Часть 23. Ошибка?

Звуки шагов Эмилии разносятся по коридору, пока она неуклюже перебирает ногами в сторону своей комнаты. Поясница пульсирует от боли, мешая женщине резко двигаться, но она старается не зацикливаться на этом. Свечи, находящиеся в настенных подсвечниках тускло мерцают, отбрасывая тени на пол и потолок. Наконец оказавшись прямо перед дверью в свою комнату, Эмилия слегка морщится, толкая ее. Зрелище внутри заставляет застыть у порога: на кровати сидит не кто иной, как Аккерман собственной персоной, скрестив руки на груди и требовательно глядя на женщину пронзительным взглядом. — Какого черта… Как только Эмилия закрывает за собой дверь, сразу же ощущает непонятный холодок. Леви сидит на краю матраца с напряженной спиной и непроницаемым выражением лица. Свет от маленькой свечи на столе отбрасывает тени на мужчину, отчего он кажется еще более устрашающим, чем обычно. Его униформа, как всегда, безупречно чиста и отглажена. — Чего ты хочешь? — словно не заинтересованно спрашивает Эмилия, подходя ближе. Она даже не старается скрыть страдальческое выражение лица; с Леви это все равно не сработает. Ему доставляет удовольствие выявлять слабые места Эмилии, что не является чем-то трудным, учитывая их общую историю. — Я хочу поговорить, — отвечает Леви низким и хрипловатым голосом. — Я знаю, что у нас никогда не было общего мнения по многим вопросам, но, думаю, нам нужно кое-что обсудить, — выдерживает паузу, наблюдая за тем, как неторопливо Эмилия передвигается. — Издеваешься? — Садись, — просит Аккерман, коротко указывая на стул возле письменного стола, где по всей поверхности разбросаны бумаги, а также и другие предметы, прямо или косвенно связанные как с профессиональной, так и с личной жизнью. — Как ты вообще попал в мою комнату? — Дверь не была закрыта. «Забыла запереть дверь с утра?» Эмилия вздыхает, прежде чем медленно опускается на стул. Тихий скрип, который он издает под ее весом, кажется громким в тишине комнаты. Устраиваясь поудобнее, Эмилия скрещивает руки на груди, борясь с желанием потереть ноющую поясницу. — О чем ты планируешь поговорить? Леви слегка наклоняется вперед, упершись локтями в колени и задумчиво сцепив пальцы. — М… На мгновение Эмилии кажется, будто Аккераман глубоко в своих рассуждениях сейчас. Через несколько минут Леви поднимает на женщину глаза и пожимает плечами. — Я думал о нас… — начинает тихо, но достаточно твердо, чтобы не оставлять места для недоразумений или неверных толкований относительно того, что именно ему хочется обсудить с ней здесь и сейчас, сегодня вечером, при данных конкретных обстоятельствах. — О нас, ха? — Мы слишком долго… Ну… Собачимся. И это вредно для нас обоих, не так ли? Я считаю, нам нужно забыть о наших разногласиях и работать вместе, если мы хотим добиться наилучших результатов, — его тон на удивление мягок, почти примирительный. Это в миг встревожило Эмилию; она не может вспомнить, когда в последний раз Леви проявлял по отношению к ней какие-либо эмоции, кроме гнева или презрения. Неловко ерзая на стуле, Эмилия вытягивает ноги. — Я согласна, что это было непродуктивно. Но я не скажу, что внезапно произошло что-то, что должно меня подтолкнуть на положительный ответ к твоему предложению. Ее голос звучит холодно, скрывая нервозность, которую она чувствует под взглядом Леви, который видит насквозь любую маску. Леви прищуривается, слыша тон Эмилии. — Я не ожидал, что ты так отреагируешь. Однако… Возможно, тебе будет трудно в это поверить, но я искренне желаю, чтобы между нами все наладилось. Мы оба умные люди, которые могли бы принести большую пользу друг другу. Без стеснения забираясь дальше на кровать, чтобы прислониться к стене, Леви кусает губу, все еще поддерживая зрительный контакт с Эмилией. Смотря на Леви и не моргая, пытаясь подавить охватившее ее чувство неловкости, женщина сглатывает. Безосновательная перемена в поведении Аккермана вызывает подозрения, но Эмилия не может побороть искушения выяснить, что является главным мотивом Леви. — Ты говоришь очень загадочно, Аккерман. Если у тебя есть какие-то скрытые мотивы, просто выскажи их прямо сейчас, — резко дергая рукой, Эмилия хмурится. Наблюдая за уверенным поведением Леви и за тем, как он небрежно прислоняется к стене, Эмилия все больше расстраивается. — Послушай, — начинает женщина, — я ценю твою внезапную перемену мнения, но не хочу, чтобы ты был в моей комнате. Эта ситуация… Она меня не устраивает. Уйди. Леви приподнимает бровь, удивленный решимостью Эмилии, пока она подходит к нему. — Я никуда не уйду, пока мы не проясним ситуацию, — твердо говорит Леви, покачивая головой. Он тянет Эмилию за руку, вынуждая ее упасть на кровать, из-за чего женщина вскрикивает от удивления и неохотно садится, чувствуя, как смущение вспыхивает румянцем на щеках. Прямо как маленькая девочка! — Что ты делаешь? — огрызается Эмилия, стискивая зубы до скрежета. — Ты не можешь просто так врываться в мою комнату и командовать! — Ты права, — соглашается Леви, еле заметно кивая, — я не могу вот так появляться здесь и чего-то требовать. Но если мне придется сделать что-то глупое, чтобы привлечь твое внимание, пусть будет так. Аккерман придвигается к Эмилии ближе, их лица теперь находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга. — Ты собираешься выслушать то, что я хочу сказать? Вздрагивая, когда Леви пододвигается, Эмилия шикает, ощущая теплое дыхание на своей шее. Сочетание его пугающего присутствия и пристального взгляда заставляет сердце бешено колотиться. — Хорошо… Я послушаю, — обещает тихо. С тяжелым выдохом Леви продолжает говорить серьезно: — Эмилия, я хочу начать все сначала. Хочу положить конец нашим постоянным ссорам и сосредоточиться на создании чего-то позитивного между нами, — замолкает, давая женщине возможность осмыслить слова. — И я знаю, что единственный способ по-настоящему двигаться вперед — это заложить новый фундамент, основанный на взаимном уважении и понимании. Давая себе немного времени, чтобы собраться с мыслями, Леви продолжает более спокойно: — Я готов сделать первый шаг и признать, что был неправ в том, как относился к тебе в прошлом. Но мне нужно, чтобы ты тоже осознала, что, хотя у тебя и могут быть вполне логичные причины не доверять мне, ты также несешь ответственность за то, как развивались наши отношения все это время. — Ха… Я больше не предательница, получается? Ты сам присвоил мне этот... Статус. Леви отвечает без малейших признаков раскаяния: — Да, я действительно назвал тебя предательницей. И хотя я придерживаюсь этой оценки, я все еще считаю, что мое собственное поведение в значительной степени способствовало повышению уровня напряжения между нами. На секунду отворачиваясь, Эмилия прочищает горло. — Но сейчас я хочу оставить все это позади и начать сначала, чтобы мы могли работать вместе над достижением общей цели — означает ли это поиск способа мирного сосуществования или даже изучение возможности чего-то более личного. Наклоняясь ближе, Аккерман жмурится. — Я знаю, что это будет нелегко, но я готов полностью посвятить себя тому, чтобы у меня все получилось, если ты дашь мне шанс. Эмилия испытывает противоречивые чувства из-за неожиданной перемены, не в состоянии полностью доверять. — Почему тебе вдруг так захотелось начать все сначала? — спрашивает с замешательством. — У тебя проснулась совесть или что-то еще движет твоим стремлением к примирению? — после этого Эмилия расслабляет плечи и поднимает голову, чтобы настороженно посмотреть на Леви, ожидая честного ответа. — Не веди себя так, будто только я все это время пытался окунуть тебя носом в дерьмо. Прислоняясь к спинке кровати, Аккерман хмурится. — У меня всегда были причины держать тебя в узде, и теперь я понимаю, что, возможно, я был слишком жесток в своем подходе. — Ах, ну конечно… — Но сейчас я намерен попробовать что-то другое. Если ты мне не веришь, прекрасно. Можешь продолжать думать, что я просто играю с тобой. Эмилия усмехается, закатывая глаза от самодовольства Леви: — О, правда? Ты просто решил вести себя хорошо сейчас, потому что тебе так хочется? — говоря это, женщина тоже откидывается на спинку кровати, повторяя позу Аккермана, но сохраняя дистанцию между ними. — Я ни на секунду не поверю в твою перемену взглядов, произошедшую по щелчку пальцев. Должно быть, тобой движет что-то конкретное, о чем ты не говоришь, и я знаю, что совесть тут никакой роли не играет. По мере того как разговор продолжается, сомнения и подозрения Эмилии начинают все больше выводить Леви из себя. Он знал, что убедить ее в своей искренности будет нелегко, но не ожидал, что это займет так много времени. — Послушай, — указывая на женщину пальцем, мужчина сводит брови к переносице, — я могу сидеть здесь и оправдываться до посинения, но в конечном счете тебе решать, рискнуть начать со мной все заново или нет. Эмилия и Леви продолжают разговаривать, время от времени их голоса становятся тише. Лежа почти бок о бок на кровати, они ругаются, иногда их тела соприкасаются. Леви тщательно наблюдает за женщиной, отмечая каждое едва заметное изменение в выражении лица, выискивая любые признаки того, что она смягчается по отношению к нему. Тем временем Эмилия с не меньшим вниманием изучает реакцию Леви, чтобы понять его истинные намерения и мотивацию. — Ты не понял? Уйди из моей комнаты. Больше не в состоянии сдерживать злость, Леви недовольно прыскает и, хватая Эмилию за плечи, притягивает к себе таким резким движением, что она ахает. Аккерман смотрит ей прямо в глаза, сильно сжимая кожу пальцами. — Как же ты меня раздражаешь. Не давая возможности ответить, Леви впивается в губы напротив настойчивым поцелуем. Эмилия замирает от удивления, когда Аккерман грубым движением притягивает ее еще ближе, однако быстро приходит в себя, стоит только мужчине отстраниться самостоятельно. — Ты действительно считаешь, что в порядке вещей вот так просто целовать меня, не спрашивая, хочу я того или нет, а? Агрессия Леви застает ее врасплох, но Эмилия отвечает взаимностью, когда он вновь прижимается губами к ее. Несмотря на свое первоначальное сопротивление, сейчас женщина ловит себя на том, что без раздумий поддается приятному ощущению, завязывающемуся где-то в нижней части живота тугим узлом.

***

Часы противно тикают. Эмилия лежит одна в своей постели, чувствуя себя физически и эмоционально опустошенной после напряженной встречи с Леви. Вкус его губ и языка вновь начинает ощущаться, оставляя сухость во рту. Приподнимаясь на локтях, Эмилия оглядывает тускло освещенную комнату, изучая знакомую обстановку и пытаясь осмыслить то, что произошло. На мгновение она задумывается о том, чтобы встать и прогуляться в поисках утешения, но вместо этого остается на месте, завернувшись в одеяло и тупо уставившись в потолок. Коктейль из стыда и смущения охватывает женщину в тот момент, когда проскальзывает мысль о том, как легко она поддалась поцелую. — Какая дура… Раздавшийся стук в дверь, за которым следует громкий вопрос, заставляет Эмилию вздрогнуть. — Эмилия? Ты спишь? Это Ханджи. — Нет, не сплю. Заходи. Зоэ осторожно входит и аккуратно закрывает дверь. — У тебя все в порядке? — спрашивает Ханджи с явным беспокойством, делая два шага вперед. — Я не могла уснуть и решила зайти поболтать. Эмилия быстро натягивает одеяло, пряча покрасневшие щеки, и нервно накручивает волосы на пальцы. — Я тоже не могу уснуть. Кивая, Ханджи подходит к кровати, садится рядом и кладет руку на колено Эмилии. — Ты выглядишь обеспокоенной чем-то. — Все хорошо. Эмилия снова и снова говорит одну и ту же фразу, настаивая на том, что все в порядке. Зоэ наклоняется ближе, внимательно изучая лицо подруги, в этот же миг замечая легкую дрожь в ее руках и то, как ее дыхание становится поверхностным и неровным. Очевидно, что Эмилия борется с чем-то глубоко внутри себя. — Правда, Ханджи… — Послушай, Эмилия, — мягко начинает Зоэ, — я вижу, что тебя что-то беспокоит. Что бы это ни было, пожалуйста, знай, что я могу выслушать. Эмилия делает глубокий вдох и медленно выдыхает, размышляя, стоит ли ей рассказывать о том, что произошло сегодня вечером с Леви. Как-то неспокойно… Неуютно… — Это просто… Не знаю… Сложно… Признание Эмилии, произнесенное шепотом, вызывает у Зоэ беспокойство, но в то же время она благодарна за то, что ее подруга решила довериться ей настолько, чтобы поделиться переживаниями. На протяжении всего разговора Ханджи смотрит за реакцией Эмилии, выискивая любые признаки дискомфорта. Она также следит за тем, чтобы поддерживать зрительный контакт, показывая этим, что она полностью присутствует при разговоре и ни на что не отвлекается. Однако к тому, чтобы поделиться главным секретом, Эмилия так и не приближается. — Я просто устала… Не переставая говорить, Эмилия начинает терять самообладание; слезы текут по ее щекам, от всхлипов сотрясается тело. В ответ Ханджи притягивает ее в объятья и кладет ладонь на спину, вдыхая полной грудью. Предложения Эмилии становятся все более отрывочными и трудными для понимания, поскольку она изо всех сил пытается подобрать правильные слова, чтобы выразить то смятение, которое испытывает. — Ну-ну… Цепляясь за руку Ханджи, как за спасательный круг, отчаянно желая, чтобы кто-нибудь — хоть кто-нибудь — понял, через что она проходит, Эмилия прикусывает кончик языка. Рыдания становятся все громче, она едва может перевести дыхание. Слезы неудержимо текут по лицу, Эмилия судорожно хватает ртом воздух между всхлипами. Очевидно, что ее что-то гложет, причиняя невыносимую эмоциональную боль, однако Ханджи понятия не имеет, что именно тревожит ее подругу. Не настаивая, она еще сильнее прижимает Эмилию к себе, стараясь обеспечить ей как можно больше комфорта. Когда плач становится громче и настойчивее, Зоэ начинает шептать успокаивающие слова и массирующими движениями поглаживать спину Эмилии. — Не расскажешь мне подробнее? Что произошло? — Я такая дура… — сжимая рукава кофты Ханджи, женщина шмыгает. — Не знаю, что на меня нашло. Проходит около десяти минут, прежде чем Эмилия успокаивается. Ощущая, как Зоэ покачивается, она опускает веки и кусает внутреннюю сторону щеки. Нужно… Рассказать?