Часть 18

Ну что мне сделать? Как помочь тебе его забыть? И это время, что пришлось нам вместе пережить Пусть ночь сковало всё вокруг тоской немыслимой Шумит осенний дождь, он смоет все следы Я научусь тебя любить, я научусь любить Но каждый день тебе я это буду говорить Не оставляй меня одну, не отдавай меня ему Об этом я, об этом так молюсь.

Ночь стояла глубокая, мягкая, как плотный бархат. В окнах квартиры Никиты отражался город — далёкий, нечёткий.. Её собственная жизнь сейчас как будто перетекла в эту полутёмную кухню с тёплым светом лампы, запахом апельсинового чая и Никитой, спокойно сидящим напротив. Он смотрел на неё так, будто никто в мире. Как будто если бы это зависело только от него, он бы обернул её от всего, что хоть немного ранит. — Ты сегодня устала, — тихо сказал он, не спрашивая. Просто утверждая. Кира улыбнулась — мягко, почти без усилий. — Я… да. Но это приятная усталость. Это было неправдой. Но ложью-утешением. Ложью, которая никому не вредила. Никита потянулся к её руке и накрыл ладонь своей. Тёплые пальцы. Надёжные. — Кира, — начал он, будто подбирая точность, — ты всё ещё думаешь о нём? Она не вздрогнула — только медленно отвела взгляд. Врать не было смысла. И он это знал. — Иногда, — честно сказала она. — Это не так… как раньше. Это скорее… эхо. Память, которая не хочет уходить. Никита кивнул. В его глазах не было ни ревности, ни раздражения. Только спокойное, взрослое принятие. — Это нормально, — произнёс он, как диагноз, который не страшит. — Ты любила его. Сильно. Долго. Так просто это не выработается из памяти. — Я не прошу ничего невозможного. Кира тихо рассмеялась — лёгким, хрупким смехом, который прозвучал почти как всхлип. — А что ты просишь? Он подумал всего секунду. И ответил так просто, что от этого щемануло под рёбрами: — Разреши мне любить тебя. Хотя бы попробовать. Она подняла глаза. Никита смотрел на неё спокойно, открыто, честно — без пафоса, без позы, без ожидания мгновенного «да». Просто так, как смотрят люди, у которых хватит сил нести двоих. — Никита… — она тихо покачала головой. — Ты не представляешь, насколько я… сломанная сейчас. И насколько неправильно, что я рядом. Я использую тебя — чтобы быстрее забыли, чтобы отстали, чтобы переключились… Это ведь так. Он вздохнул — но не от тяжести слов. Он будто заранее знал их. — Я всё понимаю, — сказал он. И потом ещё тише: — И всё равно выбираю тебя. Кира опустила глаза на их сцепленные руки. Ей вдруг стало страшно — не за него, не за себя. За то, что он говорит слишком правильно. — Я не знаю, смогу ли я полюбить, — прошептала она. — А это и не нужно. Пока. Он мягко сжал её пальцы. — Просто будь рядом. И если когда-нибудь окажется, что тебе стало легче — значит, всё было не зря. Если нет… я всё равно останусь благодарен, что был с тобой хоть немного. Он говорил такие вещи, за которые в других обстоятельствах можно было бы влюбиться сразу. Но Кира была в тех обстоятельствах, когда влюбиться — невозможно. И всё же… Она вдохнула медленно — почти что болезненно. Кира придвинулась ближе. Положила голову Никите на плечо. Он обнял её осторожно, словно обнимал не женщину, а раненую птицу. — Никита, — тихо сказала она. — Я не могу обещать тебе ничего. Я не знаю, смогу ли я… Он наклонился и коснулся её подбородка, чуть приподняв, чтобы она посмотрела на него. — Кира. — Он говорил мягко, но в тоне чувствовалась твёрдость. — Ты думаешь слишком много. Пауза. — Дай мне время. Он коснулся её руки, переплетая пальцы. — И ты сама не заметишь, как полюбишь меня. Я уверен. Она слегка вздрогнула — от этой уверенности, от того, что он сказал это не мечтательно, а спокойно, как факт, который просто ещё не случился. — Никита… — Никаких “но”, — он улыбнулся. — Сейчас тебе хорошо со мной? Она долго молчала. И всё же ответила: — Да. Хорошо. Вот тогда его улыбка стала другой — удовлетворённой, почти самодовольной. Как у человека, который только что получил очередное подтверждение своей правоты. — Вот и всё, — произнёс он. — Остальное сделаю я. Она выдохнула — тяжело, будто из неё вытянули лишний воздух. Он говорил слишком уверенно, слишком решительно, так… как будто уже знает будущее. А она — не знает ничего. Никита подтянул её ближе, усадил к себе на колени, обнял. В его объятиях было тепло. Как будто он уже считал её своей. — Я не хочу тебя терять, — признался он, уткнувшись носом в её шею. — И не потеряю. Кира закрыла глаза. Ей хотелось оттолкнуть — но ещё сильнее хотелось перестать быть одной. Так что она просто позволила. Пусть это будет неправильно. Пусть это будет не любовь. Она осторожно повернулась к нему. Его уверенность, его надежда и его вера в то, что однажды Кира станет любить его так же сильно, как он любит её сейчас. А Кира… Кира пока просто позволяла быть рядом. Потому что иначе было бы слишком больно.