Глава 1. Сны о грядущем.

…Горьковатый запах сохнущей листвы, опавшей уже с некоторых деревьев, смешивался с йодным ароматом молодых грецких орехов. Осень едва вступила в свои права, окрашивая просторы Страны Акварельных Нот в золотые и красные оттенки. Еще не пришел настоящий холод, лишь иногда ветер становился студёнее того, к которому они привыкли за последние несколько месяцев. С реки немного тянуло прохладой и запахом тины и чего-то еще. Хьюго немного сморщился, стиснув зубы, когда острый край ореховой скорлупки кольнул его палец. Хоуп, сидевшая рядом, заметила его мелкое движение и недовольное выражение лица, взяла мальчика за руку, желая осмотреть царапину, но Хьюго тут же попытался отдернуть кисть: - Ох, ну брось, глупышка! Я даже не проколол до крови! Перестань, я же не крошечный малыш! Хоуп тихо посмеялась: - Ладно-ладно, не-малыш! Только лучше не облизывай грязный палец. Вот, держи, - она подала мальчику носовой платок – чистый лоскут ткани кремового цвета в мелкий оранжевый цветок – а потом снова стала смотреть на солнце сквозь сухой желто-коричневый лист клёна, испещрённый крошечными дырочками. Мальчишка вытер ладони платком от крошек и сока из мягкой зеленой кожуры, которую недавно очистил с орехов. А затем застыл, приоткрыв рот; стоило коротко посмотреть на лицо девочки, сидевшей рядом, попытки отвести взгляд пропали даром. Он глядел на её лицо, на маленькие пятна света, которые словно превратились в светлые веснушки на её слегка загорелом личике. Ох, если б он мог видеть цвета, то отражение солнца в её карих глазах согрело бы его, наверное, её каштановые волосы, стриженые под каре и слегка взъерошенные ветром, казались бы ему самой мягкой вещью в мире. Она казалась самой тёплой во всем волшебном Лесу. Вокруг них резвилась компания малышей лет от двух с половиной до пяти. Дети были одеты в черно-серые вязаные костюмы, на белых рубашках виднелись округлые красные пятна на груди; у девочек были белые юбки и носки, у мальчиков белые брюки, а на ногах черные туфельки. Словно стайка снегирей. Они смеялись, играли с сухими листьями, бегали друг за другом и иногда подбегали, чтобы попросить очищенных орехов. По правде говоря, ему хотелось давать орехи только Хоуп (которая так же носила ту же форму одежды), но он знал, что она с лёгкостью откажется от последней порции ради младших, поэтому вынужденно старался поделить угощение поровну между всеми. Чтобы не ссориться с ней. Так что он просто продолжил чистить орехи, поняв, что слишком долго смотрит на неё и быстро отвернувшись, больше не поднимая своего серьёзного взгляда, настигнутый своим смущением. Он так забылся через миг, в своей отрешённости думая лишь об орехах, что не заметил, как девочка в свою очередь сама стала смотреть на него особенно внимательно, с лёгкой мягкой улыбкой. Наконец, он вдруг словно почувствовал ее долгое пристальное внимание, поднял голову. Она улыбнулась еще шире, столкнувшись взглядами своих карих глаз с его светло-серыми, почти прозрачными и бесцветными, только черный зрачок четко выделялся. Он едва уже не улыбнулся в ответ, но скорее смущенно и растерянно, чем бодро или, в его привычной манере, нарочито нахально. Однако не успел, потому что спустя крошечное мгновение мальчик заметил за её спиной какое-то движение. Еще через пару секунд тщательного вглядывания он понял, что эти движения идут к ним пока издалека, но довольно стремительно приближаются. Птицы и животные стали панически искать укрытие от главной угрозы этих мест. Хьюго нахмурился и вскочил, взмахивая руками: - Угольные тени вышли на охоту! Превращайтесь и улетайте! Хоуп тоже вскочила, отряхнула одежду от сухой листвы, огляделась по сторонам. Все Малыши вокруг быстро превратились – действительно в снегирей – а она следом за ними, после чего мягко вспорхнула и полетела к убежищу, и дети за ней. Хьюго снова взмахнул руками, превратился в сорочонка, после чего замкнул ряды птенцов. Пусть и летал он неуклюже и сам был угольной тенью, но готовился в случае необходимости защитить Снегирей от озлобленных духов-охотников. И вот они все продиралась меж деревьев и сквозь кусты в помрачневшем лесу, а их преследовали живые черные тени животных, птиц и кого-то, смутно похожего на людей, осыпая все угольной пылью. *** В просторной комнате, заставленной разными вещицами, озарённой тёплым золотым светом множества свечей в круглых подсвечниках из прозрачного стекла, а так же фонариками из зачарованного физалиса, стоящих в больших вазах без воды, оживлённо шептались несколько фейри. Они говорили о каких-то своих повседневных делах, о приближающейся неясной угрозе, о сладко пахнущих цветах, которые на вкус были сладкими только вначале, а потом становятся очень горькими и острыми, как перец, обжигают язык и горло жутким холодом, будто множество крошечных острых игл вонзается всюду. Вдруг одна из них, с длинными косами и оленьими рожками, обошла вокруг своих подруг в полутанце, однако её движения были ломанными и неловкими. Сердце подсказывало, что это необычно для неё, что на самом деле она сама грациозность, но те цветы отравили её, и она пытается победить действие яда. Цвета пропадали с кожи, русых волос и одежды, капая на пол, будто акварельные краски с рисунка, который слишком рано и резко повернули боком. Она взяла с тумбы скрипку и смычок, начала играть быструю музыку, иногда сбиваясь с ритма, её глаза были закрыты, губы стиснуты, а брови нахмурены. С другой стороны стояла фейри-хомяк, которая смотрела то на подругу, то на странную фигуру между ними двумя, то на предметы в своих руках: в одной пробирка с мелкой травой и полупрозрачной светло-зелёной жидкостью, в другой белый цветок, похожий на маленькую растрёпанную розу. Её собственные цвета – светло-розовый на коже, белый, рыжий и черный на волосах и мотыльковых крыльях, которые она то расправляла, то прятала за спину – тоже стремительно пропадали, капая краской на пол. Они обе, с фейри-оленем, всё больше становились похожи на нераскрашенные фигурки на рисунке. Прямо, как тот мальчик, что в другом видении чистил орехи для подруги и компании детишек. Позади них стоял кто-то еще, но фигуру было толком не разглядеть, лишь торчащие пушистые кроличьи уши, чей-то затылок, взъерошенные тёмно-русые волосы. На полу виднелись чёрные следы и школьная пыль, повсюду. Вот фигура позади двух первых фей подняла одну руку, замерла… а потом опустила и отвернулась, обняла саму себя судорожно крепко. Хотелось, она хочет что-то сказать или выкрикнуть, но все слова застряли в горле, а никаких имён не шло на ум. Неведомая сила рванула зрительницу видений в другую сторону, куда-то назад, заставляя закричать – и выдёргивая из страшных снов. *** Чьи-то руки осторожно, почти робко коснулись щек. Потом появилось ощущение влажной прохлады на лбу. - Киви! Киви, ты слышишь меня? Ты в порядке? Проснись, пожалуйста!- голос подруги прорывался до сознания фейри-птицы словно сквозь колючий куст. Киви неуверенно пыталась проснуться и сбросить паутину жутких видений о неизвестных временах и местах, о знакомо-незнакомых детях и феях. Вот она моргнула один раз, второй и резко села на постели, схватила Нуазеттт за запястья обеих рук и широко раскрыла глаза, глядя в глаза подруги, приоткрыв рот и горячо шумно выдыхая. Но лишь на миг. А затем снова сомкнула веки и откинулась на кровать, засыпая опять, утягивая Нуазетт за собой – не только на кровать, но и в глубь видений. Ореховая фейри-птица едва успела подставить свои руки так, чтобы подруга не ударилась затылком о деревянное изголовье кровати. С крыльев Киви взвились облачка магической изумрудной пыли, кисло-сладко пахнущей тропическим фруктом, и, вдохнув её, Нуазетт уснула тоже, чтобы увидеть всё то, что ранее увидела соратница по путешествиям, уткнувшись носом то ли в подушку, то ли в место плавного перехода шеи в плечо. *** …Белый, яркий, холодный свет проникал в комнату сквозь щель между недостаточно плотно задёрнутыми шторами. В помещении было прохладно, видимо, рама окна прохудилась и позволяла сквознякам пробираться в её жилище. Фавн съёжилась под одеялом, плотнее кутаясь в него, при этом одной рукой суетно потирая солнечную и лунную бусины на плетеной нити на другом ее запястье. Один шерстяной носок сполз с её ноги, но она совсем не хотела шевелиться пока что, даже для того, чтобы натянуть носок обратно. Ей хотелось лишь ещё немного полежать тихо и спокойно, пока в памяти тускнели обрывки сегодняшних снов. И хотя начало первого было приятным и даже забавным – компания детей на берегу реки – а во втором сне была её подруга и две незнакомые, однако на вид вполне дружелюбные феи, всё равно от половины этих видений её охватывала тревожность и то ощущение, когда затекает рука или нога, только во всём теле, и мурашки по коже бегали. Знакомая фигура рядом с ней и Хельгой… Во сне она казалась такой близкой и совсем неугрожающей, но сломленной и израненной самой по себе. И фейри-олень боялась признать некий практически очевидный факт: эта фигура охвачена отчаянием. И она – кто-то из ее поселения. И почти наверняка это могла быть дочь Старшины – Иллюминоса, еще одна подруга Фавн. Ведь этот силуэт, эти уши… хотя во сне она видела фигуру только со спины и словно охваченную туманом, а в поселении были и другие фейри-кролики. Фавн сглотнула ком в горле, почувствовала, как волосы на голове и пёрышки на крылышках встопорщились, а кровь застучала в ушах и висках, заставляя жмуриться и хватать судорожно воздух ртом, отпустив браслет с бусинами-оберегами, стиснуть ночную рубаху на груди обеими руками так, что кончики пальцев побелели от напряжения. Бусины заискрились, щекоча едва заметно кожу магической энергией, будто Духи Солнца и Луны просили прекратить преждевременную панику. Нет! Всё это чушь! Это же всего лишь сны. Всякое может присниться. Что ж теперь, каждому ночному ужасу верить? Это совсем не похоже на неё. Фавн потрясла головой, резко села на постели, потянулась как следует, сбрасывая остатки сонливости и разминая тело. В дверь постучались, а потом она открылась и в комнату вошли две её подруги: Хельга, с чашками и чайником на подносе, и Ляпан Люнэр с двумя расчёсками и лентами. У обеих пришедших виднелись синяки под глазами, но они всё равно улыбались. Они тоже видели все эти сны. Но тоже решили сделать вид, что это пустяки. И Фавн сразу убедила себя, что не стоит рушить их планы, что лучше провести день – а также последующие – как обычно. Так что они просто все вполголоса желают друг другу доброго утра, Хельга ставит на прикроватную тумбу поднос и начинает разливать чай по чашкам. Ляпан садится на край постели Фавн и начинает аккуратно расчёсывать длинные волосы фейри-оленя, чтобы затем заплести их в косы. С короткими волосами Хельги фейри-кролик «поколдовала» ранее, и теперь та, закончив с разливанием чая, пыталась привести в порядок непослушные космы Ляпан, стараясь не дёргать. Увидь их сейчас Киви и Нуазетт, то в первый миг эта троица была бы для путешественниц… черно-бело-серыми, но уже через секунду цветное зрение, идущее от души, различило бы все оттенки и переливы, спрятанные пока от жительниц холодного Леса Вечного Инея. И даже сокрытые цвета не мешали Фавн, Ляпан и Хельге наслаждаться спокойным тёплым моментом. Главное ведь – поверить, что всё всегда так и будет, да? Что ж, пройдёт не так уж много времени – по меркам фейри, разумеется – прежде, чем Фавн поймёт, что уже не может не ожидать приближающего воплощения кошмаров. Но скажет подругам о своих тревогах и подозрениях далеко не сразу.