Часть 28. Возвращение к потерянному

Время тянется в неловком молчании, тяжесть невысказанных слов повисает в воздухе. Эмилия и Леви сидят бок о бок, периодически вздыхая. Комната, кажется, сжимается вокруг них, стены приближаются с каждой секундой. Снаружи лагерь живет в своем ритме подготовки к завтрашнему дню, не обращая внимания на эмоциональное противостояние, разворачивающееся в этих четырех углах. Эмилия теребит подол своей рубашки, нервно сжимая ткань пальцами. Она бросает короткие взгляды на Леви, надеясь уловить в выражении его лица намек на ободрение, но видит только маску стоического безразличия. Аккерман, тем временем, пристально смотрит на какую-то точку перед собой. Несмотря ни на что, Леви не может не заметить, как Эмилия неловко ерзает рядом с ним. Не задумываясь, он протягивает руку и нежно сжимает ее колено. Это достаточно невинный жест, предназначенный скорее для физического успокоения, чем для чего-либо еще. Но даже это небольшое прикосновение, кажется, заряжено электричеством. От ощущения руки Аккермана по спине Эмилии пробегают мурашки. Внезапный всплеск интимности на мгновение лишает ее дара речи, но она не отстраняется — вместо этого предпочитает отдаться его прикосновению. Сердце громко стучит в ушах, когда женщина размышляет о том, чтобы снова протянуть руку и найти утешение в тепле чужого тела. Но затем реальность обрушивается на нее, напоминая о том, насколько хрупок этот момент на самом деле. Прерывисто выдыхая, Эмилия поворачивается к Леви и встречается с ним взглядом. Леви чуть щурится. В глубине ее глаз он видит отражение своих собственных противоречивых эмоций — страстного желания, смешанного с неуверенностью, отчаянной надежды, борющейся со страхом снова получить травму. — Послушай. Аккерман с трудом сглатывает комок, подступающий к горлу. Часть его хочет отвернуться, спрятаться в безопасности своих собственных рассуждений. Но другая часть — та, что помнит, как хорошо было чувствовать Эмилию рядом, — побуждает его рискнуть. — Знаешь, — начинает Леви низким и хриплым голосом. — Что бы ни случилось… Было много всего и… Я никогда не переставал вспоминать о тебе. — Но мне правда кажется, что ты отстраняешься. Леви отчаянии проводит рукой по волосам. — Отстраняюсь? — он словно эхо повторяет слова Эмилии. В его глазах вспыхивает непонятный огонек от обвинения. — Так ты в это серьезно веришь… Кусая губу, Аккерман откидывается на спинку стула, создавая между ними столь необходимое пространство. Это движение намеренно — явный намек на легкий дискомфорт. — Я делаю это не намеренно. Эмилия внимательно наблюдает за Леви, ее глаза сканируют его лицо в поисках любых признаков нечестности. Но она ничего не находит; вместо этого видит перед собой открытую книгу неприкрытой уязвимости. — Но я вижу тебя все реже и реже в последнее время, — настаивает женщина, пока тон ее пропитан печалью. — Каждый раз, когда я пытаюсь заговорить об этом, ты замолкаешь. Отодвигает стул и снова протягивает руку, кладя ее поверх его сжатого кулака, лежащего на столе между ними, предлагая утешение. — Я просто хочу, чтобы мы во всем разобрались. — Я знаю, — тихо говорит Леви. — Поверь мне, я, черт возьми, знаю. Его тон скорее смиренный, чем сердитый. — Тогда почему? — спрашивает Эмилия мягко, почти нерешительно. — Зачем отталкивать меня, когда мы могли бы справиться с этим вместе? Губы Леви приоткрываются, как будто он собирается сразу же ответить, однако ни одного звука не издается. Вместо этого Аккерман делает глубокий вдох, прежде чем отвечает: — Это сложно. После того, как ты ушла, произошло много дерьма… И это очень повлияло на меня в негативном плане. Взгляд Леви опускается на их переплетенные руки — наглядное представление о том, как запутаны их отношения. На секунду он задумывается о том, чтобы снова отстраниться, уйти в одиночество, где больше ничего не причиняет боли. Но затем ощущает, как теплая ладонь Эмилии крепко прижимается к его, удерживая на месте. — И да, — неохотно добавляет Леви, заставляя себя еще раз установить зрительный контакт, — какая-то часть меня напугана. Невольно вздрагивая, Эмилия хмыкает. Слово «напугана» ранит сильнее, чем любое оскорбление, пробивая брешь в ее обороне и обнажая самые сокровенные страхи. — Но тебе не кажется… — неуверенно начинает женщина, стараясь осторожно начать, — тебе не кажется, что, возможно, встреча лицом к лицу с этими страхами сблизила бы нас? Это обнадеживающий вопрос, пронизанный любовью и пониманием, но в то же время чреватый потенциальной опасностью, если его неправильно понять. Леви медленно кивает, признавая правоту слов Эмилии. — Да, — соглашается, стискивая зубы. — Возможно, ты права… Но даже когда говорит, Леви остается при своем мнении — его все еще преследуют воспоминания, которые он предпочел бы забыть. Боится бередить старые раны. — Но я… Сам предложил тебе начать все сначала. И мне стыдно. Слыша это признание, Эмилия на короткий промежуток времени закрывает глаза, испытывая сочувствие к Леви. — Ты всегда старался изо всех сил, — еле слышно бубнит Эмилия, вытягивая губы. — Это было правильно. Ее свободная рука сама по себе поднимается и ложится на его щеку, разглаживая воображаемые морщинки нежными движениями, предназначенными не только для комфорта, но и для общения — попытка достучаться до него даже в тишине. — Но вот мы здесь, — продолжает шепотом. — Не двигаемся ни вперед, ни назад. Инстинктивно откликаясь на прикосновение Эмилии, Леви прочищает горло. Его глаза на миг закрываются, пока он наслаждается теплом ее кожи. — Прости, — мямлит Леви, его голос срывается. — За все. Это простое извинение, но оно наполнено смыслом. Признание своих недостатков, своих неудач и глубоко укоренившегося желания добиться большего — быть достойным женщины, сидящей рядом с ним. Нерешительно Леви поднимает руку, чтобы накрыть руку Эмилии, зажимая ее между пальцами. — Скажи мне, что делать, — почти умоляет Аккерман; в каждом его слове сквозит отчаяние. Сердце Эмилии трепещет от мольбы Леви, нескрываемая искренность задевает струны глубоко в ее душе. — Ты должен доверять мне, — отвечает она ровно, хотя внутри бушует сомнение. — Поверь, что я не оставлю тебя. Больше никогда. Когда это обещание соскальзывает с губ, женщина осторожно высвобождает свою руку из-под мужской. Немного помедлив, Эмилия кладет ладони на щеки Леви, наклоняя его лицо к своему. — Я люблю тебя. Да, я совершила ошибку. Но теперь буду рядом с тобой столько, сколько захочешь. Леви резко втягивает воздух. Секунду он просто смотрит на нее, упиваясь видом прекрасного лица, запоминая каждую деталь на случай, если это окажется не более чем сном. Но затем, не спеша, Аккерман начинает кивать — отрывистое, нескоординированное движение, вызванное скорее переполняющими эмоциями, чем осознанной мыслью. — Хорошо… Хорошо. Наблюдая за Леви, Эмилия отворачивается ненадолго. — Хорошо, — повторяет. — Я рада, что мы наконец смогли поговорить об этом. Неожиданно осознавая, насколько близко находятся их лица, Эмилия слегка краснеет, прежде чем быстро отстраняется. Но даже когда она это делает, в их общем пространстве ощущается неоспоримая близость. — А теперь скажи мне… — начинает она осторожно, тщательно подбирая каждое слово. — Чем я могу тебе помочь? Леви надолго замолкает. В итоге он останавливается на простоте — решает выразить себя честно, без лишних приукрашиваний. — Только… Будь рядом. Когда я схожу с ума, верни меня назад. Когда мне больно, обними меня покрепче. Не отпускай меня. Как только эти слова произносятся, Леви ощущает, как краска смущения заливает его щеки. Он не привык быть таким уязвимым, особенно с кем-то другим. Все это время Аккерман склонялся к тому, чтобы держать свои чувства под замком — никогда не показывать слабость, не позволять другим использовать ее. И все же, вот он здесь — раскрывает свою душу перед единственным человеком, которому доверяет больше, чем себе, неловко ерзая на стуле, внезапно остро ощущая каждое малейшее движение и звук вокруг. Дискомфорт ощутим, он волнами исходит от Леви. В глубине души он понимает, что это необходимый шаг вперед — что настоящая связь требует рисков и откровений. Но это знание ничуть не облегчает процесс. Это лишь усиливает тревогу, грызущую Леви изнутри, заставляя чувствовать себя так, словно он ходит по натянутому канату над пропастью. Какая-то часть Аккермана задается вопросом, не стала ли Эмилия хуже относиться к нему за то, что он проявил такую уязвимость. Что, если она увидит в нем слабака? Или, что еще хуже, обузу? От одной этого предполодения по спине пробегает холодок, заставляя еще больше замкнуться в себе. В голове Леви проносятся наихудшие сценарии, один другого тревожнее. Он представляет, как Эмилия отшатывается, как выражение ее лица превращается в маску отвращения, когда она осознает глубину его эмоциональной нестабильности; представляет, как она отворачивается, оставляя его снова наедине со своими демонами. Одна только мысль о такой возможности вызывает волну отчаяния, которая захлестывает его, угрожая затянуть в темную бездну одиночества. Паника скапливается в груди, затрудняя дыхание, пока Леви борется с желанием выбежать из комнаты, чтобы избежать удушающей близости. Пытаясь унять бурю, бушующую внутри, Леви сглатывает. Он заставляет себя встретиться взглядом с Эмилией, готовясь к любой возможной реакции. К его удивлению, выражение ее лица остается мягким, предлагая ему спасательный круг посреди всего этого смятения. — Я не оставлю тебя, — снова говорит успокаивающим голосом. — Мы пройдем через это вместе. Эти простые слова привязывают Леви к настоящему моменту, вселяя в него чувство безопасности, о котором он и не подозревал. Тяжесть уходит с плеч, позволяя медленно выдохнуть и расслабить напряженные мышцы. В этот момент Аккерман понимает, что действительно может доверять Эмилии — что она на самом деле намерена встать на его сторону, каким бы мрачным ни был предстоящий путь. Ощущая, как паника немного улеглась, Леви оставляет поцелуй на лбу Эмилии — жест, означающий его благодарность. Хотя страх все еще таится где-то на задворках его сознания, он решает преодолеть его, взять ситуацию под контроль и построить новое будущее вместе с Эмилией. На этот раз готовый сделать все, лишь бы задуманное точно получилось. — Ага, — бормочет Леви в ответ, собирая некоторое подобие сил. — Если ты уверена… Его тон колеблется между неуверенностью и оптимизмом; это свидетельствует о том, что, хотя Леви еще не полностью избавился от своей неуверенности, он полон решимости исследовать целительную силу честности в этих отношениях.

***

Незаметно пролетели часы, пока темнота за окном не становится густой и непроницаемой, сигнализируя о том, что вечер давно сменился ночью. Лежание рядом друг с другом позволяет продолжать беседу, но также дает возможность для тонких прикосновений и непреднамеренного обмена теплом между телами — признаков привязанности, которые в противном случае были бы упущены, если бы Леви и Эмилия так и сидели друг напротив друга. — Очень сильно скучаешь по своим родителям? Рассказ о случившемся дался Эмилии тяжело, но она все равно смогла поведать о смерти родителей. Видя, как изменяется выражение лица женщины, Леви хмурится, сомневаясь, имеет ли он право переступать эту черту. Поворачивая голову, он смотрит на Эмилию, всматриваясь в ее нежные черты, освещенных лунным светом, проникающим через окно. В этот момент она выглядит почти несуществующей — воплощение красоты и грации, от которых у Леви захватывает дух. — Да, я скучаю. Очень, — голос ее становится едва слышен. То, что Эмилия так открыто говорит о своей боли, задевает Леви за живое. Какое-то мгновение он раздумывает, прикасаться к Эмилии или нет, боясь, что любой физический контакт будет неправильно истолкован как слишком поспешный. Но, с другой стороны, разве не к этому они шли весь вечер? Честному и повторному раскрытию своих чувств друг к другу без притворства и колебаний. Именно поэтому Леви сокращает расстояние между ними, пока кончики его пальцев слегка не касаются ладони Эмилии. Она не отстраняется от него; напротив, даже пододвигается. Леви поворачивается на бок, повторяя позу Эмилии, лежащей к нему лицом. Когда Леви оказывается слишком близко, Эмилия ощущает, как ее захлестывает волна эмоций. Она не может не сравнить этот момент с бесчисленными одинокими ночами, которые она проводила, уставившись в потолок и мечтая о том, чтобы кто-нибудь обнял ее, утешил. И вот Аккерман предлагает ей именно это — его сильные руки обнимают ее, прижимая к своему телу. Его прикосновения разжигают в ней огонь, который, как она считала, давно погас, посылает искры по клеточкам, пробуждая те части души, которые дремали долгие годы. Но Эмилии удается сохранять самообладание — поддерживать зрительный контакт с Леви, хотя это и трудно. — Я сегодня очень устала… Их дыхание ритмично синхронизируется — медленные, ровные вдохи и выдохи постепенно становятся мягче и менее выраженными. — Тогда спи. Поскольку Эмилия поддерживает постоянный зрительный контакт с Леви, между ними возникает молчаливое взаимопонимание. Как будто они без всяких слов осознают, что этот момент имеет огромное значение — он соединяет два мира, в которых они когда-то жили порознь. В итоге наступает изнеможение, которое дает о себе знать зевками, подавлять которые становится все труднее. Неосознанно Леви и Эмилия прижимаются друг к другу, их руки крепко сжимаются, чтобы обеспечить поддержку во время беспокойных фаз сна. Плотно завернутый в одеяло, обеспечивающее спокойный отдых, Леви наконец обретает покой после нескольких дней, проведенных в беспокойстве. И Эмилия в его объятьях — единственное, что сейчас нужно.