Часть 13

Публично у Киры всё складывалось почти вызывающе хорошо. Она появлялась с Никитой на мероприятиях — легко, уверенно, будто именно так и должно было быть. Он держал её за руку, наклонялся к уху, смеялся громче, чем требовалось, и смотрел так, чтобы это замечали. Рядом с ним Кира была заметной. Женщиной, у которой начинается новая жизнь. В индустрии это приняли быстро. С интересом. С лёгким недоумением. Особенно на фоне того, что Андрей за всё это время нигде и ни с кем не появлялся — кроме своей помощницы. Катя Пушкарёва была настолько привычной частью его делового пространства, что её присутствие давно перестали замечать. Она всегда была рядом, потому никому даже в голову не приходило приписывать этому что-то личное. Зато Кира — с Никитой — была слишком на виду, чтобы это игнорировать. На дегустации вин — камерной, дорогой, с приглушённым светом и медленной музыкой — они выглядели почти демонстративно счастливыми. Никита что-то рассказывал, Кира улыбалась, держала бокал тонкими пальцами и кивала, как будто слушала, хотя мысли её скользили мимо слов. — Кира Юрьевна, — раздался знакомый голос. Журналистка — ухоженная, цепкая, с той самой интонацией, которая всегда предвещала неудобный вопрос. — Скажите, пожалуйста… новые отношения стали причиной отмены свадьбы? Вокруг стало чуть тише. Разговоры будто на мгновение приглушили звук. Кира повернулась медленно. Улыбка на её лице осталась, но стала холоднее. — Я не комментирую личную жизнь, — сказала она ровно. — Сейчас я счастлива. И это главное. Фраза прозвучала уверенно. Почти резко. Так, что продолжать девушка не отважилась. Никита сжал её руку чуть сильнее, словно подтверждая сказанное. Журналистка кивнула. Кира отвернулась, сделала глоток вина — и только она одна знала, насколько это «счастье» было выученным движением, хорошо отрепетированным жестом. Внутри не было ни эйфории, ни радости, ни влюблённости. Только усталость. И тихое, почти профессиональное понимание: если мир хочет видеть её счастливой — он это увидит. А что происходит за этим фасадом, какой ценой даётся эта лёгкость, и как сильно иногда болит за улыбкой —это останется её личным делом. Александр подошел сестре, когда у Киры впервые за весь вечер появилось ощущение усталости, не связанной с каблуками. — Кира, — окликнул он. — Я тебя искал. Она обернулась и улыбнулась: — Ты тоже здесь? — Да решил заехать, — кивнул он. — И, если честно… я рад. Очень. Он смотрел на неё внимательно, но без того осторожного сочувствия, от которого её в последнее время начинало подташнивать. Наоборот — с искренним, почти мальчишеским одобрением. — Ты в последние время … другая, — сказал Саша. — Лёгкая. Живая. Я давно тебя такой не видел. Кира усмехнулась, опуская взгляд в бокал. — Это комплимент? — Это факт, — уверенно ответил он. — И Никита тебе подходит. Не знаю почему, но… да. Вы прекрасно смотритесь вместе. Она коротко выдохнула — что-то среднее между смехом и вздохом. — Ты всегда быстро делаешь выводы. — Потому что я твой брат, — пожал он плечами. — И потому что я видел, как ты последние месяцы жила… — он запнулся, махнул рукой. — Неважно. Главное — сейчас ты не одна. Вот тут внутри что-то дрогнуло. Не больно — скорее глухо. — Саш… — она подняла на него глаза. — Я правда ценю твое одобрение. — Я просто рад, что ты улыбаешься, — мягко сказал он. — И что тебе, кажется, хорошо. Кира кивнула. Медленно. Почти убедительно. — Да. Мне хорошо. Он обнял её — крепко, по-братски, без лишних слов. И в этот момент она позволила себе закрыть глаза на секунду дольше, чем нужно. Потому что Саша был искренен. Потому что он верил. Потому что для него эта история действительно выглядела как начало чего-то нового, а не как тщательно выстроенная декорация. Саша ушёл — довольный, спокойный, уверенный, что у сестры всё налаживается. А Кира осталась стоять, глядя на отражения света в бокале. Хорошо, что он верит. Значит все идет по плану. Она поправила плечи, надела обратно свою безупречную осанку и вернулась к Никите — к свету, музыке и чужой уверенности в её счастье. Иногда этого было достаточно, чтобы пережить вечер. Никита принес ей новый бокал вина. Красное темное и терпкое. И именно тогда она их заметила. У дальней стойки, почти в тени, стояли Андрей и Катя. Не рядом — формально. Между ними сохранялась дистанция, которая для постороннего взгляда означала ровно ничего. Помощница и руководитель. Без повода для сплетен. Андрей что-то говорил негромко, наклонившись чуть ближе. Катя слушала, слегка склонив голову, держа бокал обеими руками. Она не смеялась, не кокетничала, не старалась понравиться. Просто была рядом. И этого хватало. Они были почти незаметны. Не пара. Даже не интрига. Через несколько минут Андрей что-то коротко сказал, Катя кивнула. Они почти одновременно поставили бокалы, попрощались с хозяевами вечера. И ушли. Рано. Тихо. Никто не обернулся. Никто не зашептался. Журналисты были слишком заняты новой «парой» Киры Юрьевны. Кира смотрела им вслед ровно столько, сколько позволяла себе не быть замеченной. Вот так, — подумала она без горечи, почти спокойно. — Без эффектов. Без сцен. Без лишних глаз. Она допила вино, поставила бокал и уже через секунду снова улыбалась — Никите, музыке, вечеру. Но где-то глубоко внутри зафиксировала: Иногда самое важное происходит именно там, куда никто не смотрит.