«Некрополис»

«В некоторых людях страсть к познанию перевешивает всё, ей уступает даже инстинкт самосохранения…»

Г. Лавкрафт, «Хребты Безумия»

      В этот город мы вошли на закате, и с каждым шагом я ощущал, как нарастает мой страх при приближении к руинам седовласой древности. В последних лучах предзакатного солнца это место таким и запомнилось — частично ушедшим под землю, в базальтовых колоннах и потёках застывшей лавы. Воздух пропитан чем-то зловещим, он казался затхлым и пустым, словно из этого места выкачали всю жизнь и заменили её тяжёлым духом могильного одиночества. Я не слышу ни ветра, ни шелеста травы или листьев, а только звук шагов и собственное сердцебиение. Порой мне мерещилось, что моё дыхание уносится в глубины мёртвого города и возвращается чужеродным эхом. Древние создатели желали вознестись к небесам и определённо чувствовали себя если не Богами, то великими мастерами. Но это было тысячелетия назад, а сейчас никто даже и не помнит, как они выглядели.       Ах, если бы я только мог знать, что мы здесь делаем! Я мог предположить, что эти люди — искатели сокровищ или археологи, если бы наблюдал в их арсенале подходящее оборудование, но все сумки закрыты и недоступны моему вниманию. Это мой сон.       Будучи наблюдателем в теле человека с другой планеты или из иного времени, я не могу направить его движения и не в силах руководить сознанием, а способен лишь пользоваться органами чувств и распоряжаться собственными мыслями. Из-за незнания местного языка я не выхватывал сути разговора, но вслушиваясь в слова, понимал, что этого юношу зовут Кар’Анту; он белокурый, любит горячие блюда и представляет собой учёный ум этого странного мира.       Я насчитал пятерых человек. Двое ставили палатки, третий запасал дрова и ещё один предавался раздумьям о недосягаемом, устремив мечтающий взгляд в ночное небо.       Что касается меня, — вернее, того человека, в чьём теле я пребывал, — мои действия направлены на изучение потрёпанных временем листков бумаги, на которых изображались неуклюже разрисованные маршруты, а так же руны оккультного характера и иллюстрации древних легенд. Я не смог подобрать даже приблизительный перевод, а потому — относился ли этот язык к одному из земных или принадлежал людям с другой планеты — не знаю. Важно то, что рисунки воссоздали облик забытого города, в коем преобладали высокие стены с множеством окон, и от поразительного сходства с последовавшими ассоциациями меня охватила тревога.       Мы разбили лагерь на берегу реки, чтобы лучше разглядеть панораму пугающего величия, окутанную мраком надвигающейся ночи, пропитанную зловонием трясин и безжизненным опустошением. Эта река выглядела неестественно: мутная и с первого взгляда неподвижная, она лежала ровной гладью, но изредка можно было проследить за её движением, когда на поверхность падала травинка или листок. Костёр, который мы развели, лишь слабо освещал вокруг, отбрасывая дрожащие тени, превращая знакомые предметы в причудливые, угрожающие силуэты. Но никто, кроме молодого учёного, страх не испытывал. В последний раз Кар’Анту попросил своего компаньона не кидать в неё от скуки камни, поскольку ему становилось не по себе от мысли, что обитает или может обитать на том берегу. Однако тот рассмеялся, порицая его боязливость.       С содроганием он смотрел на призрак прошлого и выталкивал из головы видения тех возможных событий, что привели к исчезновению целого города. Колыхался воздух, насыщенный запахом древности и чего-то неуловимо нечеловеческого, как будто сама материальность пространства здесь подчинялась иным, неземным законам. Временами казалось, что туман, окутывающий лес и каменные стены, нашёптывает слова, смысл которых ни одно живое существо не должно постигнуть. Планета старалась поглотить эту обитель зловещих легенд, но её тень до тех пор останется на поверхности, пока не превратятся в пыль последние следы исчезнувшей цивилизации. И глядя на прекрасно сохранившиеся стены, я уверен, что это возможно только если наступит конец света.       Кар’Анту отвлёкся от чтения. Он услышал шелест листьев, но тот был резким и длился ровно секунду, словно кто-то могущественный дёрнул за все ниточки, подвязанные к каждой ветке этого леса, а затем разом остановил их. Его компаньон у реки удивлённо огляделся и только двое других, устанавливающих палатки, ничего не услышали. Почувствовав, с какой частотой заколотилось сердце учёного, как он задыхается от волнения, я осознал, насколько сильна его вера в проклятие руин. Но, может быть, тяжёлая атмосфера просто играет с воображением? Обоим могло показаться, что из разрушенных окон древнего строения вырвались столбы пыли...

* * *

      ... Я не помню, когда наступило утро. Оно пришло незаметно, ибо мрак царствует здесь по своим правилам. Небо затянула мгла, туман оседал над рекой. Кар’Анту поспал только пару часов, не одолев бессонницу, и полночи провёл за чтением у костра, где мне пришлось составить ему компанию с собственными мыслями.       Люди никогда не спускались в эти катакомбы... я так думаю, поскольку карты нарисованы небрежно и схематично. Записи указывают на то, что существуют сети тоннелей, открывающие под землёй поистине пугающий подземный мир. Кар’Анту не хотел туда спускаться, но почему-то должен был сделать этот шаг. Что там внизу? Что его туда ведёт? У меня много вопросов, но я хочу знать только одно: почему его колени дрожат? Почему это место вызывает непреодолимое желание бежать прочь, бежать в ужасе без оглядки?..       Мы взобрались по базальтовой лестнице и вошли через высокое окно, перелезая обвалы и неустойчивые выступы, пока не оказались в зале необъятной темноты. Полы здания покрывали не только осколки древней культуры и окаменелые породы, но и сформированные временем почвенные наросты с травой. Потолок и стены были обтянуты тёрном, напоминая непроходимые джунгли.       Кар'Анту обернулся, провожая взглядом лучи восходящего солнца, и вошёл во тьму длинного коридора. Темнота этажом ниже была плотнее, свет солнца туда не проникал вообще.

* * *

      ... Очень долго мы продвигались вдоль стен из красного камня, и я почти не обращал внимания на то, что в обычной жизни казалось повседневным, тогда как Кар’Анту и его спутники останавливались возле каждого обломка, каждого осколка и каждого кусочка неизвестной им культуры. Здесь они находили предметы из стекла, полусгнившие одежды, обрывки книг и предметы, которые странным образом сохранились в этих условиях даже спустя тысячи лет... или даже больше.       Молодой учёный делал записи в журнале. Остальные о чём-то спорили и направляли друг другу в лицо найденные предметы, словно искали что-то из древних легенд, что-то неопределённое и, вероятно, бесценное. Один из таких споров всё и решил, не успели мы спуститься и на десять этажей вниз. В какой-то момент кто-то разозлился и швырнул рамку от настольной фотографии, посчитав её бесполезной. Я успел взглянуть на сохранившееся за стеклом изображение. Я получил ответ, который искал на протяжении всего этого пути, но последующие события помешали мне погрузиться в размышления. Я не знал, никто не знал, что за темнотой скрывалась пропасть и шаткая конструкция, которой для обрушения достаточно было одного лишь прикосновения...       Когда грохот утих, а мурашки стали совсем невыносимы, мы обменялись друг с другом опустевшими взглядами. Уста не издали ни звука, но глаза единогласно сказали: «Нужно уходить». Бормоча что-то невнятное, словно извиняясь за шум, метнувший свою находку человек повёл нас к выходу, но спустя две минуты озадаченно остановился. Он прислушался, а затем развернулся, как если бы ожидал увидеть за спиной кошмар всей своей жизни. Мы услышали звук, к которому уже никто из нашего отряда не был причастен.       Сначала был глухой стук. Потом мы услышали, как с металлическим звоном упал кусок железа, как будто сломалась какая-то балка. И не успел Кар’Анту сглотнуть ком во рту, как глубоко внизу, под нами, прозвучал ещё один звук, который, вне всякого сомнения, уже не имел ничего общего с обвалом. Это было то, что можно описать как звук множественных и быстро приближающихся шагов. В лицо ударил затхлый запах, и сквозь кашель мы услышали голос, похожий на ледяное дыхание ветра, пронизывающего вершины скал. Я не понял, что он сказал, но это точно был не человек. Нечто... иное. Что-то за пределами понятий жизни и смерти.       Мы побежали. Бросились изо всех сил. Я не помню подробностей, будучи потрясённым до умопомрачения, но есть среди этого сумбура и то, что пожелал бы позабыть. В панике мы перепутали двери и вошли не в тот коридор, где запредельная тьма и поглотила первого спутника нашей группы. Где-то в глубине души Кар’Анту знал, что не стоило открывать ту железную дверь, не вписывающуюся в архитектуру здания, но он слишком поздно догадался, что собирался сделать их проводник. С ржавым скрипом дверь открылась... и наступила тишина. Открывший её пару секунд вглядывался в темноту. А когда мрак пронзил жёлтый свет и он без чувств повалился на пол, Кар’Анту закричал. На секунду мне показалось, что я смог повернуть его в нужном направлении, словно взял тело под контроль. Но, может быть, мы просто подумали об этом в одно время?..       Полы под нами начали ломаться. Второй компаньон провалился под землю. Или что-то утащило его туда?..

* * *

      Прорываясь через терновые кусты, разрывая руки в кровь и оставляя на шипах лоскуты одежды, Кар’Анту задержался на пороге между внешним миром и обителью подземного кошмара. Лишь потому, что он вдруг понял, что было не так в местной растительности. Он не чувствовал ветра. Но стебли травы извивались, словно змеи или тысячи тонких пальцев, пытающихся за что-то ухватиться в беспорядочном шевелении. Более того — словно чувствуя тепло их тел, они тянулись к людям, издавая холодное свечение.       Нас осталось двое. Кар’Анту озадаченно посмотрел на своего спутника, бросившегося вперёд без раздумий. Тот имел вид дикого, практически безумного человека, готового выпрыгнуть из окна на базальтовую лестницу, чтобы сократить дистанцию. От его прежнего бахвальства не осталось и следа. КарʼАнту успел схватить его за одежду и с криком показал на безопасный спуск, пытаясь привести его в чувство.       И тут мы заметили существ, которые не относились к миру живых. Они приближались. Их невозможно сосчитать. О, боги! Они ужасны!!!       Оказавшись на плоту, Кар’Анту схватил прут, рассчитывая увести нас к другому берегу. Его спутник стоял рядом на коленях и что-то бессвязно причитал. Он отреагировал лишь на воду в реке, когда с её дна начали всплывать обугленные кости, огромное множество древних костей. Но эта реакция дала понять, что его рассудок потерян окончательно — в истерике он начал метаться от угла к углу, раскачивая плот и безумно крича.       Плот перевернулся, и нас затащило под воду, притупив органы чувств. Но Кар’Анту не сдавался. Ему удалось выбраться на сушу. Перекатываясь по илистому берегу и неуклюже пытаясь встать на ноги, он в последний раз взглянул на руины, обернувшись через плечо.       Здесь он мог протянуть руку помощи своему товарищу, если бы не знал, что тот сошёл с ума, или что твари подземного мира начали выползать следом. Размахнувшись и кинув булыжник в воду, он со всех ног побежал в самые что ни на есть глубины леса, прочь от этого места, желая забыть обо всем, что здесь произошло…

* * *

      Он остановился в постоялом дворе. Своим видом учёный отталкивал от себя посетителей, которые взволнованно перешёптывались и старались покинуть его компанию под одной крышей. Дважды мне удалось бросить взгляд в зеркало, когда он омывал лицо от грязи и пота; его глаза были чернее ночи, без блеска и радости от спасения. Наверное, Кар’Анту тоже потерял рассудок, как и его товарищ, которого нельзя было спасти. Единственное, что он смог для него сделать — подарить быструю смерть. Метко брошенный камень сделал своё дело.       Запершись в комнате, он сполз по стене и закрыл лицо дрожащими руками.       Пока Кар’Анту пытался осознать свой поступок и найти оправдание, я размышлял о том загадочном времени, когда подобные строения были переполнены светом и достигали небесных вершин до их погружения под землю. Я предавался этим мыслям в полном одиночестве, поскольку из нас двоих в этой комнате только я один мог устанавливать параллели между тем, что видел и что помнил.       Причины моего страха содержались в той металлической рамке, которую так небрежно выкинули в глубины забытого мира, а именно — в фотографии за стеклом, на которой я отчётливо разглядел архитектурный памятник своего города...

Июнь 2015 г.