Часть 27. Натянутая боль

Атмосфера в комнате такова, что в воздухе витает ощутимое чувство разочарования и злости. Солдаты ходят взад и вперед, на их лицах запечатлена обида, которую они даже не стараются скрыть. Среди них стоит Мартин, его обычно ясные глаза затуманены замешательством и отчаянием. Он сжимает кулаки так, что костяшки пальцев белеют. Барбара беспокойно расхаживает рядом с ним, положив руку на рукоять своего меча, готовая в любой момент начать действовать. Но именно Макото выражает их общее недовольство; его громкий голос эхом разносится по тесному помещению. — И теперь мы должны сидеть здесь. Сложа руки! Его слова встречают одобрительные возгласы; каждый солдат разделяет это возмущение. Несправедливость всего этого ранит, как пощечина, вынуждая их думать, что они беспомощны и бесполезны. Эмилия наблюдает за происходящим из угла комнаты, ее сердце колотится в груди, как барабан. Она чувствует каждую крупицу их негодования, каждую ниточку их гнева, проникающую в ее собственное существо, но подвергать сомнению приказы Эрвина… Все же ситуация, в которой Эмилия видит, как сильно расстроены ее подчиненные, глубоко ранит. — Я понимаю ваше разочарование, — говорит женщина, покачивая головой. — Поверьте мне, когда я говорю, что тоже этого не хотела. Она делает паузу и с трудом сглатывает, прежде чем продолжает: — Мы солдаты разведывательного корпуса. Наш долг — защищать человечество, даже если это требует жертв. Слова повисают в воздухе, отрезвляюще напоминая о серьезности их ситуации. Однако за этой официальной речью скрывается что-то еще — возможно, намек на сожаление или проблеск разделяемой боли. Несмотря на попытки Эмилии успокоить их, солдаты по-прежнему не в себе. Их недовольство кипит где-то под поверхностью, готовое выплеснуться в любой момент. Говоря еще немного, Эмилия замечает, что Мартин пристально смотрит на нее, и его обычное веселое поведение сменяется выражением глубокой печали. В его глазах читается вопрос, на который она не может ответить — почему? Почему они должны стоять в стороне, пока другие сражаются? — Слушайте сюда! — внезапно Эмилия, ее голос прорезает болтовню. — Я знаю, вы злы из-за того, что застряли здесь, в то время как другие сейчас находятся на стене и сражаются с предателями. С Райнером и Бертольтом. Но позвольте напомнить вам, что у нас есть приказы. Я не могу повести вас туда просто потому что… Потому что вам сильно хочется. Ее пристальный взгляд скользит по комнате. — Мы не можем изменить то, что произошло. Но можем контролировать свою реакцию на это. Медленно она проходит среди них, периодически останавливаясь, чтобы положить руку кому-нибудь на плечо или слегка похлопать по спине. Это жест солидарности, молчаливое признание их общей борьбы. Когда солдаты начинают успокаиваться, их первоначальное волнение сменяется нарастающей решимостью, Эмилия отходит от них. Она направляется в угол комнаты, где стояла ранее, по пути несколько раз ругаясь. Облокачиваясь на стену, женщина в один миг погружается в себя, и ее мысли возвращаются к воспоминаниям, которые она так старалась забыть. Перед ее глазами проносятся образы родителей — их улыбки, смех, любовь, которую они дарили ей. Чувство вины пронзает сердце, заставляя его болеть от тоски и сожаления. Нужно будет еще рассказать о потере родителей Леви. И Ханджи. Нужно? Слезы скапливаются, угрожая выплеснуться наружу и нарушить ее самообладание. Эмилия прикусывает губу, чтобы не позволить этому случиться. Боль от мыслей о смерти родителей невыносима. В этот момент Эмилия осознает, как много ей приходится выносить в одиночестве. Бремя горя, тяжесть секретов — это почти невыносимо. Часть ее жаждет довериться Леви, поделиться правдой и найти утешение в его присутствии как можно скорее. Эмилия прерывисто выдыхает, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Она знает, что поиск утешения у Леви только осложнит их и без того напряженные отношения. В последнее время Аккерман немногословен и еще меньше проявляет эмоций. Поэтому идея о том, чтобы открыться ему, приводит Эмилию в смятение. И все же искушение не проходит. Возможно, если бы она только смогла найти нужные слова, подходящий момент… Но нет. Эмилия решительно качает головой, отгоняя эту мысль. Женщине не стоит возлагать надежды на мимолетные моменты близости. Ей нужно сосредоточиться на том, чтобы руководить своими солдатами, оставаться сильной ради них, даже если для этого придется спрятать часть себя. Но… Так хочется прижаться к его груди, обнять, поцеловать, выслушать слова поддержки… Закрывая глаза, чтобы отгородиться от потока болезненных рассуждений, Эмилия скрещивает руки на груди. Вместо постоянных размышлений она сосредотачивается на ровном ритме сердцебиения. И все же, хотя Эмилия и пытается изо всех сил, образы отказываются исчезать полностью. Они остаются в уголках ее сознания, преследуя призраками, которые невозможно игнорировать. И еще есть Леви — его молчание, его непробиваемые стены. Сможет ли он по-настоящему понять, через что Эмилии приходится проходить? Будет ли ему вообще не все равно? Аккерман резко поменял свое поведение. Именно поэтому Эмилия сомневается. Эти вопросы кружатся у нее в голове, как шторм, надвигающийся на горизонте. Они угрожают поглотить ее, заглушить все остальное. Но Эмилия цепляется за свою решимость, как за спасательный круг, отказываясь сдаваться. Пока Эмилия стоит, погруженная в свои мысли, все никак не может перестать думать о Леви. Их недавнее примирение все еще кажется хрупким. Аккерман всегда говорил не так-то и много, предпочитая действия пустой болтовне. Но в последнее время даже его обычные резкие ответы кажутся отстраненными, почти настороженными. Между ними снова возникла негласная стена, барьер, который ни один из них, похоже, не в состоянии преодолеть. Эмилия задается вопросом, может быть, она неправильно истолковывает знаки, может быть, Леви просто нужно время, чтобы привыкнуть к этой новой динамике в их отношениях. Но он вел себя нормально? С чего вдруг… Она тихо вздыхает, потирая виски, как будто старается избавиться от головной боли. Эмилия действительно надеялась, что воссоединение с Леви принесет ей некоторое подобие покоя, но вместо этого, похоже, это вызвало больше вопросов, чем ответов. Может быть, она требует от Аккермана слишком многого, ожидая, что он откроется, хотя тот редко проявляет склонность к уязвимости. Или, может быть… Может быть, он больше не испытывает к ней прежних чувств. От этого предположения захлестывает паника, из-за чего сердце бешено колотится. Эмилия быстро отбрасывает опасения в сторону, уговаривая себя пока не делать поспешных выводов. Но все же женщина не может не замечать каждую мелочь в Леви. То, как он избегает зрительного контакта, когда они разговаривают; его краткие ответы призывают ее задуматься, не сказала ли она что-то не так. Даже язык его тела кажется другим — более замкнутым; Аккерман теперь менее склонен наклоняться к ней или случайно задевать. Как будто какая-то его часть остается закрытой, скрытой за непроницаемой маской безразличия. И Эмилия обнаруживает, что все больше и больше отчаивается проникнуть за этот фасад. На самом же деле было время, когда Леви охотно открывался, без колебаний делился своими переживаниями. Однако сейчас кажется, что он сдерживается — намеренно скрывает частички себя. Эмилия ощущает, как в ней нарастает знакомое разочарование. Раньше она боялась этого чувства, но теперь оно становится странно успокаивающим. По крайней мере, это разочарование означает, что ей все еще не все равно. И все же, как бы Эмилии ни хотелось верить, что все в конце концов встанет на свои места, она не может игнорировать назойливый шепот сомнения. Возможно ли, что отношения с Аккерманом никогда полностью не восстановятся? Что они оба слишком сильно изменились, чтобы все когда-нибудь вернулось к тому, что было раньше? Это угнетает. Некомфортно…

***

С тяжелым сердцем и еще более тяжелым вздохом Эмилия направляется в кабинет Леви. Ее шаги мягко отдаются эхом на холодном каменном полу, и каждый шаг приближает ее к осознанию того, что их отношения ухудшаются. Хотя и закрадывается подозрение, что этот разговор может закончиться плохо, Эмилия продолжает перебирать ногами, время от времени сжимая кулаки. Дойдя до двери, женщина ненадолго останавливается и вдыхает, чтобы собраться с духом. Затем, прочищая горло, она легонько стучит по деревянной поверхности. Терпеливо ожидая ответа, держа руку на дверной ручке, Эмилия мнется. Никто не отвечает. Даже никакого шороха нет. Поэтому Эмилия решает зайти. Ее взгляд быстро пробегает по комнате — она кажется пустой, без каких-либо признаков присутствия Леви. Ощущая странную смесь облегчения и недовольства, Эмилия осторожно входит и с тихим щелчком закрывает за собой дверь. Проходя дальше по кабинету, она замечает груду документов, беспорядочно разбросанных по столу — признак того, что Аккерман, должно быть, был здесь недавно. Щеки почему-то начинают пылать. Эмилия ругается себе под нос, пиная стопку бумаг, валяющуюся на полу. Это не похоже на Леви — вот так избегать ее, особенно когда они договорились восстановить все, что было. Беспокойно расхаживая по комнате, нетерпеливо барабаня пальцами по бедрам, Эмилия хмурится. Где он может быть? Намеренно избегает ее? Если бы Леви был ранен во время сражения утром и находился в госпитале, Эмиля бы точно знала. Опускаясь на один из стульев, стоящих перед столом, женщина щурится. Противный. Аккерман такой противный! В разгар своих безмолвных причитаний Эмилия слышит, как скрипит пол сзади, и, резко обернувшись, видит, что в комнату входит Леви. На его лице застыли обычные суровые черты, омраченные усталостью и беспокойством. При виде него напряжение, скручивающееся в Эмилии, мгновенно спадает. Но когда женщина замечает его измученный вид — растрепанные волосы, торчащие во все стороны, измятая рубашка, — она тут же испытать беспокойство. Этот день явно сказался на Аккермане как физически, так и морально. — Леви… — неуверенно начинает Эмилия, осторожно поднимаясь со своего места. — Я не была уверена, что ты придешь. Глаза Леви встречаются с ее, и на его лице проскальзывает удивление, однако он быстро скрывает его. Кивая, Аккерман проходит дальше в комнату и плотно закрывает за собой дверь, словно отгораживаясь от внешнего мира. — Почему-то так и думал, что ты здесь, — хрипло проговаривает. Он подходит к столу, скидывает плащ и опускается на стул, после чего просто осматривает Эмилию с непроницаемым выражением лица. Та же внимательно наблюдает за ним, отмечая каждое малейшее изменение в поведении. То, как Леви избегает смотреть прямо на нее, плотно сжатые губы — все эти признаки очень смущают. — Все в порядке? — тихо спрашивает Эмилия, подходя ближе, пока не оказывается всего в метре от стола. — Я выбился из сил, Эм, — бормочет Аккерман, его голос звучит едва громче шепота. — Просто мне нужно немного отдохнуть. Эм… Обычно Леви обращается к Эмилии так, когда испытывает раздражение. Откидываясь на спинку стула, Леви прикрывает веки. Что-то внутри Эмилии сжимается, когда она понимает, что, вопреки ее надеждам, Аккерман не готов к разговору. Сейчас ему больше всего нужны одиночество и отдых. Эмилия прикусывает нижнюю губу, разрываясь между уважением к его границам и сильным желанием преодолеть растущее расстояние между ними. — Ты прав… Отдых важен. Я… Тогда я дам тебе немного времени. Когда Эмилия подходит к выходу из кабинета, оклик Леви заставляет ее остановиться. — Зачем ты пришла сюда? — спрашивает, не открывая глаз, как будто пытается сохранить остатки сил. — Тебе нужно было что-то конкретное? Вопрос застает Эмилию врасплох. Она не ожидала, что Леви действительно проявит такой интерес. Даже когда Леви и Эмилия встречались в подземном городе, именно она была той, кто всегда начинал разговор о возникших проблемах. И сейчас она продолжает это делать. — Я… На мгновение замолкает, тщательно обдумывая слова. Эмилия знает, что Леви устал и, вероятно, не в настроении вести длительное обсуждение, однако нельзя упустить такую возможность. — Это касается нас, — начинает женщина, стараясь, чтобы ее голос звучал мягко и неконфликтно. — В последнее время все как-то… Странно. Вот… Нужно ли нам это обсудить? Говоря, Эмилия бросает взгляд на Леви, оценивая реакцию. Его веки остаются опущенными, но, подходя ближе, она замечает, как слегка напрягается его челюсть — верный признак того, что он внимательно слушает. Медленно открывая глаза, Леви поджимает губы. — Разве мы не всегда говорим о «нас»? — спрашивает незаинтересованно. — Похоже, это все, чем мы теперь занимаемся. Леви ерзает на стуле, наклоняясь вперед, чтобы опереться локтями о стол. Это движение приближает его к Эмилии, и на секунду ей кажется, что она видит в глазах напротив проблеск тоски. — Но давай, скажи то, ради чего пришла. Я слушаю. — Я скучаю по тебе. Я скучаю по тебе каждый день. И думаю, что ты отдаляешься. Признание повисает в воздухе, наполненное эмоциями и искренностью. — Отдаляюсь? Ты так считаешь? В словах слышится намек на злость, но за ним скрывается более глубокий страх — страх того, что, возможно, Эмилия права, и Леви на самом деле отдаляется, даже не осознавая этого. — Потому что, если это и правда твое мнение… Тогда у нас серьезные проблемы, Эм. Эмилия внутренне вздрагивает от резкости в голосе Леви. Это разительный контраст с нежностью, которую она ожидала услышать. — Я… Я не понимаю, — почти заикается, смущение затуманивает ее разум. — Ты хочешь сказать, что не отдаляешься? Взгляд Леви смягчается, пока он изучает встревоженное лицо Эмилии. В следующую секунду Аккерман открывает рот, чтобы ответить, но не произносит ни слова. Молчание затягивается на несколько минут. — Я… Черт, — бормочет Леви себе под нос, потирая виски, как будто это поможет ему втереть хоть какой-то смысл в свой затуманенный разум. — Просто скажи все по-честному. Пожалуйста. — По-честному? — повторяет Леви, и кажется, его почти забавляет придуманная им самим ирония происходящего. — Что же, это непростая задача. Долгое время Аккерман просто сидит — молчаливый и погруженный в себя, — борясь с внутренними противоречиями. Затем он не спеша накрывает руку Эмилии своей, когда та садится за стол. Нужно обговорить все. Необходимо.