Глава 2

Следующее утро началось с дождя — мелкого, настырного, будто кто-то решил обернуть весь Сеул влажным туманом и проверить, кто выдержит дольше. Джунхо сидел у окна своей крошечной комнаты в общежитии, глядя, как по стеклу бегут капли. Рядом на столе лежал альбом Тэёна. Он не хотел открывать его снова. Но, конечно, открыл. Каждая страница словно поддразнивала его: линии, пятна, композиция — всё было пропитано каким-то ощущением живости, будто рисунки дышали. Джунхо пытался понять, в чём секрет. Он ведь тоже чувствовал. Он тоже страдал, сомневался, любил. Но на холсте это у него превращалось в нечто слишком правильное. А у Тэёна — наоборот, слишком живое. Его раздражало, что теперь, листая эскизы, он не чувствовал злости. Он чувствовал… интерес. И, к своему ужасу, лёгкое восхищение. Телефон пискнул — сообщение от старосты: “Не забудь, сегодня собрание перед выставкой. Тебя и Тэёна назначили работать в паре над оформлением зала.” Джунхо уронил телефон. — Что?! — выдохнул он в пустоту комнаты. Как будто судьба решила подлить масла в огонь. Зал факультета напоминал улей — все что-то таскали, вешали, спорили. Джунхо стоял у стены с планом размещения экспозиций, когда рядом возник знакомый запах — древесный, лёгкий, почти раздражающе спокойный. Он не оборачивался. Но голос всё равно прозвучал: — “Похоже, мы снова вместе.” Тэён стоял с рулоном ткани под мышкой, его волосы чуть намокли от дождя, и несколько прядей прилипли к вискам. — “Я не заказывал такое наказание,” — буркнул Джунхо, но без привычного яда. Тэён усмехнулся. — “Может, это шанс? Попробуем не убить друг друга хотя бы до конца недели.” Работа шла медленно. Они спорили — о цветах, о расстановке, о том, что «чувство пространства» и «визуальный баланс» — не одно и то же. Но в этих спорах уже не было злобы, только какая-то новая, нервная энергия, будто каждый из них боялся признаться, что им… интересно быть рядом. Иногда Тэён задерживал взгляд дольше, чем нужно. Иногда Джунхо замечал, как тот закусывает губу, размышляя над деталью. И это почему-то сбивало его с мысли. — “Знаешь,” — сказал Тэён однажды, не поднимая головы, — “когда я впервые увидел твою ‘Тень города’, я подумал, что ты один из тех, кто рисует боль, потому что не может её сказать.” Джунхо замер, кисть зависла в воздухе. — “А ты рисуешь, потому что тебе нечего сказать?” — выстрелил он в ответ, и тут же пожалел. Тэён поднял взгляд. — “Нет,” — тихо сказал он. — “Потому что слишком многое хочется сказать. И я боюсь, что слова не выдержат.” Молчание. Только стук дождя по стеклу. Джунхо не мог отвести взгляда. В этих словах — и в том, как они были сказаны — было что-то болезненно знакомое. Когда день подошёл к концу, и зал наконец выглядел так, как задумали, Тэён остался, чтобы убрать материалы. Джунхо собирался уйти, но… остановился у двери. — “Тэён,” — сказал он, не оборачиваясь. — “Твоя картина на выставке… о ком она?” Тэён долго молчал, а потом ответил: — “О человеке, который всё время смотрит на меня, но не видит.” Джунхо повернулся. Их взгляды встретились — и этот миг показался бесконечным. Между ними проскочило что-то — не искра, не ток, а, скорее, тепло. Тихое, настойчивое. “Может, он просто боится увидеть,” — сказал Джунхо, прежде чем уйти. И где-то в глубине души он знал: впервые за долгое время его картина тоже начнёт дышать. Продолжение следует…