Часть 27. Акула и олень

Утро началось не с яркого солнца, а со специфического больничного шума: приглушённого звона тележек в коридоре и настойчивого шороха жалюзи. Пег открыла глаза, чувствуя, как в голову моментально впились сотни раскалённых игл. Каждое движение отзывалось тупой, изматывающей болью в мышцах, а желудок предательски сжимался от подступающей тошноты — побочного эффекта ударной дозы антибиотиков и обезболивающих. Когда зашла медсестра, Пег, вопреки слабости, настояла на том, что попробует встать. Ей разрешили, при условии, что она будет держаться за штатив капельницы и не делать резких движений. Процесс подъёма занял вечность. Пег сползла на край кровати, замирая на каждом этапе, пока мир перед глазами совершал медленный кувырок. Ступни коснулись холодного пола, и она медленно, на полусогнутых ногах побрела к ванной комнате в палате. Тонкая больничная ночнушка казалась ледяной, а тапочки то и дело норовили соскользнуть с непослушных ног. В ванной она вцепилась в край раковины, глядя на свое отражение. Бледная, с тёмными кругами под глазами, растрёпанная «мисс Лавуа» сейчас больше походила на привидение. Рука с трудом поднялась, чтобы почистить зубы; каждое движение щёткой отдавалось пульсацией в висках. Кое-как пригладив волосы пятернёй, она поняла, что силы закончились. Ковыляя обратно к койке, Пег чувствовала, как по спине катится холодный пот. Расстояние в три метра казалось марафонской дистанцией. Она буквально рухнула на матрас, тяжело дыша и борясь с желанием зажмуриться, чтобы остановить вращение комнаты. На тумбочке уже стоял поднос с больничным завтраком: какой-то серой кашей и полупрозрачным чаем. Запах еды вызвал очередной приступ тошноты. Она прикрыла глаза, чувствуя себя абсолютно разбитой и беспомощной, и в этот момент в коридоре послышались знакомые шаги. Не тяжёлые и размеренные, как у персонала, а чуть порывистые, с характерным чирканьем подошв кед по линолеуму. Дверь приоткрылась, и в палату боком просочился Ноа. Вид у него был такой, будто он всю ночь не спал, что, скорее всего, было правдой, но при этом он выглядел подозрительно взбудораженным и… катастрофически неуверенным в себе. Его плечи были неестественно напряжены, а руки он держал за спиной, явно что-то там скрывая. — Привет… это… доброе утро и всё такое, — пробормотал он, замирая у подножия кровати. Его взгляд метался от капельницы к тумбочке, лишь на секунду задерживаясь на лице Пег. Пег, всё ещё бледная и едва переводящая дыхание после своего «забега» до ванной, слабо вскинула бровь. Вид мнущегося рок-идола, который обычно вёл себя так, будто весь мир принадлежит ему, был слишком красноречивым. — Привет, — выдохнула она, пытаясь устроиться поудобнее на подушках. — Эм… Ноа? А что ты там прячешь? Ноа замялся, переступил с ноги на ногу и наконец с каким-то обречённым вздохом выставил вперёд одну руку. В ней он держал бумажный пакет из пекарни, насквозь пропитавшийся ароматом свежего теста и масла. — Да вот… зашёл тут по дороге, — он быстро поставил пакет на тумбочку, едва не сбив больничную кашу. — Там внутри нормальный кофе и круассаны. Ну, знаешь, типа… привет из Франции, все дела. Я, если честно, хер знает, ешь ли ты такое по утрам, но… Пег посмотрела на пакет. Желудок, минуту назад грозивший вывернуться наизнанку от вида серой каши, внезапно отозвался робким интересом на запах выпечки. — Не то чтобы я была их фанатом, но… спасибо, — она чуть улыбнулась, переводя взгляд на его вторую руку, которую он всё ещё упорно держал за спиной. — А во второй? Там что-то шуршит, Ноа. И ты подозрительно покраснел. Ноа совсем запнулся. Он издал какой-то невнятный звук, похожий на сдавленное хмыканье, и смутился окончательно. Шуршание стало громче — это была упаковочная бумага, и, судя по объёму, там было что-то явно несъедобное. — Э-э… ну, понимаешь, — он отвёл взгляд, рассматривая плинтус с таким интересом, будто там был написан текст его следующего хита. — Ты просто вчера сказала… ну, про свидание… и я подумал, что если мы начинаем этот «период», то я должен… ну… Он медленно вытянул руку из-за спины, и Пег увидела огромный, совершенно нелепый в больничной обстановке букет ярко-красных роз, завёрнутый в крафтовую бумагу, которая нещадно шуршала при каждом его движении. — Я просто… не знаю, как это делается, Пег, — признался он, с опаской глядя на букет. — Поэтому я просто зашёл в первый попавшийся цветочный и сказал: «Дайте мне что-нибудь, от чего девушка не захочет меня ударить». Продавец сказал, что это классика. Ноа стоял, крепко вцепившись в этот букет. В горле пересохло настолько, словно его разодрали наждачкой. Пег же молчала, рассматривая алые лепестки, и эта тишина давила на него сильнее, чем гул стотысячного стадиона. Он бы ей не признался, что это был уже третий цветочный за утро. В первом он застрял у входа, тупо разглядывая витрину, и когда флорист спросила: «Вам для кого?», он просто не смог выдавить ни слова. Горло перекрыло спазмом, он развернулся и вылетел на улицу, как ошпаренный. Во втором он долго листал каталог, чувствуя себя полным идиотом, и в итоге ушёл, когда понял, что не знает даже её любимого цвета. В итоге он заскочил в какую-то лавку у вокзала, ткнул пальцем в первое, что выглядело «по-настоящему», и расплатился, не глядя на сумму. И вот теперь он стоял здесь, шурша этой дурацкой бумагой, и его буквально трясло. Кончики пальцев мелко дрожали, и он надеялся, что упаковка скроет этот позор. — Я… я понятия не имею, нравятся они тебе или нет, — выдавил он наконец, и его голос сорвался на высокой ноте. — Если это слишком пафосно или… ну, типа, слишком банально, ты просто скажи, я выкину их в мусорку в коридоре. Серьёзно. Без обид. Он поймал её взгляд: внимательный, изучающий, непривычно мягкий. Под этим взглядом Ноа почувствовал себя совершенно голым. Вся его спесь осыпалась шелухой. Остался только парень, который чертовски боялся, что эти розы — какая-то нелепая ошибка. — Ты на меня так смотришь, Лавуа… — он нервно хмыкнул, пытаясь вернуть себе хоть каплю уверенности. — У меня сейчас либо инфаркт случится, либо я этот букет сам съем от нервов. Скажи уже что-нибудь. Они ужасные, да? Слишком красные? Слишком… розовые? Пег перевела взгляд с роз на его побелевшие костяшки пальцев. Она видела, как он тяжело сглотнул, и как у него дёрнулся кадык. Этот нелепый, огромный веник в крафте был самым искренним и одновременно самым смешным жестом, который она когда-либо видела от мужчины. — Ноа… — тихо позвала она, и в её голосе не было ни капли издёвки. — Поставь их в ту вазу на окне. И дай мне уже этот чёртов круассан, пока я не упала в обморок от твоей внезапной романтичности. Ноа послушно, хоть и слегка неуклюже, пристроил букет в вазу на подоконнике. Крафт-бумага в тишине палаты шуршала так громко, что он готов был провалиться сквозь землю. Он вернулся к кровати, достал круассан и, всё ещё заметно нервничая, отломил кусочек. — Флорист, кстати, клялся, что они простоят неделю, — тараторил он, пытаясь скрыть за болтовнёй дрожь в голосе. — Но я ему не очень-то поверил, он слишком уж был похож человека, который продаёт цветы только тем, кто крупно накосячил. А я вроде как не косячил… Ну, то есть, сегодня. И ещё он предлагал какие-то блёстки на лепестки, прикинь? Я сказал, что если принесу тебе блёстки, ты ими меня же и… Пег слушала этот поток сбивчивых оправданий, глядя, как смешно дёргаются его губы и как он слишком сильно сжимает бумажный пакет. Она взяла из его рук кусочек круассана, но вместо того чтобы прожевать, вдруг подалась вперёд, насколько позволяла капельница. Она мягко, почти невесомо коснулась его губ своими. Это не было похоже на их привычные столкновения: в этом жесте не было вызова, надрыва или попытки что-то доказать. Просто тихая, тёплая благодарность, смешанная со вкусом сливочного масла и утреннего кофе. Ноа буквально застыл. Замер с открытым ртом, так и не договорив какую-то шутку про цветочную упаковку. Весь его напускной драйв и нервозность испарились, оставив только чистое, детское изумление. Он даже дышать перестал, боясь спугнуть этот момент, и в его обычно колючих глазах проступила такая растерянность, что Пег не выдержала и тихо хмыкнула ему прямо в губы. — Офигеть… — выдохнул он, когда она отстранилась. Он коснулся своих губ пальцами, глядя на неё с неподдельным изумлением. — Это… это сейчас что было? Премия за лучший букет в истории больницы? Пег проглотила кусочек круассана и вытерла губы салфеткой, возвращая себе привычный невозмутимый вид, хотя её щёки всё ещё розовели. — Это было «заткнись, Ноа», — лаконично пояснила она. — Ты слишком много болтаешь для человека, который пришёл на свидание. Садись уже и ешь, пока медсестра не вернулась и не отобрала у тебя кофе. Ноа несколько секунд просто хлопал ресницами, а потом расплылся в такой широкой и глупой улыбке, какую фанаты точно никогда не видели. — Ладно, — он наконец сел на край кровати, на этот раз гораздо увереннее. — Молчу. Но розы реально крутые, признай. Пег лениво откинулась на подушки, чувствуя, как горячий кофе и присутствие этого несносного парня понемногу вытесняют утреннюю тошноту. — Боже, Дэвис, что, тебе всегда нужно чьё-то одобрение? — она картинно закатила глаза. — Скорпион чёртов. Вам бы только, чтобы вами восхищались двадцать четыре на семь, иначе вы начинаете чахнуть. Ноа замер с пластиковым стаканчиком у губ и удивлённо вскинул брови. — Погоди… Ты что, веришь в гороскопы? Серьёзно, Лавуа? — Ну… — Пег едва заметно пожала плечами, и на её губах заиграла загадочная усмешка. — Во всяком случае, мы с тобой пока друг друга не прибили, не так ли? Хотя, учитывая сочетание, это почти чудо. Ноа хмыкнул, потянулся к её подносу и бесцеремонно отломил приличный кусок от её круассана. Он отправил его в рот, проигнорировав возмущённый взгляд Пег, и прошамкал: — А я-то думал, я тебе хоть чуть-чуть нравлюсь как личность, из-за моей харизмы и таланта… — он проглотил кусок и вытер пальцы о джинсы. — А оказывается, это просто звезды так сошлись. Обидно, знаешь ли. Я тут ночи не сплю, тексты пишу, розы выбираю, а всё решает положение Плутона в третьем доме… — Твоя харизма — это тоже часть твоего «скорпионьего» набора, — парировала Пег. — Вместе с ядом и привычкой драматизировать на пустом месте. — Эй! Я не драматизирую, я… — Ноа осёкся, заметив, как она смеётся одними глазами. Он не выдержал и тоже улыбнулся, пододвигаясь чуть ближе. — Ладно. Он аккуратно убрал выбившуюся прядь со лба Пег, и его пальцы на секунду задержались на её коже. Идиллия продлилась ровно до того момента, пока телефон в кармане джинсов Ноа не завибрировал так яростно, что казалось, он сейчас прожжёт дыру в ткани. Ноа поморщился, достал мобильник и, увидев имя на экране, тяжело вздохнул. — Проклятье, — пробормотал он, бросив взгляд на Пег. — «Главнокомандующий» на проводе. Он отошёл к окну, поближе к своим розам, и прижал телефон к уху. Пег внимательно наблюдала за его спиной. — Да… привет. Ага. Да, понял… Хорошо. Угу. Да, я в курсе, Адам. Ладно, — он говорил короткими, рублеными фразами, и его плечи снова напряглись. Ноа положил трубку и на секунду замер, глядя на улицу через стекло. Он вспомнил всё то «дерьмо», которое успел мельком прочитать в сети, пока ждал открытия цветочного в пять утра. Фандом взорвался: теории заговора, проклятия в адрес «этой выскочки Лавуа», нарезки его пламенной речи с концерта, которую уже разобрали на цитаты и мемы. Пиарщики лейбла, судя по сообщениям, уже выпили весь запас валерьянки в офисе, а Адам проклял Ноа уже раз десять, обещая лично содрать с него кожу за «несанкционированную искренность». Но Пег он об этом говорить не стал. Ей и так хватало головной боли. — Адам хочет поговорить с нами по видеосвязи, — Ноа повернулся к ней, вертя телефон в руках. — Прямо сейчас. Ты как? Готова к допросу с пристрастием? Пег лишь слабо пожала плечами, поправляя воротник больничной ночнушки. — Это должно было случиться, не так ли? — отозвалась она с привычным спокойствием, хотя в глазах промелькнула тень тревоги. — Мы не можем вечно прятаться в этой палате. Ноа хмыкнул, вспоминая масштаб катастрофы в соцсетях. — Ну, готовься. Судя по тону Адама, он уже забронировал нам места в аду, но сначала хочет уточнить детали нашего «преступного сговора». Он подошёл ближе и нажал кнопку вызова. Экран смартфона мигнул, и на нём появилось лицо Адама. Он сидел в своём кабинете, окружённый ворохом распечаток и открытых ноутбуков, но, вопреки ожиданиям Ноа, он не начал орать с первой секунды. Вместо этого он тяжело вздохнул, потирая переносицу, и как-то устало усмехнулся. — Ну что, голубки… Вот вы и вместе, — проворчал Адам, глядя прямо в камеру. — Все на ушах, а я сижу и думаю, в какой момент я упустил контроль над этим цирком. Он перевёл взгляд на Пег, и его лицо заметно смягчилось. В этом взгляде уже не было холода, только искреннее беспокойство человека, который знал её годы. — Пег… Как ты? Врачи что говорят? — негромко спросил он. — Я уже в курсе всего, что там произошло… Ты как, живая? Пег слабо улыбнулась, стараясь держаться прямо, хотя плечо всё ещё ныло. — Жить буду, Адам. Голова ещё кружится, но круассаны творят чудеса, — ответила она тихо, бросив мимолётный взгляд на пакет. Адам хмыкнул, качая головой, а затем его взгляд снова стал острым и колючим, когда он переключился на Ноа. Тот вытянулся, ожидая неминуемого разноса. — А на тебя я даже смотреть не хочу, — отрезал Адам. — Спрашивать, о чём ты думал на том концерте, бесполезно, по тебе и так всё видно. Ты уже почитал, что в сети творится? Видел заголовки? Ноа криво усмехнулся, покручивая в руках телефон. — Почитал. Узнал о себе много нового. Оказывается, я принес тебя в жертву иллюминатам, чтобы альбом продался лучше. — Шутник, — Адам закатил глаза, но было видно, что его гнев уже не такой острый. — Насчёт увольнения, Пег… Забудь. Официально мы выпустим релиз, что ты на «бессрочном больничном по личным обстоятельствам». Никто тебя не тронет. Но готовьтесь: как только вы выйдете из этой больницы, вам придётся либо подтверждать всё официально, либо прятаться в тех самых горах, о которых Ноа мечтает. — В общем, поправляйтесь. И, Ноа… — Адам выделил его имя особенно тяжёлым тоном. — Завтра в девять утра тебя ждут в офисе лейбла. Разговор будет жёсткий, так что готовься. Можешь даже прихватить с собой вазелин, потому что шкуру с тебя будут сдирать живьём. Остальные парни из группы пока могут отдыхать, их это не касается. Главный виновник — ты. Ноа недовольно хмыкнул, переводя взгляд с телефона на Пег, и в его глазах промелькнуло упрямство. — И как я не догадался… — пробормотал он, криво усмехнувшись. — А они что, подождать не могут, пока Пег поправится? Или мир рухнет, если я проведу в больнице ещё один лишний день? — Не могут, Ноа. Более того, — Адам поморщился, поправляя что-то за кадром, — я не смогу тебя сопровождать и прикрывать твою задницу перед советом директоров. Мне самому стало хуже, я сейчас на костылях и под домашним арестом от врачей. Так что завтра на растерзание пойдешь с Мэттом. Он как раз сегодня вернулся из отпуска, полон сил и готов впрягаться в это дерьмо. При упоминании имени Мэтт Пег заметно вздрогнула. Пальцы, которыми она до этого крутила салфетку, замерли. В палате словно резко упала температура. Она знала, что Адам говорит об их менеджере и давнем друге группы, но после её ночного признания это имя болезненно резануло по ушам. Ноа мгновенно почувствовал, как изменилось состояние Пег. Он не подал вида перед Адамом, но его рука, лежавшая на одеяле, инстинктивно накрыла её ладонь, сжимая в безмолвной поддержке. — Мэтт, значит… — Ноа прищурился, глядя в экран. — Ладно. Раз надо, значит, пойду. — Вот и отлично. Постарайся не наговорить лишнего. Хотя, о чём я прошу… — Адам вздохнул и отключился. Экран погас. Ноа медленно убрал телефон в карман и повернулся к Пег. Он видел, как она побледнела и как её взгляд снова стал отсутствующим, устремлённым в ту самую тёмную комнату из её рассказа. — Эй, — он тихо позвал её, мягко сжимая пальцы. — Это другой Мэтт. Наш Мэтт. Не тот… Пег заметно вздрогнула, и её пальцы непроизвольно вцепились в край одеяла. Само сочетание звуков «М-э-т-т» отозвалось в груди ледяным спазмом, выбивая воздух из лёгких. — Само это имя… — прошептала она, глядя в одну точку. — У меня от него пульс зашкаливает. Дурацкая реакция, я знаю, но каждый раз, когда Адам его произносит, мне кажется, что я снова в той квартире… Ноа мгновенно посерьёзнел. Он придвинулся ближе, закрывая её собой от невидимых призраков прошлого. — Вот увидишь, я вас познакомлю нормально, когда ты выберешься отсюда, — мягко сказал он, перебирая её пальцы. — Наш Мэтт — он… Ну, он милый, если привыкнуть к его вечному ворчанию. Тебе с ним ещё работать и работать, он отличный парень, честно. Пег горько хмыкнула, отводя взгляд к окну, где на ветру качались верхушки деревьев. — Работать? Ноа, я уволена. Ты слышал Адама — «бессрочный отпуск». Это вежливый способ сказать: «Пошла вон, ты слишком проблемная». Кто меня возьмёт обратно после такого скандала? Ноа хитро прищурился, и в его глазах снова заплясали чёртики, которые сводили с ума миллионы фанаток. — Ну… я могу тебя взять, — протянул он, делая многозначительную паузу. — Не только в спальню, но и на работу. Будешь моим личным… не знаю, кем. Директором по связям с моей невыносимой личностью? Пег на секунду замерла, а потом медленно закатила глаза, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Господи, Дэвис… без этого никак? Ты хоть минуту можешь побыть серьёзным, а не озабоченным? — Никак, Лавуа, — он пафосно поправил воображаемый воротник, а потом наклонился к её уху и прошептал с абсолютно серьёзным лицом: — Карьерный рост в нашей фирме только через постель. В палате на мгновение воцарилась тишина. Они смотрели друг на друга: она — бледная, в больничной ночнушке и с капельницей, он — лохматый, невыспавшийся и нелепый. А потом они оба не выдержали и одновременно прыснули, переходя в приступ громкого, очищающего хохота.

***

Вечер в палате наполнился вязким спокойствием, которое бывает только в больницах после обхода. Дневной свет сменился синеватым мерцанием старого телевизора, подвешенного под потолком. Капельницу Пег на сегодня наконец сняли, и это дало им с Ноа долгожданную свободу манёвра. Они устроились на узкой койке в самой нелепой, но уютной позе. Ноа, окончательно забивший на больничный этикет, разулся и залез на матрас с ногами, прислонившись спиной к металлическому изголовью. Пег, завёрнутая в казённое одеяло, наполовину лежала на нём, бесцеремонно закинув свои ноги на его колени. По телевизору шло какое-то дикое, низкопробное ток-шоу, где герои с наклеенными улыбками выясняли, кто кому изменил десять лет назад. Звук был приглушён, но картинка — яркие костюмы и театральные слёзы — создавала идеальный фон для того, чтобы ни о чём не думать. — Господи, посмотри на его галстук, — пробормотал Ноа, чья голова медленно клонилась к плечу Пег. — Этот парень выглядит так, будто его одевал слепой енот… — Тише ты… — отозвалась Пег. Её голос был сонным, она лениво перебирала пальцами край его худи. — Дай досмотреть, вдруг он всё-таки не отец… Ноа что-то неопределённо хмыкнул, его дыхание стало ровным и глубоким. Он почти провалился в сон, чувствуя тепло её тела и знакомый, едва уловимый запах её шампуня, который начал вытеснять стерильный дух палаты. Пег тоже начала «плыть», прикрывая глаза под мерное бормотание телеведущего. Мир сузился до границ этой койки, и на несколько минут им обоим показалось, что никакого офиса, туров и скандалов не существует. Тишину разорвал резкий, настойчивый сигнал будильника на телефоне Ноа. Он вздрогнул, едва не столкнув Пег с кровати, и судорожно зашарил рукой по тумбочке, пытаясь выключить звук. Пег недовольно поморщилась, убирая ноги. — Чёрт… — Ноа потёр лицо ладонями, глядя на экран. — Пора. Напоминание светилось коротким и беспощадным: «Аэропорт». Время визита в реальность наступило внезапно. — Уже? — Пег приподнялась на локтях, её волосы растрепались, а в глазах застыла грусть. Ноа сел на край кровати, нащупывая на полу свои ботинки. Он выглядел так, будто его только что выдернули из рая и отправили обратно на каторгу. — Ага. Самолёт через три часа. Адам прислал машину, она уже внизу у входа. Он зашнуровал обувь, а потом повернулся к Пег, всё ещё не вставая. Весь его боевой настрой перед завтрашней «экзекуцией» куда-то исчез, осталось только желание лечь обратно и снова смотреть то дурацкое шоу, лишь бы не уходить. — Да ладно тебе, — пробормотал он, стараясь придать голосу бодрости, хотя сам едва сдерживался, чтобы не залезть обратно под одеяло. — Всего пара дней. Разберусь и вернусь. Пег замерла, приподнявшись на локтях. Её взгляд, обычно такой проницательный и холодный, сейчас был непривычно растерянным. — Вернёшься? — переспросила она, и в этом коротком вопросе проскользнуло столько недоверия, что Ноа даже на мгновение замер. Он вскинул голову и посмотрел на неё с наигранным возмущением: — А ты что думала? Что я помахал ручкой, свалил и поехал отдыхать? Типа «спасибо за тур, Пеги, было круто, спишемся в следующем десятилетии»? Пег отвела взгляд, кусая губу. Она привыкла, что люди в её жизни исчезают так же быстро, как появляются, особенно когда начинаются настоящие проблемы. — Ну… вообще-то, я думала, да, — призналась она тихо. — Эм, слушай, Ноа… Ты же не обязан со мной тут носиться. У тебя группа, записи. Это всё… Ну, тебе не нужно всё тянуть на себе одному. Не стоит чувствовать себя виноватым или должным мне что-то. Ноа замер, а потом коротко хмыкнул, качая правой ногой. — Слушай, Лавуа, — он подался вперёд, опираясь локтями о колени. — Ты, кажется, совсем не понимаешь, во что вляпалась. У нас в группе всё работает не так. Мы с ребятами — не просто бизнес-проект. Когда я два года назад загремел в больницу с тем дурацким воспалением, эти придурки сутками со мной сидели. Николас спал на полу, а Джолли таскал мне контрабандную пиццу. Он сделал паузу, и его взгляд стал серьёзным и тёплым. — Для нас это вообще обычное явление — не бросать своих в дерьме. А ты теперь — официально «своя». Причём в самом высшем приоритете. Так что даже не надейся, что я про тебя забуду, как только сяду в самолёт. Я тебе ещё надоем своими звонками из офиса, пока меня будут распинывать. Он встал, потянулся до хруста в позвоночнике и наклонился, чтобы быстро, но крепко поцеловать её в макушку. Пег хмыкнула и внимательно посмотрела ему прямо в глаза. Ноа замер с курткой в руках, подозрительно прищурившись. — Так, — протянул он, склонив голову набок. — А на этот раз что не так? Я опять что-то не то ляпнул? Или у меня на лице след от подушки? Девушка покачала головой, не отрывая взгляда. — Нет… просто ты, оказывается, такой… эм… Она запнулась, подбирая слово, которое не звучало бы слишком сентиментально. Ноа мгновенно расплылся в самодовольной ухмылке, явно наслаждаясь её замешательством. — И какой же? — он подался чуть вперёд, так, что его лицо оказалось в паре сантиметров от её. — Давай, не стесняйся. Заботливый? Нежный? Потрясающий мужчина всей твоей жизни, без которого ты теперь не сможешь прожить и дня? Пег выдержала паузу, дождалась, пока он окончательно засияет от собственного величия, и невозмутимо закончила: — Нормальный. Иногда бываешь. Ноа театрально закатил глаза, едва не застонав от разочарования. — «Нормальный»? Серьёзно, Лавуа? — он всплеснул руками, чуть не задев вазу с розами. — Я тут душу наизнанку выворачиваю, розы пру через весь город… а я просто «нормальный»? — Для тебя это высший комплимент, Дэвис, поверь мне, — Пег улыбнулась, и на этот раз улыбка дошла до самых глаз. — Иди уже. — Ладно, — Ноа шутливо ткнул её пальцем в плечо. — Но я запомнил. «Нормальный»… Уже в дверях он послал ей воздушный поцелуй и исчез в коридоре, оставив после себя аромат кофе и ощущение, что всё, вопреки логике, действительно может быть хорошо. Через полчаса, когда Пег уже успела допить остывший чай и даже попыталась немного вздремнуть под тихое бубнение телевизора, телефон на тумбочке звякнул, оповещая о входящем сообщении. Она лениво потянулась за ним, ожидая увидеть какое-нибудь дежурное «Сел в такси», но Ноа превзошел её ожидания. На экране светилось сообщение:

«Я всё еще смертельно оскорблён твоим «нормальным», Лавуа. Готовься к жестокой мести на втором свидании».

Следом прилетело фото. Это было селфи из салона такси, сделанное сверху вниз. Ноа сидел, вызывающе раздвинув ноги, и одна его рука в кожаных браслетах непринуждённо покоилась в районе паха, недвусмысленно намекая на масштаб его оскорбления и «мстительных» планов. На лице, которое попало в кадр лишь наполовину, блуждала та самая наглая, кошачья ухмылка. Пег поперхнулась воздухом. Пульс, который только-только пришел в норму, снова подскочил, и на этот раз не от страха. Она покачала головой, чувствуя, как к щекам приливает жар, и быстро застучала пальцами по экрану.

Пег:

Фу, Ноа! Ты серьёзно?

Ответ прилетел почти мгновенно, будто он только и ждал реакции. Ноа: Что? Это просто моя рука лежит на моей же ноге, Лавуа. Твоя испорченная фантазия рисует тебе непристойности, а виноват я? И вообще, где встречное предложение? Я тут, понимаешь, скучаю в пробке, а мне в ответ, только фуканье.

Пег:

Встречное предложение? Увольте, Дэвис. Я девушка с сотрясением мозга, мне вредны такие потрясения.

Ноа: Так что? Будет мне фото в ответ? Хотя бы кончик носа? Или, не знаю, твои тапочки? Пег вздохнула, глядя на экран, и на её губах против воли заиграла улыбка. Этот парень был невыносим, но именно эта невыносимость сейчас была ей нужна больше всего на свете.

Пег:

Серьёзно? Ты из тех парней, которые… ну, шлют «дикпики» и ждут взаимности? Которые идут в душ и присылают селфи оттуда, типа «смотри, какой я мокрый»?

На экране долго горело «Ноа печатает…» — видимо, он подбирал слова, чтобы достойно ответить на её скепсис. Ноа: Могла бы и подыграть, Лавуа! Ты такая зануда. Я тут пытаюсь поддерживать искру романтики и лёгкого безумия на расстоянии. Тебе что, сложно было прислать мне фото в ответ? Я же скучаю, дура ты. Пег перечитала последнее сообщение, и её сердце пропустило удар. Последняя фраза — «Я же скучаю, дура ты» — перечеркнула всё его напускное пижонство. Она на секунду закрыла глаза, а потом сделала быстрое селфи: только её заспанные и усталые глаза на фоне подушки и рука с пластырем на запястье, сложенная в знак «Peace».

Пег:

Получай свою дозу «искры». Я тоже… ну, короче, лети уже.

Ноа: Оу-у-у, Лавуа, я знал, что ты не безнадёжна. Жди меня, зануда. В ответ девушка лишь хмыкнула, окончательно откладывая телефон, чтобы немного вздремнуть.

***

Следующий день начался на удивление бодро. Солнце заливало палату, и даже больничный запах хвои и антисептиков казался не таким удушающим. Главная новость от врача прозвучала как музыка: показатели стабилизировались, отёк спал, и если за выходные не будет сюрпризов, через пару дней её выпишут «под домашний арест». Пег чувствовала себя почти человеком. Она наконец-то избавилась от этой ужасной казённой ночнушки, в которой чувствовала себя беспомощным привидением. Ребята перед отъездом успели завезти сумку с её вещами, и теперь она сидела на кровати в своей любимой пижаме: мягких фланелевых штанах в клетку и объёмной чёрной футболке с выцветшим логотипом какой-то старой поп-группы. Маленькое возвращение к себе. Она даже совершила героический марш-бросок по коридору до автомата с водой, гордо игнорируя настойчивые предложения медсестер взять кресло-каталку. Ноги всё ещё были ватными, но ощущение того, что она сама управляет своим телом, придавало сил. Вернувшись в палату, Пег залезла на кровать и взяла телефон. Улыбка от утренней переписки с Ноа всё ещё таилась где-то в уголках губ, но, открыв соцсети, она почувствовала, как внутри всё медленно остывает. Она листала сторис своей младшей сестры. Там была совсем другая жизнь: яркие фильтры, смех, семейный ужин в каком-то уютном ресторанчике, мама, смеющаяся над чьей-то шуткой, племянники, бегающие вокруг. На одном из фото сестра позировала с новым коктейлем, подписав: «Лучший вечер с самыми близкими!». Пег смотрела на это, и в груди знакомо заныло. Ни одного пропущенного звонка от матери. Ни одного сообщения в мессенджере с вопросом: «Ты как? Мы видели новости». Они жили своей идеальной, правильной жизнью, где не было места «проблемной» старшей дочери, которая вечно влипала в скандалы. Для них она была кем-то вроде далёкого, не самого удачного мифа. Они даже не были в курсе, что она чуть не погибла пару дней назад. Или, что ещё хуже, они знали, но решили не портить себе «лучший вечер». Она разочарованно заблокировала экран и отбросила телефон на подушку. На фоне этого семейного благополучия её огромный букет алых роз от Ноа выглядел вызывающе, почти агрессивно. Тишину палаты прервал вежливый, но уверенный стук в дверь. Пег вздрогнула, поспешно вытирая глаза рукавом футболки. — Да, войдите, — голос прозвучал чуть более хрипло, чем ей хотелось. Она ожидала увидеть медсестру с очередной таблеткой или санитара с обедом, но дверь приоткрылась, и в проёме показался мужчина в строгом тёмном пальто. Миллер остановился на пороге, держа в руках папку с полицейским гербом. Его взгляд, всегда напоминавший сканирующий луч, сейчас был пугающе профессиональным. — Мисс Лавуа, — произнёс он низким, лишённым эмоций голосом. Пег выпрямилась на кровати, инстинктивно подтянув колени к груди. Она заметила, как в коридоре, за его плечом, замерли два офицера в форме. Дверь закрылась с глухим, окончательным щелчком. — Эм… Здравствуйте? — Пег напряглась, чувствуя, как ладони мгновенно стали влажными. — Что происходит? Почему там полиция? Миллер не ответил сразу. Он медленно снял пальто, перебросил его через спинку свободного стула и присел напротив неё. Затем положил на тумбочку, прямо рядом с нежными розами Ноа, своё удостоверение детектива. — Как вы себя чувствуете, Пег? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — До этого момента — нормально, — отрезала она. В животе уже завязывался тугой узел. — Что-то случилось? С Ноа всё в порядке? — С мистером Дэвисом всё хорошо, — Миллер сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. — Я здесь как ведущий детектив по делу Ридла. Ситуация приняла… скверный оборот. Том начал давать официальные показания. И, честно говоря, он решил пойти ва-банк, используя всё, что накопал на вас за эти годы. Пег нахмурилась. Её затрясло. — О чём вы? Он чуть не убил меня, какие ещё показания? Миллер вздохнул и открыл папку. — Он утверждает, что его действия были мотивированы «гражданским долгом». Согласно его показаниям, вы, Пег, на протяжении нескольких лет занимались эскортом и сбытом наркотиков. Более того… — Миллер замолчал, вглядываясь в её побледневшее лицо. — Он утверждает, что вы были соучастницей в делах того самого Мэтта, вашего знакомого из прошлого. Том заявляет под протокол, что вы не жертва, а причастны к его смерти. Пег замерла. Воздух в палате словно выкачали насосом. Она смотрела на Миллера, чувствуя, как немой крик застревает в горле. — Что?.. — выдохнула она, и её голос сорвался. — Проституция? Наркотики? Убийство Мэтта? Он… он сошел с ума? Это же бред! У него нет ничего, кроме его больных фантазий! — В том-то и проблема, Пег. Я здесь не просто как твой знакомый, а как офицер, — Миллер помрачнел. — Он обещает предоставить доказательства. Пег сидела в полном ауте. Мир рухнул. Перед глазами всплыли счастливые лица сестры и мамы из соцсетей. Если эта грязь станет официальной версией, они вычеркнут её имя из жизни навсегда. — И Ноа… — голос Пег дрогнул. — Адам… Они это слышали? Детектив, они верят в это? Миллер не отвёл взгляда. В его глазах не было сочувствия, только холодная исполнительность профессионала. Он медленно закрыл папку, и этот звук прозвучал в тишине палаты как удар судейского молотка. — Пока об этом никто не знает, Пег, — произнёс он тише. — Ни парни, ни даже большинство наших сотрудников. Но протокол есть протокол. На основании показаний Ридла и предоставленных им «улик» я вынужден допросить тебя как подозреваемую. Мы переквалифицировали дело. Теперь ты не просто потерпевшая. К горлу Пег подступила тошнота, но на этот раз не от лекарств, а от чистой, концентрированной несправедливости. — Какой бред… — выдохнула она, качая гововой. Голос дрожал от ярости. — Вы хоть понимаете, что сейчас говорите? Я была наркоманкой, Миллер! Меня насиловали, я жила в грёбаном аду годами! И этот ублюдок, который держал меня на цепи, теперь говорит, что я не жертва? Что я… Что? Проститутка и убийца? Она рванулась вперёд, забыв о боли в рёбрах, но Миллер осторожно, но твёрдо выставил руку, призывая её остаться на месте. — Пег, тише. Вам нельзя нервничать, у вас травма головы, — его голос оставался ровным, что бесило её ещё сильнее. — Поверьте, мы во всём разберемся. Если это фальшивка, мы это докажем. Но против официального протокола я пойти не могу. Закон работает одинаково для всех, даже если ситуация выглядит как дурной сон. Он встал и поправил пиджак, бросив короткий взгляд на дверь, за которой ждал конвой. — Поэтому… с этого момента у вашей двери будут дежурить мои люди. Посещения ограничены. Как только врачи подпишут документы на выписку, вас доставят не домой и не в отель, а в отделение. Ко мне. Для официального допроса под запись. Пег обессиленно откинулась на подушки. Яркий букет роз на тумбочке теперь казался каким-то издевательством, кровавым пятном на фоне больничной белизны. — Значит, я под арестом? — спросила она, глядя в потолок. — Под следствием, — поправил Миллер. Миллер уже взялся за ручку двери, но на секунду помедлил, обернувшись. Его профессиональная деформация не позволяла ему уйти, не прояснив юридические формальности. — Вам нужен адвокат, Пег, — произнёс он буднично, словно заказывал кофе. — Будете брать государственного или у вас есть кто-то на примете? Частный? Пег смотрела на него абсолютно пустым взглядом. В голове пульсировала только одна мысль: «Это происходит на самом деле. Это не кошмар». — Я… я не знаю, — выдохнула она. — Наверное, государственный. А он… он точно мне нужен? Я же ничего не делала. Это всё вранье. Зачем мне адвокат, если я говорю правду? Миллер едва заметно качнул головой. — Адвокат нужен всем. В любом случае. Дверь закрылась, и Пег услышала, как снаружи в коридоре негромко переговариваются полицейские. Один из них тяжело привалился к косяку. Она осталась одна. В палате стало оглушительно тихо, только часы на стене отсчитывали секунды её новой, кошмарной реальности. Руки начали мелко дрожать: сначала только кончики пальцев, а потом крупная, неуправляемая дрожь охватила всё тело. Пег судорожно схватила телефон с тумбочки, едва не опрокинув вазу с розами. Пальцы не слушались, соскальзывали с экрана. Она открыла контакты и начала лихорадочно листать список, пытаясь вспомнить, был ли у неё хоть кто-то, кроме юристов лейбла, которые теперь точно будут против неё. «Адвокат… Юрист… Кто-то, кто не Адам…» — пульсировало в мозгу. Она понимала, что если сейчас не найдёт защиту, Ридл добьет её прямо из своей камеры, просто открыв рот. Ведь не всё было неправдой…

***

Шасси коснулись взлётной полосы с тяжёлым глухим ударом, который эхом отозвался в висках Ноа. Как только бортпроводница разрешила включить электронные устройства, он первым делом выхватил телефон. Экран вспыхнул, и сердце пропустило удар: 5 пропущенных от Миллера. — Твою мать… — прошипел Ноа. Внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Он едва дождался выхода из самолета. Почти бегом миновав рукав, он не пошёл на выдачу багажа, а сразу нырнул в первый попавшийся туалет в терминале. Убедившись, что в кабинках пусто, он заперся и набрал номер. — Миллер, какого чёрта? Что случилось? С Пег всё в порядке? — выпалил он, едва дождавшись ответа. — Тише, мистер Дэвис, — голос Миллера в трубке звучал непривычно глухо, без его обычного детективного напора. — Слушайте внимательно. Я звоню вам сейчас не как официальное лицо, ведущее дело, а скорее… как старый знакомый. Информация конфиденциальная, но вы должны знать. — Говорите уже! — рявкнул Ноа, сжимая телефон так, что побелели костяшки. — Томас Ридл начал давать показания под протокол. И он пошёл в атаку. Он официально обвинил мисс Лавуа в проституции и сбыте наркотиков в течение нескольких лет. Ноа на секунду замолк, а потом из его горла вырвался злой, хриплый смех. — Какой, нахрен, проституции, Миллер?! Он в своём уме? Они же её силой заставляли, понимаете? Насиловали, накачивали дрянью, заставляли трахаться с какими-то мужиками! Это не бизнес, а грёбаное рабство! — Я это понимаю, Ноа. Но на бумаге всё выглядит иначе. И это еще не всё, — Миллер сделал тяжелую паузу. — Он заявляет, что мисс Лавуа причастна к смерти своего друга, того парня, Мэтта. Ноа осел на крышку унитаза. Реальность поплыла перед глазами. — Да не может быть… — выдохнул он, а потом его голос внезапно стал стальным. — А если и причастна, то, значит, за дело! Этот ублюдок сломал ей жизнь! Но Пег… она не убийца. Она мухи не обидит, если её не довести до края. Что теперь, Миллер? — Теперь она официально под следствием. Как только врачи разрешат выписку, её доставят в отделение на допрос. У её палаты сейчас конвой. Ноа, она в полном шоке. Я… Мне по-человечески жалко эту девушку, но Ридл — тёртый калач. Он может подтянуть «свидетелей» из тех кругов, где они вращались. Ей нужен очень сильный адвокат. Прямо сейчас. Ноа вскочил, пиная дверь кабинки. Гнев застилал глаза багровой пеленой. — Понял. Да хер ему в глотку, сгниёт в тюрьме, пидор… — он осёкся, тяжело дыша в трубку. — Простите, Миллер. Сорвался. Да… Ладно. Хорошо. Я… я всё решу. Спасибо, что позвонили. Он сбросил вызов и уставился в зеркало. Из отражения смотрел человек, который готов был сжечь этот город дотла, лишь бы вытащить Пег из новой ямы. Ноа до боли сжал губы, глядя на экран телефона. Палец завис над списком заблокированных контактов. — Твою мать… — прошептал он, зажмурившись. Сейчас он бы с большим удовольствием сожрал ведро дерьма на глазах у папарацци, чем позвонил на этот номер. Они не разговаривали уже больше года. Последний раз всё закончилось битьём посуды, проклятиями на двух языках и полным цифровым забвением. Но была одна проблема: эта стерва была лучшим адвокатом по уголовным делам, специализирующимся на грязном белье шоу-бизнеса. Если кто и мог раздавить Ридла в пыль, то только она. — Ладно, блять. Ради Пег. Только ради неё, — прорычал он сквозь зубы. Он зашел в настройки, рывком вытащил контакт из блока и нажал вызов. Гудки шли долго, мучительно, заставляя его сердце биться о рёбра. Наконец, на том конце сняли трубку. Послышался шорох простыней и ленивый, тягучий голос с характерным русским акцентом: — Чего тебе, Ноа Себастьян? — произнесла она на английском, растягивая его имя так, будто пробовала на вкус старое, не очень удачное вино. Ноа опешил. Он ожидал чего угодно: ледяного молчания, криков или немедленного сброса, но не этого спокойствия. — А… у тебя что, я до сих пор подписан? — выдавил он, чувствуя себя полным идиотом. — Да, — послышался короткий смешок. — Как «Олень». Так что со стопроцентной вероятностью не спутаешь. Ну? Чего хотел? У тебя тридцать секунд, пока я не решила, что мой сон дороже. Ноа колебался. Гордость жгла горло, но стоявший перед глазами образ Пег в больничной палате под прицелом полиции оказался сильнее. — Мне нужна помощь. Твоя помощь… Ну, или хотя бы консультация. Как адвоката, — он выделил последнее слово, пытаясь вернуть разговору деловой тон. В трубке воцарилась тишина. Было слышно, как девушка на том конце перевернулась на кровати. — О-о-о… — протянула она, и в её голосе прорезалось ядовитое торжество. — В каком же ты, должно быть, глубоком отчаянии, раз решил обратиться именно ко мне, Ноа? Рассказывай. Кого ты убил или чью карьеру превратил в пепел? Ноа закатил глаза так сильно, что стало больно, и прислонился лбом к холодной дверце кабинки. Голос бывшей действовал на него как наждачка по открытой ране: эффективно и чертовски больно. — Романова, — выдохнул он в трубку, стараясь, чтобы голос не дрожал от ярости. — А можно без этого всего? Без «оленей», без воспоминаний о моём «отчаянии»? Просто по делу. — Понятия не имею, о чём ты, — отозвалась она с тем самым невинным превосходством, которое всегда доводило его до белого каления. — Ты позвонил — я ответила. Ну так что? Я слушаю. Ноа сглотнул. — Слушай, я только что приземлился. У меня тут… ад кромешный. Нам нужно поговорить. Серьёзно. Можем созвониться по видеосвязи вечером? Мне нужно показать тебе кое-какие материалы по делу… В трубке воцарилась короткая пауза. Было слышно, как Романова лениво постукивает ногтями по корпусу своего телефона. — Вечером? — протянула она. — Ну, допустим. Номер счёта Ольги помнишь? Моей помощницы. Закинешь туда за первичную консультацию две штуки баксов. И тогда, возможно, я выделю тебе пятнадцать минут. — Чего?! — Ноа едва не выронил телефон. — Две штуки? За пятнадцать минут? Ты совсем там в своем Лондоне озверела?! В ответ из динамика раздался чистый, заливистый смех — искренний и от этого ещё более обидный. — Боже, ты всё такой же идиот, Ноа Себастьян, — отсмеявшись, сказала она, и её голос стал чуть мягче, но не потерял стального стержня. — Я пошутила. С тебя всё равно взять нечего, кроме головной боли и пары сплетен для таблоидов. Ладно, напишешь, когда доберёшься до места. Жду. Короткие гудки оборвали связь прежде, чем он успел вставить хоть слово. Ноа медленно опустил руку с телефоном, тупо глядя на экран, где контакт снова светился именем, которое он так долго пытался забыть. — Какая же сука, а? — прошептал он в пустоту, чувствуя, как внутри всё клокочет от смеси восхищения и ненависти. — Где были мои глаза? О чём я вообще думал?.. Он выскочил из туалета, на ходу надевая тёмные очки, чтобы скрыть бешеный блеск в глазах. Теперь у него была слабая надежда, но цена этой надежды — вечерний разговор с женщиной, которая знала все его слабые места.