Глава 9

Драко парил в небесах, рассекая лазурную синеву на метле. Рядом мелькала красно-золотая мантия Гарри, слышался его радостный смех. Ветер трепал волосы, солнце мягко касалось лица, и казалось, будто весь мир принадлежал только им двоим. Это чувство свободы и единения настолько захватывающее, что Драко не хотел, чтобы оно заканчивалось. Порыв ветра подхватил его, закрутил в невесомом танце — и вот он уже в вихре музыки и красок посреди сверкавшего огнями Большого зала. Полумна улыбалась ему, в ее глазах плясали лукавые искорки, и Драко невольно улыбался в ответ, удивляясь, как легко и естественно это получалось. Он склонился к ней, чтобы сказать что-то важное, но слова тонули в нараставшем гуле голосов. Голоса множились, обретали плоть, и теперь вокруг уже не зал, а гостиная, битком набитая танцующими людьми. Драко поудобнее перехватил Гермиону, скользя в причудливом ритме неведомого танца. Краем глаза он заметил алую вспышку — это волосы Джинни, самозабвенно танцевавшей с Блейзом. А вот и Пэнси с Гарри — кто бы мог подумать, что эти двое найдут общий язык на танцполе? Драко хотел окликнуть их, но музыка вдруг поменялась, стала тревожной, зловещей… По спине пробежал холодок. Драко вгляделся в толпу — их лица искажались, превращаясь в уродливые маски. Отцовские глаза полыхали ледяным безумием, губы тетки Беллы кривились в жестокой усмешке. Крэбб и Гойл скалились, как голодные хищники, готовые наброситься на жертву. Драко в панике оглянулся, ища друзей — но Гермиона исчезла, будто растаяла в воздухе, а Рон и Гарри смотрели на него с презрением и отвращением. Холодные липкие пальцы страха сжали горло. Драко попятился, пытаясь скрыться от этих уничтожающих взглядов, и наткнулся на кого-то. Он обернулся и увидел перед собой мать. Нарцисса стояла неподвижно, бледная и прекрасная, словно мраморное изваяние. Ее глаза полны невыразимой грусти. — Драко, мальчик мой, нам пора прощаться, — шептала она, и от звука ее голоса у Драко защемило сердце. — Мама, что ты такое говоришь? Куда ты уходишь? — он попытался шагнуть к ней, но ноги не слушались, будто налитые свинцом. — Я должна уйти. Таков мой путь. Но ты… Ты должен остаться и пройти свое испытание. Найти свой камень преткновения и превозмочь его. Только так ты сможешь стать настоящим человеком. — Мама, пожалуйста, не оставляй меня! Я не справлюсь один! — Драко в отчаянии потянулся к ней, но пальцы схватили лишь воздух. Нарцисса грустно улыбнулась, и в этой улыбке — целая вселенная нежности и печали. Она медленно таяла, растворяясь в сгущавшейся тьме. Последнее, что увидел Драко — ее губы, беззвучно шептавшие: «Ты справишься, мой феникс. Я верю в тебя…» — Мама! — хотел закричать Драко, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Тьма смыкалась вокруг, густая и удушливая, забивалась в ноздри, давила на грудь невыносимой тяжестью. Что-то с силой пихнуло его в бок. Драко судорожно втянул воздух и распахнул глаза. Над ним потолок гостиной, залитый утренним солнцем. Яркие лучи безжалостно врывались в расширенные зрачки, вызывая резкую боль. Малфой со стоном жмурился и пытался прикрыть лицо рукой, но с удивлением понял, что не может ее поднять. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять бешено колотившееся сердце и гудевшую боль в висках. В голове мутно, обрывки кошмара все еще цеплялись за края сознания. Реальность медленно проступала сквозь пелену, обретая четкость и объем. Драко осторожно приоткрыл один глаз, щурясь и моргая. Солнечный свет все еще причинял дискомфорт, но уже не так нестерпимо, как поначалу. Он чуть повернул голову, пытаясь оценить обстановку и понять, где находился. Знакомые очертания гостиной медленно складывались в единую картину. Вот роспись на круглом потолке, вот разноцветные диванные подушки, разбросанные по полу, вот опрокинутые кресла и завалы из бутылок на журнальном столике. Обрывочные воспоминания о вчерашней вечеринке начинали всплывать в памяти, заставляя поморщиться. Малфой попытался сесть, но тут же со стоном откинулся обратно. Голова раскалывалась, во рту словно стадо низзлов ночевало. Похмелье взяло свое, и от малейшего движения мутило и кружилось перед глазами. Он сделал еще одну попытку поднять руку, чтобы потереть пульсировавшие виски, но вновь почувствовал, что не может шевельнуть ей. Какое-то смутное беспокойство шевелилось на краю сознания, но мысли все еще путались, и было сложно сосредоточиться. Драко осторожно скосил глаза вбок, пытаясь понять, в чем дело. И застыл, охваченный шоком и смятением. Прямо поперек его руки, придавливая к дивану, покоилась нога. Определенно мужская нога, судя по размеру и явно выраженным волосам на икрах. И, казалось, Малфой даже догадывался, кому именно она принадлежала. Он медленно, с опаской повернул голову в сторону другого края дивана и уперся взглядом в растрепанную черную макушку. Твою мать. Гарри, чтоб его, Поттер дрыхнул рядом без задних ног, развалившись на противоположном конце дивана. При этом ноги самого Малфоя, судя по ощущениям, находились где-то в районе головы Поттера. Каким-то образом они умудрились сплестись в немыслимый клубок конечностей. Охренеть. Просто, блять, охренеть! Драко зажмурился и со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Мозг с трудом обрабатывал информацию, чтобы прийти к логичному объяснению. Но какое, нахрен, логичное объяснение?! Они что, всю ночь так и проспали, сплетясь ногами, как два долбаных флоббер-червя?! Малфой лихорадочно пытался воскресить в памяти события прошлого вечера. Обрывки воспоминаний проносились в голове разноцветным калейдоскопом — музыка, танцы, алкоголь рекой, азартные игры… Кажется, они с Поттером даже умудрились почти не грызться, а более-менее мирно потусить. Хотя, честно говоря, Драко вообще мало что помнил, кроме собственного желания как можно быстрее напиться. Он сосредоточился, вспоминая, что же его так подтолкнуло к этому. Ах, да. Это гребаное чувство, что он здесь лишний. Чужой. Белая ворона среди этой разношерстной компании, которая внезапно сплотилась, позабыв прежние распри. Они все веселились, шутили, болтали, как старые друзья. А Драко сидел в стороне, нервно вертя в руках бокал и мечтая провалиться сквозь землю. Он помнил, как смотрел на Блейза, самозабвенно танцевавшего с мини-Уизли. На Пэнси, беззаботно болтавшую о чем-то с Грейнджер, словно они всю жизнь были лучшими подругами. На Тео, увлеченно спорившего с Долгопупсом о каких-то растениях. И чувствовал, как внутри разрасталась глухая тоска. Почему он не мог вот так же легко влиться в их компанию? Забыть обо всех предрассудках, масках, притворстве? Просто быть собой, не думая, как это выглядит со стороны и что скажет отец? У него никогда этого не получалось. Он всегда был слишком зажатым, надменным, равнодушным ко всему, кроме собственного статуса и амбиций. А теперь, глядя на этих счастливых, сплотившихся однокурсников, он вдруг острее всего ощутил свое одиночество. И Драко начал методично напиваться, лишь бы заглушить это жгучее чувство собственной никчемности и ненужности. Хотел просто отключиться и ни о чем не думать. Краем глаза он заметил, что постепенно народ начал расходиться. Вот на лестницу, пошатываясь и хихикая, поднялись Дафна с Асторией, на ходу размахивая трофейным галстуком Дина Томаса. За ними последовали и другие ребята — кто парами, кто поодиночке. В итоге в гостиной остались только Драко, Поттер, развалившийся рядом на диване, и Грейнджер да Паркинсон, привалившиеся друг к дружке в кресле напротив. Малфой смутно помнил, как они о чем-то лениво переговаривались, потягивая остатки сливочного пива. Вернее, болтали в основном девицы, поттеровская башка клевала носом, а сам Малфой никак не мог отвести взгляд от Грейнджер, пораженный внезапным открытием. Неужели она и правда накрасилась? С чего вдруг такое рвение? И почему при виде ее подведенных глаз и блестящих губ у него вдруг странно екало под ложечкой и мгновенно пересыхало во рту? Малфой ловил себя на том, что беззастенчиво пялился на Гермиону, тщетно пытаясь понять, с каких это пор она начала казаться такой… привлекательной, что ли. Может, всему виной выпитый алкоголь и общая усталость от этой безумной вечеринки? Или это просто чертово одиночество, грызшее изнутри, играло с ним злые шутки? Невесть откуда взялось странное желание дотянуться до нее, сказать что-нибудь, удержать рядом с собой… Тьфу ты, какая же бредятина лезла в голову! Стоило напиться, чтобы начать залипать на гриффиндорскую всезнайку! Драко помнил, как громкий всхрап Поттера, задремавшего прямо посреди разговора, вырвал его из этих сумбурных мыслей. Малфой вяло пихнул его ногой, но Гарри лишь что-то невнятно промычал и крепче прижал к себе диванную подушку, не думая просыпаться. Грейнджер тоже начала клевать носом, устало прикрыв глаза. Одна только Паркинсон еще пыталась сохранять видимость бодрости, но получалось у нее откровенно хреново. И тут до Драко, наконец, в полной мере дошло, что он, похоже, скоро останется единственным бодрствующим. Сил тащиться куда-то в свою кровать уже попросту не осталось, поэтому Малфой, особо не раздумывая, откинулся на спинку дивана и опустил свинцовые веки. В конце концов, не так уж важно, где именно вырубаться — здесь или в своей комнате. Какая, к боггарту, разница? Последнее, что он смутно помнил перед тем, как окончательно провалиться в сон — мерное сопение Поттера под боком, тихое дыхание задремавшей Грейнджер напротив и какое-то невнятное бормотание почти уснувшей Паркинсон. Кажется, кто-то из девчонок еще пытался окликнуть его, позвать по имени. Но сознание уже ускользало, путая реальность с какими-то странными, причудливыми образами. Сил реагировать и отвечать уже совсем не было. А дальше лишь благословенная тьма, подарившая временное забытье и избавление от гнетущих мыслей. Кто бы мог подумать, что именно в таком виде — абсолютно невменяемом и позорном — их всех и застанет рассвет? Уж точно не сам Драко, будь он трижды проклят! Глубоко вздохнув и стараясь придать своему уму немного ясности, Драко предпринял первую неуверенную попытку вытащить свою руку из-под ноги Поттера. Аккуратно, миллиметр за миллиметром, его рука все-таки оказалась на свободе. Терпя покалывание и жжение в затекшей руке по мере того, как в нее возвращалась циркуляция крови, он принялся осматривать комнату вокруг. Взгляд Малфоя упал на кресло напротив, где, свернувшись клубочком, спала Пэнси. В руках она крепко сжимала красно-золотой гриффиндорский галстук, который, судя по всему, стащила у Грейнджер. Драко невольно хмыкнул — даже во сне подруга умудрялась выглядеть самодовольной. Он с трудом поднялся на ноги, пошатываясь и хватаясь за спинку дивана. Голова нещадно болела, во рту было сухо, как в пустыне. Малфой поморщился и обвел мутным взглядом комнату, пытаясь сориентироваться. На журнальном столике среди груды пустых бутылок и недоеденных закусок его внимание привлекла батарея пузырьков с зельем и небольшая записка. Драко прищурился, пытаясь разобрать послание. «Ребята, подумала, это вам понадобится. Лучшее антипохмельное средство, которое я нашла в книгах. P.S. Малфой, твоего галстука можешь не ждать — считай, что я конфисковала его в качестве компенсации за моральный ущерб. Г.Г.» Драко выпил зелье и вчитался в записку Грейнджер, пытаясь понять, о чем в ней говорилось. Кажется, они и правда играли во что-то, где проигравший должен был отдать свой галстук победителю. И, судя по всему, Грейнджер умудрилась каким-то образом обставить его. От этой мысли внутри шевельнулось глухое раздражение, смешанное со смутным недоумением. Как такое вообще могло произойти? Он что, настолько потерял контроль, что позволил ей обыграть себя? И что значило «в качестве компенсации за моральный ущерб»? Малфой поморщился и помотал головой, тут же пожалев об этом опрометчивом жесте — висок прошило болью. Да к Мордреду все это! У него не было ни сил, ни желания копаться в мутных воспоминаниях о вчерашнем фиаско. Лучше вообще забыть весь этот бредовый вечер и сделать вид, что ничего не случилось. Он даже почти благодарен своей памяти за провалы — меньше поводов сгорать от стыда и злости на самого себя. Опустошив второй пузырек целебного зелья, Драко почувствовал, как боль в голове утихала, а мысли начинали приходить в относительный порядок. Он бросил взгляд на наручные часы — всего лишь шесть утра. Радовало одно — вставать в такую рань пришлось явно не ему одному. Малфой был уверен, что как минимум половина их межфакультетской компашки будет маяться от похмелья и недосыпа. Чуть пошатываясь, но куда более твердым шагом, чем десять минут назад, Драко направился в общую душевую, прихватив с собой чистую одежду и банные принадлежности. К счастью, в такую рань там еще никого не было, и можно было спокойно привести себя в порядок без лишних глаз и ненужных расспросов. Прохладные струи воды немного взбодрили и помогли окончательно стряхнуть остатки сонной одури. Стоя под душем и позволяя каплям стекать по лицу, Малфой пытался хоть как-то структурировать планы нового дня и привести мысли в порядок. В первую очередь стоило разобраться с их дурацким пари с Грейнджер. Кажется, он хвастался, что сможет повторить ее заклинание испарения воды без знаний маггловской физики. Глупо, конечно, и самонадеянно, но отступать некуда — Малфои всегда держат слово. Значит, придется засесть в библиотеке и попытаться освоить эту треклятую формулу. Потом надо будет аккуратно выяснить у Пэнси и Блейза подробности вчерашней вечеринки и понять, не наломал ли он дров в общении с гриффиндорцами. Нет, про Поттера и Уизли можно даже не вспоминать, их мнение все равно ничего не значит. А вот с Грейнджер лучше не ссориться, мало ли, что еще потребуется от нее в будущем, особенно если вспомнить просьбу матери. Закончив водные процедуры, Драко тщательно вытерся и переоделся в чистую одежду. Придирчиво оглядев себя в зеркале и убедившись, что выглядел достаточно презентабельно, он собрал вещи и направился обратно в спальню. Малфой повесил мокрое полотенце, сложил пижаму и достал из шкафа выглаженную мантию. Облачившись в школьную форму и приведя волосы в идеальный порядок, он подхватил сумку с учебниками и пергаментами. Что ж, хоть внешне он снова выглядел собранным и безупречным, пусть внутри все еще царил легкий раздрай. Драко покинул комнату и прикрыл за собой дверь. Гостиная, как и следовало ожидать в такую рань, пустовала. Остальные жертвы вчерашней вечеринки явно не собирались просыпаться до полудня, что было вполне закономерно для воскресенья. Малфой невольно порадовался, что можно спокойно позавтракать и засесть в библиотеке, не отвлекаясь на пустые разговоры и расспросы. Стоило поскорее разобраться с тем злосчастным заклинанием, пока Грейнджер не успела потребовать с него долг. А потом уже можно будет подумать, как жить дальше в свете открывшихся обстоятельств и странного переформатирования их компании. *** Скрипнула дверь, и Гермиона, оторвавшись от книги, подняла глаза на вошедшую Пэнси. Несмотря на принятое антипохмельное зелье, выглядела та, мягко говоря, неважно. — Каждый раз зарекаюсь не налегать на выпивку, и каждый раз одно и то же, — простонала Паркинсон, плюхаясь на кровать и жалобно глядя на Гермиону. — Как будто последний день живу! Грейнджер окинула подругу внимательным взглядом. Падма и Ханна уже разбежались по своим делам, что неудивительно, ведь время близилось к обеду. — Знаешь, странно это слышать от шестнадцатилетней, — заметила Гермиона, закладывая страницу и откладывая фолиант. — Ой, можно подумать! — фыркнула Пэнси. — Жизнь вообще штука сложная. К тому же, организм волшебников отличается от маггловского, так что ничего мне не сделается. Ты-то сама хоть спала? — Спала, с тобой в обнимку, в кресле, — хмыкнула Гермиона. — Просто я догадалась завести будильник. Должен же кто-то проявить благоразумие и позаботиться о молодых алкоголиках! Пэнси картинно сложила ладони и поклонилась: — О, да, спасибо тебе, великая и премудрая Королева Антипохмелина! Ладно, а, если серьезно, как тебе вечеринка? Гермиона мечтательно улыбнулась. Перед мысленным взором вновь пронеслись красочные картины ночного веселья — музыка, танцы, смех, шутливые препирательства. Студенты всех факультетов, позабыв прежние распри, охотно общались, шутили, обменивались историями. Это было так ново, так волнующе — ощутить себя частью единого целого. — Мне очень понравилось, — искренне призналась она. — Знаешь, кажется, цель этого безумного эксперимента достигнута. Такого единения факультетов Хогвартс еще не видел! — Ага, даже самые отъявленные снобы на удивление быстро влились в коллектив, — хмыкнула Пэнси. — Кстати, не думала, что ты и правда решишь оставить себе малфоевский галстук. Или у тебя какая-то извращенная любовь к хранению вещей, которые ему позарез нужны? Гермиона фыркнула, бросив быстрый взгляд на галстук, небрежно брошенный на прикроватную тумбочку. — Да ладно, неужели у него всего один галстук? — Вообще-то да. Как и у большинства, — кивнула Пэнси. — К тому же, вышивку на нем делала лично Нарцисса. Гермиона удивленно округлила глаза. Надо же, а у нее самой на всякий случай штук пять запасных галстуков, и те с самой обычной вышивкой. — Ну, значит, отдам ему завтра. Вместе с письмом, — решила она. — Погоди, так ты передумала насчет пари? — вскинула брови Пэнси, удивленно глядя на подругу. В черных глазах слизеринки плясали лукавые огоньки. — А как же желание утереть нос Драко и доказать, что твоя маггловская наука круче его чистокровных предрассудков? Гермиона лишь загадочно улыбнулась, покачав головой. В карих глазах отражалась уверенность и какое-то затаенное предвкушение. — Нет, Пэнс, моя цель в этом глупом споре — вовсе не унизить Малфоя или поставить его на место. Точнее, не только это, — она понизила голос до доверительного шепота. — Я хочу, чтобы он хотя бы попытался взглянуть на вещи под другим углом. Усомнился в незыблемости своих убеждений. А для этого ему придется постараться и выйти из зоны комфорта. Пэнси смотрела на гриффиндорку с нескрываемым изумлением и восхищением. — Значит, пари — лишь предлог? — уточнила она, подавшись вперед. Теперь в ее взгляде тоже загорелись азартные искорки. — Именно, — кивнула Гермиона, — Поэтому я и собираюсь вернуть ему письмо вне зависимости от исхода. Но ты пока не говори ему об этом, ладно? Пусть помучается, поломает свою белобрысую голову над моим заклинанием. Пэнси довольно хмыкнула, откидываясь на подушки и складывая руки на груди. В ее глазах горел озорной огонек, а на губах играла хитрая ухмылка. — Грейнджер, да ты, оказывается, та еще интриганка! — с восхищением протянула она. — Уважаю! Надо будет взять на заметку пару твоих приемчиков. Гермиона шутливо поклонилась, принимая комплимент. — Ладно, так каков твой прогноз? — с любопытством спросила Грейнджер, — Как думаешь, сможет Малфой разгадать секрет моего заклинания, или придется ему на колени вставать перед всей школой? Пэнси задумчиво прикусила губу, прикидывая варианты. Она слишком хорошо знала своего друга детства — его гордость, упрямство и категорическое нежелание признавать поражение. Особенно если дело касалось противостояния с гриффиндорцами. — Думаю, шансы пятьдесят на пятьдесят, — наконец, изрекла она. — С одной стороны, Драко действительно очень умен и талантлив, когда хочет. Зараза белобрысая с легкостью сечет все эти магические формулы и законы трансфигурации. Так что теоретически он может додуматься до природы твоего заклятья, пусть и без всей этой маггловской научной подоплеки. Она на миг задумалась, а потом продолжила: — Но, с другой стороны, его гордыня и предубеждения против всего немагического могут сильно помешать. Драко слишком привык смотреть на вещи через призму своего аристократического снобизма. Боюсь, он попросту откажется воспринимать всерьез любые идеи, которые исходят от «низших», по его мнению, существ. А, значит, не сможет мыслить достаточно широко и непредвзято, чтобы отбросить предрассудки и взглянуть на магию под другим углом. Гермиона слушала, задумчиво кивая. Все, что говорила Пэнси, звучало разумно и совпадало с ее собственными выводами. Малфой действительно был умен и талантлив, но при этом невероятно упрям и зашорен. Сможет ли он преодолеть себя, поставить истину выше гордости и многовековых догм чистокровного общества? — Что ж, полагаю, нам остается только ждать и надеяться на лучшее, — вздохнула Грейнджер, рассеянно поглаживая корешок лежавшего рядом фолианта, — В любом случае, урок ему точно не помешает. Как и возможность по-новому взглянуть на, казалось бы, незыблемые вещи. — Это уж точно, — согласно хмыкнула Пэнси. — Драко давно пора спуститься с небес на землю. Кстати-и. Паркинсон пересела на кровать к Гермионе и заглянула ей в глаза. На ее лице была по настоящему слизеринская ухмылка. — Нам обязательно нужно сделать общее колдо, мы же… — Пэнси на секунду замялась, словно все еще не веря, что они действительно подруги. Гермиона же облегченно выдохнула, но спустя секунду на ее лице отобразилась вся серьезность этого мира. Пэнси права, они подруги. А поэтому между ними не должно быть никаких недомолвок. — Пэнси, я… С лица Паркинсон исчезла улыбка, и выражение ее лица стало понимающе грустным, но Гермиона продолжила, не желая развивать это недопонимание. — Конечно я считаю тебя подругой! Хоть мы и не так хорошо знаем друг друга, пока что, но я могу точно сказать, что ты отличная подруга, Пэнс, и я очень рада что тогда… ну… что все так сложилось. Очень рада! Дело совсем не в этом. Просто мне нужно тебе кое о чем рассказать. Гермиона закусила губу. Она не знала, как Пэнси отреагирует, и это пугало, но лучше сказать об этом, чем она узнает об этом позже сама или от кого-то другого. Пэнси же заметно расслабилась от ее слов и, улыбнувшись, накрыла ее напряженные ладони своими, продолжая смотреть прямо в глаза. — Это я предоставила профессору Макгонагалл те колдографии, из-за которых вас наказали в понедельник. Понимаешь, я и подумать не могла, — Гермиона смотрела на ладони слизеринки и начала тараторить, пытаясь как-то объясниться. — Я очень виновата, и я пойму, если… Ее речь прервала Пэнси, которая аккуратно положила палец на ее губы и улыбнулась. — Ну, ты и дурочка! И чего ты так разволновалась? Было и было. Не тебе тут говорить о своих ошибках. Учитывая все наше прошлое, можешь заложить меня еще десяток раз и все равно этого не хватит, что бы мы сравняли счет. Так что не переживай, — Паркинсон обняла ее, утыкаясь носом прямо в ее пушистые волосы, — но я ценю, что ты все-таки рассказала мне об этом. Это был по-настоящему гриффиндорский поступок. Гермиона тихо всхлипнула и крепко обняла Пэнси в ответ, позволяя одинокой слезинке скатиться прямо на рубашку подруги. И она почувствовала, что с этой слезинкой словно растворилось все, что было «до». Все былые обиды, недопонимания, глупые ссоры — это вдруг стало таким незначительным, почти нереальным. Будто и не было никогда этих долгих лет вражды и соперничества между их факультетами. Остались лишь они — две девчонки, что наконец-то нашли друг друга. Две родственные души, что сумели разглядеть главное за масками и предрассудками. И это чувство было настолько сильным, всепоглощающим, что Гермиона внезапно поняла — за все годы в Хогвартсе у нее никогда не было такого человека рядом. Да, у нее были друзья — замечательные, верные, готовые ради нее на все. Но Гарри и Рон все-таки оставались мальчишками, не всегда способными понять все эти девчачьи штучки и переживания. Сколько раз ей приходилось скрывать свои истинные чувства, подавлять раздражение или обиду, лишь бы не испортить отношения с друзьями? Сколько раз она вынуждена была отстаивать свою точку зрения в спорах, порой совершенно бессмысленных, только потому, что мальчишки были слишком упрямы, чтобы признать ее правоту? И пусть она знала, что они любят ее и желают ей добра, все равно порой так остро ощущался этот барьер непонимания между ними. Но теперь, обнимая Пэнси и чувствуя, как отзывалось ее сердце на каждый ее вдох, Гермиона с удивительной ясностью осознала — вот оно. Вот то, чего ей так не хватало все эти годы. Родство душ, полное принятие и безоговорочная поддержка. Впервые в жизни она почувствовала, что может быть настоящей. Во всем — в своих мыслях, чувствах, поступках. Может показать свои слабости и несовершенства, не боясь насмешек или осуждения. Может расплакаться, разозлиться, сказать что-то совершенно безумное — и знать, что ее поймут правильно. Не будут ждать от нее невозможного, требовать соответствовать какому-то надуманному образу. С Пэнси можно было быть просто Гермионой. Не идеальной ученицей, не храброй гриффиндоркой, не голосом разума закадычной троицы. А обычной девчонкой со своими страхами и надеждами, взлетами и падениями. Живой, настоящей, человечной. И от этого осознания хотелось то ли смеяться, то ли плакать. Но не от горя, нет — от чистого, ничем не замутненного счастья. Такого яркого и всепоглощающего, что, казалось, и сама магия меркнет перед ним. Потому что самая главная магия — вот она, здесь. В этих объятиях, блестевших от непролитых слез глазах, смешанном дыхании. В тихом шепоте душ, без лишних слов обещавших: «Я рядом. Теперь и навсегда. Потому что ты — это ты. И для меня это главное». Если это и есть настоящая дружба — та, о которой пишут в книгах и слагают легенды — то Гермиона готова быть вечно благодарной судьбе за этот бесценный дар. За то, что послала ей Пэнси — такую неожиданную, и такую нужную. Идеальную во всем своем несовершенстве. Сидя в обнимку с подругой, Гермиона поняла, что хочет узнать о ней все. До мельчайших деталей, до самых потаенных уголков души. Знать, какой была жизнь Пэнси до их встречи — все ее радости и печали, взлеты и падения. Хочет быть рядом в каждый значимый момент ее будущего, разделять с ней каждую улыбку и каждую слезу. Она жаждала стать частью жизни Пэнси — неотъемлемой, как воздух в легких и кровь в венах. Быть той, кому Пэнси сможет доверить самое сокровенное, не боясь насмешек или предательства. Быть ее опорой и утешением, ее голосом разума и вдохновением для безумств. Ее путеводной звездой и тихой гаванью. Всем тем, чем настоящие подруги и должны быть друг для друга. — Пэнс, — Гермиона заглянула ей в глаза, она даже не знала что хочет сказать, мыслей было слишком много, для того чтобы суметь их сложить всего в одну фразу, — давай сделаем колдо. *** — Единство, — дверь бесшумно открылась, пропуская Драко в гостиную, к которой он уже начал понемногу привыкать. Скоро ужин, а его прогресс был не сильно выше, чем утром. Он построил несколько теорий, но нужно было еще их проверить в действии. Но пока ему нужно было отдохнуть. Оставив сумку на одном из стульев, около главного стола, он прошел к доске объявлений. «Спасибо, Поттеру, Забини и Лавгуд за уборку в гостиной! Так же отдельная благодарность Грейнджер за партию зелий, остатки мы убрали в тумбочку возле третьего стеллажа. Р. Девис и Э. Розенберг» Драко закатил глаза, увидев очередное упоминание Поттера на доске объявлений. Куда же без святого Гарри? Впрочем, удивительно, что рядом с его фамилией не красовалась еще и фамилия Уизли. Скользнув взглядом ниже, Малфой наткнулся на расписание дежурств. Он лениво пробежался по списку глазами. Первыми, ожидаемо, были Розберг и Девис. После них Нотт и Уизли. Драко усмехнулся. Нотту определенно везло во всем, что касалось Уизли. Мало того, что их поселили вместе, теперь они еще и дежурить друг с другом будут. За Пэнси, которая дежурила с Эббот, можно не переживать. Она вроде как быстрее всех них нашла общий язык с остальными факультетами. Дальше шли Падма и Невил, после них мини-Уизли и Голдстейн, Дафна и Томас, и еще несколько пар, которые мало его беспокоили. Наконец, Драко добрался до своего имени на десятой строчке, рядом с которым значилась некая Элеонора Бренстоун. Малфой нахмурился, пытаясь вспомнить, кто это. Кажется, она с третьего курса, но это было единственное, что он о ней знал. Последними в списке значились герои этого утра, Грейнджер с Блейзом и Поттер с Лавгуд. Было еще несколько объявлений о совещании лиги по средам и о том, что пользоваться «Инсендио» во время готовки крайне не рекомендуется. Кто вообще будет готовить, когда у них есть здесь трехразовое питание? Но его мысли занимало совсем другое — вчерашний вечер, судьба его галстука и спор с Грейнджер. Малфой решил дождаться своих друзей — Блейза, Пэнси и Тео, чтобы расспросить их обо всех подробностях вчерашней вечеринки, надеясь, что они помогут заполнить пробелы в его памяти. Он устроился поудобнее в кресле, наблюдая, как жильцы общежития постепенно покидали гостиную, отправляясь на ужин. — Как мило, что ты ждешь меня, бро, — Тео плюхнулся на диван, который стоял по соседству с креслом, в котором сидел Драко. Драко на это фыркнул и закатил глаза, но все же не смог сдержать улыбку. Шутки Тео были островком постоянства в стремительно менявшемся мире Малфоя. Такие же раздражающие, но привычные и до боли родные. — Просто переживал, что ты забудешь путь до столовой, с твоей-то памятью, — Драко беззлобно усмехнулся, чувствуя, как напряжение последних часов немного отступило от обыденного обмена колкостями. — Жаль, что даже при моей хреновой памяти я все еще не забыл, как ты проиграл в прятки, испугавшись садового гнома, — парировал Тео с лукавым блеском в глазах. Драко страдальчески застонал. Он надеялся, что этот позорный эпизод из детства навсегда останется в прошлом. Но, видимо, не судьба. — Один-один, — буркнул он, признавая ничью в их словесной пикировке. В этот момент по лестнице спустилась Пэнси. Драко сразу заметил, что она буквально светилась от счастья и едва сдерживала улыбку. Видеть настолько довольную подругу было в новинку для Малфоя, но все же он искренне радовался, что она не чувствовала себя потерянной в новой обстановке. Похоже, вчерашний вечер пошел ей на пользу. — Как продвигается изучение заклинания? — Пэнси грациозно опустилась на подлокотник его кресла, вопросительно заглядывая в глаза. Драко только раздраженно дернул плечом. Последнее, о чем ему хотелось думать — это злополучное пари и необходимость разгадывать формулу Грейнджер. Но деваться было некуда — не мог же он просто забыть о своем проигрыше! — Пока глухо, — процедил он сквозь зубы. — Ты лучше скажи, она и правда собирается оставить мой галстук себе? Пэнси неопределенно пожала плечами. — Не знаю, Драко. Может, тебе стоит просто с ней поговорить? — Ну, уж нет, — скривился Малфой. — Я и так опозорился, а теперь еще и унижаться перед ней? Ни за что. Блейз спустился последним, и четверка слизеринцев дружно направилась в сторону Большого зала. — Как прошла уборка? — небрежно поинтересовался Драко, до сих пор не понимая, как Забини умудрился оказаться в одной команде с Поттером и Лавгуд. — Приемлемо, — хмыкнул Блейз. — Но ночь определенно удалась лучше. Он многозначительно подмигнул, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Малфой удивленно приподнял бровь, гадая, на что это Блейз намекал. Пэнси же округлила глаза и схватила Забини за руку. — Блейз, ты вообще в курсе, что ей всего четырнадцать? — прошипела она, сверля его возмущенным взглядом. — Ну, простите, что не уложил ее в кроватку к десяти, — фыркнул Блейз, закатывая глаза. Впрочем, заметив испепеляющий взор подруги, он тут же примирительно поднял руки. — Остынь, мамочка, мы просто разговаривали. — Так, стоп. А про кого вообще речь? — нетерпеливо перебил их Драко, чувствуя себя донельзя глупо. Ему совсем не нравилось ощущение, что все вокруг в курсе какого-то секрета, а он один ни сном ни духом. На него тут же уставились три пары удивленных глаз. — Ты что, совсем ничего не помнишь со вчера? — присвистнул Тео. — Впечатляет, Малфой. Я-то думал, это у меня провалы в памяти. Блейз страдальчески потер переносицу, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень раздражения от непонятливости друга. — Джинни, — произнес он так, словно разговаривал с умственно отсталым. — Я всю ночь проболтал с Джинни Уизли, ясно? Видимо, ты вчера витал в своих мыслях настолько глубоко, что не заметил этого. Малфой недоверчиво уставился на Блейза, пытаясь уместить в голове сказанное. — С мини-Уизли? — ошарашенно пробормотал он, чувствуя, что окончательно перестает понимать происходящее. К счастью, в этот момент они как раз дошли до Большого зала, и Драко поспешил сменить тему, не желая выставлять себя в глазах друзей еще большим идиотом. — Давайте начистоту, — решительно произнес он, обводя друзей тяжелым взглядом. — Что конкретно я вчера натворил? Я помню только какие-то обрывки, но цельной картины нет. Блейз, Пэнси и Тео переглянулись. Первой нарушила молчание Паркинсон: — Ну, если говорить о галстуке… Мы играли в «Слабо», и Грейнджер загадала тебе переодеться в цвета Гриффиндора и расхваливать их факультет весь вечер. Ты… не справился. И она забрала твой галстук как трофей. Драко застонал и закрыл лицо руками. Вот позор! Надо же было повестись на дурацкую слабо от Грейнджер! Перед глазами встала картина как она будет ходить и всем показывать его галстук, как доказательство своей победы. От одной этой мысли Малфоя замутило. — Еще что-то было? — глухо спросил он, боясь услышать ответ. — Ну, еще ты с ней поругался из-за прав домовиков, — осторожно напомнил Тео. — Орали вы тогда знатно, пока Долгопупс не остудил ваш пыл «Агуаменти». Драко застонал еще горше. Мало ему было позора с галстуком, так он еще и нарвался на любимую тему Грейнджер! Неудивительно, что их пришлось водой разнимать. И почему его вообще в пьяном угаре на политику потянуло? — Слушай, Драко, может тебе просто извиниться перед ней? — снова предприняла попытку Пэнси образумить друга. — Ну, за оскорбления там, за галстук опять же. Глядишь, она и отдаст его тебе обратно. — Еще чего! — вскинулся Малфой. Драко с силой воткнул вилку в многострадальный пирог, будто надеясь заглушить бушующие эмоции. Но раздражение и стыд никуда не делись — лишь отступили на второй план, подавленные горечью и растерянностью. Он сидел, ссутулившись над тарелкой, и без особого энтузиазма ковырял еду, полностью погрузившись в невеселые мысли. Прокручивал в голове события прошедшего вечера, терзаясь вопросами: как он мог так глупо подставиться перед Грейнджер? Почему не сдержался, повелся на провокацию? — Может, Пэнс права, Драко? — осторожно предположил Тео, заметив мрачное настроение друга. — Ну, насчет извинений. Думаю, Грейнджер оценит этот жест. Но Малфой только упрямо мотнул головой. Нет уж, он скорее слизеринский галстук сожжет, чем пойдет на попятную перед грязно… магглорожденной. От этой мысли Драко нахмурился еще больше. Проклятье, даже мысленно он уже начал следить за языком! Похоже, просьба матери вести себя прилично с нечистокровными и правда повлияла на него сильнее, чем он думал. Вот только одно дело — не оскорблять их, и совсем другое — унижаться! Блейз только вздохнул и покачал головой, наблюдая за метаниями друга. Он слишком хорошо знал Драко — если тому что-то втемяшилось в голову, переубедить его было невозможно. Малфой со злостью воткнул вилку в недоеденный пирог, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Мать явно не одобрила бы его вчерашнее поведение — ни пьяные выходки, ни ссору с Грейнджер, ни проигранное пари. От осознания, что он подвел Нарциссу, сердце болезненно сжалось. Ведь она доверилась ему, попросила быть мудрее и снисходительнее! А он повел себя как неразумный мальчишка. Внезапно Драко вспомнил слова матери из письма: «На твоем пути возникнет камень преткновения». Он невольно покосился на гриффиндорский стол, где Грейнджер что-то увлеченно рассказывала Долгопупсу, размахивая руками. Малфой нервно сглотнул и прикрыл глаза, чувствуя, как от этих мыслей в висках начинала пульсировать тупая боль. В голове крутился один вопрос: к чему приведет вся эта ситуация с Грейнджер? Выпадет ли им хоть когда-нибудь шанс понять друг друга? Он судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, борясь с очередным приступом дурноты. Снейп ведь предупреждал, что это часть испытания — научиться принимать Грейнджер как равную, если Драко хочет чего-то добиться. Вот только легче сказать, чем сделать! Каждый шаг навстречу этой цели причинял почти физические страдания. Голова раскалывалась, во рту пересыхало, а в ушах нарастал противный звон. Словно сами предки взывали к нему из глубин веков, требуя не предавать заветы чистой крови. Но Драко упрямо стискивал зубы и шел вперед. Ради матери. Ради себя самого. Ради смутного предчувствия, что Грейнджер — ключ ко всему. И если он сумеет открыть эту дверь, то, возможно, обретет свободу. Или искупление. Или новый путь. Он пока сам не знал, что ждет его за порогом — просто чувствовал, что должен дойти до конца. Малфой тряхнул головой, прогоняя болезненный туман, и бросил последний взгляд в сторону гриффиндорцев. Грейнджер, словно почувствовав его внимание, на миг замерла и вопросительно приподняла брови. Драко поспешно отвел глаза, притворившись увлеченным содержимым своей тарелки. Он еще не был готов встречаться с ней лицом к лицу. Ужин подходил к концу. Блейз первым поднялся из-за стола, многозначительно поглядывая на друзей. Пэнси и Тео безмолвно последовали его примеру. И только Драко не двинулся с места, полностью погруженный в свои мысли. — Идите, я еще задержусь ненадолго, — бросил он, избегая встречаться взглядом с друзьями. — Надо кое-что обдумать. Троица понимающе переглянулась. Всем было ясно, что это «кое-что» подозрительно смахивало на одну небезызвестную гриффиндорку. Но вслух своих предположений никто не высказал. — Как знаешь, — Блейз ободряюще хлопнул Драко по плечу. — Только не засиживайся допоздна. Завтра первым уроком трансфигурация, Макгонагалл будет не в восторге, если ты уснешь посреди занятия. С этими словами он направился к выходу, Пэнси и Тео последовали за ним, бросив на Драко напоследок обеспокоенные взгляды. Оставшись в одиночестве, Малфой еще некоторое время бездумно водил вилкой по опустевшей тарелке, пытаясь собраться с мыслями. Потом решительно отодвинул посуду и поднялся из-за стола. — Главное не проиграть ей снова, — пробормотал он себе под нос. Драко направился к выходу, на ходу окинув взглядом опустевший гриффиндорский стол. Грейнджер и ее дружков уже и след простыл. Что ж, тем лучше — меньше шансов на ненужные столкновения. Вернувшись к себе, Малфой обнаружил, что комната пуста. Ни Поттера, ни Дэвиса, ни Макмиллана еще не было — видимо, они либо засиделись в гостиной, либо отправились по своим делам. Что ж, тем лучше. Драко меньше всего нуждался в компании, особенно если речь шла о Поттере. Одного его присутствия хватало, чтобы любые мысли путались, а желание спокойно позаниматься испарялось без следа. Радуясь внезапной передышке, Малфой решительно сел за стол и придвинул поближе стопку книг и конспектов по нумерологии. Пришла пора засучить рукава и взяться за дело всерьез. Он твердо вознамерился разобраться в природе заклинания Грейнджер, чего бы это ни стоило. В конце концов, на кону стояло куда больше, чем судьба галстука — то, что могло перевернуть всю его жизнь. Малфой бросил быстрый взгляд на соседнюю кровать, где в живописном беспорядке валялись учебники и мантия Поттера. Невольно скривился, поражаясь, как можно быть настолько неаккуратным. У него же вещи всегда лежали на своих местах, рассортированные и придирчиво разложенные. Мантии — отдельно, книги — по предметам, пергаменты — по степени важности. Идеальный порядок, как и подобает истинному аристократу. «Ладно, сейчас не время отвлекаться на Поттера и его бардак», — мысленно одернул себя Драко. — «Нужно сосредоточиться на главном». Он решительно отвернулся от кровати гриффиндорца и склонился над своими записями. Пальцы привычно скользнули к перу, обмакнули его в чернильницу. Пора было погружаться в работу. «Я не подведу тебя, мама», — мысленно пообещал Драко, обмакивая перо в чернильницу. — «На этот раз я все сделаю правильно». И он погрузился в работу, впервые в жизни радуясь, что впереди бессонная ночь в компании нумерологических формул. В конце концов, разве не за этим люди стремятся к знаниям — чтобы обрести власть над собственной судьбой? И пусть цена высока — результат того стоил.