Глава 4

После выставки всё изменилось. Не сразу — не так, чтобы кто-то заметил. Но в воздухе между ними появилась та самая невидимая нить, которая цепляется за мысли, за жесты, за взгляд. Джунхо теперь видел Тэёна иначе. Он больше не был «тем раздражающим совершенством». Теперь он был человеком, чьи тени и свет стали частью его собственного восприятия. Понедельник. Мастерская полупуста. Пахнет растворителем и кофе. Джунхо сидел за мольбертом, но кисть не слушалась. Он пытался писать новую работу — “Отражения” — но вместо привычного сосредоточенного ритма его мысли постоянно ускользали к чужому голосу. К тому, как Тэён тогда сказал: «Может, кого-то, кто горит так же, как я». Он вздохнул, бросил кисть и, не выдержав, достал телефон. Сообщение. > Джунхо: “Ты в мастерской?” Тэён: “Буду через 10 минут. Не скучай, профессор терпения.” Через пятнадцать минут дверь открылась, и появился Тэён — с папкой под мышкой и улыбкой, в которой сквозило усталое тепло. — “Ты опять не ел?” — спросил он, глядя на пустую кружку на столе. — “С чего ты взял?” — “Потому что ты похож на человека, который пытается нарисовать завтрак вместо того, чтобы съесть его.” Джунхо фыркнул. — “Ты становишься слишком наблюдательным. Это опасно.” — “Я художник. Замечать — моя профессия.” Он сел рядом, разложил свои эскизы. И, не говоря больше ни слова, начал рисовать. Тишина была особенной — не неловкой, а наполненной. Кисти шуршали по холстам, капала вода, где-то тикали старые часы. Иногда их локти случайно касались, и от этих коротких прикосновений по коже Джунхо проходил ток. Он поймал себя на мысли, что теперь пишет не просто город — он пишет чувство, и это чувство странно напоминало Тэёна. — “Джунхо,” — вдруг произнёс Тэён, не отрываясь от работы. — “Ты когда-нибудь боялся собственных эмоций?” — “Каждый день,” — вырвалось слишком быстро. — “А почему?” — “Потому что если дать им волю, они всё сожгут.” Тэён отложил кисть, посмотрел прямо на него. — “Может, иногда надо позволить огню гореть. Чтобы понять, что он освещает, а не только разрушает.” Эти слова застряли у Джунхо где-то под кожей. Он хотел ответить — остро, колко, привычно — но не смог. Потому что вдруг понял: всё, что он чувствует, давно перестало быть просто соперничеством. В тот вечер они остались допоздна. Когда мастерская опустела, Джунхо заметил, как Тэён задремал, положив голову на руки прямо у стола. Он подошёл, хотел разбудить его… но остановился. Свет лампы падал на его лицо — мягко, почти интимно. Тэён выглядел по-детски уставшим. Без привычного блеска, без этой уверенности, от которой у Джунхо обычно закипала кровь. Он поймал себя на том, что улыбается. Тихо, неосознанно. — “Ты правда невыносим,” — прошептал он. — “Даже во сне.” Тэён чуть шевельнулся и, не открывая глаз, произнёс: — “А ты слишком громкий, чтобы я мог уснуть.” Джунхо вздрогнул. — “Ты не спал?” — “Слушал.” И снова эта пауза — густая, почти физическая. Джунхо хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто сел рядом. И впервые за долгое время почувствовал, что не нужно ни побеждать, ни доказывать. Только сидеть. И позволить этому странному, тёплому огню не пугать, а согревать. На следующий день профессор Чха, глядя на новую работу Джунхо, сказал: — “Кажется, ты наконец перестал рисовать боль. Теперь ты рисуешь то, что идёт после неё.” Джунхо не ответил. Он просто посмотрел на Тэёна, который стоял у окна и улыбался ему еле заметно. И понял: его ка ртины наконец начали жить. Потому что он позволил себе — чувствовать. Продолжение следует…