Часть 24. Вспомнить тепло

В итоге Эмилия успокаивается лишь через полчаса. Ее рыдания стихают, она замолкает, измученная эмоциональным испытанием. Шмыгая носом, женщина упирается щекой в плечо Зоэ и делает пару медленных глубоких вдохов, пытаясь восстановить контроль над состоянием. Ощущая, как Эмилия слегка расслабляется, Ханджи кладет руку на ее голову и начинает нежно поглаживать волосы, одновременно с этим шепча ободряющие слова. Когда Эмилия приходит в себя окончательно, сразу ловит себя на том, что размышляет, стоит ли ей делиться подробностями встречи с Леви. При воспоминании о его прикосновении у женщины мурашки бегут по спине, и она колеблется, зная, что рассказать Ханджи о произошедшем означает заново пережить каждую болезненную секунду чертовой близости. Но, несмотря на страх и стыд, скребущиеся где-то в районе сердца, Эмилия осознает, что сохранение этого секрета в долгосрочной перспективе только ухудшит ситуацию. Ей нужен кто-то, кто понимает ее и заботится о ней — кто-то вроде Ханджи. — Послушай… Выпрямляясь, Эмилия вытирает с глаз последние следы слез. — Я… Я думаю, мне нужно рассказать тебе… — еле слышно начинает, с трудом сглатывая, прежде чем продолжает более серьезно, — о том, что произошло сегодня. Из-за чего я в таком… Состоянии. Робкое признание Эмилии наполняет Зоэ одновременно и облегчением, и страхом. С одной стороны, она рада, что подруга доверяет ей настолько, что все же собирается поделиться подробностями; с другой стороны, она беспокоится, что ей придется стать свидетельницей чего-то травмирующего. Аккуратно сжимая Эмилии руку и ободряюще кивая, Ханджи хмыкает. — Просто не торопись. Когда ты будешь готова, я все еще буду здесь и выслушаю. Делая глубокий вдох, Эмилия собирается с духом. Она начинает медленно, описывая, как они немного повздорили, стоило только увидеться в комнате. Говоря это, Эмилия избегает прямого зрительного контакта, предпочитая вместо этого сосредоточиться на какой-то точке вдалеке. — Леви… Он… Мы тут лежали, — проводя рукой по кровати, Эмилия кусает губу. — Мы… И он… И он поцеловал меня. И я не остановила его. Ханджи не успевает даже рот открыть, прежде чем Эмилия продолжает, сильно хмурясь: — А еще я жила в подземном городе, прежде чем поступить в училище. И мне было пятнадцать, когда мы с Леви встречались, — грудь Эмилии быстро вздымается. — Мы любили друг друга, всегда были вместе. А потом я пошла в армию, и Леви решил, что я его бросила. Хотя я просто хотела вытащить родителей из этой сраной дыры, иначе мы бы там все втроем подохли! Как котята! Зоэ внимательно слушает, пока Эмилия изливает свое сердце, нахмурив брови в знак беспокойства. Она улавливает искренние эмоции, стоящие за словами подруги, и боль, которая все еще остается из-за прошлого опыта. — Эй. Протягивая руку, Ханджи успокаивающе кладет ладонь на плечо Эмилии и нежно сжимает. — Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это. Похоже, ты столкнулась со многими трудностями в своей жизни, — вытягивая губы, Ханджи на мгновение замолкает, давая Эмилии время осознать сказанное. — Но я хочу, чтобы ты знала, что во всем этом нет твоей вины. То, что произошло с Леви сегодня вечером… Это было неправильно, и ты не должна чувствовать себя виноватой за то, что не смогла остановить его вовремя. Пристально смотря в глаза напротив, Зоэ вдыхает полной грудью. Нужно ли продолжить? — Но на самом деле… Я уже знаю обо всем этом… И о твоих прошлых отношениях с Леви тоже… Слыша, как Зоэ подтверждает, что она в курсе всех обстоятельств, Эмилия испытывает одновременно удивление и облегчение. — О, — бормочет она, снова избегая зрительного контакта. — Так ты знала… Сейчас между ними в воздухе витает ощутимое напряжение; смесь вины, замешательства и уязвимости, которая, кажется, тяжелым грузом ложится на Эмилию. — Понятно. Зоэ кивает, принимая реакцию Эмилии без осуждения. — Да, я знала. Но я никогда не поднимала эту тему, потому что не хотела давить на тебя, вынуждая говорить о чем-либо, если ты не готова. Нежно убирая выбившуюся прядь волос со лба Эмилии, одаривая ее теплой улыбкой, Ханджи склоняет голову к левому плечу. — Но я всегда рядом с тобой, что бы ни случилось. И помни, что то, что произошло сегодня вечером, тоже не твоя вина. Это был выбор Леви — вести себя неподобающим образом по отношению к тебе. Точнее… Неподобающим, если тебе и правда этого всего не хотелось. — И когда Леви рассказал тебе обо всем? — Не так уж и давно. От откровения Зоэ у Эмилии сжимается желудок; ее захлестывает волна внезапного предательства. Она не ожидала, что Леви поделится такой личной информацией с кем-либо когда-либо. Чувствуя себя оцепеневшей, женщина вырывает свою руку из хватки Ханджи и выпрямляется, обнимая себя в защитном жесте. — Почему? Зачем он это сделал? На лице Эмилии отражается целый ряд противоречивых эмоций: обида, гнев, замешательство — и каждая из них борется за господство в ее смятенном сознании. Внимательно наблюдая за Эмилией, отмечая перемену в ее поведении, Ханджи поджимает губы. Она неуверенно вновь протягивает руку и кладет ее на предплечье подруги, пытаясь утешить. — Я не знаю, почему именно, — честно признается Зоэ, — может быть, он думал, что виноват? Или ему нужен был кто-то другой, чтобы понять, что произошло. Хотя в голосе и слышится неопределенность, скрывающаяся в объяснениях Зоэ, в ее тоне также проскальзывает явная искренность, которая направлена на то, чтобы в какой-то мере утешить Эмилию. Та слегка вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется полностью. Она не перестает смотреть на Ханджи, ища в ее словах хоть какой-то намек на обман или скрытый мотив. — Он мог бы поговорить со мной напрямую, — лаконично замечает Эмилия, — вместо того, чтобы действовать за моей спиной и обсуждать с тобой наши личные дела. Хотя… Леви считает, что я его бросила как ненужного щенка, поэтому… Признавая правоту Эмилии, Ханджи мычит в знак согласия. — Я знаю, — тихо отвечает, почесывая затылок, — и я бы хотела, чтобы он так поступил. Но, по крайней мере, теперь ты можешь поговорить об этом с кем-то, кто знает, что произошло. Упоминание о «разговоре» вызывает новую волну опасений в и без того бурных эмоциях Эмилии. Она слегка качает головой, отворачиваясь от Зоэ, как будто ищет убежища в относительной анонимности тусклого освещения. — Но действительно ли это что-то решает? — горько шепчет Эмилия. — Я… Не знаю… — Ты не хочешь поговорить с самим Леви о том, что он тебя поцеловал? В глазах Эмилии вспыхивает неуверенность. Сама мысль о том, чтобы встретиться лицом к лицу с Аккерманом, один на один, после произошедшего, становится причной дрожи по спине, пробуждая воспоминания, о которых нужно забыть. — Нет, — твердо отвечает Эмилия, — ни в коем случае. С чего бы мне хотеть обсуждать с ним все это дерьмо? Но даже говоря это, Эмилия не может игнорировать ноющее чувство беспокойства, грызущее ее совесть. Разве встреча с Леви не будет частью продвижения вперед? Или это просто еще одна форма самоистязания, в которой Эмилия совсем не нуждается в своей и без того сложной жизни? Внутренне борясь с этими тревожными мыслями, женщина разрывается между желанием еще больше погрузиться в молчание и желанием освободиться от теней, преследующих ее из прошлого. Зоэ прекрасно понимает отсутствие инициативы Эмилии. Перспектива возобновления адекватных отношений с Леви после того, что случилось, несомненно, пугает. — Послушай, — осторожно начинает Ханджи, постукивая зубами пару раз, — я вижу, к чему ты клонишь. Но иногда лучше принимать реальность такой, какая она есть. Мягко подбадривая Эмилию в каждом слове, Ханджи надеется убедить ее порассуждать о том, чтобы поговорить с Аккерманом напрямую, вместо того, чтобы позволять их нерешенным проблемам и дальше разрушать ее душевный покой. Руки Эмилии сжимаются в кулаки, костяшки пальцев белеют от напряжения. Одна только мысль о том, что она снова увидит Леви и придется поговорить о прошлом, вызывает поток нежелательных эмоций — страх, гнев, унижение. — Я не знаю… Это просто… Сложно. Прищурившись, Эмилия переводит взгляд на Ханджи. Наблюдая за растерянным выражением лица Эмилии, Ханджи остается непоколебимой в своем убеждении. Она не понаслышке знает, какой ущерб может нанести психике человека неразрешенная травма. — Просто подумай об этом, — мягко призывает Зоэ, — поговори с ним, если больше ничего не остается. Может быть, тогда ты больше не будешь чувствовать себя такой обремененной всем этим… Опытом. Ни ты, ни Леви. В этих фразах безошибочно угадываются нотки понимания, смешанного с решимостью. Пока Ханджи говорит, Эмилия размышляет о том, стоит ли ей пойти к Аккерману. Эта идея пугает, даже ужасает, но в то же время вызывает странное облегчение. — Да… Возможно, ты права. Замечая мимолетный проблеск одобрения в глазах Эмилии, Ханджи выпускает смешок. — Хорошо. И помни, что я всегда буду рядом. Наклоняясь ближе, Ханджи заключает Эмилию в объятия, которые та принимает неохотно, но с благодарностью. Тепло этого общения служит ей якорем в бурных водах неопределенности. После нескольких мгновений объятий Зоэ неохотно отстраняется, давая Эмилии возможность переварить их разговор. — Мне, наверное, пора идти, — прощается Ханджи, бросая последний взгляд на подругу. — Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо? Эмилия молча машет рукой, наблюдая, как Ханджи уходит. Щелчок закрывающейся за ней двери служит горьким напоминанием о хрупкой связи, которую они установили. Оставшись одна, Эмилия чуть сдвигается на кровати. Ее поза сгорблена, плечи опущены, как будто она несет невидимый груз. Без Ханджи в комнате внезапно становится прохладнее. С губ срывается вздох. Сходить к Аккерману? Высказать свое недовольство? Расслабляя плечи, Эмилия задается вопросом, правильно ли поступила, поделившись своими чувствами с Ханджи. Часть ее жаждет уединиться, похоронить боль глубоко внутри и притвориться, что ее никогда не существовало. Но другая часть шепчет, что встреча с Леви может стать ключом к тому, чтобы окончательно оставить прошлое позади.

***

Окутанная коконом нервной энергии, Эмилия направляется к рабочему кабинету Леви. Каждый шаг словно тяжелее предыдущего, каждый стук сердца отдается в грудной клетке настойчивым барабанным боем, напоминая о теме предстоящего обсуждения. Коридор кажется пустынным, если не считать редких проблесков света под закрытыми дверями, указывающих на то, что комнаты заняты. Эмилия еле слышно бурчит, когда замечает, что, вроде как, никакого источника света внутри кабинета Леви не включено — надеется, что он ушел спать. Затаив дыхание, она на цыпочках делает три шага вперед и с замиранием сердца стучит по деревянной поверхности. «Пожалуйста, сейчас будь в своей комнате и спи. Не находись в кабинете» Слабое эхо разносится по коридору, звуча неестественно громко. Несколько мучительных секунд ответа нет. Затем сквозь дубовую дверь доносится слабый шорох, сигнализирующий о том, что внутри кто-то двигается. Прислушиваясь к любым дополнительным звукам, Эмилия замирает и ждет. Шорох становится громче, теперь еще и сопровождается приглушенными шагами. Переступая с ноги на ногу, Эмилия тянется дрожащей рукой, чтобы постучать еще раз — на этот раз сильнее и настойчивее, чем раньше. Как раз в тот момент, когда она собирается выполнить задуманное, дверь резко распахивается, и в поле зрения попадает Леви. Его неожиданное появление на мгновение выводит Эмилию из равновесия, лишая дара речи. — Не буду говорить, зачем пришла. Ты и так знаешь. Леви, слегка прищурившись, изучает лицо Эмилии. — Хорошо? — многозначительно спрашивает Аккерман, скрещивая руки на груди. — Чего ты хочешь, Эмилия? Если это очередная лекция или попытка «исправить» меня, можешь не утруждать себя. Леви звучит сдержанно, почти насмешливо, что ясно указывает на то, что он не заинтересован в каком-либо значимом разговоре с ней. — Я зайду. Это не вопрос. Отталкивая Аккермана от прохода, Эмилия оказывается внутри. — Хочешь мне сказать что-то конкретное о том поцелуе, Леви? Застигнутый врасплох вторжением Эмилии и прямым вопросом, Аккерман вскидывает брови. Его первоначальная реакция — удивление, за которым быстро следует раздражение. — Ты действительно не собираешься облегчать мне задачу, не так ли? — бормочет он под нос, устало потирая переносицу, затем поднимает взгляд на женщину, и выражение его лица превращается в обычную суровую маску. — Это был всего лишь поцелуй, Эмилия. Ничего больше. Щеки Эмилии пылают от негодования, она сжимает кулаки, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Нельзя позволить небрежному поведению Леви повлиять на нее. — Это был не просто поцелуй! Ты прекрасно знаешь, что это все значило! С каждым произнесенным словом негодование Эмилии становится все громче, пока она практически не начинает кричать. Кажется, что необузданная сила ее гнева заполняет всю комнату, создавая наэлектризованную атмосферу неразрешенного конфликта. — Не повышай голос, люди услышат. Крик Эмилии эхом отражается от стен кабинета Леви. — Да, я осознаю это, — четко выговаривая звуки, отвечает Эмилия, ее голос становится мягче. — Я не хотела кричать. Просто… Вся эта ситуация выводит из себя. После женщина проводит рукой по волосам, чтобы восстановить контроль над реакциями. Когда она снова начинает говорить, тон становится более сдержанным, хотя обида все еще остается на поверхности. — Мы оба знаем, что тот поцелуй не был чем-то неважным, Леви. Ты не можешь вот так просто отмахнуться от этого. Аккерман наблюдает, как Эмилия изо всех сил старается совладать со своим поведением, желанием продолжить кричать, и в его обычно холодных глазах на миг вспыхивает сочувствие. Однако оно почти сразу подавляется. — Если ты здесь для того, чтобы вспомнить о наших прошлых ошибках, Эмилия… Не думаю, что это будет продуктивно. Заявление Леви встречает тишина, единственным звуком в которой является тиканье старинных часов, стоящих на столе. — Ты пришел и попросил меня начать все сначала, сам полез целоваться, а теперь… Все это то, о чем ты жалеешь? — Это не совсем то, что я сказал, — защищается Аккерман, опуская руки по швам. — Я всего лишь имел в виду… Обрывая себя на полуслове, Леви устало потирает виски. Правда в том, что он сам не до конца осознает свои поступки — и меньше всего то, как они влияют на Эмилию. — Независимо от моих намерений, тебе нужно двигаться дальше. Эмилия прищуривается, ее взгляд пронзает Леви насквозь. Она недовольна его неопределенными ответами. — И как, по-твоему, я должна это сделать? — бросает ему вызов, вызывающе складывая руки на груди. — Ты ждешь, что я просто забуду обо всем, что случилось? Резкость тона Эмилии поражает Леви, как физический удар, заставляя его отступить на шаг. — Ты права, — уступает он после долгой паузы. — Я не имею права просить тебя забыть. И все же, даже признавая ее боль, Леви разрывается между чувством вины и разочарованием. Эта ситуация превратилась в запутанный клубок противоречивых ожиданий, ни одно из которых не кажется легко разрешимым. Ощущая проблеск надежды после признания Леви, Эмилия немного смягчается, ее поза становится чуть более расслабленной. — Но это ничего не меняет. Мы слишком через многое прошли вместе, чтобы я могла просто… Забыть. В следующий миг без предупреждения Эмилия сокращает расстояние между ними, ее руки тянутся, чтобы крепко сжать плечи Аккермана. Сухие губы прижимаются к его губам в жестком выражении тоски — отчаянной попытке вернуть то, что они потеряли. — Что ты делаешь? — отлепляя Эмилию, Аккерман хмурится. Игнорируя вопрос Леви, женщина прижимается к нему еще теснее. Она наклоняет голову, ища более тесного контакта. — Разве ты не понимаешь? — шепчет ему в губы. — Дело не только в поцелуе… Дело в нас самих. Как только до Леви доходит смысл слов Эмилии, его решимость рушится. Страсть и убежденность в ее голосе будоражат что-то глубоко внутри, пробуждая дремлющие желания, которые он считал давно похороненными. С тихим стоном Аккерман поддается силе момента и отвечает на поцелуй с таким же пылом. Их губы двигаются синхронно, языки сплетаются в танце, и годы сдерживаемого напряжения сливаются в едином, волнующем объятии. Мир вокруг словно исчезает. — Видишь? — в перерывах между поцелуями выговаривает женщина. — Ты больше не можешь это отрицать. — Заткнись. Потерявшись в вихре ощущений, охвативших его, Леви больше не думает сопротивляться. Вместо этого он позволяет себе отдаться ее прикосновениям, пьянящему аромату ее кожи и вкусу ее уст. Руки скользят вниз по женским запястьям и ложатся на бедра, притягивая еще ближе. Из глубины груди вырывается низкое рычание, когда Аккерман углубляет поцелуй, претендуя на то, что давно считал запретным. Эмилия выдыхает шумно, обхватывает ногами торс Аккермана, эффектно приподнимаясь в воздух, позволяя подхватить себя под бедра. Она точно пожалеет об этом утром. Но это будет только после восхода солнца.