Глава 4: На пороге двух времён

Свет был не просто ярким. Он был всепоглощающим, вибрирующим на атомном уровне, будто сама ткань реальности на мгновение распалась, чтобы пропустить её. Не было ни звука, ни ощущения падения — только немое, ослепительное скольжение сквозь ничто. А потом ничто схлопнулось. Памела споткнулась и упала, успев выставить вперёд руки. Ладони ударились о холодную, идеально гладкую поверхность, отдающую лёгкой вибрацией. Не земля, не трава. Металл. В ушах стоял необъяснимый, низкий гул, похожий на звук гигантского трансформатора. Она подняла голову, откинув с лица непослушную прядь волос, и мир, в котором она выросла, умер. Она стояла на круглой металлической платформе, окружённой причудливыми, светящимися голубым приборными стойками. Всё это находилось под открытым небом, на аккуратной, стриженой лужайке где-то у воды. А на горизонте, за гладью воды, возвышался фантастический город из стекла и стали, пронзающий облака невероятными, сияющими в лучах солнца небоскрёбами. Это место было одновременно красивым и чудовищно чужим. И прямо перед ней, в нескольких шагах от платформы, застыли двое мужчин. Один — афроамериканец в простой куртке, его лицо застыло в маске изумления и настороженности. Он смотрел на неё, как на внезапно материализовавшуюся угрозу, его тело было слегка развёрнуто в боевую стойку. Но Памела его почти не видела. Её взгляд, её дыхание, её само существование было приковано ко второму человеку. Он стоял, замерши в пол-оборота, будто его только что ударили током. Высокий, в тёмной куртке. Длинные, тёмно-каштановые волосы. Лицо, знакомое до боли в каждой черте, но изменившееся до неузнаваемости. Оно было жёстче, старше, изрезано не годами, а чем-то другим — страданием, холодом, бесконечностью. В глазах, которые она помнила живыми, смеющимися, теперь была глубокая, водянистая синева озера подо льдом. И в них, в этих глазах, в эту секунду, отразилось нечто невозможное: чистое, не замутнённое разумом узнавание. — Памела? Он произнёс её имя. Шёпотом. Голос. Это был его голосом, но глубже, с хрипотцой, словно он долго не использовал его для таких простых слов. В этом одном слове сконцентрировался весь шок, всё неверие, вся сбивающая с ног реальность её присутствия. Она не могла пошевелиться. Она только смотрела, чувствуя, как по её щекам катятся слёзы, которых она не осознавала. Он узнал её. Сразу. Несмотря на годы, на её старомодное пальто, на невероятность происходящего. — Что за?! Баки, ты знаешь её? — голос Сэма прозвучал резко, прерывая гипнотическую тишину. Баки не отвечал. Он сделал шаг вперёд, медленно, осторожно, будто боялся, что видение рассыплется. Его металлическая левая рука (и Памела, наконец, осознавшая этот ужасающий факт, чуть не вскрикнула) непроизвольно сжалась и разжалась. — Это невозможно, — прошептал он, уже не ей, а самому себе. Его взгляд сканировал её с ног до головы, задерживаясь на лице, будто ища подвох, маскировку. — Ты должна быть… — Мёртвой? Старой? В другом времени? — её собственный голос наконец сорвался с губ, хриплый и прерывистый. — Я была там. У твоей могилы. Стив нашёл меня. При имени Стива оба мужчины вздрогнули. — Стив? Где он? Что случилось? — Сэм сделал шаг вперёд, его замешательство сменилось тревогой. Но прежде чем Памела успела открыть рот, её внимание привлёкло движение на периферии. На скамейке у самой воды, в стороне от платформы, сидел кто-то ещё. Они были так поглощены драмой появления Памелы, что просто не заметили его. На скамейке сидел старик. Он сидел спокойно, положив на колени свёрнутое в трубку одеяло, и смотрел на них. На его левой руке, лежавшей на одеяле, блестел простой обручальный ободок. Его лицо было морщинистым, вид — дряхлым. Но осанка... Памела задохнулась. Её мозг, уже перегруженный до предела, просто отказался обрабатывать эту информацию. Это был Стив. Постаревший на сто лет Стив Роджерс. Баки резко обернулся, следуя за её взглядом. Он замер, и по его лицу прошла волна такого сложного, такого острого потрясения, что Памеле стало больно смотреть. Это был не просто шок от вида постаревшего друга. Это было понимание. Понимание выбора, который сделал Стив. Сэм ахнул, его рот открылся. — Стив? Старик на скамейке слабо улыбнулся и кивнул. — Привет, Сэм. Баки, — его голос был тихим, старческим, но в нём угадывались те же тёплые нотки. Он медленно поднялся, опираясь на скамейку, и сделал несколько шагов к ним, неспешно, с достоинством прожитых лет. Его взгляд перешёл с ошарашенного Сэма на Баки, чьё лицо было каменной маской, скрывающей бурю внутри, и наконец остановился на Памеле. — Памела Смит, — произнёс он, и в его глазах вспыхнула искорка чего-то, похожего на гордость. — Ты добралась. — Ты знал, — прошептала она, не в силах оторвать взгляд от его морщинистого лица. — Ты знал, что будешь здесь. Что я… — Я подумал, что если кто-то и заслуживает шанса найти то, что потерял, так это вы двое, — его взгляд снова вернулся к Баки. Долгий, полный невысказанного извинения, благодарности и прощания. — Я прожил свою жизнь, Баки. Всю её. Ту, о которой мечтал. Баки молчал несколько секунд, его челюсти были сжаты. Когда он наконец заговорил, его голос был низким и напряжённым, но в нём не было злости. Только горечь принятия. — С Пегги. Старый Стив кивнул, и его глаза блеснули влагой. — С Пегги. Тишина повисла между ними, густая и значимая. Это был разговор, который они должны были провести наедине, но судьба распорядилась иначе. Сэм смотрел то на одного, то на другого, пытаясь собрать пазл в голове. Памела же смотрела на Баки. На его профиль, обращённый к старому другу. Видела, как комок движется у него в горле, как его металлические пальцы слегка подрагивают. В этот момент она увидела того самого мальчишку, который боялся промежутка между «было» и «будет». Только теперь этот промежуток растянулся на целую жизнь. Жизнь, которую прожил его лучший друг. Без него. Старый Стив медленно повернулся к Сэму и протянул ему свёрнутое одеяло, из-под которого торчал кусочек чего-то металлического, отражая от себя солнечные лучи. Он передал ему свой щит. Своё наследие. А потом старик повернулся к ней. Он подошёл ближе, его старые, мудрые глаза смотрели на неё с безграничной добротой. — Мир изменился, Памела. Он будет пугать. Но он также полон чудес, — он сказал тихо, так, чтобы слышала только она. — И он здесь. Не оглядывайся назад слишком часто, — он бросил взгляд на Баки, который отвернулся, делая вид, что смотрит на реку. — Здесь твоё будущее. Каким бы сложным оно ни было. Он взял её руку в свои старческие, тёплые ладони и на мгновение сжал. Это было прощание и напутствие одновременно. Потом он кивнул Сэму, бросил последний, долгий взгляд на Баки, и медленно, с достоинством, пошёл прочь по дорожке, опираясь на трость, которую он до этого не использовал. Они смотрели ему вслед, трое людей, связанных невероятной нитью, растянутой сквозь время. Пока его фигура не скрылась за поворотом. Тишину, наконец, нарушил Сэм. Он тяжело вздохнул, глядя на свёрток в своих руках, а потом перевёл взгляд на Памелу. — Ладно, — сказал он, и в его голосе звучала решимость человека, привыкшего разбираться с хаосом. — Кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне, что, чёрт возьми, только что произошло. И кто вы такая? Но Памела снова смотрела на Баки. Он обернулся. Его ледяная маска дала трещину. В его глазах, теперь смотрящих прямо на неё, бушевала целая буря: боль, растерянность, остатки неверия и надежда. Слабая, едва теплящаяся, как первый лучик солнца после долгой полярной ночи. — Памела, — снова произнёс он её имя, и теперь в его голосе был только вопрос. Вопрос, на который боялся услышать ответ. — Как? Она сделала шаг с металлической платформы на мягкую, чужую траву. Шаг из прошлого в будущее. Навстречу ему. — Это долгая история, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала слабая, но настоящая улыбка. — И, кажется, у нас теперь есть на неё время. Сэм вздохнул, проводя рукой по лицу. Посмотрел на Памелу, потом на Баки. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе появились нотки терпеливого, но уставшего командира. — У нас есть щит, уходящий в закат легенда, загадочная леди из прошлого и много, очень много вопросов. Я предлагаю продолжить это в месте, где меньше глаз. И где можно сесть. Баки? Тот обернулся. Его взгляд снова скользнул по Памеле. Он мотнул головой, коротко и резко. — Нет. Я… мне нужно уйти. Есть дело. Сэм скрестил руки на груди и поднял одну бровь с таким выражением, будто Баки только что заявил, что собирается полететь на Луну. — Какое ещё дело, Барнс? — спросил он. — Тот, кто мог тебе что-то поручить, только что ушёл на пенсию. А у нас тут девушка, которая только что совершила прыжок на восемьдесят лет в будущее и выглядит так, будто вот-вот упадёт в обморок. Твоё «дело» может подождать. — Сэм, я серьёзно… — начал Баки, но его голос сорвался. Он избегал смотреть на Памелу. — Я тоже серьёзно. Памела слушала этот обмен репликами, чувствуя себя невидимой стеной из стекла. Они говорили на своём языке, языке людей, привыкших к опасности и странностям. Ей было холодно в её осеннем пальто, под которым её тело дрожало от шока и переизбытка эмоций. — Я пойду с тобой, — вдруг тихо сказала она, глядя прямо на Баки. Он замер. Его глаза снова встретились с её, и в них вспыхнул мгновенный, животный страх — не за себя, а за неё. Или, может быть, от неё. — Это не лучшая идея, — произнёс он, глядя куда-то мимо её плеча. — Это единственная идея, ради которой я сюда пришла, — возразила Памела. Её голос окреп. Она сделала ещё один шаг к нему, преодолевая магнитостремительное поле его нежелания. — Ты узнал меня, Баки. Он сжал губы, и Памела увидела, как работает его челюсть. — Узнать лицо — не значит знать человека, — глухо произнёс он. — И я давно не тот, кого ты знаешь. — А я не та девочка с ярмарки, — откликнулась она. — Я женщина, которая четыре года приходила к твоей могиле. Которая получила шанс, о котором даже молиться боялась. Я не жду, что ты будешь прежним. Я просто прошу дать нам шанс понять, кто мы теперь. Сэм смотрел на них, скрестив руки на груди. На его лице было написано понимание и лёгкая досада. — Драма, разборки и тяжёлые взгляды — это, конечно, здорово, но давайте делать это в тепле. Моя квартира в десяти минутах. Там можно всё спокойно обсудить. А потом решим, что делать дальше. Идём. Оба. Он развернулся и зашагал прочь по дорожке, явно ожидая, что они последуют за ним. Баки бросил на Памелу последний нечитаемый взгляд и, опустив голову, пошёл за Сэмом, но не рядом, а чуть сзади, как неохотный телохранитель или арестант под конвоем. Памела пошла следом, её ноги были ватные, а в голове лишь каша из обрывков. Она видела странные машины, бесшумно проезжавшие по дороге, светящиеся рекламные щиты с движущимися картинками, людей в одежде, которая казалась ей то ли спортивной, то ли нелепой. Один молодой человек шёл, уткнувшись в маленький светящийся прямоугольник в руке и что-то бубня себе под нос. Мир будущего был слишком ярким, слишком быстрым и слишком громким. Они сели в большую, тёмную машину Сэма. Баки молча занял место сзади, Памела — рядом с ним, у окна. Он сидел, прижавшись к другой двери, максимально далеко, смотря в окно на мелькающие огни. От него исходило почти физическое напряжение. — Так, — начал Сэм, заведя мотор. — Начнём с основ. Меня зовут Сэм Уилсон. Я друг Стива и Баки. Вы — Памела Смит из прошлого. Стив дал вам устройство и сказал найти Баки. Это краткая версия? — Да, — кивнула Памела, с трудом отрывая взгляд от приборной панели, где светились голубые цифры и схемы. Сэм тяжело вздохнул, глядя на дорогу. — А ты? — спросил он, бросая быстрый взгляд в зеркало заднего вида на Баки. — Ты знаешь её? По-настоящему знаешь? Была долгая пауза. Памела видела, как в отражении зеркала Баки закрывает глаза. — Знаю, — наконец выдавил он. — Она лучшая подруга Стива, — он сделал паузу, и следующее слово прозвучало так тихо, что его почти заглушил шум шин. — И моя... Памела почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Твоя девушка? — уточнил Сэм. — До войны, — коротко кивнул Баки. Он нервно провёл рукой по лицу. — Это не имеет значения, Сэм. Это было в другой жизни. — Но она здесь, — мягко настаивал Сэм. — И она явно не думает, что это не имеет значения. Машина свернула в тихий жилой район, более знакомый, но всё равно чужой. Они остановились у неприметного дома. Войдя внутрь, Памела с облегчением обнаружила, что здесь хотя бы пахло привычно — кофе и чистота. Было уютно. На столе валялись бумаги, лежал ноутбук. Сэм указал ей на кресло, сам сел напротив. Баки остался стоять у двери, как часовой, отвернувшись и рассматривая книжную полку. — Расскажите, — попросил Сэм. — Всё, что считаете нужным. И Памела рассказала. О детстве на Элм-стрит. О первом поцелуе под фонарём. О письмах с фронта. О пустом гробе и каменной плите. О годах тихого отчаяния. И о сегодняшнем дне — о Стиве, появившемся из ниоткуда, о его словах, о диске, о решении лететь в неизвестность. Она говорила просто, без пафоса, временами её голос дрожал. Она достала из-под блузки тонкую цепочку с тем самым стеклянным колечком. Сэм слушал, не перебивая, его лицо становилось всё серьёзнее. Когда она закончила, он долго молчал. — Чёрт, — наконец выдохнул он. — Это сильно. — он посмотрел на Баки. — Ты что-нибудь из этого помнишь? Баки не оборачивался. Его плечи были напряжены. — Отрывки. Как обрывки плёнки, — он резко обернулся, и его глаза горели мучением. — Я не могу дать тебе это обратно, Памела. — Мне не нужно обратно, — тихо сказала Памела, вставая. Она подошла к нему, игнорируя предостерегающий взгляд Сэма. — Мне нужно вперёд. С тем, кто есть. Я вижу, что тебе больно. Я вижу, что ты боишься. Я тоже боюсь. Я в мире, где даже туалет, наверное, нуждается в инструкции. Но я здесь. И теперь пытаюсь найти хоть что-то в этом новом мире. Она протянула руку, не чтобы дотронуться, а как жест, предлагающий связь. Между ними висела её ладонь. Баки смотрел на её руку, потом на её лицо. В его глазах шла война. Страх отпугнуть, страх причинить боль, страх снова привязаться и потерять. И под всем этим — тоска. Та самая, что грызла его изнутри все эти годы одиночества. — Я не могу. Я могу быть опасен, — прошептал он, и это было самое честное признание. — А я могу быть навязчива, — ответила она, и в уголках её губ дрогнуло подобие улыбки. Сэм кашлянул. — Прерву этот трогательный момент. Практические вопросы. Памела, у тебя нет документов, нет денег, нет представления о мире. Тебе нужно где-то жить. Хотя бы на ближайшие дни, пока мы не придумаем, как тебя легализовать и адаптировать. Он перевёл взгляд на Баки, который снова смотрел в пол. — И тебе, друг мой, пора перестать делать вид, что ты невидимая мебель. Ей нужен кто-то, кто поможет освоиться. Хотя бы на первое время. Наставник по выживанию в двадцать первом веке. — Нет, — пробормотал Баки, не поднимая головы. — Я не тот человек для этого. И у меня нет места. — У тебя есть целая вторая спальня, которую ты используешь как склад для всего, что блестит и стреляет, — парировал Сэм. — Её можно расчистить за пару часов. Это самое безопасное и логичное место. Гораздо лучше, чем пытаться снять ей квартиру с несуществующими документами. — Это невозможно, — коротко бросил Баки. — Почему? — спросила Памела. — Потому что это плохая идея. Потому что я… — он запнулся. — Потому что ты боишься, что на тебя снова навалятся воспоминания? Или что ты её напугаешь? — Сэм говорил прямо, безжалостно. — Всё сразу! — выкрикнул Баки, и это был первый по-настоящему живой всплеск эмоций от него. Памела посмотрела на Сэма, потом на Баки. — Я не прошу переезжать. Я прошу дать мне неделю. Неделю, чтобы прийти в себя. Чтобы задать вопросы. Чтобы понять, могу ли я выжить здесь. А потом я найду себе жильё, работу. Я независима. Я просто прошу поруки. И твоего присутствия. Рядом. Она снова посмотрела на него, и в её взгляде не было требования, только надежда и усталость. Усталость от столетия, которое она пережила за один день. Баки зажмурился. Он проигрывал битву, и он это знал. — Одна неделя, — хрипло согласился он. — И мы находим тебе другое место. И я не буду готовить завтрак. — Я делаю отличные блинчики, — сказала Памела, и на этот раз улыбка коснулась её глаз. — По рецепту твоей мамы. Она научила меня, пока ты был на фронте. Он резко открыл глаза, и в них мелькнуло что-то беззащитное, детское. Память, чистая и тёплая, пробилась сквозь трещины. Он кивнул, не в силах говорить. — Отлично, — сказал Сэм, вставая. — Тогда так и сделаем. Я позвоню насчёт документов, а вы двое идите. Покажи ей свой мир, Бак, — в его голосе промелькнула слабая улыбка. Баки молча кивнул, поднялся и направился к выходу, не оглядываясь. Памела последовала за ним, бросив благодарный взгляд Сэму. Они вышли в прохладный вечер будущего, и Баки, не сказав ни слова, повёл её по освещённым улицам к своему дому — туда, где его прошлое и её настоящее должны были наконец встретиться лицом к лицу.