Глава 6: Своя территория

Переезд занял двадцать минут. Всё её имущество помещалось в один пакет из ближайшего магазина: рубашка Баки, которую она зачем-то забрала с собой, документы, деньги и смартфон. Баки стоял в дверях своей квартиры, наблюдая, как она завязывает шнурки на своих единственных туфлях — добротных, кожаных, но безнадёжно устаревших. — Всё? — спросил он, и в этом одном слове был целый спектр эмоций: облегчение, усталость, что-то ещё, что она не могла расшифровать. — Всё, — кивнула Памела, поднимая пакет. Полиэтилен зашуршал в тишине прихожей. Тишина растянулась на несколько секунд, наполненных лишь отдалённым гулом бруклинского утра за стенами. Она уже взялась за ручку входной двери, холодную под пальцами, когда его голос остановил её. — Я провожу. — Не стоит. Я справлюсь, — она не обернулась. — Мне так будет спокойней, — ответил он, уже надевая куртку. — Это совсем недалеко, — попыталась она ещё раз возразить, чувствуя, как в груди затягивается знакомая тугая пружина спора. Но Баки уже открыл дверь, и поток свежего, прохладного воздуха с лестничной клетки ворвался внутрь. Он жестом показал ей выходить. Баки взял свой ключ, и они вместе вышли в общую прихожую. Он повернулся, чтобы запереть дверь, и тут Памела сделала то, чего он никак не ожидал. Вместо того чтобы спускаться вниз, к выходу из подъезда, она развернулась и начала подниматься по лестнице на верхний этаж. Баки замер, рука с ключом зависла в воздухе. Он посмотрел ей вслед, на её спину, решительно поднимающуюся по знакомым ступеням, и его лицо, обычно такое замкнутое, на мгновение отразило чистое, неподдельное недоумение. — Памела, — его голос прозвучал резче, чем он, возможно, планировал. — Выход там. — Я знаю, — бросила она через плечо, не замедляя шага. Сердце колотилось где-то в горле, но она сжимала пакет и продолжала идти. Он догнал её за два шага, мягко, но решительно взяв за локоть. — Куда ты идёшь? — спросил он, и в его голосе теперь было не только недоумение, но и нарастающее, сдерживаемое раздражение. — Домой, — она выдернула руку, повернулась к нему лицом. Её собственный голос прозвучал чётче, твёрже, чем она сама ожидала. — Я же сказала, что это недалеко. Он смотрел на неё, и в его глазах — этих глазах, которые она помнила смеющимися, а теперь видевшими слишком много — медленно вспыхивало понимание. — Ты сняла квартиру здесь? В этом же доме? — Этажом выше. Да. В подтверждение своих слов Памела прошла последние ступеньки и остановилась перед дверью квартиры D5. Она достала из кармана новый, блестящий ключ и повернулась к нему лицом, держа его перед собой как маленький щит. Баки стоял в двух шагах ниже, он откинул голову назад, и по его лицу пробежала волна сдержанного, но яростного гнева. — Это шутка? — вырвалось у него, голос сорвался. — Ты сделала это нарочно? Он медленно поднялся на её уровень, ступенька за ступенькой, и теперь они стояли лицом к лицу на узкой площадке, залитой бледным утренним светом из окна. Он был выше, и она вынуждена была слегка запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд. Он дышал немного учащённо, как загнанный зверь, оказавшийся в ловушке, которую не понимает. Она же стояла прямо и бледная, но непоколебимая, чувствуя, как холод ключа проникает сквозь кожу ладони. Ярость в его глазах постепенно сменилась растерянностью, обидой и абсолютным бессилием перед этой простой, упрямой реальностью. Он привык контролировать угрозы, отталкивать боль. Но как оттолкнуть тихое, упрямое присутствие, которое просто существует рядом, этажом выше? — Я ищу точку опоры, Баки, — сказала она, и её голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. — Это единственный клочок земли в этом будущем, который мне уже знаком. Который не пугает меня до оцепенения. — Это мой дом, — выдохнул он, и это прозвучало как слабая, почти детская жалоба. Как будто у него отняли последнюю, хрупкую крепость, где он мог прятаться от всего. — Это наш Бруклин, — поправила она, всё так же спокойно, ощущая странную, горькую правоту своих слов. — И я имею право быть здесь. Я не буду тебе мешать. У меня будет своя жизнь, свой график, свои заботы. Но я не буду бежать от единственного места, которое хоть чуть-чуть мне знакомо. И не всё, что я делаю, — она сделала глубокий вдох, — касается тебя. Она скрестила руки на груди, пакет зашуршал, нарушая напряжённую тишину лестничной клетки. Они стояли, измеряя друг друга взглядами. Напряжение висело между ними, и Памела впервые чётко, без прикрас осознала, что спорит не с тенью из прошлого, а с реальным, израненным, невероятно сложным человеком, которого она почти не знала. — Ладно, — прошептал Баки. — Делай что хочешь. Он не стал ничего больше говорить. Просто развернулся и пошёл вниз по лестнице, обратно к своей двери. Памела осталась одна на площадке. Ключ холодной, тяжёлой реальностью лежал в её потной ладони. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях, и уже собиралась вставить ключ в замочную скважину, когда услышала тихий, скрипучий звук. Дверь напротив её квартиры приоткрылась. В проёме стояла женщина. Она выглядела ухоженно и свежо, несмотря на ранний час. Мягкий тёмно-синий домашний костюм, аккуратно уложенные седые волосы, и пара умных, невероятно живых глаз, которые сейчас с любопытством изучали Памелу. Этой женщине можно было дать лет шестьдесят с небольшим, но в её осанке, в открытом, внимательном взгляде была энергия, которая заставляла казаться её моложе. — Ну вот, наконец-то кто-то заселил эту конуру, — сказала женщина. Её голос был низким, приятным, с лёгкой, характерной хрипотцой, будто от долгого смеха или, как Памела позже предположит, от сигарет. — Я уж думала, старина Джонсон так и не будет сдавать её никому. Я Лидия, твоя соседка, — представилась она и на её губах играла открытая, дружелюбная улыбка. — Памела, — ответила Памела, и её собственные губы невольно потянулись в ответную улыбку. — Памела, которая смогла таки растормашить нашего красавчика снизу, — Лидия кивнула в сторону лестницы, где только что скрылся Баки. Её взгляд стал немного хитрющим. — Я наблюдала за вами через глазок. Любопытство — мой второй грех после хорошего виски, — просто призналась она, не испытывая ни малейшего стыда. — Не часто вижу своего любимчика в этом доме таким горячим. Обычно он сама вежливость и спокойствие. А тут с тобой целый спектакль на лестнице устроил. Даже интересно стало. Памела смутилась, почувствовав жар на щеках. Она не знала, что ответить на такую прямолинейность, но соседка лишь отмахнулась: — Молодёжь всегда драматизирует. Заходи, если хочешь, — Лидия приоткрыла дверь в свою квартиру шире. — Чайник как раз закипел. Памела колебалась секунду, но перспектива остаться одной в пустой квартире после этой сцены казалась слишком унылой. Да и Лидия располагала к себе какой-то искренней, ненавязчивой теплотой. — Спасибо, — сказала она. — Я ненадолго. Квартира Лидии оказалась полной противоположностью квартиры Баки. Это был уютный, живой хаос. Книги были везде — не только на полках, но и стопками на полу, на журнальном столике, даже на кухонной столешнице. Старые и новые, в потрёпанных переплётах и с глянцевыми обложками. Повсюду стояли фотографии в рамках: молодая, ослепительно улыбающаяся Лидия с высоким мужчиной; же они, но уже с сединой у висков, на фоне Эйфелевой башни; одна крупная фотография — Лидия в театральном платье, раскланивающаяся перед залом. Были картины, несколько дорогих безделушек, множество растений, некоторые из которых вились по стенам. И повсюду пепельницы. Изящные, фарфоровые, металлические. — Садись куда хочешь, дорогая. Только освободи место, — сказала Лидия, проходя в свою уютную кухню. — Чай? Кофе? Или что покрепче? У меня есть отменный виски. — Чай, пожалуйста, — сказала Памела, аккуратно передвигая стопку журналов с кресла и садясь. Она наблюдала, как Лидия двигается по кухне, будто она не просто наливает воду в чайник, а исполняет небольшую, приятную роль. Во всей её фигуре, в спокойной уверенности движений чувствовалась женщина, которая прожила насыщенную, интересную жизнь на своих условиях и ничуть об этом не жалела. — «Даже старушки здесь другие», — подумала Памела с лёгким удивлением и даже некоторой завистью. В её время женщина шестидесяти лет, живущая одна, скорее всего, носила бы тёмное платье, говорила тихо и точно не курила бы у открытого окна, как это сейчас делала Лидия, ловко прикуривая длинную тонкую сигарету. — Так, рассказывай, — начала Лидия, возвращаясь с подносом, на котором стояли две изящные фарфоровые чашки, маленький кувшинчик и сахарница в виде смешной птицы. — Откуда такая прелесть с одним-единственным пакетом свалилась на нашу грешную голову? Бежала от бывшего, слишком любящего порядок? От кредиторов? От скуки старого мира? Памела улыбнулась, подбирая слова для уже придуманной легенды. — Из Европы, — сказала она, обхватывая тёплую чашку ладонями. — Мне срочно пришлось уехать по семейным обстоятельствам. Очень срочно. На сборы времени не было, — сказала она, и это была чистейшая правда, просто растянутая на семь десятилетий, которые она пережила за семь секунд прыжка сквозь свет. — А, семейные дела, — кивнула Лидия, выпуская струйку дыма в сторону форточки. — Иногда они требуют самого радикального изменения декораций. Я понимаю. Мой покойный муж тоже однажды, ни с того ни с сего, предложил мне просто взять и уехать в Париж. На следующее же утро. Билеты, чемодан — и вперёд. А я, дура, отказалась — работа, контракты, обязательства... Потом мы всё-таки съездили, но уже через год, с планированием и путеводителями. А могло бы быть самое настоящее приключение. — Он умер? — осторожно спросила Памела. — Пять лет назад. Инфаркт. — Лидия говорила об этом без надрыва, с лёгкой, светлой грустью. — Прожили душа в душу тридцать два года. Детей не было — не получилось, да и не горевали особенно. Успели друг на друга насмотреться, наездиться по миру. Он был театральным продюсером, я — костюмером. Весёлая была жизнь. Шумная. Он оставил мне эту квартиру и достаточно, чтобы не считать каждую копейку на старости лет. Так что теперь, — она развела руками, указывая на свой хаотичный рай. — Я наслаждаюсь тишиной, книгами, иногда хожу на спектакли старых друзей и с упоением наблюдаю за жизнью соседей. Честное слово, увлекательнее любого сериала. Памела слушала, зачарованная. Такая свобода. Такая самоценная, наполненная, независимая жизнь для женщины её лет. Это было абсолютно немыслимо в её мире. И бесконечно прекрасно. Это был другой путь, о котором она и подумать не могла. — А теперь в моём личном сериале появился новый, многообещающий персонаж, — Лидия подмигнула, допивая чай. — И сразу же закрутилась интрига с нашим красавчиком снизу. За ним раньше было наблюдать неинтересно. За всё время, что он тут живёт ни разу никого не водил, не шумел. Скукотища. Но руки, надо отдать должное, золотые. У меня как-то кран возьми да потеки, так он пришёл и сделал всё за пятнадцать минут, — женщина отодвинула свою чашку и пристально посмотрела на Памелу. — А ты, я смотрю, его из глухой обороны выбила. Освежила картину. История старая, да? — Очень старая, — тихо подтвердила Памела, глядя на кружащийся в её чашке пар. — Из совсем другого времени. Так началось их знакомство. Первое настоящее знакомство Памелы в этом новом мире. Просто две женщины разного возраста и из разных эпох, нашедшие на одной лестничной площадке точку пересечения. Для Памелы это был глоток воздуха. Доказательство, что здесь, в этом будущем, может быть что-то её, только её. Через час, вооружённая ключом и немного окрылённая этой неожиданной поддержкой, Памела наконец вошла в свою новую квартиру. Она оказалась вполне обжитым, современным пространством с приличной мебелю: широкий диван, который раскладывался в кровать, просторный письменный стол у окна, книжные полки, даже небольшой телевизор на стене. На кухне была вся необходимая техника, которой Памела пока побаивалась. В ванной — просторный душ с неизвестным количеством насадок. Это было больше, чем она могла надеяться.

***

На следующее утро Памелу разбудил настойчивый стук в дверь. На пороге стояла Лидия, уже полностью одетая и явно полная решимости. На ней был стильный костюм свободного кроя, крупные серьги и яркая помада. В одной руке она держала объёмную сумку через плечо, в другой — два бумажных стаканчика, от которых исходил соблазнительный аромат свежего кофе. Вся её фигура излучала такую решимость и энергию, что Памела инстинктивно отступила на шаг. — Вставай, спящая красавица, день уже в разгаре, а у нас план! — провозгласила Лидия, протягивая ей один из стаканчиков. — Лидия? Что? Какой план? — Памела машинально приняла стакан, чувствуя, как тепло проникает сквозь картон в ладони. — Ты переехала с одним жалким пакетом, в котором, если я не ошибаюсь, кроме документов и чьей-то мужской рубашки, ровным счётом ничего нет, — заявила Лидия, проходя внутрь без приглашения и окидывая квартиру хозяйским взглядом. — Сегодня мы исправляем эту вопиющую несправедливость. Пополнем твой гардероб с нуля. С нуля! — Лидия, — Памела попыталась взять себя в руки, сделав глоток горячего, горьковатого кофе. — Мне нужно сегодня искать работу. Это важно. — И как ты её искать собралась, дорогуша? — Лидия повернулась к ней, подняв искусно подведённую бровь. Её взгляд, полный доброго, но неумолимого здравого смысла, скользнул по Памеле. — В этом, прости за прямоту, монашеском прикиде? Тебя в приличное место даже на порог не пустят, примут за беженку из какой-нибудь секты. Нет, милая, сначала шопинг, а потом уже собеседования. Так что быстро собирайся, приведи себя в божеский вид. Я уже такси заказала, через десять минут оно будет здесь. Через полчаса, всё ещё немного оглушённая такой стремительной атакой на свою только что обретённую независимость, Памела сидела рядом с Лидией в бесшумном гибридном автомобиле, который мягко скользил по утренним улицам Бруклина. Огромный торговый центр, к которому они подъехали, показался Памеле не зданием, а целым футуристическим городом в городе: стекло, сталь, бесконечные фасады, за которыми мерцали огни и двигались силуэты. Войдя внутрь, её накрыла волна — ослепительно яркого света, ровного, как в операционной, гула сотен голосов, смешанного с музыкой, которая лилась отовсюду и ниоткуда одновременно, и воздуха, пахнущего кондиционером, кофе и парфюмом. Она почувствовала себя крошечной, потерянной песчинкой в этом гигантском механизме потребления. Но Лидия была в своей стихии. Взяв Памелу под локоть, она уверенно повела её вглубь этого лабиринта, как опытный лоцман, знающий каждый поворот. — Вот, смотри, — говорила Лидия, сгребая с полок несколько пар джинсов разного кроя, хлопковые блузки, водолазки, яркие брюки из хорошей ткани. — Это надо примерить. Памела инстинктивно тянулась ко всему самому простому, классическому, в тёмных или нейтральных тонах. К тому, что хоть отдалённо напоминало ей о её времени. — Скукотища! — ворчала Лидия, вырывая из рук Памелы очередную простую белую блузку и суя ей вместо неё модель с асимметричным подолом и завязками на плече. — Тебе же не семьдесят лет, в конце концов! Ты молодая женщина! Дай миру себя увидеть! — Мне в этом неудобно, — упрямо твердила Памела, чувствуя, как нарастает раздражение от этого напора, смешанное с неловкостью. — О, господи, да ты как монашка одеваешься! — вздохнула Лидия. — Это практичная одежда. — Ладно, упрямица. Консервативный шик — тоже шик. Тебе, надо признать, этот стиль идёт, — она отступила на шаг, внимательно посмотрела на Памелу, уже примерявшую прямые тёмно-серые брюки и ту самую белую блузку. — Подчёркивает твою не от мира сего ауру. Ладно, сдаюсь. Бери свою скукотищу. Но... — Лидия подняла указательный палец. — Один современный наряд. Для входа в новую жизнь. На тот случай, если захочешь куда-то выйти. Или, — она хитро подмигнула, — чтобы добиться расположения нашего соседа. В твоей монашеской одежде он точно не увидит в тебе женщину. Памела покраснела, но в итоге позволила уговорить себя на одно платье — простое, тёмно-синее, но с современным кроем, который подчёркивал талию и линию плеч. Оно было современным, элегантным и, когда Памела его примерила, действительно сидело на ней безупречно, подчёркивая линии, о которых она сама давно забыла. — Вот! Видишь? — торжествовала Лидия, стоя сзади и глядя на её отражение. Её лицо светилось удовлетворением художника, довольного своей работой. — Ты же красотка! Просто прячешься в неприметных тряпках. Ну ладно, не буду давить. Стиль он такой, личный. Но это платье обязательно берёшь. После нескольких часов, нагруженные пакетами, они вернулись домой. Памела чувствовала приятную, но изматывающую усталость, лёгкое головокружение от обилия впечатлений, лиц, зеркал, тканей и выбора, выбора, выбора. Она разложила покупки на своём новом диване — простые, добротные вещи, которые отныне составляли её новый мир. Рубашка Баки, аккуратно сложенная, лежала отдельно. — Ну вот, теперь и на собеседование идти не стыдно, и просто по городу прогуляться. — сказала Лидия, стоя в дверях. — Спасибо, — Памела обернулась к ней. Её переполняла искренняя, глубокая благодарность не только за вещи, но и за этот день, за эту заботу, за этот мост, брошенный к ней из настоящего. — Да брось, — отмахнулась та, но глаза её улыбались. — Мне сам процесс доставил удовольствие. Напомнило старые времена, когда я неделями пропадала в мастерских, обшивая актрис для премьер. Та же суета, те же споры о фасоне. Только клиентка теперь не капризная дива, а упрямая девочка. Она ушла, оставив Памелу наедине с её новым имуществом и тишиной собственной квартиры. За окном садилось солнце, окрашивая кирпичные стены Бруклина в знакомые золотые и пурпурные тона. У неё теперь была своя крыша над головой. Своя одежда. Свой угол в этом времени. Завтра она начнёт искать работу. Всё остальное было делом времени и, возможно, мужества. Его и её.