Часть 26. Терминатор в белом

Пег неохотно всплывала из глубокого, тяжёлого сна, словно через толщу тёмной воды. Тело по-прежнему казалось чужим и неповоротливым, но больше всего раздражал звук. Какая-то бодрая, ритмичная мелодия на японском языке играла едва ли не по кругу. Она затихала на пару секунд и тут же начиналась заново, ввинчиваясь в мозг и не давая окончательно провалиться в спасительное забытьё. Она поморщилась, чувствуя, как от этой навязчивой музыки начинает ныть в висках. — Выключите… — прохрипела она, но звук не исчез. С трудом разомкнув веки, Пег увидела, что палата погружена в мягкий сумрак, который слегка рассеивал приглушённый свет ночника. В комнате было тихо, если не считать звуков из динамика. На узком больничном диване, скрючившись в три погибели, полусидел Ноа. Он был в своём огромном чёрном худи, капюшон натянут до самых глаз, а голова бессильно откинута на спинку. Судя по мерному дыханию, он крепко спал, а на подлокотнике дивана, опасно балансируя, лежал включенный планшет. На экране в сотый раз бежали титры одной из серий «Наруто». Ноа, видимо, хотел хоть как-то убить время и не сойти с ума от ожидания, да так и отключился. Пег смотрела на него пару минут, слушая опенинг. Весь его грозный вид рок-звезды испарился: сейчас Ноа выглядел просто как измотанный подросток, который не спал несколько суток. — Эй, задрот… — тихо позвала она, и её голос прозвучал чуть более отчётливо. — Ноа. Он вздрогнул, мгновенно выпрямляясь. Планшет поехал по подлокотнику вниз, и Ноа в последний момент перехватил его, едва не грохнувшись с дивана сам. Он ошалело огляделся, щурясь от света экрана, пока его взгляд не остановился на Пег. — Прости, — он быстро ткнул пальцем в экран, обрывая музыку. — Я… я просто хотел одним глазом глянуть, пока ты спишь. Бесит, да? — Бесит, — подтвердила она, едва заметно улыбнувшись. — Ты так и не ушёл. Ноа отложил планшет на пол и подошёл к ней, потирая затёкшую шею. — И куда я, по-твоему, должен был уйти? В отель? Чтобы пялиться в потолок и ждать звонка из больницы? Нет уж. Лучше я буду здесь слушать, как ты ворчишь на меня. Пег слабо хмыкнула, и этот звук, несмотря на всю его колючесть, отозвался в сердце Ноа облегчением. Он наклонился к ней, осторожно коснувшись губами её лба, а затем едва ощутимо прижался к её губам. — Как ты себя чувствуешь? — прошептал он, не уходя из её личного пространства. — Может, хочешь чего-нибудь? Есть, пить, что угодно? Я могу сбегать, тут за углом была какая-то кофейня, которая работает круглосуточно. Только скажи. Пег посмотрела на него, щурясь от мягкого света ночника. В её глазах, несмотря на слабость, блеснула привычная искорка иронии. — О-о… — выдохнула она, и в её голосе послышалась слабая усмешка. — Куда делся тот самый эгоист, который думает только о себе и о том, достаточно ли идеально лежат его волосы перед выходом на сцену? Ты ли это, Ноа Себастьян Дэвис? Ноа замер на секунду, а потом хмыкнул, поправляя капюшон худи. Он присел на край кровати, глядя на Пег с притворным возмущением, за которым скрывалась безграничная нежность. — Кто сказал, что я эгоист и думаю только о себе? — он вопросительно приподнял бровь. — Это подлая ложь и провокация, мисс Лавуа. Я, между прочим, крайне заботливый… Просто обычно мне лень это демонстрировать всем подряд. Но раз уж ты решила занять эту койку и сорвать мне отпуск, приходится соответствовать роли. Он взял её руку в свою, осторожно поглаживая большим пальцем её ладонь. — Так что? Бургер? Салат? Или хочешь, чтобы я украл для тебя целую коробку тех дурацких протеиновых батончиков, которые ты грызёшь? Пег чуть сжала его пальцы, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое было сильнее любых лекарств. — Принеси мне нормальный кофе, — попросила она. Ноа закатил глаза, но в этом жесте было больше облегчения, чем реального раздражения. Он поднялся с кровати, поправляя смятое худи. — Ладно-ладно, будет тебе кофе. И шоколадка. С орехами? — он уже направился к двери, но замер, услышав её просьбу. — И чего-нибудь посмотреть, только не твоё вот это вот анимированное д… — И вообще-то, ты бы хоть посмотрела сначала, прежде чем называть это дерьмом. Там глубокий философский подтекст, Пег! История об одиночестве, признании и… — Господи, Ноа, только не начинай, — перебила она его, морщась и закрывая глаза. — Избавь меня от лекций. Просто включи мне какой-нибудь тупой ситком. Чтобы там закадровый смех подсказывал, где смешно, и чтобы мозг вообще не шевелился. Ноа фыркнул, но послушно взял планшет. — Тупой ситком, значит. Понял. Сейчас найду что-нибудь, где люди тридцать лет сидят в одной кофейне и не работают. Как раз твой уровень. Он быстро потыкал в экран, и через пару секунд в палате зазвучала лёгкая, ненавязчивая музыка из заставки старого комедийного сериала. Ноа поставил планшет на столик так, чтобы Пег было удобно смотреть, не поворачивая головы. — Вот, наслаждайся интеллектуальным контентом, — он натянул капюшон пониже. — Я скоро. Он уже почти вышел, но в дверях обернулся и коротко улыбнулся. — Рад, что ты снова начала ворчать. Я уже заскучал по твоему невыносимому характеру. Пег лишь слабо махнула рукой, прогоняя его, и уставилась в экран, где герои как раз вступили в какую-то нелепую перепалку. Когда дверь за Ноа закрылась, Пег поймала себя на том, что улыбается.

***

Пег только успела втянуться в сюжет, где герои нелепо пытались затащить диван по лестнице, и тихо хихикнула, когда в дверном проёме возникло какое-то странное шевеление. Сначала в палату вплыла огромная связка ярких шаров, за которыми почти не было видно человека, а следом раздался знакомый оглушительный шёпот. — Сюрприз, детка! Это был Джолли. Он сиял так, будто они только что взяли «Грэмми», а не торчали в больничном крыле. Следом за ним, едва не сбив косяк, ввалился Ник, от которого на всю палату мгновенно потянуло божественным запахом картошки фри и жареного мяса. — Пеги, привет! — Ник победно потряс огромным крафтовым пакетом из «Бургер Кинга». — Мы решили, что местная каша — это херня настоящая! Замыкал шествие Николас. Он выглядел самым спокойным, но в руках сжимал нечто совершенно нелепое: огромного, пушистого и очень грустного плюшевого тюленя. — А вы… вы как здесь?! — Пег ошалело переводила взгляд с одного на другого, пытаясь осознать масштаб происходящего. — Вы же должны быть в отеле… или на вечеринке в честь закрытия тура! — Плевать на вечеринки, — Джолли ловко привязал шары к спинке её кровати. — Мы всё сдали, перебронировали билеты и рванули первым же рейсом. Как мы могли оставить нашу главную занозу в заднице одну в этих стерильных стенах? Мы же скучали! В палате мгновенно стало тесно и шумно. Ребята устроили вокруг неё настоящую суету: Ник уже разворачивал воппер, проверяя, не слишком ли много там лука, Николас молча и очень бережно поправил съехавшее одеяло, а затем аккуратно пристроил тюленя ей под бок. — Это тебе, — негромко сказал Николас. — Его зовут Рокки, он отличный слушатель. Джолли тем временем наклонился и звонко чмокнул её в щеку, заговорщицки подмигнув. — Только не говори нашему главному психу, а то он решит, что я претендую на его территорию, и устроит мне сольное выступление в коридоре. — Фто не говоить? — раздался голос от двери. Ноа стоял с двумя стаканами кофе в руках и шоколадкой, зажатой в зубах. Он обвёл взглядом эту стихийную вечеринку в палате интенсивной терапии: шары, запах фастфуда, тюленя и смеющуюся Пег. Его брови поползли вверх. — Ну вот, вспомнишь говно, а оно тут как тут, — Джолли со смехом подмигнул Пег и картинно отошёл на шаг, когда Ноа втиснулся в палату. Ноа поставил кофе на тумбочку и замер, переводя взгляд с сияющего Джолли на разрумянившуюся Пег. В его глазах на мгновение вспыхнула искра лёгкой ревности — он слишком долго был на взводе, чтобы сразу выключить режим «защиты территории». — Да боже ты мой, чувак, выдохни! — Джолли замахал руками, заметив этот взгляд. — Успокойся, она мне как младшая сестра, честное слово. Я просто проявляю родственную заботу. Он обернулся к остальным, пытаясь перевести стрелки: — Вон, на Ника посмотри, он у нас теперь герой-любовник. Закадрил какую-то фанатку после шоу, даже сходил с ней поужинать вчера, да? Ник, в этот момент занятый тем, что сосредоточенно выуживал самую длинную картофелину из пакета и вообще не слушал разговор, вскинул голову: — А? — он замер с картошкой во рту, хлопая ресницами. — Наверное, да… Если вы про ту блондинку, то она просто знала, где лучший круглосуточный гриль в городе… Николас, молча поправлявший ласты плюшевому тюленю, вдруг подал голос: — А я вообще предложение собираюсь сделать… — он выдержал паузу, и в палате на секунду стало тихо. — Ну, пока только подумываю. Взвешиваю все «за» и «против». Так что на меня вообще не смотрите, я человек серьёзный, верный и почти окольцованный… Пег прыснула, прикрывая рот рукой, чтобы не потревожить раны. Вид этих четверых парней, которые ещё вчера разносили стадион, а сегодня спорили в палате, был настолько нелепым, что боль окончательно отступила. Ноа хмыкнул, его плечи наконец расслабились. Он подошёл к Пег и протянул ей шоколадку. — Тюлень, гора бургеров… — Ноа покачал головой, присаживаясь на край её кровати и бесцеремонно пододвигая к себе пакет с картошкой, который держал Ник. — Кажется, я зря старался. Надо было сразу звать этот цирк. — Эй, это моё! — возмутился Ник, но пакет не забрал. — Это плата за вход, — отрезал Ноа, а затем посмотрел на Пег и негромко добавил: — Кофе горячий. Будешь? Пег слабо кивнула, глядя на стакан в руках Ноа. Пить самой через соломинку было бы тем ещё квестом, поэтому Ноа аккуратно придержал стакан, давая ей сделать глоток, а затем выудил из пакета Ника золотистую картофелину. Он осторожно, как что-то невероятно хрупкое, поднес её к губам Пег, следя, чтобы она не обожглась. — У-у-у… — протянул Джолли, сложив ладони у щеки и глядя на них с притворным умилением. — Нежности-то какие! Себастьян, а ротик ей потом вытрешь? Салфеточкой, так нежно-нежно? Ноа замер с картофелиной в руках и медленно повернул голову к Джолли. В его взгляде читалось обещание долгой и мучительной расправы, желательно с использованием барабанных палочек Ника. — Ещё одно слово, Йо, и ты будешь жрать эти шарики. Вместе с ниточками, — пригрозил Ноа непривычно тихим, но очень доходчивым голосом. — Да ладно тебе, это же романтично! — Джолли ничуть не испугался, а наоборот, заулыбался ещё шире. — Смотрите, пацаны, наш одиночка превратился в заботливую мамочку. Пег, скажи, он милашка? — Он не милашка, а зануда, — прошамкала Пег, жуя картошку, но глаза её при этом смеялись. В палате поднялся дружный гогот. Ник начал рассказывать, как Джолли пытался протащить шары через вращающуюся дверь больницы и застрял там на три круга, Николас давал советы по выбору игрушки, и шум стал напоминать их обычную гримёрку за пять минут до выхода. Внезапно дверь палаты распахнулась с характерным сухим стуком. На пороге возникла пожилая медсестра с таким суровым выражением лица, что Ник подавился колой. Она поправила очки на переносице и упёрла руки в бока. — А ну балаган прекратили! — припечатала она низким, командным голосом. — Это госпиталь, а не стоянка кочевого цирка. Глубокая ночь на дворе, люди спят! Парни мгновенно замерли. Ник спрятал пакет за спину, Джолли вытянулся в струнку, а Ноа, всё ещё сидя на краю кровати, застыл с картофелиной на полпути к Пег. Все четверо выглядели как школьники, которых застукали за курением в туалете. — Будете шуметь — вышвырну всех четверых, несмотря на ваши… — она окинула их взглядом, — лохматые головы и татуировки. Ясно? — Ладно-ладно, мэм… — прошептал Джолли, активно закивав. — Мы тихо, честное слово, — добавил Ник, стараясь даже не дышать в сторону шуршащего пакета. Медсестра ещё раз окинула их подозрительным взглядом, задержалась на Ноа и Пег, чуть смягчилась, увидев плюшевого тюленя, но всё равно строго хмыкнула и вышла, плотно закрыв дверь. В палате повисла гробовая тишина. Секунд десять они просто переглядывались, боясь даже пошевелиться. А потом Джолли беззвучно, одними губами скорчил рожу и показал средний палец, заставив Пег уткнуться в подушку, чтобы не рассмеяться вслух. Какое-то время в палате царила та самая уютная атмосфера, которая бывает только у гастролирующих групп: они сидели в полумраке, шёпотом перебрасывались шутками и методично уничтожали запасы фастфуда. Ноа продолжал сидеть на краю кровати, время от времени подкармливая Пег картошкой, и на мгновение показалось, что они снова в автобусе, едут навстречу очередному городу. Но Пег, глядя в потолок, вдруг тихо спросила: — И что дальше? Николас, жевавший бургер, замер и непонимающе нахмурился. — В каком смысле, Пег? — Ну… — она сглотнула. — Я ведь знаю, что меня уволили. Наверняка официально это уже провели. Что говорят в лейбле? Адам как? Клэр? В палате мгновенно стало слишком тихо. Ник перестал шуршать пакетом, Джолли отвёл взгляд, изучая завязки на шариках, а Николас вдруг очень внимательно начал рассматривать свои татуировки. Воздух в комнате словно загустел. — Слушай, не думай об этом сейчас, а? — наконец выдавил Джолли, пытаясь вернуть на лицо беззаботную улыбку, но вышло криво. — Мы постараемся всё уладить. Адам… он в бешенстве, конечно, но мы на твоей стороне. Всё образуется… Пег медленно покачала головой, и на её губах появилась горькая усмешка. — Нет, Джолли. Они правы. Слушайте, я чуть не сорвала финал тура. Я подставила вас всех под удар, безопасность была на нуле, и если бы не… — она запнулась, вспомнив подвал. — В общем, лейбл имеет полное право меня вышвырнуть. Это бизнес. — Ты не виновата в том, что случилось! — Ник подался вперёд, едва не опрокинув колу. — Эй, Пеги, тебе досталось так, как никому из нас и в страшном сне не снилось. Ты просто невероятно сильная, что вообще сейчас сидишь и думаешь о работе?! Джолли, решив разрядить обстановку, пока Ноа окончательно не помрачнел, кивнул в сторону их сцепленных рук. — А что до фоток ваших «телячьих нежностей», которые наверняка уже разлетелись по сети, — он многозначительно посмотрел на Ноа, — так мы на самом деле только рады. Если у этого придурочного наконец-то появится кто-то, кто будет его строить, нам всем станет легче. А то он нас уже задолбал своим вечным депресняком и занудством. Ноа наконец хмыкнул и закатил глаза. — Вот уж спасибо за поддержку, Джолли. Твоя вера в мои отношения просто не знает границ. — Да ладно тебе, — Джолли подмигнул Пег. — Видела бы ты, как он метался по участку. Мы думали, он там стены по кирпичику разберёт. Так что, Пеги, работа работой, а телохранителя ты себе уже выписала. Бессрочно. Николас поудобнее устроился на диване и перевёл тему. — Ой, да ладно вам о контрактах, — отмахнулся он. — Лучше расскажи, Пеги, как Рождество планируешь провести? С нами, устроим дебош в загородном доме? Или вы теперь «отдельно», голубки? Будете вдвоём какао у камина пить? В палате повисла странная, гулкая пауза. Пег заметно замялась, и её пальцы, лежавшие в руке Ноа, на мгновение дрогнули. Вопрос ударил в самое больное место. Ведь до того, как начался весь этот кошмар с Томом, между ними была заключена чёткая договорённость: тур заканчивается, и они разбегаются. Окончательно. Без драм и лишних слов. Но об этом уговоре, заключённом в тени за кулисами месяц назад, не знал никто из группы. Пег медленно подняла взгляд на Ноа. В её глазах читался немой вопрос: «Что теперь? Тот уговор всё ещё в силе или всё, что произошло, его отменяет?» Ноа не отвёл взгляда. Он долго смотрел на Пег и чуть крепче сжал её ладонь, словно давая понять, что правила игры изменились, даже если он ещё не подобрал правильных слов. — Ну… — Ноа наконец повернул голову к Николасу, и на его лице появилось нечитаемое выражение. — Думаю, до праздников ещё есть время определиться, да? Он снова посмотрел на Пег, и в уголке его губ промелькнула едва заметная, почти призрачная усмешка. — Посмотрим, насколько хорошо она будет себя вести и не решит ли снова сбежать в поисках приключений. Джолли и Ник понимающе заухали, решив, что Ноа просто набивает себе цену или кокетничает. Но истинный смысл этой фразы поняли только они двое. Это был вызов и одновременно предложение переписать их финал. — Ну, определиться — это хорошо, — хохотнул Джолли. — Но если вы не приедете на общую вечеринку, мы, конечно, приедем к вам сами. Пег ничего не ответила, просто тихо выдохнула и прикрыла глаза, чувствуя тепло руки Ноа. Сейчас, под действием лекарств и этой внезапной тишины, будущее казалось чем-то далёким и туманным, но впервые за долгое время ей не хотелось, чтобы оно наступало без него.

***

Когда смех Джолли стих в коридоре и тяжёлая дверь палаты захлопнулась, в комнате воцарилась звенящая тишина. Ноа медленно повернул замок и прислонился лбом к прохладному дереву, выдыхая скопившееся напряжение. Пег лежала неподвижно. Медсестра только что сменила ей капельницу, и свежая порция лекарств уже начала мягко туманить сознание, возвращая тяжёлую сонливость. Она проследила взглядом за тёмным силуэтом Ноа. — Тебе бы пойти… принять душ… — пробормотала она, запинаясь на каждом слове. — И выспаться. Ты похож на привидение, Ноа. И пахнешь как… как закулисье после трёхчасового сета. Ноа коротко хмыкнул, не оборачиваясь. — Поеду, когда тебе станет лучше. А пока я вполне комфортно чувствую себя в роли привидения. — Я тоже себя нормально чувствую, — упрямо отозвалась она, пытаясь поправить подушку, но рука предательски дрогнула, и она невольно вскрикнула от резкой боли в плече. Ноа тут же оказался рядом. Он сел на край кровати, заставляя матрас слегка прогнуться под его весом. В тусклом свете ночника его лицо казалось измождённым, но взгляд был острым, пронзительным. — Я вижу, как ты «нормально» себя чувствуешь, — негромко сказал он. — Кряхтишь при каждом движении, на тебе живого места нет. Я же вижу, как ты корчишься. Что, опять головные боли? Пег отвела взгляд, уставившись на свои пальцы, вцепившиеся в край простыни. Ей не хотелось признаваться, что мир перед глазами до сих пор иногда шёл рябью. Ноа тяжело вздохнул и накрыл её руку своей. — Мы так и не поговорили о том, что случилось… там, в квартире, — начал он осторожно, подбирая слова. — Если хочешь… я готов слушать. Или просто молчать рядом. — Нет, не хочу, — быстро, испуганно перебила она его. — Но я знаю, что ты хочешь… хочешь обсудить те видео. Которые Том тебе показывал. Она произнесла это, и в горле встал колючий ком. Для неё те записи были клеймом, грязью, которую невозможно смыть никаким душем. Ноа замер. Его пальцы на её руке чуть напряглись. — Какие видео, Пег? — его голос стал непривычно жёстким, почти вибрирующим. — Те, где тебя использовали? Где над тобой откровенно надругались, пользуясь тем, что ты была в отключке или запугана до смерти? Он подался ближе, заставляя её посмотреть ему в глаза. — Ты серьёзно думаешь, что я идиот? Что я, проработав в этом дерьме столько лет, не могу отличить, где девушка была согласна, а где — нет? Пег затаила дыхание. Она ждала осуждения, брезгливости, чего угодно, но только не этого спокойного понимания. — Наверное, ты испугалась, что я увижу их и подумаю, что ты… какая-то проститутка? — Ноа произнёс это слово с явным отвращением, но адресовано оно было не ей. — Ты поэтому от меня бегала всё это время? Поэтому заключила тот дурацкий уговор — разбежаться сразу после тура, чтобы я не успел узнать твой «секрет»? К щекам Пег прилили жар и горький, жгучий стыд. Ей стало невыносимо неловко под этим прямым взглядом. Она столько сил потратила на то, чтобы казаться стальной, неуязвимой «мисс Лавуа», а в итоге оказалась маленькой испуганной девочкой, которая прятала свою травму за маской безразличия. — Ноа, я… — она запнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, которые она так долго сдерживала. Пег сглотнула. Она не смотрела на Ноа, её взгляд был прикован к капельнице, в которой капли мерно отсчитывали время. — Мэтт… — прошептала она, и её голос задрожал. — Он был… он был всем моим миром, когда мне было шестнадцать. Мы познакомились ещё в школе. Он был старше, красивый, дерзкий. И он дружил с Томом… Она сделала судорожный вдох, чувствуя, как первая горячая слеза скатывается по щеке. Ноа не перебивал, он просто сжал её руку сильнее, становясь её якорем. — Сначала это были просто клубы, — сбивчиво продолжала она, слова путались, вырываясь наружу рваными кусками. — Громкая музыка, чувство свободы. А потом… потом Мэтт дал мне попробовать в первый раз. Сказал, что так будет круче, что мы будем на одной волне. И я верила. Господи, Ноа, я так ему верила! Я думала, это и есть любовь, когда вы вместе летите в эту пропасть! Она всхлипнула, и плечи её затряслись. Сдерживаться больше не было сил. Плотина, которую она строила годами, рухнула. — Том всегда был рядом. Как тень. Он всё снимал… Он подначивал Мэтта, доставал дрянь. А потом случилась та передозировка. Я бы там умерла. А Том… дал мне выжить. Он сказал, что теперь я принадлежу ему, потому что он спас мне жизнь… Пег уже не просто плакала — она рыдала, закрыв лицо свободной рукой. Скрывать это в себе было невыносимо, эта боль жгла её изнутри. — Я сбежала, Ноа. Просто в никуда. Почти полгода жила при маленькой церкви, мыла полы, молилась богу, в которого никогда не верила, лишь бы эта дрянь вышла из крови. Я думала, что стёрла прошлое. Начала работать, вгрызалась зубами в каждый шанс… А потом поняла, что он никогда меня не отпустит… Она замолчала, задыхаясь от собственных слёз. Ей было стыдно за эту слабость, за ту девочку из прошлого, которая так глупо разрушила свою жизнь, но одновременно с этим ей впервые стало… легче. Будто она вырезала опухоль, которая годами отравляла её сердце. Ноа молча подался вперёд и обхватил её руками, притягивая к себе. Он не говорил «всё будет хорошо», потому что знал, что это ложь. Он просто уткнулся лицом в её спутанные волосы, позволяя выплакать всё то горе, которое она копила столько лет. Ноа слушал её, не перебивая, и каждое слово Пег отзывалось в нём глухой, тёмной яростью, направленной на тех, кто посмел её сломать. Когда она замолчала, задыхаясь от собственных слёз, он не отстранился. Напротив, сжал её в объятиях ещё крепче, позволяя её дрожи передаваться ему. — Всё, Пег. Тише… — его голос был низким и вибрирующим от сдерживаемых эмоций. — Посмотри на меня… Он мягко отстранил её, чтобы видеть лицо, испачканное слезами и тенями усталости. Своими большими ладонями вытер её щёки, заставляя сфокусироваться на себе. — Послушай меня внимательно. Тома больше не будет. Его взяли, и Миллер позаботится о том, чтобы этот ублюдок сгнил за решёткой. Никто и никогда тебя больше не тронет. Эта грязь… всё это закончилось. Поняла? Пег всхлипнула, пытаясь отвести взгляд, но он не позволил. — И насчёт всего этого дерьма с видео и Мэттом… — Ноа хмыкнул, и в этом звуке было столько искреннего пренебрежения к её страхам, что она замерла. — Поверь, мне абсолютно плевать. Ты думаешь, я искал святую? Ты думаешь, я сам ангел? Мы все изломаны по-своему, Пег. Но то, что они с тобой сделали, не делает тебя хуже. Это делает их мразями, а тебя — той, кто выжил. Он сделал паузу, глядя на её припухшие губы, и его взгляд внезапно стал вызывающим, почти таким же дерзким, как на сцене. — И знаешь, насчёт того нашего уговора… — он снова хмыкнул, наклоняясь к самому её уху. — Я передумал. Я официально заявляю, что не согласен разбегаться после тура. Ты от меня так просто не отделаешься, Лавуа. Тебе придётся терпеть мои капризы, моё занудство, и… Пег слабо хмыкнула. Горький привкус прошлого в горле постепенно сменялся странным, уже забытым ощущением спокойствия. Она смотрела на Ноа, на этого несносного, талантливого и бесконечно сложного парня, который сейчас выглядел до смешного честным. Ноа криво усмехнулся, потирая затылок, и в его взгляде промелькнула та самоирония, которая всегда была его защитным панцирем. — Слушай, я же понимаю, — начал он, глядя куда-то в сторону капельницы. — Я знаю, что скорее всего у нас нихера не получится. В конечном итоге виноват во всём буду я. Потому что меня вечно нет дома, а когда я там есть, меня всё равно «нет», я где-то в своих текстах или мелодиях. Я вообще сложный тип, Пег. Я бы, честно говоря, предпочёл к старости уйти куда-нибудь в горы, отрастить бороду и жить там отшельником, чтобы меня никто не трогал… Он замолчал на секунду, а потом снова перевёл взгляд на неё, прямой и обезоруживающе открытый. — Но попробовать-то мы можем? А? Просто рискнуть и посмотреть, насколько далеко мы зайдём, прежде чем я тебя окончательно взбешу? Пег молчала. В её голове, привыкшей всё планировать на десять шагов вперёд, сейчас был абсолютный вакуум. Она не могла представить их «вместе» в обычном смысле этого слова. Как они будут завтракать? Как будут спорить из-за бытовых мелочей, когда тур закончится? Это казалось чем-то из параллельной вселенной, совершенно невозможным для двух таких людей. Она видела все риски. Она знала, что он может сорваться, что она может снова закрыться в своей раковине. Она не строила иллюзий о «долго и счастливо». Но, глядя в его уставшие глаза, она поняла, что тишина без него пугает её гораздо сильнее, чем любой грядущий скандал. — Горы, значит? — тихо переспросила она, и в уголках её глаз собрались мелкие морщинки от слабой улыбки. — Ладно, отшельник. Попробовать можно. Ноа замер. Он явно не ожидал, что она так легко — и вообще — согласится. Его брови взлетели вверх, а в глазах промелькнуло что-то среднее между восторгом и паникой. — Правда? — переспросил он, будто проверяя, не послышалось ли ему. — Эм… Слушай, тогда я должен сразу сказать… ну, про быт. Мы пока живём с ребятами вместе, у нас типа общий дом, студия и всё такое. Там вечный хаос, но ты можешь оставаться у нас, если захочешь. Я обычно там работаю много, запираюсь в комнате, но… Пег слабо качнула головой, прерывая его поток организационных мыслей. — Давай просто… не будем строить планов так далеко? — выдохнула она, и в её голосе послышалась мягкая ирония. — Для начала я согласна на свидание… Ноа осёкся на полуслове. Его лицо вытянулось. — Что? Свидание? Пег, несмотря на тупую боль в затылке, не смогла удержаться от улыбки. Она посмотрела на него, чуть прищурившись: — А тебя что-то смущает? Или ты не знаешь, куда меня отвести? Что, дальше заправки и Wawa никуда не ходишь? Ноа реально растерялся. Он замолчал, судорожно пытаясь вспомнить, когда в последний раз приглашал девушку куда-то, где не пахло пережаренным фритюром или дешёвым пивом из пластиковых стаканов. В те времена, когда он вообще пытался кого-то «водить», у него в карманах гулял ветер, а за последние годы его «свидания» ограничивались гримёрками и задними сиденьями авто. — Эм… — он почесал бровь, выглядя на редкость неприкаянным. — Значит, свидание. Ладно. Я что-нибудь придумаю. Эм… То есть, конфетно-букетный период, типа? Цветы, рестораны и всё такое? Пег тихо засмеялась, хотя каждое движение грудной клетки отдавалось болью. — А ты думал, отношения как-то иначе строятся, Ноа Себастьян? Сразу прыгаем в совместный быт с твоими лохматыми друзьями и горой грязных тарелок? — Да нет… Ну, то есть… — Ноа окончательно смутился, поправляя капюшон худи, будто пытаясь в нём спрятаться. — Ладно. Будет тебе свидание. Только не жди, что я надену костюм. Максимум — чистую футболку. Он снова взял её за руку, и его ладонь была такой тёплой, что Пег почувствовала, как остатки ночного холода окончательно уходят. — Свидание, — повторил он уже увереннее, будто пробуя слово на вкус. — Я что-нибудь изобрету. Такое, чтобы ты не захотела меня пристрелить в первые пять минут. Девушка слабо хмыкнула, с явным превосходством глядя на его озадаченное лицо. — О-о, я сильно сомневаюсь, что ты справишься без посторонней помощи, — протянула она, щурясь от света ночника. — Но постарайся хотя бы вести себя не как дурак. И умоляю… давай без твоих фирменных танцев. Это ужасно, Ноа. Просто испанский стыд. Ноа мгновенно вспыхнул. Воспоминание о том, как он на предпоследнем концерте пытался изобразить что-то среднее между брейк-дансом и шаманским обрядом на афтерпати, до сих пор жгло ему душу. — Эй! — возмутился он, картинно прижав руку к груди, хотя уши у него стали пунцовыми. — Это была экспрессия! И вообще, я был в образе! Тебе не понять тонкую натуру артиста. — Тонкую натуру артиста обсосали во всех рилсах, поверь, это было дико смешно, — парировала Пег и наконец-то рассмеялась по-настоящему, искренне. — Ах ты, зараза… — прорычал Ноа с напускной злостью. Он резко подался вперёд и повалил её на подушки, нависая сверху и впиваясь в её губы жадным, победным поцелуем. Пег охнула, когда его вес ощутимо придавил её к матрасу. — Блять! — простонала она сквозь смех и поцелуй. — Ну больно же! Туша ты неповоротливая, слезь с моих рёбер! — Ой, да ладно, я лёгкий как пушинка, — проворчал Ноа, но тут же испуганно отстранился, проверяя, не задел ли капельницу. — Ладно, сдвинься. Я лягу рядом. Тут холодно на этом диване, у меня всё затекло. Он начал настырно втискиваться на узкую больничную койку, пытаясь отодвинуть Пег к самому краю. — Куда?! — возмутилась она, отпихивая его здоровой рукой. — Куда ты лезешь с грязными ногами? Ты в этих ботинках по всему городу шастал! Ноа, ну слезь, ты сейчас всё сломаешь! — Да я разуюсь, Господи! — Ноа одной ногой попытался стянуть ботинок с другой, запутался в шнурках и, потеряв равновесие, с глухим «бум» и невнятным ругательством рухнул с кровати прямо на кафельный пол. В палате воцарилась секундная тишина, а потом Пег прыснула, закрывая рот рукой. Ноа сидел на полу, потирая ушибленный зад, и уже открыл рот, чтобы выдать тираду, как вдруг в коридоре послышались тяжёлые, размеренные шаги. Цок… цок… цок… — Твою мать, — прошептал Ноа, округлив глаза. — Это она. Та медсестра-терминатор. Сейчас она меня точно выгонит… Он замер, прижавшись спиной к кровати и пытаясь слиться с тумбочкой. Вид этого грозного кумира, который в одном ботинке прячется от пожилой женщины едва ли не под кроватью, был настолько абсурдным, что Пег затряслась в беззвучном смехе, из-за чего датчики на мониторе снова начали подозрительно пищать. — Тише ты! — шикнул он на неё, сам едва сдерживая рвущийся наружу хохот. — Она нас обоих в карцер посадит! Пег уже не могла остановиться. Её плечи тряслись, а датчики на мониторе начали пищать в такт смеху, выдавая чересчур частое сердцебиение. В этот момент дверь с сухим щелчком распахнулась, и на пороге снова возникла «терминатор в белом халате». Она замерла, окинув палату взглядом, который мог бы остановить легион фанатов. — Так… Вы всё ещё здесь, молодой человек? — её голос прозвучал как приговор. — Я, кажется, сказала: посещение окончено ещё час назад! Ноа, всё ещё сидя на полу в одном ботинке и с растрёпанными волосами, попытался придать лицу невинное выражение, но под строгим взором медсестры сдулся. Она была едва ли ему по плечо, но авторитета в ней было больше, чем во всех продюсерах лейбла вместе взятых. — Я просто… я проверял прочность напольного покрытия, мэм, — пробормотал он, поспешно натягивая обувь. — В коридор! Живо! — она указала пальцем на дверь, и Ноа, как провинившийся школьник, начал пятиться к выходу. — Ладно, ладно, ухожу! — он в два прыжка оказался у кровати Пег, уклонившись от карающей руки медсестры, и быстро чмокнул её в висок. — Я утром приду, окей? Поспи… Медсестра буквально выставила его за дверь, захлопнув её перед самым его носом так громко, что эхо разнеслось по всему коридору. Она повернулась к Пег, сложила руки на груди и неодобрительно покачала головой. — Как дети малые, ей-богу, — проворчала она, подходя к монитору. — Один прыгает как кузнечик, вторая доводит приборы до истерики. У вас пульс сто двадцать, милочка. Вы сюда лечиться приехали или цирковые номера репетировать? Она начала ловко поправлять съехавшие датчики на запястье Пег, подтыкая одеяло с такой профессиональной суровостью, что спорить не хотелось. — Сейчас вколю успокоительное, и чтобы до утра ни звука. А ваш лохматый пусть на улице спит, если ему так не терпится. Пег закусила губу, изо всех сил стараясь сдержать новый приступ смеха, глядя на закрытую дверь. Перед глазами всё ещё стоял образ Ноа, пятящегося из палаты. В груди, там, где ещё вечером была холодная пустота и страх, теперь было странно тепло и щекотно. Она закрыла глаза, чувствуя, как лекарства наконец берут своё, и начала медленно проваливаться в сон с одной мыслью: «Завтра будет утро. И он действительно придёт».