Часть 28. Подруга

Ноа не поехал в «коммуну». Он знал, что там его ждут ребята с миллионом вопросов. Сейчас он не мог себе позволить сорваться на крик или начать оправдываться. Ему нужна была холодная голова и безопасная зона. Он снял номер в безликом, недорогом отеле в паре кварталов от студии. Зашёл хлопнув дверью, и даже не включил свет — только город судорожно мерцал в панорамном окне. Сумка полетела в угол, ботинки были безжалостно сброшены у порога. Ноа тяжело опустился на край идеально застеленной кровати и достал ноутбук. Пальцы замерли над крышкой. В груди пекло. И дело было не в любви — там давно всё выгорело дотла, превратившись в серый пепел. Романова его не просто бросила, она его методично, профессионально растоптала, выжав как лимон и оставив один на один с его внутренними демонами. Но их связывало слишком много грязи, адреналина и сумасшедшего секса, чтобы просто вычеркнуть её из памяти. Это был союз двух стихий, который закончился грандиозным скандалом и настоящей дракой, после которой он неделю скрывал синяки, а она отделалась только сбитыми костяшками. — Ладно, олень, соберись, — прошептал он сам себе, открывая крышку. — Это надо сделать. Он нажал на иконку вызова. Сердце ухнуло куда-то в район желудка, когда на экране пошла загрузка. Он пиздец как не был готов снова увидеть её лицо в режиме реального времени. Экран мигнул, и перед ним возникла Романова. Она сидела в каком-то роскошном кожаном кресле, вероятно, у себя в офисе или дома. По времени там была глубокая ночь, но девушка выглядела так, будто только что сошла с обложки юридического журнала: идеальная укладка, шёлковый халат, бокал чего-то прозрачного в руке и этот взгляд — пронзительный, оценивающий, видящий его насквозь. — Выглядишь паршиво, Себастьян, — вместо приветствия бросила она, прищурившись. — Опять не спишь и куришь всякую дрянь? Ноа сглотнул, чувствуя, как внутри мгновенно закипает привычное раздражение, смешанное с горьким узнаванием. — Привет, — хрипло ответил он, игнорируя колкость. — Спасибо, что вышла на связь. — Ближе к делу, — она сделала глоток из бокала и отставила его в сторону, подавшись к камере. — Я посмотрела те крохи информации, что гуляют в сети. Твоя новая пассия… Пег, кажется? Ноа хранил тяжёлое молчание, глядя в камеру ноутбука так, словно пытался взглядом прожечь экран. Романова, ничуть не смутившись, сделала ещё один глоток из бокала и слегка наклонила голову набок, разглядывая его с почти научным интересом. — Что молчишь, Себастьян? — её голос звучал вкрадчиво. — Хорошенькая она у тебя… Правда, слухи о ней ходят такие… ух… Ноа шумно выдохнул. Знакомая ярость, от которой он отвыкал целый год, уже начинала лезть наружу. — Я не могу понять, — он потёр переносицу, зажмурившись на секунду. — Ты ревнуешь, блять, или что? Обязательно нужно по костям пройтись, прежде чем мы перейдём к делу? Романова картинно вскинула бровь, и в её глазах вспыхнул опасный огонёк. Она медленно поставила бокал на стол. — Чего? Ревную? — она коротко рассмеялась. — Тебя, Ноа? Очнись. Мне напомнить, кто из нас двоих умолял дать второй шанс, когда всё летело к чертям? Мое самолюбие слишком дорого стоит, чтобы тратить его на ревность к очередной твоей «спасательной операции». — Ой, блять, заткнись, — Ноа до хруста сжал пальцы в замок. — Просто замолчи. Давай ближе к делу. Я не собираюсь тратить ночь на наши старые разборки. Я выслал тебе на почту файл. Там всё: хронология, что случилось, показания, которые Ридл вбросил Миллеру… Короче, весь этот ад. У меня просто нервов не хватит это пересказывать вслух. Романова на мгновение замерла, её взгляд стал профессионально-сосредоточенным. Она перевела глаза куда-то в сторону, явно открывая почту на другом мониторе. В комнате повисла тишина, нарушаемая только отдалённым гулом ночного города за окном отеля. — Вижу, — произнесла она спустя минуту, и её тон изменился. Исчезла насмешка. Романова молчала, сосредоточенно вчитываясь в текст на втором мониторе. Она слегка закусила нижнюю губу — дурная привычка, которую Ноа помнил слишком хорошо. В свете экрана её лицо казалось бледным, почти прозрачным, а шёлк халата мягко поблёскивал при каждом микродвижении. Ноа шумно выдохнул. В номере отеля вдруг стало слишком душно. Он отвёл взгляд от камеры, уставившись в темный угол комнаты, и пробурчал под нос, скорее чтобы сбить градус собственного напряжения: — А халат обязательно было надевать, а? Могла бы хоть что-то поприличнее нацепить для делового звонка… Романова даже бровью не повела. Она продолжала скроллить файл, и её голос прозвучал абсолютно ровно, без лишних эмоций, как будто она зачитывала приговор: — Ради тебя переодеваться, Себастьян? Ну уж нет. Скажи спасибо, что я вообще с кровати встала. Ноа снова шумно выдохнул, прикрывая глаза. Память, сука, она всегда срабатывает не вовремя. В голове вспыхнул кадр из прошлого: какой-то захолустный фестиваль, душный номер отеля, пропахший сигаретным дымом и дешёвым виски. Они лежали на этой самой кровати, пьяные и в хлам накуренные, смеялись над какой-то тупостью, а через пять минут вспыхнула ссора из-за какого-то пустяка. Он до сих пор помнил унижение, с которым выгребал свои шмотки из коридора, когда она в ярости вышвырнула его вещи из его же номера, и как он в итоге ушёл спать к парням на пол в соседний номер. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Сейчас не время для призраков. — Ну что, прочла? — резко спросил он, возвращая взгляд к экрану. — Почти, — произнесла она спустя минуту, и её тон окончательно изменился. Исчезла насмешка, исчез флирт на грани фола. Романова задумчиво постучала длинным ногтем по краю бокала, пока её взгляд бегал по строчкам присланного файла. — Послушай, — в её голосе прорезался тот самый ледяной профессионализм, за который ей платили миллионы. — Доказать, что она явно не продавала своё тело по доброй воле, а была под кайфом и её использовали — как нехер делать. Любая экспертиза и пара правильных вопросов свидетелям это подтвердят. Скинуть вину на того наркомана за хранение и сбыт — тоже задача для первокурсника. Но вот причастность к смерти того ублюдка… хм… Она внезапно оторвалась от экрана и посмотрела прямо в камеру, цепляя Ноа взглядом. — Ты говорил с ней об этом? Это правда или нет? Убивала, не убивала? Ты уверен, что она невиновна? Ноа сглотнул. От проступившего на спине пота футболка неприятно липла к коже. — Не говорил, — хрипло ответил он. — Но я уверен. Она не такая… Романова криво усмехнулась, и Ноа тут же захотелось нахрен закрыть ноутбук. — Ну, я бы на твоем месте не была так уверена. Напомнить, что ты сказал про меня при первой встрече? «Ты просто ангелочек, спустившийся с небес». — Оказалась сукой из ада, — буркнул Ноа, отводя взгляд. — Именно, — Романова согласно кивнула, даже не обидевшись. — Так что… По-хорошему, нужно, чтобы Пег рассказала всё как есть. Без твоих розовых соплей. Нам необходимо выстроить стратегию, а для этого требуется голая правда, какой бы грязной она ни была. Ноа подался вперёд, вглядываясь в её лицо через пиксели экрана. — Так ты… ты возьмёшь это дело? Романова хмыкнула и картинно закатила глаза. — Я? Упаси господь. Тащиться в вашу сраную жару ради этого сомнительного удовольствия? Да и тебя мне видеть лишний раз не хочется, и, думаю, это взаимно. Она сделала паузу, наблюдая за тем, как на лице Ноа проступает разочарование. — Но я пришлю тебе человека. Моего лучшего протеже. Дам ему твой контакт, он будет вести дело на месте от моего имени. Я буду курировать всё отсюда, из Лондона. У меня тут тоже дела, знаете ли. Не всё вокруг твоих драм крутится. Ноа дёрнул щекой, чувствуя укол ревности, который он никак не ожидал ощутить спустя столько времени. — Ой, и какие же у тебя там дела? — язвительно бросил он. — Новый ёбарь? Романова замерла с бокалом у губ, а потом медленно, с наслаждением улыбнулась. — Что, Себастьян? Завидуешь, что теперь не у тебя палец в заднице по субботам? Ноа мгновенно вспыхнул, краска залила лицо до самых ушей. Он хотел было что-то возразить, но только смущённо замолчал, проклиная себя за то, что вообще открыл рот. Романова умела бить ниже пояса во всех смыслах. — Так, ладно, — она поставила бокал и вернулась к деловому тону, будто и не было этой пошлой подначки. — Закину твой контакт адвокату, жди звонка в ближайший час. И вот что: передай своей Пег, чтобы не смела открывать рот. Ни одного слова полиции. Показания будет давать только в присутствии адвоката. Ясно? — Ясно, — глухо отозвался Ноа. Романова удовлетворённо кивнула, глядя на него с той самой снисходительностью, от которой у него всегда чесались кулаки. Она на мгновение перешла на свой родной язык, и её голос прозвучал мягко, почти ласково: — Хороший мальчик, — произнесла она по-русски, с интонацией точь-в-точь как хвалят породистую собаку, выполнившую сложную команду. Ноа нахмурился, чувствуя подвох, но не понимая ни слова. — Чего? — переспросил он, подозрительно прищурившись. — Что ты сейчас сказала? — Да ничего, Ноа. Иди уже, — она лениво махнула рукой на прощание. — До связи. Экран ноутбука мгновенно погас, оставив Ноа в полной темноте отельного номера. Тишина обрушилась на него бетонной плитой. Едва связь прервалась, голова взорвалась такой резкой, пульсирующей болью, что он на мгновение зажмурился и схватился за лоб. — Чёрт… — прошипел он, сползая по спинке кровати на пол. — Романова, блять… Ощущение было такое, будто она реально прокляла его напоследок на своём непонятном языке. Каждое слово этой женщины, даже когда она пыталась помочь, оставляло после себя выжженную землю и мигрень. Он сидел в темноте, слушая, как бешено колотится сердце, и понимал, что эта ночь будет ещё длиннее, чем предыдущая. Нужно было срочно позвонить Пег и предупредить её про адвоката, пока Миллер не начал свой «дружеский» допрос.

***

Пег сидела на краю кровати. Перед ней на тумбочке стоял нетронутый стакан воды и тарелка с какими-то фруктами, но один только запах еды вызывал у неё тошноту. Горло сдавило спазмом — она совершенно точно не сможет проглотить ни кусочка. Ничего не помогало. Она пыталась смотреть телевизор — всё те же уродливые ток-шоу. Пыталась смотреть на розы Ноа, но теперь они казались ей предвестниками беды. Каждая секунда в этой тишине, прерываемой лишь тяжёлыми шагами конвоя за дверью, превращалась в пытку. Она всё прокручивала в голове слова Миллера: «Допросить как подозреваемую… причастность к смерти… проституция». Чтобы хоть как-то заглушить нарастающую панику, Пег снова взяла телефон. Пальцы мелко дрожали, пока она тупо скроллила ленту соцсетей, даже не вчитываясь в посты. Картинки мелькали перед глазами грязным пятном, пока сверху не выскочило уведомление.

Сообщение от:

Сестра

Сердце Пег на мгновение замерло, а потом пустилось вскачь. «Неужели увидели? Неужели решили поддержать?» — пронеслась безумная надежда. Она быстро тапнула по экрану. Сестра переслала ей ссылку на пост в каком-то мусорном паблике о жизни звёзд. На фото они с Ноа сидели в той самой маленькой пиццерии. Он что-то эмоционально рассказывал, а она улыбалась по-настоящему, открыто, как не улыбалась уже сто лет. Они выглядели влюблёнными и счастливыми. Под фото красовалась короткая приписка от сестры:

«Опять во что-то вляпалась? Мать увидела это в сети и полчаса пила корвалол. Ты хоть понимаешь, как нам стыдно перед соседями из-за твоих вечных выходок? Нам звонят из местной газеты, спрашивают про «тёмное прошлое». Габриэлла, когда это закончится?»

Пег застыла, глядя на экран. Ни «Как ты?», ни «Мы рядом», ни даже простого вопроса о ней, что она в городе. Только стыд перед соседями и корвалол из-за фото в пиццерии. Они даже не знали про полицию под дверью, но уже успели её осудить за то, что она просто была счастлива пару часов. Она заблокировала телефон и отложила его на тумбочку экраном вниз. Чувство абсолютного, ледяного одиночества накрыло её с головой. В этот момент она поняла, что в этом мире у неё действительно остался только один человек, который не побоялся «вляпаться» вместе с ней. Телефон снова завибрировал, заставив Пег вздрогнуть. Имя «Ноа» на экране в этот момент показалось ей единственным спасательным кругом в океане дерьма, в котором она теперь тонула. Пег схватила трубку, едва попадая пальцем по кнопке принятия вызова. — Ноа… — судорожно выдохнула она, заставляя Ноа крепко стиснуть челюсти. — Пег, слушай меня внимательно, — его голос, несмотря на явную усталость, звучал твёрдо. — Не говори ни слова полиции. Вообще ничего. Даже если Миллер будет строить из себя твоего лучшего друга. Адвокат уже в пути, он будет у тебя с минуты на минуту. По щеке Пег скатилась одинокая горячая слеза. Она прижала телефон плечом к уху, обхватив себя руками. — Ты… ты уже знаешь? — прошептала она. — Знаю, да. Миллер звонил. Слушай, давай все подробности потом. Сейчас главное: как приедет адвокат, всё ему расскажешь. Чистую правду, какая бы она ни была. Я здесь всё разрулю, и сразу приеду, поняла? Только не нервничай, прошу тебя. И… Пег? Она всхлипнула, зажмурившись. — Да? — Я верю, что ты не виновата. Слышишь? Мне плевать, что там несёт этот ублюдок. Мы всё уладим. Слышишь меня? Уладим. Пег внезапно шумно выдохнула, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Сообщение от сестры про стыд и корвалол всё еще стояло перед глазами, и на контрасте с этим голос Ноа казался чем-то нереальным. — Господи, Ноа… — она покачала головой, глядя на свои дрожащие пальцы. — От меня одни проблемы. Весь этот кошмар, полиция, скандал… Оно тебе вообще надо? Зачем ты во всё это лезешь? У тебя тур, карьера, жизнь… Ноа на том конце коротко и как-то очень по-доброму хмыкнул. — Надо, Пег. Ещё как надо. Потому что до этого главной проблемой в этом мире был я. Причём у всех сразу. Считай, я просто делаю доброе дело для своей кармы и спасаю ту, кто этого действительно заслуживает. Он сделал паузу, и Пег почти кожей почувствовала его упрямую, наглую ухмылку сквозь километры. — Разберёмся. В конце концов, у нас бывало и похуже. А это… это просто юридическая возня. Жди адвоката, зануда. Я скоро буду. Когда он отключился, Пег впервые за весь день смогла сделать полноценный вдох. Дрожь в руках не прошла, но внутри появилось странное, колючее ощущение того, что она больше не одна против всего мира. Спустя полчаса тяжёлые двери в конце коридора снова хлопнули, и послышался уверенный стук каблуков по линолеуму. Конвой у палаты выпрямился, преграждая путь, но вошедший даже не замедлил шаг. Мужчина выглядел так, будто сошёл с подиума, где демонстрировали одежду для очень богатых и крайне опасных интеллектуалов. На нём был идеально подогнанный костюм цвета графита, шёлковый платок в кармашке и туфли, стоимость которых, вероятно, превышала бюджет всей этой больницы. Несмотря на то что он был на полголовы ниже полицейских и обладал изящными манерами, в которых безошибочно угадывалась его ориентация, от него веяло такой ледяной уверенностью, что дежурные офицеры невольно отступили. Он протянул удостоверение, даже не глядя на них. — Ян Леви. Адвокат мисс Лавуа. Пропустите. Дверь палаты открылась, и он вошёл, сразу заполняя пространство ароматом дорогого парфюма и аурой абсолютного контроля. Пег подняла на него заплаканные глаза, в которых читалось полное непонимание. — Вы… вы кто? — тихо спросила она. Ян коротко кивнул, ставя свой кожаный портфель на стул, и даже не взглянув на неё, произнёс: — Я здесь от Романовой. Она просила передать, что вы в надёжных руках. — От Романовой? — Пег нахмурилась. — А это кто? Ян на секунду замер, поправляя запонку на рукаве. В его глазах промелькнула искра профессионального азарта. — Скажем так: она — очень близкий друг, который иногда помогает мистеру Дэвису вытаскивать его задницу из неприятностей. О том, кто она такая, вам лучше спросить у него лично, когда всё это закончится. А я здесь совсем по другому делу. Он открыл тонкий планшет, пробежался глазами по строчкам и перевёл взгляд на Пег. Его глаза, холодные и цепкие, казалось, видели её насквозь. — Итак, мисс Лавуа, — начал он, и его голос теперь звучал тише, но ещё жёстче. — Оставим прелюдии. Я почитал те материалы, что у меня есть. Кое-что прислала Романова, кое-что я успел выудить у Миллера. Но сейчас мне нужно, чтобы вы рассказали мне всё как есть. Без прикрас, без самооправданий и, самое главное, без лжи. Даже если вы действительно кого-то убили. При последнем слове Пег заметно вздрогнула. Её плечи мелко затряслись, а пальцы, судорожно сжимавшие одеяло, побелели. Она отвела взгляд, и в этой минутной тишине её реакция была красноречивее любого признания. Ян слегка подался вперёд, его брови на мгновение взлетели вверх. — Погодите… Это действительно так, мисс? — он прищурился, фиксируя каждое микродвижение её лица. — Иначе бы вы так не тряслись от одного упоминания смерти Мэтта. Пег судорожно вдохнула, воздух со свистом вырвался из её легких. Она подняла на Яна глаза, полные застывшего ужаса и какой-то дикой, застарелой усталости. — Я просто… я просто больше не могла, — прошептала она, срываясь на хрип. — Вы не понимаете. Я была в таком отчаянии… Я устала от этого вечного насилия, от того, что меня используют как вещь. В тот день… в тот день я просто хотела сдохнуть. По-настоящему. И я хотела утащить его с собой. Она начала говорить быстрее. — Я засыпала наркотики… Всё, что он заставлял меня принимать. Огромная доза для передозировки. Я видела, как он начал задыхаться. Видела, как он… как он сдох прямо на моих глазах. И я не помогла ему. Намеренно. Я сидела рядом и ждала, когда наступит моя очередь. Я надеялась, что уеду вслед за ним, что этот ад закончится для нас обоих. Но меня… меня откачали. Пег закрыла лицо руками и зашлась в беззвучном плаче. Её тело сотрясала крупная дрожь, кровать под ней ходила ходуном. Ян сидел абсолютно спокойно. Он не бросился её утешать, не предложил воды. Он просто смотрел на неё, профессионально переваривая информацию и переводя её на язык уголовного кодекса. — Понятно, — наконец сухо произнёс он. — Значит, у нас не просто превышение самообороны. У нас «оставление в опасности» в лучшем случае и «убийство с косвенным умыслом» в худшем. Он замолчал на секунду, а потом добавил, глядя на её истерику почти с любопытством: — Но есть и хорошая новость. Вы хотели умереть. А значит, у нас есть линия «состояния аффекта» и «доведения до самоубийства». Теперь слушайте меня очень внимательно…

***

Ноа затормозил у главного входа «Сэмэриан» так, что шины взвизгнули по асфальту. Пара фотографов, дежуривших у ворот, тут же вскинули камеры, но он даже не обернулся, просто натянул капюшон пониже и ворвался в прохладный холл из стекла и металла. Секретарь, молодая девушка с застывшей вежливой улыбкой, уже ждала его. Она молча кивнула и провела его мимо турникетов сразу к лифту, который вёл на верхний этаж, в святая святых. Ошромный кабинет Шавана, президента лейбла, был залит светом и пах дорогим табаком и антиквариатом. Сам Шаван, лысый мужчина с цепким взглядом человека, пережившего не один десяток скандалов, сидел во главе стола. Рядом с ним расположились пиарщица с усталым лицом, корпоративный юрист в строгом костюме и Мэтт, их менеджер, который выглядел так, будто не спал неделю. В помещении на секунду повисла тишина, когда Ноа вошёл. Внутри у него всё дрожало от адреналина и недосыпа, нервы были натянуты как перетянутые струны, которые вот-вот лопнут и хлестнут по лицу всех присутствующих. — Присаживайся, Ноа, — Шаван указал на свободное кресло, голос его звучал спокойно, почти по-отцовски, но в нем чувствовался стальной стержень. — Рад, что ты добрался быстро. Пиарщица тут же пододвинула к нему бутылку воды. — Ноа, ты как? Выпьешь воды? Может, кофе? Он резко качнул головой, даже не глядя на стакан. Его взгляд метался от Шавана к юристу, пытаясь считать их настрой. — Нет, — отрезал он, тяжело опускаясь в кресло и вцепляясь пальцами в подлокотники. — Давайте сразу к экзекуции. Рассказывайте, что вы решили делать с Пег и как сильно вы собираетесь натянуть сову на глобус. Я готов. Шаван вздохнул и переглянулся с юристом. — Мы здесь не для того, чтобы кого-то натягивать, Ноа. Но ситуация… специфическая. Как понимаю, вскрылись подробности, о которых мы не знали. И сейчас нужно понять, что нам всем делать. Шаван откинулся на спинку массивного кожаного кресла и сплёл пальцы в замок. Его лицо не выражало ни гнева, ни сочувствия. — Послушай, Ноа, — начал он спокойным, глубоким голосом. — Твои фанатки и их истерики в соцсетях меня интересуют в последнюю очередь. Подорванный образ «плохого парня» — это товар, который всегда можно переупаковать и продать подороже. Но есть черта, которую мы не переступаем. Он сделал паузу, чеканя каждое слово: — То, что сейчас происходит с Пег, не может и не будет касаться лейбла. Официально она остаётся отстранённой. Никаких юридических связей, никакой финансовой поддержки от «Сэмэриан». Она для нас посторонний человек, который случайно оказался в орбите группы. Ноа криво, зло хмыкнул, даже не шелохнувшись в кресле. Он заранее ожидал этот исход. Корпоративная машина всегда выбрасывает лишний балласт, когда пахнет жареным. — Кто бы сомневался, — пробормотал он, глядя в стол. Шаван кивнул пиарщице, давая ей знак вступить в разговор. Та поправила очки и положила перед Ноа распечатку с тезисами. — Ноа, нам нужно выстроить твою линию поведения, — начала она профессионально-мягким тоном. — Насколько я понимаю, у вас с мисс Лавуа… отношения? Это верно? Ноа вскинул голову, и в его глазах на мгновение вспыхнул опасный блеск. — Да, у нас отношения. Скрывать это я не собираюсь, смысла в этом ноль — папарацци уже всё засняли, а врать я не мастер. Пиарщица сделала пометку в блокноте, даже не моргнув. — Хорошо. Тогда стратегия будет такой: мы не отрицаем связь, но дистанцируем твою личную жизнь от профессиональной деятельности. Твой план на ближайшие две недели: никаких постов, никаких комментариев в соцсетях. Твои аккаунты переходят под наш контроль. Если тебя прижмут журналисты, твоя позиция: «Я поддерживаю её как человека, но я ничего не знал о её прошлом и деталях этого дела». Это защитит тебя, если её признают виновной. Ты можешь её навещать, но через чёрный ход. Если тебя снимут у входа в полицию… Внутри Ноа боролись два чувства. С одной стороны, это было логично: если он пойдёт ко дну вместе с ней, то помочь точно не сможет. С другой, предложенный план отдавал трусостью и предательством. — Значит, я должен играть роль влюбленного дурачка, которого водили за нос? — Ноа подался вперёд. — Часть про «поддерживаю» мне нравится. Но часть про «ничего не знал» звучит как дерьмо. — Это единственное дерьмо, которое позволит тебе остаться на сцене, — жёстко вставил Шаван. — Мэтт, ты согласен? Мэтт положил локти на стол. Его голос звучал хрипло, но в нём чувствовалась та самая приземлённая логика, за которую Ноа его и ценил, и ненавидел одновременно. — Ноа, это единственный путь, — жёстко произнёс Мэтт. — Более того, у нас намечено крупное выступление на Рождество в Л.А. Что бы ни происходило в судах и заголовках, ты обязан присутствовать там и отработать на все сто. Если ты сейчас начнёшь публично воевать, нас снимут с эфира. Ноа стиснул зубы, отчего на скулах заиграли желваки. Он ненавидел эту математику успеха, где на одной чаше весов была карьера, а на другой — живой человек. Он не хотел спорить, понимая, что одним неосторожным движением может похерить не только свою карьеру, но и будущее всей группы. — Ясно, — процедил он, бросив взгляд на Шавана. — Но сейчас… Я могу вернуться в Канаду? Пег нужна поддержка. Вы же понимаете, чёрт возьми, что в этой ситуации она жертва? Она была в аду. Шаван тяжело выдохнул и потёр лицо ладонями. На мгновение сквозь маску президента лейбла проглянул обычный человек, который устал от этого дерьма не меньше остальных. — Понимаю, Ноа. Честно, я всё понимаю, — он посмотрел ему прямо в глаза. — Но я ничего не могу сделать с законом и общественным мнением. Моя задача — удержать этот корабль на плаву. Если ты сейчас утонешь вместе с ней, ты не поможешь. Ты нахер никому не сдашься, если потеряешь имя. Он сделал паузу и кивнул. — Поезжай. Побудь с ней. Но помни: чёрный вход, никаких заявлений и полная тишина в соцсетях. Если папарацци снимут тебя, пиар-отдел умывает руки. Ноа резко встал, стул с грохотом отъехал назад. — Я услышал вас. Чёрный вход. Тишина. Рождество в Л.А.… Ноа уже взялся за ручку двери, но обернулся на пороге. Напряжение в плечах чуть спало, и он криво, почти искренне ухмыльнулся Шавану: — Но спасибо, что хоть контракт не разорвали прямо сейчас. Ценю вашу… доброту. Дверь за ним захлопнулась с тяжёлым «вж-ж-жух» доводчика. В кабинете повисла густая тишина. Шаван проводил его взглядом, медленно выдохнул и потянулся к пачке сигарет, наплевав на все запреты о курении в офисе. — Вот ведь… — Шаван щёлкнул зажигалкой. — Знаете, иногда он мне чертовски нравится. А иногда я хочу запереть его в подвале, пока у него мозги на место не встанут. Он повернулся к Мэтту, который всё это время сидел тише воды. — Мэтт, сможешь поехать с ним в Канаду? Понимаю, в твои обязанности «няньки» официально это не входит, но ты вроде как его единственный друг с зачатками здравого смысла. Он же там наворотит делов, сам знаешь. Начнёт бросаться на всех или решит, что он Робин Гуд. Мэтт неохотно поднялся с кресла, поправляя футболку, и страдальчески вздохнул: — О да. Уже вижу эти заголовки. Ладно, что поделать… Пойду ловить этого, пока он не угнал. Когда Мэтт вышел, Шаван остался наедине с юристом и пиарщицей. Он выпустил густое облако дыма в сторону панорамного окна и тихо спросил: — Как думаете… Я был слишком жёстким? Юрист поправил очки и сверился с бумагами. — Абсолютно в рамках протокола, сэр. Всё как надо. Пиарщица кивнула. — Максимально убедительно. Это охладит его пыл. Шаван хмыкнул, глядя на крошечную фигурку Ноа, которая внизу быстро шагала к парковке, уворачиваясь от вспышек камер. — Ну и замечательно. Хотя, если честно… жалко мне его. Дурной он у нас. Хоть и чертовски талантливый.

***

Ноа только запустить двигатель, как правая дверь резко распахнулась. Мэтт бесцеремонно запрыгнул внутрь, пристегнул ремень и уставился прямо перед собой, игнорируя ошалелый взгляд друга. — Даже не начинай, — отрезал Мэтт. — Давай, жми на газ. Поехали поговорим у тебя, пока нас не облепили эти стервятники с камерами. Ноа только открыл рот, чтобы возмутиться, но, встретившись с непреклонным взглядом менеджера, просто выдохнул, включил передачу и рванул с парковки. В этот самый момент салон автомобиля заполнил резкий гитарный рифф — входящий вызов. На приборной панели высветилось имя контакта, сопровождённое кучей эмодзи в виде змей, черепов и надписью: «СУЧАРА (НЕ БРАТЬ!!!)». Мэтт скосил глаза на экран и издал короткий, издевательский смешок. — О-о-о… — протянул он, вальяжно откидываясь в кресле. — Неужели у нашего Ромео теперь целых две драмы на одну голову? Решил собрать коллекцию? — Упаси господи, блять, меня от этой женщины ещё раз! — прорычал Ноа, нервно дёргая руль. — Это по делу. Юридическому. И вообще, это не твое дело. — Да неужели? — Мэтт не унимался, явно наслаждаясь моментом. — Ой, а не ты ли, дружище, бухал три недели напролёт и писал сопливые баллады о разбитом сердце, когда она тебя кинула? Причём не просто кинула, а ещё и на хер послала так, что даже я, не зная языка, почувствовал себя униженным? — Ой, завали! — Ноа резко смахнул вызов в сторону, решив, что перезвонит Романовой, когда рядом не будет этого ехидного свидетеля его позора. — Это было давно и неправда. Она просто… консультирует. Мэтт хмыкнул, глядя на то, как у Ноа до сих пор горят уши от упоминания бывшей. — Ладно-ладно, верю, — он примирительно поднял ладони. — Кстати, насчёт Пег… Мне уже чертовски не терпится познакомиться. Вот просто интересно: она такая же громкая катастрофа или уровень «пиздеца» там ещё выше? Ноа на мгновение смягчился, и в его взгляде, устремлённом на дорогу, промелькнула непривычная нежность, смешанная с защитным инстинктом. — Она замечательная, Мэтт. Тихая, ранимая… Совсем другая. Хуже Романовой в этой вселенной уже никого не будет, я тебе гарантирую. Это физически невозможно. — Ну-ну, — философски заметил Мэтт. Спустя минуту на экране снова бешено пульсировала надпись: «СУЧАРА». Ноа закатил глаза так сильно, что едва не увидел собственный мозг, и с обречённым вздохом ткнул в иконку громкой связи. — Романова, блять! Если я не взял трубку, значит, я занят! — рявкнул он вместо приветствия. — Да хоть ты в туалете срёшь, Себастьян, — раздался из динамика ленивый голос, от которого у Мэтта тут же вытянулось лицо в предвкушающей улыбке. — Если я звоню, брать надо. Давно пора запомнить этот простой алгоритм. Твоё эго не должно мешать моей работе. Мэтт не выдержал и громко хмыкнул. В трубке воцарилась секундная тишина, а потом голос Романовой стал подозрительно медовым. — О-о-о, слышу знакомый хмык. Мэтт, привет, дорогой. Всё ещё подтираешь сопли этому недоразумению? Ноа снова закатил глаза, едва не врезавшись в бордюр. — Ты на громкой, — процедил он сквозь зубы. — Привет, стерва! — весело отозвался Мэтт, подавшись к телефону. — Как дела в твоём ледяном королевстве? Всё ещё пьешь кровь чуваков по утрам? — Дела отлично, Мэтт. Кровь нынче в дефиците, так что приходится довольствоваться слезами, — парировала она, и Ноа почти физически почувствовал, как она на том конце провода поправляет халат. — Так, хватит! — Ноа раздражённо скрипнул зубами. — Поворковали и хватит. Ну? Чего хотела? Тон Романовой мгновенно сменился на деловой. — Ян уже у Пег. Как только они закончат первый раунд и он вытрясет из нее всё, что она скрывает, он соберёт данные в кучу. Вечером нам нужно будет созвониться втроём. И не смей опаздывать. Ноа на секунду замялся. Рука невольно крепче сжала руль. — Да, хорошо… Слушай, Романова, — он понизил голос. — Ты в нём точно уверена? В этом Яне? Дело пахнет керосином… — Уверена, Ноа. Был бы он слабаком — я бы его не послала. Ян умеет заставлять людей говорить правду даже тогда, когда они сами в неё не верят. Так что сиди тихо, не геройствуй и жди отмашки. — Ладно. Спасибо, — выдохнул Ноа и быстро отключил связь, пока она не успела всадить в него очередную колкость. В машине стало тихо, только двигатель тихо урчал на холостых оборотах. Мэтт сидел с самым ехидным выражением лица, на которое только был способен человек. Он медленно повернулся к Ноа, открывая рот, чтобы что-то сказать, но Ноа перебил его первым, даже не глядя в его сторону: — Заткнись, Мэтт. Просто завали. Ноа вырулил на шоссе, ведущее к его дому, стараясь сосредоточиться на дороге, а не на том, как бешено колотится сердце после разговора с «бывшей из преисподней». В салоне наступила почти уютная тишина. Мэтт, однако, молчать долго не мог. Он поёрзал в кресле, поправил козырёк и расплылся в том самом выражении, которое Ноа ненавидел больше всего: смеси жалости и нескрываемого злорадства. — Знаешь, — подал голос менеджер, — а она ведь до сих пор тебя строит. Это талант. — Заткнись, Мэтт, — повторил Ноа, крепче сжимая руль. — Я же просил. — Нет, ну серьёзно, — Мэтт не унимался, входя в раж. — Ты нанял адвоката через бывшую, которая выкинула тебя из номера, и теперь надеешься, что она спасёт твою новую любовь? Это сюжет для самого паршивого альбома в истории. «Моя бывшая стерва спасает мою нынешнюю катастрофу». Слушай, а Романова и Пег… Если они когда-нибудь окажутся в одной комнате, нам с тобой лучше сразу бежать в сторону мексиканской границы. Ноа шумно выдохнул сквозь зубы. — Романова профессионал. Она лучшая в том, что касается грязного белья. И мне плевать, что она обо мне думает или как называет, пока Ян делает свою работу. — Ну-ну, — Мэтт вытащил телефон и начал быстро что-то печатать. — Кстати, пока ты тут изображаешь сурового водителя, я уже забронировал нам билеты на ночной рейс до Канады. Так что у тебя есть ровно шесть часов, чтобы собрать шмотки, выпить ведро кофе и подготовиться к полёту. Ноа промолчал, глядя на пролетающие мимо огни пригорода. Ему было плевать на копов, на Шавана и даже на ехидство Мэтта. Слова Романовой занозой сидели в мозгу. — Мэтт, — не оборачиваясь, тихо спросил он. — Ты ведь не думаешь, что она чего-то не договаривает? Мэтт перестал печатать и на секунду замер. Его тон внезапно стал серьёзным. — Ноа, в таких делах никто не говорит всей правды с первого раза. Даже святые. Но именно для этого ты и нанял профессионалов. Чтобы они нашли правду раньше, чем её найдут другие.

***

Пег сидела на идеально заправленной больничной койке, сложив руки на коленях. Рядом стояла её единственная сумка, полупустая, ведь вещей у неё почти не было: всё осталось в той прошлой жизни, которую сейчас планомерно уничтожал Ридл. Она чувствовала себя странно: выжженной изнутри, но при этом напряжённой до предела. Каждый шорох в коридоре заставлял её вздрагивать. В голове крутился сумасшедший рой мыслей. Она пересмотрела столько дешёвых дневных шоу, что в какой-то момент впала в лёгкую паранойю. «Только бы не беременность», — билось в висках. Это было бы финальным аккордом в симфонии её личного апокалипсиса. Дверь приоткрылась, и в палату заглянул её лечащий врач, похлопывая планшетом по ладони. На его лице играла какая-то слишком бодрая для этого места улыбка. — Ну, мисс Лавуа, поздравляю! — провозгласил он, проходя вглубь комнаты. Пег замерла, едва дыша. Сердце ухнуло в пятки. — Что… что там? — голос прозвучал сипло. — Доктор, только не говорите, что я… Врач на секунду замер, поймал её затравленный взгляд и вдруг коротко хохотнул. — Ничего, кроме герпеса! — он выдержал театральную паузу и тут же добавил: — Шучу, шучу. На самом деле показатели стабильные. Организм молодой, справился лучше, чем мы ожидали. Думаю, вам можно ехать домой и отслеживаться уже в амбулаторном режиме. Конвой я предупредил, они проводят вас до выхода. Пег шумно выдохнула. Гора свалилась с плеч, но облегчение тут же сменилось колючим чувством тревоги. «Ехать домой». Слово «дом» сейчас звучало как издевательство. У неё не было дома. Была квартира, в Л.А., и куда она не вернётся. Была работа, куда вход ей теперь заказан. Она вспомнила про бронь в дешёвом отеле на окраине — всего на сутки, на большее не хватило остатков личных денег. А что дальше? Она медленно взяла сумку и встала. Ноги ещё немного подкашивались. В коридоре её уже ждал офицер из команды Миллера, чтобы сопроводить «подозреваемую» до автомобиля. Пег вышла из дверей госпиталя в плотном кольце офицеров. Утренний воздух, пропитанный запахом сырого асфальта и хвои, ударил в лицо, заставив её на мгновение зажмуриться. Её вели к припаркованному прямо у крыльца чёрно-белому седану с включёнными проблесковыми маячками. Один из полицейских уже придерживал открытую заднюю дверь, когда на парковку, визжа шинами, влетел серебристый представительский автомобиль. Ян выскочил из машины, едва она успела затормозить. Его идеальный костюм был слегка помят, а галстук чуть расслаблен — редкое зрелище для человека его выправки. — Стоять! — рявкнул он, перекрывая шум работающих двигателей. Полицейские замерли. Офицер, который уже собирался сесть на переднее сиденье, недовольно обернулся. — Мистер Леви, вы опаздываете, — сухо бросил он. — Мы везём мисс Лавуа в управление для официального оформления подписки о невыезде. Ян сократил расстояние между ними в три широких шага, на ходу доставая из папки какой-то документ. Его лицо было жёстким, а голос не терпел возражений. — Я не опаздываю, я расставлял приоритеты, — отрезал он, вклиниваясь между Пег и открытой дверью машины. — И по протоколу, детектив, моя подзащитная имеет право на присутствие адвоката при любой транспортировке, связанной с оперативно-следственными действиями. Тем более учитывая её состояние. Ян повернулся к Пег. Его взгляд на секунду смягчился, сканируя её бледное лицо, но он тут же снова стал «бультерьером». — Я еду с ней, — Ян безапелляционно отодвинул офицера и сам занял место на заднем сиденье рядом с Пег. — Садитесь, мисс Лавуа. С этого момента мы не расстаёмся. Пег послушно скользнула в салон, где кожа сидений тут же охладила ноги. Дверь захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. Ян тут же открыл планшет и заговорил вполголоса, так, чтобы водитель не слышал деталей: — Слушайте меня, Пег. Сейчас мы едем в участок. Там будет куча формальностей. Я уже связался с мистером Дэвисом, он в курсе вашей выписки. Но пока мы в этой машине и пока мы в управлении, вы смотрите только на меня. Если Миллер предложит вам «просто подписать пару бумажек для ускорения процесса» — вы молчите. Ясно? Он на мгновение накрыл её дрожащую ладонь своей, сухой и горячей. — Мы начинаем работу. Настоящую работу. Ваше признание… — он понизил голос до почти неслышного шёпота, — я пока придержу. Мы представим следствию ситуацию как самооборону в состоянии крайнего истощения. Но вы должны верить мне больше, чем самой себе. Машина тронулась, и в окне Пег увидела, как мимо пролетают пара фотографов, тщетно пытающихся заглянуть за тонированные стекла. Пег прижалась лбом к холодному стеклу, провожая взглядом вспышки камер, которые слепили даже сквозь густую тонировку. Её охватил новый приступ озноба. — А они… они что тут делают? — её голос дрогнул. — Откуда они узнали время выписки? Ян даже не оторвался от экрана планшета, его пальцы быстро летали по дисплею, выстраивая заслоны из юридических терминов. — Ну, мисс Лавуа, вы же не думали, что информация не просочится? В этой системе везде есть крысы: санитары, помощники приставов, водители… — он на секунду поднял на неё холодный, профессиональный взгляд. — Теперь вы во всех пабликах. Смиритесь с этим как с плохой погодой. Но на это мы не реагируем. Никаких средних пальцев в окно, никаких слёз на камеру. Он поправил манжет рубашки и добавил с едва заметной, чисто английской иронией: — Мистер Дэвис также оставляет всё без комментариев. Слава богу, вы не семья Кардашьян, чтобы на вас накидывались беснующиеся толпы в каждом переулке. С парой настырных фотографов мы справимся. Главное — то, что внутри этой папки, а не то, что снаружи вашего окна. Машина резко свернула. Один из настырных фотографов почти прилип к двери, пытаясь поймать хоть какой-то кадр, но полицейский автомобиль прибавил скорость, оставляя их в облаке выхлопных газов. — Сейчас в управлении будет цирк, — спокойно продолжил Ян, возвращаясь к документам. — Миллер попытается выставить вас монстром, чтобы закрыть висяк с Мэттом. Но у нас есть преимущество: Романова уже нашла кое-какие счета вашего покойного… кхм… «друга». Если мы докажем, что он был лишь пешкой Ридла, ваше «неоказание помощи» заиграет совсем другими красками. Пег сглотнула. Слово «монстр» отозвалось в груди тупой болью. Снаружи мелькали серые улицы Канады. Она снова возвращалась в мир, где её теперь знали только по заголовкам о наркотиках и смерти. Какое-то время машина мерно покачивалась на стыках дорожного полотна. Ян снова углубился в планшет, выстукивая по экрану длинные сообщения — вероятно, отчёты. Пег смотрела в окно, но видела лишь собственное бледное отражение. В салоне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только шорохом шин и сухим клацаньем сенсорных кнопок гаджета Яна. Она нервно закусила губу, чувствуя металлический привкус крови. Пальцы левой руки непроизвольно начали отбивать по коленке рваный ритм. Один раз, второй, десятый… Ритм становился всё быстрее, пока рука не начала мелко дрожать. Наконец она не выдержала. — Кто такая Романова? — выпалила Пег, резко повернув голову к адвокату. Ян даже не вздрогнул. Его пальцы замерли над экраном, и он медленно, почти театрально перевел на неё взгляд. На его лице промелькнула тень едва уловимой усмешки. — О, — протянул он, убирая планшет в сторону. — Я задавался вопросом, когда вы это снова спросите. Честно говоря, думал, продержитесь до участка. Он поправил галстук и откинулся на спинку сиденья, глядя на Пег с лёгким любопытством. — Романова — адвокат, живёт в Лондоне, специализируется на делах, от которых у обычных адвокатов случается сердечный приступ. Ян сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Пег. — Она подруга мистера Дэвиса. Именно она позвонила мне ночью и велела бросить всё, чтобы лететь к вам. Сказала, что если я провалю это дело, она лично позаботится о том, чтобы я больше не практиковал нигде, кроме общественных туалетов. Внутри Пег всё сжалось. Значит, «подруга»?.. — Почему она помогает? — тихо спросила она, глядя на свои сцепленные пальцы. — А они… — Романова не помогает из милосердия, поверьте, — Ян хмыкнул, возвращаясь к своему гаджету. — Она помогает, потому что Ноа её попросил. Но не забивайте себе этим голову, мисс Лавуа. Сейчас она — ваш мощный щит. Машина начала притормаживать. Впереди показались серые стены полицейского управления. Ян первым вышел из салона, поправил пиджак и, придерживая дверь, подал руку Пег. Его жест был безупречно вежливым, но Пег едва его заметила. Слово «подруга», брошенное адвокатом так буднично, занозой застряло в мозгу. Она шла по серому асфальту, глядя в спину Яна, и в голове крутилась только одна навязчивая мысль: «Насколько сильно они дружат, если она бросает всё ради его просьбы?». Пег представляла себе эту женщину: стальную, властную, из тех, кто пьёт дорогое вино в Лондоне и решает судьбы людей одним звонком. На фоне этой воображаемой Романовой она сама казалась себе сломанной куклой, ходячей проблемой, которую Ноа теперь вынужден спасать с помощью «своих». Она настолько глубоко ушла в эти самобичевания, что не заметила, как они миновали пост охраны и оказались в прохладном холле, где их уже ждал детектив Миллер. — Мисс Лавуа, — негромкий голос детектива заставил её вздрогнуть. Миллер вышел вперёд. Он выглядел уставшим, но в его глазах не было открытой враждебности. Он кивнул Яну, и тот ответил коротким наклоном головы. — Детектив, — произнес Ян ровным тоном. — Надеюсь, вы подготовили все бумаги для оформления подписки, чтобы мы не задерживали мисс Лавуа дольше необходимого. — Всё готово, мистер Леви, — Миллер жестом указал на коридор, ведущий к допросным и кабинетам. — Но мне нужно провести её в комнату четыре для завершения формальностей. Обещаю, это не займет много времени, если мы будем работать конструктивно. Ян на мгновение положил руку на плечо Пег, возвращая её в реальность. — Идите, Пег. Я буду за стеклом или прямо за дверью. Не забывайте о том, что мы обсуждали. Миллер пропустил её вперёд, ведя по длинному коридору. Пег шла, глядя на свои ботинки, чувствуя, как стены участка давят на неё. — Вы выглядите бледнее, чем в больнице, — негромко заметил Миллер, когда они поравнялись у двери четвёртой комнаты. В его голосе проскользнуло что-то похожее на человеческое участие, но Пег знала: в этом здании даже сочувствие — это инструмент. — Нам просто нужно поставить точку в паре вопросов, и вы сможете поехать отдыхать, — добавил детектив. В центре комнаты стоял стол с двумя лампами. На нём лежала папка с её именем, которая казалась ей зловещей. Миллер коротким жестом указал на стул с высокой спинкой. Пег послушно села. Ян вошёл следом, не дожидаясь приглашения. Он остался стоять у самой двери, скрестив руки на груди. Его присутствие ощущалось как невидимая стена, выстроенная между Пег и системой. — Я так понимаю, тут всё-таки намечается допрос, не так ли, детектив? — Ян приподнял бровь, и в его голосе прорезался металл. — Давайте сразу проясним: без меня вы с ней не поговорите. Даже о погоде. Миллер медленно выдохнул. Он подошёл к стене, щёлкнул тумблером, и красный огонёк камеры на потолке погас. Детектив повернулся к адвокату, и его тон стал почтительным, лишённым официальной сухости. — Мистер Леви, я всё прекрасно понимаю. Мы оба делаем свою работу. Но было бы… продуктивнее и спокойнее поговорить с мисс Лавуа наедине. Без лишнего давления юридических терминов. Ян даже не шелохнулся. Его лицо застыло в маске вежливого высокомерия. — При мне и точка, детектив. Давайте действовать строго по протоколу. Я вам не доверяю, и у меня есть на то все основания. Любое ваше «спокойно наедине» — это попытка выудить то, что потом ляжет в основу обвинения. Начинайте или выпускайте нас. Пег переводила взгляд с одного на другого. В её воспалённом мозгу пульсировала одна и та же мысль: «Они ведь заодно, да? Играют в эту игру годами». Ей казалось, что они оба — часть одного огромного механизма, который просто перемалывает её жизнь. Очевидно, что цель у них одна — закрыть это дело, но методы… методы были диаметрально противоположными. Миллер пытался действовать мягкой силой, Ян же — жёстким сопротивлением. Она чувствовала себя призом в этом странном поединке, хотя на кону стояла её свобода. Миллер снова сел за стол, открыл папку и выложил первый лист. — Хорошо, мистер Леви. По протоколу — так по протоколу.