6 «Последний круг»

— Наверное, это прозвучит очень пафосно, — Матвей поморщился, — но такое чувство, что я как-то разучился любить. — Это всё ещё из-за того пидора, да? — Женя! — Матвей надеялся, что его голос звучал возмущённо, но вот губы точно растянулись в нервной улыбке. — Так-то по твоей логике я тоже… Она не дала ему договорить: — Да я же не про ориентацию, а про эти, личные качества, в общем. «Того пидора», как выразилась Женя, звали Эдуардом — имя, которое он до сих пор не научился снова произносить вслух. Когда Мартен обещал, что он одним из первых получит экземпляр его новой автобиографии, Матвей искренне считал, что француз шутит. Оказалось, что с чувством юмора у месье Фуркада всё не очень хорошо. Впрочем, раз уж к нему в руки всё-таки попала книга великого спортсмена, да ещё и его современника, то он решил вооружиться блокнотом и ручкой с чёрными чернилами. Мартен был одним из самых необычных людей, с кем он был знаком, и у него можно многому поучиться. Даже название — «Последний круг» — было для самого Матвея очень символичным — эта часть дистанции всегда давалась ему хуже всего. Хотя, конечно, Мартен, скорее всего, имел в виду совсем иное — он ведь как раз заканчивал карьеру, и это было для него той самой метафорой последней части гонки — его личной гонки за титулами. Эд вернулся с тренировки раньше и, почти подкравшись к его креслу, закрыл его веки ладонями. Матвей отложил книгу и мягко отнял его руки за запястья: — Я знал, что это ты. — Тебя не проведёшь. Глаза Эда непривычно ярко сияли, когда он поцеловал его — нежно, осторожно, как-то даже слишком сладко. Матвей протянул руки, обнимая его так, чтобы стать ещё ближе. В такие моменты казалось, что они правда становятся единым целым, чем-то вечным и несокрушимым. Матвей всегда думал, что то, что они не могли быть вместе де-юре вполне искупалось тем, что они вместе де-факто. Как же он тогда ошибался. — Видимо, я зря тебе напомнила, — Женя явно что-то прочитала на его изменившемся лице. — От себя я всё равно не убегу, — вздохнул Матвей. — Лучше расскажи, что у нас теперь происходит. — Понятия не имею, — она пожала плечами, — поэтому не буду туман разводить. Мне, знаешь, уже тоже недолго выступать осталось. — Так что тебе уже всё равно? Женя не разозлилась, но всё же заметно обиделась. Её голос стал намного суше и резче: — Так же как и тебе последний год в биатлоне было всё равно. Признай это, Матвей. — Не знаю, если честно. Со стороны должно быть лучше видно. — Знаешь, что тебя больше всего выдавало? — он кивнул, и Женя продолжила: — Ты перестал бороться. Раньше ты бы обязательно добежал, дошёл да, в конце концов, дополз до финиша. А в тот год ты стал заканчивать гонку, когда тебе это надоедало. То, что она говорила, конечно, не было для Матвея откровением. Однако и то, что все мучившие его сомнения оказались хорошо видны, неприятно удивило. С другой стороны, он никогда не умел скрывать происходившее у него внутри, и это снова сыграло с ним злую шутку. — Мне кажется, ты хочешь сказать что-то ещё. — Женя и правда начала беспокойно перебирать бахрому на рукавах. — Ты прав.