Четвёртая неделя

Стрейд на досуге проколол мне ладонь гвоздём. Теперь у меня был законный повод не убираться всю неделю. Я сидела в гостиной и читала, а в чёрном экране телевизора поймала отражение в коридоре, как Стрейд на прощание поцеловал Рена. Я опустила глаза и продолжила читать франко-немецкий словарь, найденный на полке. Стрейд был человеком прошлого века: все пароли на бумажках, кучи книг, DVD дисков и кассет. Между нами всего пять лет разницы, а я его совсем не понимала. Сзади послышались шаги. Рен проходил мимо, и в его движениях была лёгкость, когда Стрейда нет, он становится куда смелее. — Рен, — сказала я, не отрываясь от книги, — ты любишь его? Не оборачивалась, ждала ответа. Ждала долго. Наконец повернула голову, проверяя, не ушёл ли, и застала его стоящим рядом в полной тишине. — Рен? — переспросила я. — Я не знаю… А что? — Ничего. Совершенно ничего, — ответила я и снова уткнулась в словарь. … Проснувшись, я обнаружила, что Стрейда всё нет. Устроившись на полу с блокнотом и карандашами, я пыталась перенести на бумагу пейзаж из окна моего старого, родительского дома. Но мысли упрямо возвращались к одному: где мог пропадать мой похититель? Шорох на чердачной лестнице заставил меня насторожиться. По легкому скрипу ступеней я безошибочно узнала Рена. Решив подшутить, я притаилась у люка. Как только в проёме показались его рыжие лисьи уши, я подпрыгнула, крикнув: «Бу!» — просто по-дружески немного напугать. Но вышло иначе. Рен вздрогнул так, будто под током, его тело резко дёрнулось назад. Раздался оглушительно-металлический лязг, его ошейник с силой ударился о деревянный пол. Он рухнул и замер. Секунду я просто стояла, тупо вглядываясь в его неподвижное тело, мозг отказывался понимать происходящее. Потом ледяная волна страха поднялась из самого нутра, сдавив горло и сковывая дыхание. Я почти скатилась вниз по лестнице и бросилась к нему. — Рен! Рен, очнись! — мой голос был хриплым шёпотом, полным паники. Я трясла его за плечо, но он был как тряпичная кукла. — Пожалуйста, не оставляй меня один на один со Стрейдом! Очнись! Не бросай меня здесь! Он не отвечал. Мои пальцы, дрожа, пробирались в его волосы, нащупывая голову на предмет крови. Её не было. Грудь слегка поднималась, означало, что он дышал. Я прижала ладонь к его щеке, гладя горячую кожу большим пальцем поверх татуировки. Рен тут же застонал и приоткрыл глаза. Он поморщился, щурясь от света, и неуверенно потрогал затылок. Глупо глядя в мои глаза. — Что… что случилось? — его голос был хриплым. Он явно не понимал, где находится и почему я склонилась над ним. — Ты упал, — коротко сказала я, убирая руку. Он медленно сел, кряхтя, и снова потёр затылок. — Голова раскалывается. — Ладно, вставай, — тихо сказала я, подставляя плечо, чтобы он мог опереться. Он, не говоря ни слова, опёрся на меня, и мы медленно, шаг за шагом, добрались до его комнаты. Я усадила его на край матраса. Он сидел, сгорбившись, уставившись в пол. Я наклонилась и аккуратно откинула его рыжую чёлку со лба, чтобы лучше видеть его лицо. Кожа была горячей. — Подожди тут, — приказала я и вышла из комнаты. На кухне нашла в ящике обезболивающее, одну таблетку, и набрала в стакан воды. Из морозилки достала пакет с замороженными ягодами, обернула его кухонным полотенцем. Вернувшись, протянула ему таблетку и стакан. Он молча принял, запил. Затем я вложила ему в руку самодельный холодный компресс. — Держи у головы. Тошнит? Он отрицательно мотнул головой, прикладывая пакет к затылку. Его уши были прижаты. — Спасибо, — он глухо проговорил, не глядя на меня. — Я сейчас… я хочу побыть один. — он бухнулся на подушку и натянул одеяло через голову. Я ещё секунду постояла, окинув взглядом его комнату, затем развернулась и вышла, мягко прикрыв за собой дверь, оставив его в полной тишине. … Пока я завтракала на кухне, услышала, как вернулся Стрейд. Быстро прожевала последний кусок, сполоснула тарелку и вилку под краном и поспешила его встретить. Стрейд, снимая куртку, поднял бровь. — Обычно Рен оказывается тут первым. Из-за моей спины донёсся сонный голос: — Я не сразу услышал, что ты пришёл. Подошедший Рен выглядел помятым. Стрейд с усмешкой потрепал нас обоих по головам, задевая основания ушей. Я невольно их прижала, а Рен только моргнул. — Ладно, зверята, — сказал Стрейд, направляясь в гостиную. — Скоро мне надо на сутки в соседний город. Хочу как следует отдохнуть перед дорогой. Пока я разбирала принесённые им продукты, раскладывая еду по полкам, он завалился на диван. — Рен! — рявкнул наконец Стрейд. — Погладь мой костюм, тот, чёрный. … Следующим утром Стрейд, облачённый в свой чёрный костюм, гладко выбритый и причёсанный, как на важную деловую встречу, стоял в прихожей и давал Рену последние указания. Лис стоял рядом, радостно повиливая хвостом и смотря на него с подобострастием. Я наблюдала за этой сценой, спрятавшись за углом коридора. Заметив меня, Стрейд подозвал: — Чего как чужая стоишь? Иди сюда, Miez, проводишь меня. Осторожно я вышла из укрытия и приблизилась к нему. Его пронзительный взгляд заставил меня замереть. Не глядя на лиса, я потянулась и легонько коснулась губами его щеки у шрама. Он положил ладонь мне на подбородок, мягко, но настойчиво развернул моё лицо и прижал свои губы к моим. От него пахло дорогим, резковатым парфюмом. Настроение у него было явно приподнятым. Затем он так же поцеловал Рена. Пока это происходило, мой взгляд ускользнул за окно. За стеклом, в сером свете, медленно и бесшумно падали первые снежинки. Они кружились, такие чистые и невесомые, касаясь земли и тут же тая. Я давно не слышала их хруст под ногами. … Находясь одна в почти пустом доме, в голову полезли тягучие, чёрные мысли. Наверное, я уже никогда не увижу, как состарится и умрёт моя кошка. Кто её взял? Сердце сжалось от боли, представление, как она умирала в одиночестве, от голода и жажды, было невыносимым. Из этого омута меня выдернул Рен. Он подсел на диван и завел какой-то глупый, отвлечённый разговор. Я уже собралась его прогнать, как он вдруг взял меня за обе руки и, пристально глядя в глаза, произнёс: — Я подумал хорошенько и… понял. Я люблю Стрейда. — Я безмерно за тебя рада, — тут же сорвался у меня саркастический комментарий. Я попыталась встать, но он резко сжал мою перебинтованную руку. Боль заставила меня грузно опуститься на место. — И я тебя тоже люблю, — продолжил он, не отпуская мою руку. — Ещё вчера хотел сказать, но, к сожалению, упал. — Похоже, ты не просто упал, а сильно стукнулся головой. И там что-то перемкнуло, видимо, — выдавила я. Рен нахмурился. — Я совершенно серьёзен. Я обсуждал свои чувства к вам обоим со Стрейдом, и он не против полиаморных отношений. У меня буквально отвисла челюсть. Несколько секунд я просто молчала, переваривая эту чудовищную информацию. — А меня… кто-нибудь спросил? — наконец прошептала я. Он снова помрачнел. — Я делаю это для твоего же блага! Чтобы Стрейд больше не причинял тебе так много боли. Я не поняла последних его слов. Одно было ясно — крыша у него поехала окончательно. Но вслух я этого не сказала, просто смотрела на него, пытаясь найти в его глазах хоть каплю здравого смысла. — Ты это… серьёзно? — голос мой дрогнул, и я сама заёрзала на диване, отодвигаясь в его глубь. — Это точно не шутка? Рен, не отвечая, наклонился ко мне. Его тень накрыла меня целиком. Я почувствовала, как застываю. Его губы коснулись моего виска, тёплое, влажное прикосновение, от которого по коже побежали мурашки. Потом его пальцы медленно, почти с нежностью, погрузились в мои волосы и принялись гладить кожу между ушами. Обычно такое поглаживание мне нравится, но не сейчас. Его рука скользнула к моему затылку, притягивая меня ближе, а вторая обвила плечи, заключая в плотные объятия. — Не волнуйся, — его голос прозвучал прямо у уха, тихо и уверенно. — Я никогда не стану зло шутить над тобой. И уж тем более над такими вещами. Если тебе так спокойнее, я всегда буду с тобой честен. Я сидела не шелохнувшись, застывшая в его объятиях, чувствуя, как бьётся его сердце так близко от моего. Мои уши прижались к голове, а хвост нервно подёргивался, ударяя по дивану. Спокойнее? От его слов и прикосновений становилось только страшнее. … Стоя перед зеркалом в тесной ванной, я сушила волосы. Запотевшее зеркало отражало лишь в том месте, где я провела рукой. В отражении, среди моих прядей на голове, заметила несколько седых волос. Застыла, разглядывая их. Они были подтверждением того, что как бы я ни пыталась крепиться и быть сильной, пережитый стресс оставил своей лапищей мерзкий отпечаток не только в моей голове, но и теле. Подняв взгляд, я в том же зеркале увидела Рена. Он молча стоял в дверном проёме, блокируя единственный выход. Я резко обернулась, выключив гудящий фен. — Выйди, — сказала я недовольно, и в тишине комнаты мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. — Почему ты всегда так со мной говоришь? — тихо спросил он. Его правая рука была неестественно заведена за спину. Я мгновенно догадалась. Только с ножом в руке люди так стараются спрятать кисть. Я оказалась в ловушке, в этой маленькой ванной без окон, где всё ещё было душно и очень влажно. — Рен, — начала я, и голос мой дрогнул, выдавая страх, который я пыталась подавить. — Ты же понимаешь, я не желаю тебе зла. Я не хочу видеть твои слёзы и твою боль. Пожалуйста, подумай… подумай, что ты делаешь. Что ты хочешь сделать. — Когда он сделал шаг мне навстречу, я чуть не завизжала, мои руки сильно затряслись. Медленно, стараясь не делать резких движений, я положила фен в раковину. Потом так же медленно, напряжённо пошла к нему навстречу, раскрыв ладони в жесте беззащитности, готовности к объятиям, хотя всё нутро сжималось в ожидании удара в живот. Он не мигая смотрел на моё приближение. Когда я оказалась вплотную, я обняла его, прижав голову к его плечу. Проколотой рукой я осторожно обняла его за спину, а другая медленно поползла вниз, к его сжатому кулаку. Мои пальцы коснулись холодной металлической рукояти. Я деликатно, но настойчиво разжала его пальцы и забрала нож. — Зачем? — прошептала я, отстраняясь и поднимая на него глаза. — Давай поговорим. Его лицо было раскрасневшимся. Он тяжело дышал, и от него пахло сладковатым и перегаром. — Рен, ты пил? Он кивнул, снова уткнувшись носом мне в шею (в небольшой кусочек между ошейником и головой). — Угу. Стрейд сказал… чтобы я тебя напоил. Сказал, что так проще… развести на секс. Или изнасиловать. Но я не хочу так делать! Это нечестно. Поэтому… я сам отхлебнул. Для храбрости. Сказал он это человеку с ножом в ведущей руке, видимо, ему алколь предаёт не храбрости, а непомерной тупости. — То есть… ты не хотел меня зарезать? — Что? — он отодвинулся, крепко держа меня за плечи, и смотрел на меня с исключительным недоумением. — Зачем? Ты же мне нравишься. Он глупо улыбнулся и потянулся, чтобы поцеловать. Я неподвижно стояла, чувствуя холодную рукоять ножа в своей руке. В голове, ясно и чётко, возникла идея резко дёрнуться и всадить лезвие ему в спину, особенно сейчас, когда он, прервав поцелуй, запустил свои лисьи лапы под мою футболку. Его пальцы были горячими и цепкими. Я сжала рукоять до скрипа, но не воплотила идею. Даже если сбегу, то новые жертвы будут появляться снова и снова, пока жив Стрейд, а Рен лишь плод его издевательств. Я безразлично смотрела на его пьяные лапы, ползающие по моей коже. Взгляд упал на нож, всё ещё зажатый в моей руке. Холод металла прояснял мысли. — Пойдём в твою комнату, — тихо сказала я, слегка направляя его движение лезвием у его спины. Он послушно, почти не замечая скрытой угрозы, поплёлся впереди меня. Да, он был больше, сильнее, и обе его руки действовали прекрасно, в отличие от моей перебинтованной ладони. Но сейчас всё это не имело значения. Он был пьян, податлив и абсолютно уязвим. Если дать ему ещё выпить, он совсем скоро отключится. И тогда у меня будет целая ночь. Целая ночь, чтобы наконец-то обыскать ту самую комнату за дверью в подвале, до которой я не могла добраться всё это время. … Я обессиленно опустилась на диван в гостиной и прикрыла лицо руками. Ладони были влажными от нервной испарины, а в висках стучало. Сначала пришлось возиться с Реном, который, едва добравшись до кровати, начал что-то бормотать и пытаться обнять меня снова. Я силой уложила его, накрыла одеялом и ждала, пока его дыхание не стало ровным и тяжёлым. Только убедившись, что он спит, я начала поиски. Спальня Стрейда была идеально чиста, как всегда. Я провела пальцами по внутренней поверхности тумбочки, залезла под матрас, встряхнула каждую книгу на полке в надежде услышать звон металла. Ничего. Потом был кабинет — ящик за ящиком, аккуратные папки с бумагами, ни одного потайного отделения. Я обыскала прихожую, кухонные шкафы, даже заглянула в бачок унитаза. Каждая минута, проведенная в напряжённости, не проснётся ли Рен, не вернётся ли внезапно Стрейд, выматывала последние силы. И всё напрасно. Ни намёка на ключ. Вся моя идея, вся эта хлипкая надежда, с которой я действовала, рассыпалась, как карточный домик. Я сидела, уставившись в стену, и чувствовала, как тяжесть поражения накрывает меня с головой. … Я решила прикрыть глаза всего на секунду — просто передохнуть, собраться с силами, чтобы начать поиски заново. Но усталость оказалась сильнее, и я провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. Меня разбудил звук ключа в замке. Я протёрла глаза, потянулась, выпрямляя затекшую спину, и встряхнула головой, отчего мои уши издали лёгкий шелестящий звук. Повернув голову на скрип пола, я увидела Стрейда. Он стоял перед зеркалом в прихожей, развязывая галстук, а на тумбочке рядом лежал портфель для документов. — Что там? — спросила я, голос ещё хриплый от сна. — ТЗ, — коротко бросил он, глядя на моё отражение. Он выглядел измотанным, тени под глазами выдавали усталость. — А где Рен? — добавил он, снимая часы. — Вчера выпил всю бутылку вискаря, которую ты ему оставил, и уснул. Всё ещё спит. Перевалившись через спинку дивана, я бесшумно подошла к нему. Я прикоснулась щекой к его предплечью, потерлась лбом о его рукав, одновременно бросая ещё один любопытный взгляд на портфель. — Как поездка? — спросила я, и мой голос прозвучал приглушённо, уткнувшись в его рукав. Он на мгновение замер, и я почувствовала, как он напрягся. — Не люблю, когда меня дёргают на встречи, не поинтересовавшись моими планами, — ответил он с лёгким, но считываемым раздражением в голосе. В воздухе повисла тягостная пауза. Затем он странно, оценивающе посмотрел на меня. Его палец резко и болезненно ткнул мне в мягкий живот. — Много набрала. «Кто бы говорил», промелькнуло у меня в голове, но вслух я лишь пожала плечами, накручивая на палец волнистый локон. Я снова на мгновение прижалась к его руке, ощущая смесь отвращения и странного, вымученного утешения от этого контакта. Затем, чувствуя, как его раздражение нарастает и вот-вот может вылиться во что-то более ощутимое и болезненное, я решила тихо скрыться, пока он не нашёл в себе желания или повода снова причинить мне боль. … Весь день я проспала, и никто не потревожил. Разбудил меня под самый вечер Стрейд. Не до конца понимая, что происходит, сонная, я шла впереди, чувствуя его лёгкие, но уверенные подталкивания в спину. Он привёл меня в свою комнату, приказал сидеть и ждать. Я ждала так долго, что снова провалилась в сон. Проснулась от прикосновения к плечу. Надо мной нависал Рен, его лицо было странно напряжённым. Я смотрела на него, не понимая, пока не услышала голос Стрейда. Меня затрясло. Нет, нет, только не это. Я боялась даже допустить мысль о том, что сейчас начнётся. Мгновенным порывом мне захотелось вжаться в матрас, исчезнуть, зарыться с головой под одеяло, как в детстве. Но я заставила себя подняться и сесть, подобрав под себя ноги и намеренно прижав хвост, чтобы скрыть его дрожь. Стрейд лежал рядом с нами на боку, с любопытством наблюдая за своими ушастыми питомцами. Единственный источник света находился у нас за спиной, и наши животные глаза сверкали в полумраке, пока мы смотрели на него. — Чего смотришь? Продолжай, — прозвучало явно не в мой адрес. С очень серьёзным видом и подрагивающими руками Рен стянул с меня штаны, сбросив их с кровати на пол. Его взгляд скользнул по футболке, скрывавшей верхнюю часть моего тела, и он опустился ниже. Его указательный и безымянный нашли клитор. Но вместо уверенного прикосновения его пальцы двигались странно и неуверенно: то сжимали слишком резко, вызывая скорее неприятное давление, то бесцельно водили вокруг, не попадая туда, куда нужно. Его когти, твёрдые и острые, слегка царапали нежную кожу, оставляя за собой тонкие, горячие полосы. Я не чувствовала ничего, кроме нарастающего онемения и раздражения от этой неумелой возни. Нервно поджав губу, я чуть приподнялась на локтях. Моя рука легла поверх его дрожащей кисти. Его пальцы были горячими, а шершавая кожа на костяшках и постоянный контакт с когтями вызывали странное ощущение. Я не смотрела на него, глядя куда-то в сторону, и начала направлять его руку, показывая ритм, угол, нужное давление. — Вот так, — выдохнула я беззвучно, перемещая его пальцы чуть выше и заставляя их двигаться медленнее, плавнее, круговыми движениями. И в этот момент, от осознания полного контроля над ситуацией, внизу нарастало напряжение. Когда Рен сам опустил руку чуть ниже и, видимо решив, что я в теории готова, всё так же молча стянул свои штаны. Послышался шуршащий звук ткани, я упорно не смотрела вниз, уставившись в потолок. Его движения были неуверенными, почти растерянными. Я чувствовала, как он беспомощно тычется в меня, слишком высоко, слишком низко, сбоку. Каждое неверное прикосновение заставляло меня сжиматься. Наконец, тупая, влажная головка его члена нащупала цель. И тогда, без предупреждения, он рванул вперёд. Резко, грубо, одним движением, заходя сразу слишком глубоко. Боль была острой, жгучей, разрывающей. Воздух с шипением вырвался у меня из груди сквозь стиснутые зубы. Мои пальцы впились в простыню с такой силой, что, казалось, вот-вот проткнут ткань. Рядом на кровати возбуждённо зашевелился Стрейд. Я уловила его учащённое дыхание. Он приподнялся на локте, и его тяжёлая ладонь с силой легла на спину Рена, заставляя того навалиться на меня всем весом. Мы неловко столкнулись лбами. Я почувствовала, как его короткий, испуганный выдох обжёг мне щёку, а его спина под ладонью Стрейда напряглась и задрожала. И тут на щеку мне капнуло что-то тёплое и влажное. Оказалось, Рен прикусил себе губу до крови. Широко раскрытыми глазами я смотрела на него. Красный, с безумно возбуждённым взглядом и виляющим хвостом, он начал торопливо и неловко толкаться в меня. Толком у него ничего не получалось — он вошёл под неправильным углом. Когда он вышел, боль ненадолго отступила, но почти сразу же он снова навалился, больно сдавливая мою ногу. Я почти кричала от боли. Внутри было сухо, так сухо, что в голове стоял навязчивый скрип. Всякое подобие вожделения ушло без следа. Рискнув, я положила руку на свой клитор и начала стимулировать себя, пытаясь сделать происходящее хоть немного терпимее. Пыхтя и зажав край футболки в зубах, мне едва удалось довести себя до оргазма. Судорога прошла по ногам, стенки влагалища начали ритмично сжиматься, и с чавкающим звуком Рен поглубже погрузился в меня. Обняв его, я дождалась, пока его движения стали более настойчивыми, и он кончил. Внутри я ощутила странное, неприятное вздутие. Повернувшись, Рен застыл, но не успел и рта раскрыть, как в его окровавленные губы впился Стрейд. Он схватил лиса за затылок железной хваткой, не позволяя отстраниться. А Рен всё ещё был внутри меня, и через наши соединённые тела я чувствовала, как напряглось и задрожало его тело от этого внезапного захвата. Запыхавшегося Рена наконец отпустили. Он с мокрым звуком вышел из меня и грузно опустился рядом на край кровати, пытаясь отдышаться и вытирая пот со лба майкой. Я тем временем сжала ноги и отодвинулась, укладывая их на кровать, пытаясь создать хоть какую-то иллюзию уединения. Не спеша Стрейд перевёл взгляд на меня. Потом опять на Рена. — Ну что? Понравилось трахать женщину своего вида? — голос его был спокоен и любопытен. Рен, глядя в пол, глухо пробормотал: — Да. Тогда Стрейд посмотрел на меня: — А тебе? Я помолчала, глотая воздух, и в конце концов выдохнула: — Нет. Стрейд лишь коротко хмыкнул. — Ничего. Когда-нибудь он научится доводить тебя до оргазма. Он провёл ладонью по моей коленке, а затем крепко ухватил за бедро и повернул меня на бок. Без лишних слов ввёл в меня три пальца, размазывая внутри сперму Рена, смешанную с моей кровью, используя это как смазку. И только после этого пристроился и медленно вошёл. Каждый его медленный толчок заставлял меня чувствовать каждую деталь: как его головка проходит внутрь, слегка растягивая вход, а затем скользит глубже. В полной беспомощности я подчинилась, позволив ему насаживать меня на себя. Он провёл по моей щеке шершавым языком, слизывая ту самую каплю крови лиса. Медленно и глубоко толкаясь, он одной рукой держал моё бедро, а другой провёл под моим телом и сжал грудь через футболку. — Куда это ты собрался? — почти игриво бросил он, когда Рен, натягивая штаны, попытался бесшумно слинять с кровати. — Останься. Может, позволю тебе присунуть ей в рот. Я зажмурилась, когда пальцы Стрейда грубее сжали мою грудь. А когда он опустил руку между ног и начал водить пальцами по клитору, у меня вырвался сдавленный стон. Он прижался щекой к моей щеке, его тяжёлое дыхание свистело в ухо. И я сжалась внутри, чтобы лучше ощутить, как его член водит по той ребристой части внутри меня, от которой всё внутри пульсировало и сжималось. Мне это нравилось. Нравилось, нравилось, как же это нравилось. В голове не осталось ничего, кроме животного желания прижаться к своему отвратительному похитителю ближе, позволить ему использовать себя как угодно, лишь бы получить долгожданную разрядку и уснуть в его безжалостных объятиях. Его тело наваливается на меня всей тяжестью, прижимая к мокрой от поста простыне. Внутри я чувствую каждый сантиметр его члена, он входит глубоко, с противным влажным звуком, который смешивается с хлюпанием нашей смешанной смазки. Когда он движется, возникает странное трение — будто что-то тёплое и упругое с нажимом проводит по внутренним стенкам, задевая их так, что по всему телу пробегают мурашки, смешивая отвращение с неожиданным возбуждением. Мои пальцы непроизвольно сжимают простыню, подрагивая в такт его движениям. Ноги сами собой поджимаются, пятки скользят по мокрой ткани, пытаясь найти опору. Когда он особенно грубо входит, из горла вырывается стон не столько от удовольствия, сколько от полной потери контроля над собственным телом. — Стрейд!.. Вдруг его ритм сбивается. Он замирает на мгновение, вжавшись в меня всем весом. Сначала член будто становится чуть твёрже, разбухает в самом основании. Потом первая волна, отдающаяся глубоко внутри тупой, горячей волной. И ещё, и ещё… Каждый раз после толчка чувствуется, как что-то тёплое и жидкое вырывается из него, наполняя всё вокруг. После этого его член постепенно становится мягче, но всё ещё пульсирует уже слабее, ленивее, будто выталкивая последние капли. И когда он окончательно расслабляется, внутри остаётся ощущение растянутости, пустоты и влажного, липкого тепла. Он тяжело дышит мне в спину, а я лежу неподвижно, слушая, как внутри тихо хлюпает при его последних, ленивых движениях.