Часть 14

У Никиты было неожиданно спокойно. Не холостяцкий беспорядок и не показная аккуратность — просто жилое пространство, где вещи стояли так, будто им было удобно. Мягкий свет из торшера, книги на полках, плед. Кира машинально отметила это и вдруг поймала себя на странной мысли: здесь легко дышится. — Проходи, — Никита снял куртку, взял её пальто, аккуратно повесил. — Хочешь вина? — Да, — кивнула она после короткой паузы. — Немного. Он улыбнулся — без подтекста, без победы во взгляде. И это сбивало сильнее всего. Кира прошлась по комнате, остановилась у окна. Город внизу был тёмным и живым одновременно. — Ты часто здесь один? — спросила она, не оборачиваясь. — Чаще, чем хотелось бы, — честно ответил он. Он протянул ей бокал. Их пальцы соприкоснулись — коротко, случайно. Они сели рядом, но не слишком близко. Говорили обо всём и ни о чём: о музыке, о людях, которые умеют портить даже хорошие вечера, о том, как странно иногда складывается жизнь. Никита не задавал лишних вопросов. Не касался темы Андрея. И за это Кира была ему благодарна. В какой-то момент она рассмеялась — искренне, неожиданно для самой себя. Этот смех словно разрядил что-то внутри. Никита посмотрел на неё внимательно: — Ты красивая, особенно когда вот так смеешься, — сказал он тихо. Она хотела ответить шуткой. Хотела отмахнуться. Но вместо этого просто посмотрела на него. Поцелуй случился не сразу. Он наклонился медленно, словно давая ей возможность отстраниться. Кира не сделала этого. Поцелуй был осторожным, почти пробным. Без напора, без желания взять.Она ответила — мягко, чуть неровно. В какой-то момент поймала себя на том, что думает не о нём. И тут же разозлилась на себя. Хватит, — мысленно сказала она. — Хотя бы сейчас. Когда они оказались в спальне, Кира на секунду замерла у порога. Никита это заметил. — Если ты не готова… — начал он. — Я готова, — перебила она быстрее, чем собиралась. — Правда. Ночь была нежной. Даже слишком. Никита был внимателен, аккуратен. Она не чувствовала любви. Но чувствовала тепло. И именно это делало всё сложнее. Позже, когда они лежали рядом в темноте, Никита обнял её, прижал к себе. — Я рад, что ты сегодня пришла, — сказал он тихо. Кира не ответила сразу. — Я тоже, — наконец произнесла она. И это была правда. Не вся. Но правда. Никита уснул почти сразу. Его дыхание выровнялось, стало глубоким, уверенным — таким, какое бывает у человека, которому хорошо и спокойно. Кира лежала рядом, не двигаясь, и смотрела в потолок, где слабый свет от уличного фонаря чертил неровную полосу. Сон к ней не приходил. Совесть — да. Она осторожно высвободилась из его объятий, стараясь не разбудить. Никита что-то пробормотал во сне, повернулся на бок. В ванной было прохладно. Кира включила свет, посмотрела на своё отражение. Она включила воду, дождалась, пока тёплая струя станет почти горячей, и встала под душ. Сначала она просто стояла. Потом слёзы пошли сами — без рыданий, тихо, почти аккуратно. Вода смывала их сразу, не оставляя следов. Кира нажала на дозатор геля, и воздух наполнился запахом апельсина. Что я делаю? Она провела ладонями по плечам, по рукам, будто пытаясь убедиться, что всё ещё здесь, что это действительно её тело, её выбор. Но вопрос не уходил. Он цеплялся за мысли, задыхался вместе с паром. Она чувствовала себя нечестной с Никитой. Он был рядом, настоящий, живой, тёплый. А она… она пришла сюда не за ним. Она пришла за тишиной. За возможностью перестать быть «бедной Кирой», «брошенной невестой», «той самой». За надеждой, что если рядом появится другой мужчина, мир наконец переключится. Я просто использую его? Кира прислонилась лбом к холодной плитке, закрыла глаза. Вода шумела, апельсиновый запах становился навязчивым, почти раздражающим. — Я не знаю, — прошептала она вслух, и это было адресовано сразу всем и никому. Правильно ли она поступила? На этот вопрос у нее не было ответа. Но знала другое: назад, к прежней Кире, уже не вернуться. Когда она выключила воду и вытерлась полотенцем, лицо снова было спокойным. Она вернулась в спальню тихо. Никита спал, уткнувшись лицом в ее подушку, и на секунду ей захотелось разбудить его, сказать все чесно. Она этого не сделала. Легла рядом, осторожно, стараясь не потревожить его дыхание. В темноте он нащупал её руку — почти рефлекторно — и сжал пальцы. На губах мелькнула улыбка. Она не убрала руку. Смотрела в потолок, на едва заметные тени от фар за окном, и думала: Он счастлив. Александр будет рад. Андрей получил свою свободу. Все — счастливы. Эта мысль звучала ровно и убедительно. Настолько, что Кира позволила себе закрыть глаза и сделать вид, будто верит в неё сама и отключилась.