4. «Нарцисс и Златоуст»

Ветер усилился, и Матвей поднял воротник пальто. До полуночи оставалось около получаса, и единственное место, куда он успевал прийти, и оно подходило к условиям записки – деревянная набережная ближайшей речки Синички. Личность отправителя всё ещё беспокоила, словно неприятная надоедливая заноза. Однако теперь у него не было никаких идей. Все те, с кем он был близко знаком в годы карьеры, всё ещё являлись действующими спортсменами. Зато это всё прилично так встряхнуло, он давно уже не чувствовал такого трепета и воодушевления, пусть и не без налёта загадочности и даже возможной опасности. Серые будни затягивали в трясину, и с этим нужно было что-то делать. Вокруг стало ещё холоднее. Он поёжился и потянулся к верхней пуговице, но она оказалась застёгнута. Тогда почему он так нещадно мёрз? Такое чувство, что причина крылась совсем не в температуре воздуха. Завершение карьеры не сделало Матвея свободным, оно сделало его одиноким. Начинать всё сначала трудно, а возвращаться обратно, но в другой роли, например, тренера казалось и вовсе невозможным. Слишком много обид накопилось – причём и у него, и на него. Ему не хотелось углубляться в эти мысли – он перебирал их в голове столько раз, что они почти превратились в пыль. Когда-то он не внял словам не разума, но самого близкого друга. Матвей решительно захлопнул книгу и, отложив её, многозначительно потёр переносицу. – По-моему, некоторые книги написаны исключительно, чтобы помучить читателя. – Если это не русская классика, то вряд ли, – хмыкнул Антон. Друг внимательно наблюдал за его страданиями и только что не хихикал, гад этакий. Между прочим, сам же ему это и подсунул, сказав, на самом деле, очень правильную вещь о том, что на спорте свет клином не сошёлся и дальше тоже нужно выстраивать путь куда-то, возможно, в совершенно иную сферу. – Иностранная тоже подойдёт, – Матвей выразительно посмотрел на обложку. – Никогда ещё не чувствовал себя таким, кхм, идиотом. На книге из серии «Эксклюзивная классика» крупными кирпично-красными буквами значилось «Герман Гессе», а внизу совсем маленькими «Нарцисс и Златоуст». Рядом валялся карандаш, которым он собирался подчёркивать важные места, но до этого дело так и не дошло. – А кто сказал, что работать над собой легко? – искорки смеха погасли в глазах Антона, теперь он смотрел серьёзно и даже строго. – Это далеко не самая сложная история, но она как раз о том, что у всех своя дорога и протаптывать её нужно самому. Я не собираюсь тебе ничего навязывать, но хочется, чтобы ты не жалел потом о том же, о чём и я. Для того, чтобы понять истину, которую когда-то хотел донести до него Антон, всё равно пришлось набить все шишки. Матвей не мог быть доволен тем, как закончилась его карьера и, наверное, во многом это была его вина. Путь, которым он привык идти с раннего детства, оказался для него закрыт. – Надо же, я уже думала, ты не осмелишься. Матвей заозирался в поисках говорившего, а когда наконец заметил, то ему захотелось протереть глаза. Вот уж кого, а её он точно не ожидал здесь увидеть. Хотя если задуматься, именно она, как никто другой, была на такое способна.