом, тяжело дыша. Она медленно подняла взгляд на врача, но её внимание тут же переключилось на фигуру, стоящую в дверном проёме прямо за его спиной. Знакомый силуэт, растрёпанные волосы, те самые глаза, в которых сейчас было столько боли и нежности одновременно… — Ноа?.. — сорвалось с её губ. Она смотрела на него так, словно он был галлюцинацией. Врач проследил за её взглядом, обернулся к парню в дверях и иронично вздохнул, снова переходя на французский: — О, ещё один невротик… Пег, всё еще дезориентированная, машинально ответила ему на том же языке: — Что? — Я говорю, — врач усмехнулся, поправляя стойку капельницы, — что если это ваш молодой человек, то я бы ему тоже вколол что-нибудь успокоительное. Он сегодня достал здесь абсолютно всех. Ноа не понимал ни слова по-французски, но по тону врача догадался, что речь о нём. Он сделал шаг в палату, игнорируя всё на свете, кроме бледного лица Пег. Врач решительно перехватил руки Пег, которые всё еще сжимали провода, и мягко, но властно уложил её обратно на подушки. Он сноровисто закрепил датчики на место, не обращая внимания на её слабое сопротивление, и поправил одеяло. — Mademoiselle Lavoie, — произнёс он, бросив строгий взгляд сначала на неё, а затем на застывшего в дверях Ноа. — Даю вам ровно пять минут, чтобы вы поговорили. После этого я войду, и мы начнём процедуры. Ясно? Он выпрямился, поправляя стетоскоп на шее, и добавил уже тише, кивнув в сторону Ноа: — Ровно пять минут. И то только потому, что этот ненормальный за утро довел всё отделение до нервного тика. Нам проще пустить его к вам. Пег слабо хмыкнула: новость была настолько в духе Ноа, что на мгновение реальность окончательно вернулась к ней. Она едва заметно кивнула врачу, подтверждая, что поняла условия. Врач прошёл мимо Ноа, словно напоминая, кто здесь главный, и плотно закрыл за собой дверь. В палате воцарилась тишина, нарушаемая только мерным писком монитора и отдалённым пением птиц за окном. Ноа так и остался стоять у двери, не решаясь подойти ближе. Он выглядел ужасно: та же мятая одежда, в которой он был вчера, покрасневшие от бессонной ночи глаза и какая-то болезненная бледность. Пег смотрела на него широко раскрытыми, лихорадочными глазами. В её голове всё ещё крутилась шестерёнка «менеджера», которая отказывалась останавливаться даже под капельницей. — Прости… Господи, Ноа, я опоздала, да? — она попыталась приподняться, игнорируя вспышку боли в рёбрах. — Концерт… Там всё готово? Тайминг, Адам… что он говорит? Чёрт, я не проверила чеки, и… и… Голос начал дрожать, она стала заикаться, глотая слова вперемешку с сухим кашлем. Пег выглядела такой хрупкой и одновременно такой отчаянно преданной своему делу, что у Ноа внутри всё окончательно оборвалось. — Пег, замолчи, — выдохнул он, но она его не слышала, продолжая бормотать что-то про сет-листы и страховку. Тогда Ноа не выдержал. Он резко подался вперёд, прямо на край кровати, и почти грубо обхватил её лицо ладонями, заставляя замолчать. В следующую секунду он накрыл её губы своими — жадно, отчаянно, с той силой, которую копил все эти часы неизвестности. Пег замерла, опешив. Мир вокруг неё схлопнулся до этого прикосновения, до запаха его кожи и солёного привкуса. Спустя мгновение она судорожно выдохнула ему в губы и вцепилась пальцами в его плечи, комкая ткань. Она отвечала ему так же рвано и тяжело, забыв про капельницы, боль и стерильные простыни. Этот поцелуй был их общим спасением от того ада, через который они прошли поодиночке. Ноа отстранился всего на миллиметр, упираясь своим лбом в её. Его дыхание обжигало ей кожу. — Забудь про работу, — прохрипел он, всё еще сжимая её лицо, будто боясь, что она исчезнет. — Слышишь? Всё отыграли. Справились. Всё закончилось, Пег. Он коснулся губами её лба, прикрывая глаза. — Давай всё это будет потом. Сейчас есть только ты и то, что ты здесь. Окей? Просто пообещай мне, что ты сейчас не будешь никуда бежать. Пег смотрела на него, и в её взгляде сквозь туман лекарств наконец-то проступило осознание. Она медленно выдохнула, расслабляя пальцы на его плечах, и едва заметно кивнула. Ноа хмыкнул, чувствуя, как напряжение в её теле наконец сменяется привычной колкостью. Он чуть отстранился, продолжая удерживать её лицо в своих ладонях, и внимательно всмотрелся в её черты. — Ого, и что, даже сопротивляться не будешь? — в его голосе промелькнула тень прежней дерзости, но глаза оставались тёплыми. — Сразу видно, мисс Лавуа, что вы не совсем здоровы. Обычно я уже получил бы локтем под дых за такие вольности… Пег попыталась хмыкнуть в ответ, но потрескавшиеся и разбитые губы отозвались резкой болью. Она поморщилась — лицо на секунду исказила гримаса страдания. — Не обольщайся, — выдохнула она, и в этом шёпоте снова зазвучал тот самый характер, который Ноа уже успел полюбить. — Я всё ещё тебя слегка ненавижу. И ты мне крайне неприятен, Ноа Себастьян Дэвис. Ноа на секунду замер, а потом рассмеялся, хоть и надломленно, но с невероятным облегчением. Этот смех был лучшим лекарством от пережитого ужаса. — О, ну вот теперь я узнаю настоящую Пег Лавуа, — прошептал он, снова прижимаясь своим лбом к её. — С возвращением, язва. Он снова накрыл её губы поцелуем, на этот раз более мягким, осторожным, боясь причинить боль её ранам. Пег ответила, и это движение было уже не паническим, а осознанным. — У нас осталось пять минут, — шепнул он ей прямо в губы, обжигая дыханием. — И, поверь, я намерен провести их только так. Он снова поцеловал её — долго, глубоко, заставляя весь остальной мир с его скандалами, полицией и софитами исчезнуть за дверью палаты. Пег закрыла глаза, окончательно расслабляясь в его руках. Пальцы на его плечах больше не сжимали ткань в судороге, они просто покоились там, принимая его тепло. В этом поцелуе, в тихом писке приборов и в свете утреннего солнца она наконец-то почувствовала то, во что боялась поверить. Всё действительно позади. Она была в безопасности. И он был рядом.