Часть 19. Долгожданный разговор

Перекидывая одну ногу через другую, Эмилия еле слышно стонет, потому что плечи от длительного пребывания в напряжении ноют невыносимо. Вздернув подбородок, женщина делает глубокий вдох и вновь опускает взгляд на бумаги. Нужно закончить с работой, анализом данных и отчетов Мартина, накопившихся за неделю. Но как бы она ни старалась, ей не удается избавиться от острого чувства дискомфорта, вызванного внезапной переменой в поведении Леви по отношению к ней. Теперь, когда Эмилия вернулась к работе, она задается вопросом, почему Аккерман без причины так изменился. Действительно ли он заботился о ее благополучии? Или это просто акт манипуляции, направленный на то, чтобы вывести ее из себя? Как бы то ни было, она знает, что должна отбросить эти чувства в сторону и сосредоточиться на своих обязанностях командира. Возвращаясь к работе, Эмилия делает все возможное, лишь бы не обращать внимания на сохраняющееся недоверие к Леви, но не может избавиться от ноющего ощущения, что за всем этим скрывается что-то большее. Возможно, здесь замешаны более глубокие эмоции, которые она до конца не осознает, или его действия — просто отражение ее внутреннего смятения, связанного с их сложными отношениями. В течение дня Эмилия постоянно находит минутку, чтобы расслабиться и поразмыслить о том, что произошло между ней и Леви до того, как все развалилось. Несмотря на все ее усилия сопротивляться, воспоминания о визитах Аккермана в госпиталь чаще, чем хотелось бы, закрадываются в сознание. Самое ужасное — то, что его присутствие заставляло испытывать не только раздражение, но и ощущать себя защищенной. Эмилии трудно понять, почему кто-то, кого она так сильно ненавидит, прилагает столько усилий. И хотя какая-то часть ее говорит отмахнуться от этих вновь обретенных чувств, другая часть сознания хранит в себе понимание, что среди всей этой напряженности и враждебности между ними теперь есть что-то… Иное. На протяжении следующих нескольких дней Эмилия всеми возможными способами пытается подавлять желание рассуждать об изменениях. Хотя она знает, что мотивы Леви все еще могут быть сомнительными, все же его неожиданная доброта повлияла на нее. Она начинает засматриваться на него во время совместных тренировок отрядов, и пусть и держится на расстоянии, все же сердцебиение учащается каждый раз. Так больше не может продолжаться! Нужно поговорить с Аккерманом. Подходя к двери кабинета Леви, женщина на миг замирает в нерешительности, наслаждаясь тишиной позднего вечера. Приглушенное освещение усиливает напряженную атмосферу, отбрасывая тени на потертый ковер под ногами. Кусая губу, Эмилия отмечает, как сильно потеют ладони. Аккуратно подняв руку на уровень лица, она тихо стучит, ожидая хоть какого-нибудь движения или отклик. — Войдите. Когда дверь открывается, Эмилия сразу же поражается контрасту между опрятной внешностью Леви и беспорядком, царящим в кабинете, что этому человеку несвойственно совсем. Повсюду разбросаны бумаги, свидетельствующие о том, что он снова работает с утра допоздна, как делал это бесчисленное количество раз до этого. Потирая переносицу, Леви поднимает взгляд и хмурится, когда видит, кто стоит на пороге. — Что тебе нужно? — спрашивает Аккерман тихо, явно раздраженный тем, что его прервали. — Надеюсь, это что-то важное, — многозначительно добавляет, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку стула. — У меня тут полно работы. Проходя глубже, Эмилия медленно закрывает дверь. Леви приподнимает бровь, после чего кашляет, прищуриваясь. Он оценивающе оглядывает женщину с головы до ног, отмечая, как плохо она затянула ремни на бедрах. Волосы ее свободными волнами лежат на плечах. Поначалу Леви ничего не говорит, давая возможность объясниться. Но по мере того как молчание затягивается, становится все более неловко. — Ну? Зачем ты здесь? — тон Леви по-прежнему резок, но в нем сквозит любопытство, наводящее на мысль, что он и правда может выслушать то, что Эмилия хочет сказать. Не дожидаясь разрешения, женщина подходит к одному из стульев перед столом и садится с шумным выдохом. — Нам надо кое о чем поговорить… Личном. Голос мягкий и осторожный. Внимательно наблюдая за каждым движением, Леви склоняет голову к правому плечу. — И что же, по-твоему, у нас есть общего, что могло бы послужить основанием для разговора о «личных» делах? — Зачем ты навещал меня в госпитале? Качнув головой в презрении, Леви прыскает: — Какое это имеет значение? Не похоже, что ты была приветливой, когда я появлялся. Оглядывая кипу бумаг, мужчина хмурится. Судя по языку его тела, он не совсем уверен, как реагировать на этот поворот в разговоре, но тем не менее продолжает занимать оборонительную позицию. Эмилия же игнорирует его сопротивление и все еще настаивает: — Но ты чуть ли не каждый день возвращался. Спрашивал, как у меня дела, не болит ли что-то. Иногда мне даже казалось, что ты хочешь взять меня за руку. И теперь я не знаю, ненавидеть мне тебя за это или быть благодарной. Выражение лица Леви становится суровым. — О, правда? Вот что ты обо мне думаешь? Какой-то мягкотелый мужчина, который приходит, волнуется и держится за руки с самой противной женщиной, которую он когда-либо знал? — неожиданно даже для самого себя Леви горько посмеивается. Щелкает пальцами прямо перед носом Эмилии. — Срочная новость, мне на тебя все равно. Резкий ответ Леви только разжигает любопытство: — И если это так, зачем возвращался ко мне? Некоторое время они сидят в неловком молчании. Эмилия бросает взгляд на лицо Аккермана, замечая, как сжимается его челюсть, когда он стискивает зубы. Разочарованно фырча, Леви поджимает губы. — Потому что я, блядь, не мог видеть, как ты весь день проводишь в этом госпитале, выглядя такой чертовски жалкой. Замолкает на мгновение, раздумывая, стоит ли продолжать, а затем смягчается: — Хорошо, какая-то часть меня думала, что, может быть — только может быть, — если я продолжу навещать тебя, в конце концов, ты не захочешь перегрызть мне глотку, когда поправишься. И станешь относиться ко мне лучше. Расслабляя плечи, Эмилия прикрывает глаза. Ее ошеломляет откровенное признание; какое-то время она не может вымолвить ни слова. — Ты… Тщательно обдумывая сказанное Леви, чтобы лучше понять, что побудило его вести себя по-другому, женщина сглатывает. Сидя в тишине, она ощущает, как ее накрывает смесь гнева и заинтересованности. — Ты и правда думал, что я стала бы относиться к тебе лучше из-за этого? Твой маленький акт доброты не оправдывает все остальное, что ты сделал. — Серьезно? Ты сама было далеко не лучше, — Леви обвиняющее указывает на нее. — Так что не веди себя так высокомерно. Щеки Эмилии вспыхивают от гнева. — Я не просила ни о какой помощи. И если честно… Очень старалась избегать тебя любой ценой. Но вот ты здесь, ведешь себя так, будто я должна тебе или что-то в этом роде. Может, ты и спас мне жизнь, но это не значит, что… Да ничего этого не значит! И не думай даже манипулировать мной! — О, пожалуйста. Как будто ты не умерла бы без меня? Тебе просто повезло, что я оказался рядом. Спроси кого угодно, все скажут, что я причина, по которой ты все еще жива. Эмилия сдерживает гневный выпад, с каждой секундой ощущая себя все более уязвимой, поскольку Леви не перестает провоцировать ее: — И что это значит? То, что ты самодовольный идиот, который хочет, чтобы все преклонялись перед твоим величием? — Напомни, кто из нас двоих бросил близкого человека в подземном городе? Кажется, это был не я. Грудь Эмилии тут же сжимается, стоит только Леви вспомнить об этом неприятном происшествии, и ей приходится изо всех сил стараться сохранять самообладание; слезы застилают ей глаза. — Мне тоже было нелегко! Мой выбор был сделан по необходимости — я должна была спасти тех, кого люблю, пожертвовав собой! Да, я оставила тебя позади, потому что ты не желал присоединяться к разведывательному корпусу и жертвовать своей жизнью. А я хотела! Я хотела вытащить родителей из этой сраной дыры, потому что рано или поздно они бы там загнулись! Слова Эмилии вырываются потоком эмоций. Леви слушает ее внимательно, прижав язык к верхнему небу. — Мы думали о нашем общем будущем, Эмилия, и ты так просто предала все планы. Крепко сжимая кулаки, полная решимости гнуть палку до конца, Эмилия стискивает зубы. — Ты думаешь, это было легко? Мне пришлось принять самое трудное решение в моей жизни, и я знала, что ты будешь вечно на меня за это обижаться. Но я должна была… Жизнь моей семьи значила для меня больше, чем что-либо другое. Не моргая, Аккерман изучает Эмилию, анализируя каждое движение тела и то, как ее лицо искажается от неподдельных эмоций. Он видит неприкрытое отчаяние в ее глазах и слезы, готовые вот-вот пролиться, поэтому ощущает легкий укол сочувствия, смешанный с раздражением, однако остается тверд в своем убеждении, что Эмилия совершила ошибку, бросив его. Как бы ему ни хотелось, чтобы между ними все сложилось по-другому, от ее прошлых поступков пути назад нет. Точно не сейчас. — Нельзя спорить с тем, что ты просто бросила меня. У Эмилии перехватывает дыхание. Грудь ее вздымается с каждым неровным вздохом, и слезы в итоге все же вырываются наружу. Какая-то часть Эмилии все еще жаждет понимания и принятия Леви, даже если она знает, что такое примирение маловероятно, учитывая все то, что случилось. Наблюдая за ее срывом, Аккерман зло шикает. — Даже сейчас я не могу относиться к тебе так, как ты этого заслуживаешь. И это выводит меня из себя. Поднимаясь со стула, Аккерман трет лоб. Инстинктивно ему хочется как-то утешить Эмилию, но он колеблется, не уверенный, примет ли она его помощь или набросится словесно. Наконец, не в силах больше смотреть на непрекращающийся плач, он протягивает руку и нежно смахивает слезинку с женской щеки подушечкой большого пальца. Осторожное прикосновение Леви вызывает дрожь по телу Эмилии, пробуждая дремлющие ощущения. Подавляя внезапно возникшее желание броситься в его объятия и согреться теплом мужского присутствия, Эмилия вжимается в стул. Прикосновение задерживается на мгновение дольше, чем необходимо, создавая напряженную атмосферу, из-за которой им обоим трудно отвести взгляд. Не спеша убирая руку, словно неохотно отступая от искушения, которому ему не следует поддаваться, Леви медленно моргает. Тут же отворачиваясь, мужчина подходит к окну, сцепляя руки в замок за спиной. Какое-то противоречивое чувство по поводу своих действий пожирает его изнутри. Стоя у окна и глядя на лагерь, передвигающихся лениво солдат, Аккерман кусает губу. Впиваясь ногтями в ладони, Эмилия задерживает дыхание, чтобы подавить слезы. Ее сердце словно разрывается от тоски и горечи. — Я не прошу тебя понимать мой выбор. Но я на самом деле считала, что так будет лучше всем. Эмилия говорит тихо, словно сама с собой: — Мне казалось, что у меня не было другого выхода, Леви. Я должна была убедиться, что моя семья рано или поздно будет в безопасности, и если это означало оставить тебя, то… Это причинило мне такую же боль, как и тебе, — голос слегка дрожит. — Но если бы была возможность вернуться в прошлое… Я бы не поступила по-другому… Поворачиваясь к Эмилии, Леви вдыхает полной грудью. — Ты даже не подумала о том, что это будет значить для меня, Эмилия, — почти огрызается, сводя брови к переносице. — Ты просто ушла, не задумываясь, оставив меня разбираться с последствиями твоей трусости. — Трусости? Я в свои пятнадцать лет твердо решила защищать семью, а ты в твои восемнадцать побоялся последовать за мной. Делая крошечный шаг к женщине, Аккерман покачивает головой. — Я не отрицаю, что ты принимала трудные решения, Эмилия. Но ты могла бы хотя бы попытаться связаться со мной или сообщить, куда направляешься. Вместо этого ты просто исчезла без следа, оставив меня одного. А я… Ты прочитала то самое письмо, которое я тебе отправил? Оно вообще дошло до тебя? Нет необходимости вдаваться в подробности — Эмилия поняла все без лишних слов. — Нет. Я не читала. — Конечно, зачем тебе это делать. — Я не должна была читать твои сраные письма. Леви разочарованно вздыхает. Эмилия всегда была независимой и своевольной, но, находясь в подземном городе, он не ожидал, что она полностью вычеркнет его из своей жизни и откажется общаться с ним каким-либо значимым образом. — Ты действительно думаешь, что я хотел излить душу тому, кто даже не соизволил прочитать то, что я писал на протяжении ночей? Откуда мне было знать, волнует это тебя или нет? Может быть, я на самом деле полный идиот, если надеялся, что тебе было не плевать. От таких резких слов Эмилия жмурится. Ей хочется оказаться в постели, под одеялом. Там, где никто не сможет больше давить на нее. — Возможно, я не хотела снова бередить эту рану. Возможно, я была слишком горда или слишком напугана, чтобы справиться с чувствами, которые посещали на меня всякий раз, когда я думала о тебе. И, возможно, часть меня надеялась, что, если я буду игнорировать тебя достаточно долго, ты, в конце концов, перестанешь ждать моего ответа. Наконец отлипая от окна окончательно, Леви подходит на шаг ближе к Эмилии. — Ты и правда думала, что, игнорируя меня, добьешься того, что я просто исчезну? Забуду и продолжу жить дальше, не вспоминая о твоем существовании? Ты была неправа, Эмилия. Я продолжал жить, бороться — и каждый день без тебя был постоянным напоминанием о том, чего мне не хватало. Ты даже не представляешь, с какими трудностями мне пришлось сталкиваться, чтобы просто отправить тебе письмо. Сама знаешь, что из подземного города это сделать практически невозможно. Сколько дней я потратил, пытаясь узнать твой адрес… Даже говорить об этом не буду. Чтобы дать себе собраться с мыслями, Леви незаинтересованно оглядывает комнату, рассматривая книги. — В итоге ты все же перестал писать мне. Тут же опуская взгляд на свои ноги, не в силах поддерживать зрительный контакт, Леви морщит нос. — Да… Через некоторое время я начала думать, что, возможно, тебе стало все равно. Так зачем пытаться связаться, если нет ответа? Я не хотел быть жалким мальчишкой, который не мог отпустить свою первую любовь. Поднимаясь со стула, женщина моментально скрещивает руки на груди. — Почему я должна считать себя виноватой? Я сделала выбор и придерживалась его. Ты не можешь винить меня за то, что я хотела защитить людей, которых очень сильно люблю. — Эмилия… — Иногда я задаюсь вопросом, не приняла ли неправильное решение, однако знаю, что поступила так, как считала нужным в то время. Я не могу изменить прошлое, так почему должна корить себя за это? Разочарованно кивая, не в силах поверить, что Эмилия может оставаться такой бесчувственной к страданиям, которые ему причинила, Аккерман снова идет к окну. Окончательно успокаивается Эмилия только тогда, когда осознает, что у Леви нет никакого желания продолжать разговор. Да и у нее самой оно тоже отсутствует. Добравшись до своей спальни, женщина захлопывает за собой дверь и прислоняется к ней, закрывая глаза, чтобы успокоить вихрь мыслей. Встреча с Леви оставила ее в глубоком противоречии, разрывающейся между виной и огорчением, и она не уверена, что из этого сильнее. Беспокойно расхаживая по комнате, Эмилия то и дело дергает себя за волосы неосознанно. Все сложилось совсем не так, как она планировала. Аккуратно усаживаясь на край кровати, уставившись в стену перед собой с озадаченным выражением лица, женщина стискивает одеяло между пальцами. После нескольких минут самоанализа она приходит к выводу, что разговор с Леви все-таки был ошибкой. Самой настоящей.