Глава 3: Посланник из завтра

Бруклин, кладбище Грин-Вуд, март 1949 года.

Холодный ветер гулял меж мраморных ангелов и гранитных плит, срывая с веток листву и нашептывая что-то бесконечно печальное на ухо спящей земле. Памела стояла неподвижно, как один из этих каменных стражей, вцепившись в колечко на своей шее. Четыре года. Три года, десять месяцев и семнадцать дней. Время не лечило. Оно лишь наращивало слой льда, показывая под ним всё ту же зияющую рану. Она уже собралась было повернуться к выходу, когда услышала шаги. Твёрдые, мерные, несущие в себе странную, несвойственному этому месту уверенность. Она обернулась, и мир сузился до узкой щели, словно она смотрела в плохо настроенный объектив. Мужчина. Высокий, в простой тёмной куртке и кепке, скрывающей лицо. Но осанка была ей знакома. Это была осанка Стива. Того Стива, что лез в драку с Биллом Кармайклом, невзирая на разницу в весовых категориях. Прямая, упрямая, негнущаяся. Он остановился в нескольких шагах, медленно поднял голову. Кепка отбросила тень, но когда он встретился с ней взглядом, Памела поняла, что ошибки быть не может. Глаза. Это были глаза Стива Роджерса. В них была прежняя лихорадочная готовность бросить вызов целому миру. Но вместе с этим, в них была тихая, вселенская усталость. — Памела, — произнёс он. Голос был ниже, грубее, но в интонации, в этом лёгком бруклинском акценте, угадывался её старый друг. Она не смогла ответить. Она просто смотрела, чувствуя, как лёд внутри трескается, обнажая дикий, животный ужас. Это был бред. Галлюцинация от тоски. Стив Роджерс погиб в 1945-м. Все об этом знали. Его тело так и не нашли, но он был мёртв. Как и Баки. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, — сказал он тихо, без всяких предисловий. — И у меня нет права просить, чтобы ты мне поверила. Но ты должна. Он сделал шаг вперёд, и лучи холодного мартовского солнца упали ему на лицо. Лицо мужчины лет тридцати. Совершенно не тронутое временем. На лице её Стива, того, хрупкого и вечно простуженного, уже в двадцать пять лет лежала печать хронической болезни. Этот человек был здоров. Здоров так, как не бывает здоровых людей. — Ты… — её голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. — Ты не можешь быть им. Ты не можешь. Он… ты… умер. — Я не умер, Памела. Я попал в лёд. А потом меня нашли. Спустя много-много лет, — он говорил спокойно, как будто объяснял сложную, но в конечном счёте логичную теорему. — Я жил в будущем. Сражался. Терял. И нашёл способ вернуться. Сюда. В это время. Мозг Памелы отказывался воспринимать смысл слов. Лёд. Будущее. Возвращение. Это был бред сумасшедшего. Но он стоял перед ней. Реальный. От него исходило тепло. И в его глазах не было безумия. Только самая страшная, неподдельная правда. Это был он. Каким-то непостижимым, невозможным образом. Но это был он. Она не помнила, как пошевелилась. Ноги сами понесли её вперёд, спотыкаясь по неровной земле. Она протянула руку, коснулась его куртки, а затем — его щеки. Тёплой, настоящей. В его глазах блеснули слёзы. — Это… это правда? — прошептала она, и её собственные слёзы, первые за долгие годы, не связанные с горем, а рождённые чистым, невероятным потрясением, потекли по щекам. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и обнял её. Сильно, по-мужски, как когда-то, но и совсем по-другому. Она вжалась в это объятие, в эту невозможную реальность, и плакала — тихо, беззвучно, трясясь всем телом. Он был жив. Стив был жив. Один островок в том море смерти, что забрал у неё всё. Она не знала, сколько прошло времени, но когда она наконец оторвалась, мир уже не казался таким плоским и чёрно-белым. — Как? — спросила она, вытирая лицо. — Долгая история, — сказал он. — Я вернулся. Чтобы остаться. Чтобы прожить жизнь, которую у меня отняли. Она кивала, не до конца понимая, но и не требуя объяснений. Главное было в том, что он стоит перед ней. Живой. Стив посмотрел на надгробие, и его лицо исказила гримаса такой глубокой, неизбывной боли, что Памеле снова стало страшно. — Памела, — он сказал это медленно, взвешивая каждое слово, как будто они были сделаны из раскалённого металла. — То, что я скажу сейчас… ты не должна мне верить. Но ты должна это знать. Баки жив. Слова повисли в морозном воздухе, острые и нереальные, как осколки стекла. — Прекрати, — прошептала она, и в её голосе впервые зазвучала ярость. Горячая, живая ярость, пробивающая лёд. — Прекрати сейчас же! Не смей говорить такое здесь! Не смей издеваться! — Он жив, — повторил Стив. — Но он прошёл через ад. Через такой ад, Пэм, который мы с тобой даже представить не можем. Его изменили. Сломали. Он выжил, но… Он замолчал, подбирая слова, и в этой паузе было больше ужаса, чем можно было выразить словами. — Но он уже не тот человек, которого ты помнишь. От того парня почти ничего не осталось. Памела чувствовала, как земля уходит из-под ног. Она прислонилась к холодному камню чужой могилы, пытаясь удержать равновесие. Жив. Изменён. Сломан. Эти слова бились в висках, не складываясь в картину. Она думала о его последнем письме, о его обещании. О том, как он говорил, что создан, чтобы защищать. — Что с ним? — выдавила она. — Он пытается собрать себя по кускам. В мире, который для него так же чужд, как был для меня, когда я проснулся. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила она. — Чтобы сделать больнее? Чтобы я знала, что он все эти годы… пока я… Она не закончила. — Нет. — Стив подошёл совсем близко. Теперь она видела все детали: мелкие шрамы, которых не было на лице её Стива, седину у висков, которой не могло быть у тридцатилетнего. — Я рассказываю тебе, потому что у тебя есть выбор. Я вернулся сюда, чтобы остаться. Чтобы прожить жизнь с Пегги Картер. Это мой шанс. Памела кивнула, словно это было вполне разумно. Конечно. Пегги. Агент Картер. Она слышала о ней. — Но кто-то должен вернуться туда, в 2023 год, — продолжил Стив. — Чтобы быть с Баки. Она замерла. Ветер выл в ушах, но она его не слышала. Она даже не до конца верила в происходящее. Может одиночество накрыло её настолько, что разум решил сыграть с ней злую шутку? А может она и вовсе уже давно занимает койко-место в психиатрической больнице, и сейчас под воздействием сильных препаратов просто сочиняет себе новую историю жизни? Историю, где Стив и Баки живы. Она не знала. Она сильно ущипнула себя. Зажмурилась. А когда открыла глаза, перед ней всё ещё стоял Стив. — Ты предлагаешь мне уйти? В будущее? — Я предлагаю тебе перестать хранить верность памяти, — сказал он безжалостно и мягко одновременно. — И начать хранить верность человеку. Он жив, Памела. Он дышит. Он где-то там, прямо сейчас, пытаясь собрать свою жизнь из осколков. И он одинок так, как даже ты в своих самых страшных кошмарах не можешь представить. Он вынул из кармана плоский металлический диск размером с часы. На его поверхности мерцал призрачный голубой свет. — Это устройство для перемещения во времени. Одноразовое. Оно доставит тебя точно в тот момент и место, откуда ушёл я. Там будет Баки. Памела смотрела на диск, потом на могилу. Джеймс Бьюкенен «Баки» Барнс. Потом на лицо Стива. Он предлагал ей обменять знакомую, выстраданную пустоту на незнакомый, пугающий мир, полный чудес и кошмаров. И на человека, который носил лицо её любви, но был ей незнакомцем. — А если он, если он не захочет меня видеть? — её голос был тихим и безжизненным. — Тогда, — Стив положил свою большую, тёплую ладонь ей на плечо, и это прикосновение было одновременно чужим и бесконечно родным, — ты будешь свободна, Памела. По-настоящему. Ты сможешь начать жизнь в новом мире, не оглядываясь на это кладбище. Ты сможешь, наконец, перестать быть вдовой человека, который, как оказывается, жив. Но если есть хоть один шанс вернуть ему часть самого себя, разве ты не должна его дать? Она закрыла глаза. Внутри неё бушевала война между страхом и надеждой, между долгом перед памятью и долгом перед живым человеком. Она достала из-под ворота пальто цепочку с простым стеклянным колечко и сжала его в кулаке. Стекляшка вдавилась в ладонь, напоминая о том давнем лете, о смехе, о первом трепете. Носи его, пока я не вернусь. А потом я куплю тебе настоящее. Памела глубоко вдохнула. Она обернулась к могиле. Прошлое было здесь. Оно было безопасным. Оно было болью, к которой она привыкла, как к части собственного тела. А будущее было страшным, невероятным, жестоким в своей возможности. Оно предлагало либо новую жизнь, либо окончательную смерть всех её надежд. Она посмотрела на Стива — на этого невероятного, воскресшего друга, который сам выбрал своё прошлое. И кивнула. — Что мне делать? Облегчение промелькнуло в глазах Стива. — Держи диск. Нажми в центре, когда будешь готова. Она взяла диск. Он был тёплым и вибрировал едва ощутимой, живой пульсацией. Она обернулась к могиле в последний раз. Простилась не с Баки, а с его тенью. С горем, которое было её верным спутником. — Прощай, Стив. Будь счастлив. — Он ждёт, Памела. Даже если сам не знает этого. Она кивнула. Большой палец нажал на центр диска. Голубой свет хлынул из устройства, мягкий и беззвучный. Он обволок её, поглотил очертания могил, деревьев, Стива с его печальным лицом. Мир поплыл, зазвенел, рассыпался на мириады сверкающих частиц. Она не чувствовала страха. Только странное, всепоглощающее освобождение, как будто она наконец-то оторвалась от земли, к которой была прикована долгие-долгие годы. Последним, что исчезло из виду, было лицо Стива. И последней мыслью, прежде чем время унесло её, было: Я иду к тебе. Найду тебя, даже если ты сам себя потерял. А потом был только свет. И стремительный, неостановимый полёт сквозь столетие.