Глава 11

Ситуация с Поттером за завтраком испортила все планы Драко. Хотя планами это было назвать крайне трудно. Он никогда не планировал извиняться перед Грейнджер на коленях на глазах у всего Хогвартса. Но из-за чертового Поттера, которого было непозволительно много в этом дне, он так и не успел хотя бы приблизиться к разгадке формулы ее заклинания. На самом деле, хоть он и злился на гриффиндорца, это чувство было слишком поверхностным, словно он просто должен его испытывать. Точно так же, как и должен держать спину прямой или избегать неловких пауз в разговорах. Драко выдохнул, заходя в Большой зал практически под конец обеда, надеясь, что оставшейся публики будет достаточно, чтобы Грейнджер засчитала ему это. Раз уж он проиграл пари, то хотя бы наказание должен отбыть достойно. За общим столом царило оживление. Гермиона что-то увлеченно доказывала Джинни, размахивая вилкой. Рон с набитым ртом спорил о квиддиче с Тео, а тот лишь закатывал глаза. Гарри и Блейз, посмеиваясь, наблюдали за ними. Полумна мечтательно разглядывала узоры на потолке. Пэнси бросала на Гермиону понимающие взгляды, но не вмешивалась. Когда Драко в последний раз было так стыдно и неловко? Когда он выбежал из лабиринта весь грязный и напуганный из-за садового гнома на глазах у целой толпы гостей отца? Сколько ему тогда лет было? Пять? Шесть? Все это казалось таким далеким и глупым в отличие от того, что он испытывал теперь. Ему казалось, что буквально все люди в Большом зале знали, что он собирался сделать и из-за чего он собирался так поступить. Но они не знали, и это было еще хуже. Малфой уже смирился, что слухов, которые уже к концу дня наполнят всю школу, ему не избежать. А потому с гордо поднятой головой подошел к месту, где сидела Гермиона, и молча стал смотреть на нее. Он ждал, пока она заметит его присутствие, оттягивая неизбежное. — Малфой, что ты?.. — Гермиона оборвала фразу слишком резко, вдруг осознав, из-за чего он к ней подошел. — И как успехи? Драко дрогнул, не увидев в ее взгляде ожидаемой насмешки или превосходства. Она была спокойна. — Я… я проиграл, — он постарался придать своему голосу хотя бы толику той уверенности и спокойствия, которые увидел в глазах гриффиндорки. Тишина стала оглушающей. Тео и Блейз недоуменно переглянулись. Рон с подозрением уставился на слизеринца. Гарри молчал, но во взгляде читалось напряженное ожидание. Пэнси незаметно сжала руку Гермионы под столом. Она догадывалась, чего стоил Драко этот шаг. Драко в который раз сглотнул. Черт возьми, было бы лучше, если бы она смотрела с презрением, с насмешкой, да хоть с какой-нибудь эмоцией этого спектра! У него был бы повод разозлиться и не думать о том, что собирался сделать. У него был бы повод подумать о мести. О том, как он придумает новое пари и обязательно победит. Но он не мог. Ее глаза все еще были чудовищно спокойны. Она просто ждала. Словно для нее это — обыденность. Ни грамма любопытства. А он, не отрывая глаз от лица гриффиндорки, медленно опустился на колени. Тело пронзила острая боль, словно каждая клеточка протестовала против этого жеста. Родовое проклятие карало его за непослушание принципам. Юноша стиснул зубы, борясь с темной магией в крови. По залу пронесся изумленный гул, но Драко словно оглох. Он видел только спокойные глаза Грейнджер, в которых, наконец-то, разобрал одобрение. Его колени, защищенные идеально выглаженными брюками, коснулись пола, но он не мог отвести от нее свой взгляд и наклонить голову. Боль стала почти невыносимой. Ком встал в горле, и лишь после нескольких судорожных глотков он выдавил: — Прости меня, я был не прав. Насчет всего. Каждое слово давалось с трудом, будто против воли вырывалось из пересохших губ. Но, произнося их, Драко чувствовал, как боль постепенно становилась менее мучительной. Она все еще была там, напоминая о себе покалыванием под кожей, но уже не раздирала горло ржавым лезвием. Словно признание своих ошибок слегка ослабляло незримые оковы. В ее глазах ничего не поменялось, и Драко практически в панике стал перебирать слова, которые еще должен был сказать. — Прости, что задирал тебя все эти годы, за то что обзывал гр… — он не мог этого сказать, даже извиняясь, — за то, что обзывал и за то, что сказал, что маггловская наука это бред. И так же я прошу прощения у Уизли и…у Рона и Гарри. С последними словами боль немного притупилась, став почти терпимой. Драко чувствовал странную легкость, будто одержал маленькую победу над невидимым врагом внутри себя. Гермиона, наконец, улыбнулась и, достав из сумки письмо и галстук Драко, протянула их ему. — Я ценю то, что ты сделал, и, думаю, ты заслужил и свою часть выигрыша. В конце концов, главной моей целью была не победа, — в ее голосе слышалось уважение. Малфой замер, не в силах отвести взгляд. Прежде так ему улыбалась только мама. Это было так давно… Нарцисса улыбалась ему так, когда видела в сыне проблески доброты и сострадания. Она мечтала, чтобы Драко вырос хорошим человеком. Эта улыбка была редкой, но от того еще более ценной. И эта улыбка, которую он видел теперь, давала Драко надежду, что он способен стать кем-то большим, чем просто марионеткой семейных догм. Драко моргнул, возвращаясь в реальность. Он протянул руку, но взял только галстук, оставив письмо в ладони Гермионы. Девушка удивленно приподняла брови. — Я не могу принять награду, проиграв пари, — Малфой медленно встал, отряхивая колени. — Я заберу его, когда повторю твое заклинание. — Я же говорю, что в любом случае собиралась тебе его отдать… — Нет, я проиграл, и у меня есть гордость признать это! — А еще у тебя есть это баранье упрямство, просто возьми письмо! Они немного повысили голос, но все еще пытались говорить на спокойных тонах. В итоге Малфой тяжело выдохнул. Он не мог просто взять письмо. Какой тогда вообще был смысл в этом чертовом пари? Но вместе с тем он понимал, что и Грейнджер так просто не отступит. После всего ему очень хотелось вернуться в зону комфорта, фыркнуть и уйти, но он не мог. Он должен был общаться цивилизованно. Он постарался представить, что спорил с Пэнси, что в целом случалось крайне редко. — Ты же понимаешь, что так мы ни к чему не придем, нам нужно найти компромисс, — каждое слово давалось ему с трудом, то ли от злости на упрямство Грейнджер, то ли от боли, которая с новой силой принялась терзать его после каждого слова. Гермиона удивленно моргнула, явно не ожидая таких слов от Драко. — Тогда ты сейчас возьмешь письмо, а я лично объясню тебе, как работает это заклинание, мы в любом случае сейчас обсуждали, что было бы неплохо позаниматься всем вместе после ужина. Ты освоишь заклинание, а я отдам тебе письмо. Драко раздраженно потер переносицу, и Пэнси, чувствуя, что ее друг снова не согласится, решила высказаться: — Да, мы бы даже могли посоревноваться, кто освоит его быстрее! Ставлю десять галлеонов на Гарри! Драко нахмурился, сжимая зубы. Паркинсон явно знала, куда бить, и, переведя взгляд на недоумевающего Поттера, фыркнул забирая из рук Гермионы письмо, стараясь ее не касаться. — Ладно, сделаем так, уж Поттеру я точно не проиграю. Малфой обошел стол, садясь между Полумной и Блейзом. Он все же надеялся успеть за оставшееся время хоть немного поесть. Пэнси едва заметно ущипнула Гермиону под столом, привлекая внимание. Когда их глаза встретились, слизеринка ехидно улыбнулась, касаясь пальцем одной руки камня на своем кулоне, и Гермиона тут же повторила этот жест. «Учись! Самый простой способ заставить Малфоя сделать то, что ты хочешь, — это бросить ему вызов. Работает в десяти случаях из десяти. А я еще и Поттера сюда вмешала. Слизеринские методы, детка!» Гермиона покачала головой, не переставая улыбаться. Она украдкой бросила взгляд на Драко, который уже о чем-то спорил с Блейзом, совсем не по-аристократически размахивая вилкой. Рон и Гарри все еще выглядели немного ошарашенными, но постепенно вливались в общую беседу. Джинни подмигнула Гермионе, безмолвно выражая свое одобрение. А Полумна, загадочно улыбаясь, что-то чертила пальцем на столе, словно видела в узорах древесины некий тайный смысл. Гермиона вздохнула и вернулась к своей тарелке. Кажется, их ждал очень интересный вечер. *** Гарри нервно переминался с ноги на ногу возле мрачной двери, ведшей в кабинет зельеварения. Стрелки часов неумолимо приближались к шести вечера — времени, назначенному Снейпом для их первого занятия по окклюменции. Поттер покосился на Драко, стоявшего рядом с непроницаемым выражением лица. Слизеринец выглядел бледнее обычного и слегка хмурился, но в остальном казался абсолютно невозмутимым. Гарри невольно позавидовал его самообладанию. Сердце гриффиндорца частило, а ладони потели от волнения. Ему до сих пор не верилось, что он действительно попросил Снейпа о помощи и что тот согласился. Да еще и Малфою тоже сказал явиться на занятие. С чего вдруг? Гарри покачал головой. Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Но главное — у него появился шанс защитить свой разум от вторжений Волан-де-Морта. И ради этого стоило рискнуть. Драко старательно сохранял бесстрастное выражение лица, но внутри у него все сжималось от тревоги. Он до сих пор не мог поверить, что согласился на эту авантюру. Учиться окклюменции вместе с Поттером под руководством Снейпа казалось чем-то сюрреалистичным. Но выбора не было. Малфой покосился на Гарри, гадая, о чем тот думал. Поттер выглядел взволнованным и растерянным, но в то же время в его глазах горела решимость. Он явно настроился учиться изо всех сил. Интересно, догадывался ли Гарри, зачем Снейп велел Драко присоединиться к занятиям? Вряд ли. Но рано или поздно он начнет задавать вопросы. И что тогда делать? Драко похолодел от одной мысли, что Поттер может узнать его секрет. Узнать о родовом проклятии, о боли, что причинял ему один вид Гермионы, о тщетных попытках вырваться из плена предрассудков. Нет, он не должен позволить правде выйти наружу! Особенно нельзя, чтобы об этом прознала Грейнджер. Одно дело — стиснув зубы учиться с ней взаимодействовать, и совсем другое — вывернуть перед ней душу наизнанку. Его гордость не вынесет ее жалости. Или того хуже — презрения. Нет, он должен во что бы то ни стало научиться защищать свой разум. Пусть для этого придется лишний раз смолчать и стерпеть общество Поттера. Они в одной лодке, нравится ему это или нет. У каждого из них свои причины осваивать окклюменцию, но цель одна — выжить и сохранить себя. Малфой тряхнул головой и постарался отбросить лишние мысли. Его задача — впитывать знания как губка и не терять концентрации. Снейп дал понять, что от этого зависит слишком много. Значит, нужно выложиться на полную. Ровно в шесть дверь распахнулась, и на пороге возник профессор Снейп. Окинув мальчиков пронзительным взглядом, он кивнул и посторонился, безмолвно приглашая войти. Гарри глубоко вздохнул, бросил быстрый взгляд на Драко и шагнул в полутьму кабинета. Малфой на миг прикрыл глаза, мысленно приказывая себе собраться. Затем расправил плечи и решительно последовал за Поттером. Они вошли в полутемный кабинет и по указанию Снейпа сели за стол, заваленный книгами и свитками, прямо напротив профессора. Снейп некоторое время молча разглядывал учеников, будто оценивая их готовность. Затем, сцепив пальцы перед собой, начал говорить размеренно и веско: — Окклюменция — крайне важная и сложная ментальная дисциплина. Она учит защищать свой разум от вторжения извне, блокировать попытки легилименции, скрывать истинные мысли и эмоции за непроницаемой маской. Он сделал паузу, обводя мальчиков тяжелым взглядом. — К сожалению, в Хогвартсе эту науку не преподают в рамках общей программы. С моей точки зрения, это огромное упущение. В наше неспокойное время умение закрывать свой разум — жизненная необходимость. Снейп перевел мрачный взгляд с Драко на Гарри. — Путь окклюмента долог и тернист. Вам придется изучать свой разум, бороться с собственными страхами и слабостями. Это будет больно и выматывающе. Снейп взмахнул палочкой, и в воздухе возникла полупрозрачная модель человеческой головы. Она светилась мягким голубоватым светом. — Каждый разум уникален и многогранен. Он состоит из множества слоев — воспоминаний, чувств, идей, убеждений. Задача окклюмента — научиться контролировать эти слои, ограждать их от постороннего влияния. Модель в воздухе задрожала и покрылась сетью тонких золотых нитей, опутывавших ее со всех сторон. — Основа окклюменции — ментальные щиты. Прочные барьеры, возводимые силой мысли вокруг сознания. Чем крепче и многослойнее эти щиты — тем сложнее их преодолеть даже опытному легилименту. Снейп указал на мерцающую защитную сеть вокруг модели. — Как видите, настоящий щит окклюмента — это не просто однородная стена, а сложная многоуровневая структура. Каждый слой отвечает за свой аспект защиты — сокрытие эмоций, блокировку внешнего вторжения, контроль над воспоминаниями. Он сделал очередной пасс палочкой, и модель распалась на несколько слоев, каждый из которых замерцал своим цветом. — Искусство окклюменции многогранно и индивидуально. Не существует единого универсального подхода, который подойдет всем и каждому. Вам предстоит найти свой собственный путь, свою уникальную технику построения ментальных барьеров. Снейп окинул учеников проницательным взглядом. — Кому-то ближе образное мышление, и он будет возводить щиты, представляя их в виде материальных объектов — стен замка, горного хребта, непроходимого лабиринта. Кто-то мыслит абстрактно и предпочтет оперировать чистыми потоками магической энергии, выстраивая сложные энергетические конструкции. Он слегка усмехнулся, заметив, как Драко и Гарри переглянулись с одинаково озадаченным видом. — Все эти тонкости мы будем разбирать постепенно, на практике. Пока же просто уясните главное — ваша задача найти тот метод визуализации и построения защиты, который наиболее органичен лично для вас. А теперь перейдем к практике. Сейчас я попрошу вас закрыть глаза и представить свой разум в виде самого защищенного места, которое вы только можете вообразить. Места, где вы чувствуете себя в абсолютной безопасности и покое. Гарри и Драко послушно опустили веки и сосредоточились. Малфой практически сразу увидел перед внутренним взором огромную библиотеку Малфой Мэнора. Она всегда была его убежищем — местом, где можно спрятаться от суеты и требований внешнего мира. Драко представил, как наполнял стены библиотеки пульсировавшей магической энергией, как сплетал из потоков силы сложные охранные плетения. Он почти физически ощущал, как защита встала на место, окутывая его разум непроницаемым коконом. «Спасибо, отец», — мелькнула мысль. — «Уроки ментальных искусств не прошли даром». Люциус действительно с ранних лет приобщал сына к азам окклюменции. И теперь Драко был ему невероятно благодарен. Пусть между ними было много разногласий, но в этом отец оказался прав. Малфой на пробу подергал магические нити, проверяя их прочность. Пока конструкция казалась довольно хлипкой, но для первого раза сойдет. Осталось только усилить переплетения и продумать ловушки для незваных гостей… Тем временем Гарри лихорадочно перебирал в голове всевозможные варианты. Сначала он представил Нору — дом, где всегда царили уют и тепло. Но потом отмел эту идею — слишком ненадежно, учитывая количество входов и окон. Дальше всплыл образ Визжащей хижины. Но и тут Гарри не почувствовал абсолютной уверенности в защите. Должно быть что-то более основательное, более… личное. И вдруг перед его мысленным взором возникла картина, удивившая его самого. Это был огромный зал, чем-то напоминающий Большой зал Хогвартса, но гораздо более величественный и загадочный. Стены терялись в полумраке, потолок был усыпан мерцающими звездами, а пол представлял собой гигантскую мозаику, складывавшуюся в причудливые узоры. В центре зала возвышался постамент из белого мрамора, на котором покоился большой хрустальный шар. Внутри шара клубился серебристый туман, в глубинах которого поблескивали какие-то образы и символы. Гарри не знал, откуда в его сознании взялось это странное место, но чувствовал — оно идеально подходило для роли ментальной крепости. Здесь можно спрятать свои мысли и воспоминания, рассредоточить их в лабиринтах коридоров и потайных комнат. А хрустальный шар станет самым сокровенным хранилищем, святая святых его разума. Поттер сосредоточился на образе зала, старательно прорисовывая детали. Причудливые готические окна, через которые лился призрачный лунный свет. Колонны, увитые лозами с серебристыми листьями. Статуи фантастических животных, застывшие в нишах стен. Он представил, как из пола и потолка прорастали тончайшие нити заклинаний, сплетаясь в сияющую защитную сеть. Как стены наливались магической силой, превращаясь в несокрушимый барьер. Как хрустальный шар окружал себя коконом из серебристого тумана, становясь недоступным для любого постороннего вторжения. Гарри вдохнул поглубже и мысленно слился с этим удивительным местом. Он будто впитывал его в себя, растворяясь в звездном мерцании потолка, в прохладном мраморе постамента, в витражных бликах на полу. Он чувствовал, как зал становился неотъемлемой частью его существа, его персональной вселенной, сокрытой в глубинах подсознания. Напоследок Гарри еще раз окинул взглядом свою ментальную цитадель. Что ж, для первого раза более чем неплохо. Конечно, многое еще предстояло усовершенствовать, укрепить, довести до ума. Но фундамент заложен. Профессор Снейп внимательно наблюдал за учениками, погруженными в транс. Он видел, как их лица постепенно разглаживались, а дыхание выравнивалось — верный признак достижения необходимой степени концентрации. Прошло около десяти минут, прежде чем Снейп негромко произнес: — Итак, сейчас я проверю, насколько эффективны ваши первые попытки в возведении ментальных щитов. Я постараюсь не травмировать ваши неокрепшие умы… слишком сильно. Моя цель — оценить общую структуру и прочность ваших защитных барьеров, если, конечно, это можно назвать барьерами. Он взмахнул палочкой, накладывая на кабинет дополнительные защитные чары. Затем приблизился к Драко, легко коснулся кончиком палочки его виска и прошептал: — Легилименс! Снейп скользнул в сознание Малфоя и оказался в просторном помещении, в котором безошибочно опознал библиотеку Малфой Мэнора. Он отметил про себя, что выбор более чем логичен для Драко. Библиотека выглядела внушительно — стеллажи от пола до потолка, заполненные фолиантами в богатых переплетах, массивные дубовые столы, старинные гобелены на стенах. Снейп двинулся вперед, внимательно изучая окружающее пространство. Он быстро заметил тонкие, но прочные нити защитной магии, опутывавшие стены и стеллажи. Чем дальше профессор продвигался вглубь библиотеки, тем гуще и сложнее становилось переплетение энергетических потоков. В какой-то момент он наткнулся на почти осязаемый барьер — граница, за которую Драко его не желал пускать. «Что ж, весьма недурно», — мысленно одобрил Снейп. — «Структура четкая, контуры яркие, видно хорошую теоретическую базу. Но есть и слабые места». Снейп вынырнул из сознания Драко и, скривившись, будто от зубной боли, произнес: — Что ж, мистер Малфой, ваша защита довольно структурирована и дисциплинирована, видно хорошую теоретическую базу. Но, как я и предполагал, ей катастрофически не хватает гибкости и непредсказуемости. Опытный легилимент разберет ваши жалкие барьеры по кирпичикам, даже не сбившись с ритма. Вам необходимо добавить элемент хаоса, ловушки, обманные ходы. Пусть Ваша драгоценная библиотека превратится в настоящий лабиринт. И только попробуйте меня разочаровать. Малфой стиснул зубы, но кивнул, мысленно соглашаясь с замечаниями профессора. Да, идея с ловушками ему определенно нравилась. Можно расставить в стеллажах книги-порталы, заколдовать гобелены… Воодушевленный новыми идеями, Драко принялся дорабатывать свою защиту. Снейп резко развернулся к Поттеру, и его глаза сузились в презрительном прищуре: — Ну, а теперь посмотрим, чем нас порадует наша знаменитость. Он приставил палочку к виску Гарри и произнес: — Легилименс! В следующий миг Снейп оказался в сознании Поттера и застыл от изумления. Вместо ожидаемых банальностей перед ним раскинулся величественный сюрреалистичный зал, пронизанный звездным сиянием и окутанный магическим туманом. Чем глубже Снейп погружался в этот иллюзорный мир, тем сильнее становилось его изумление. Он и представить не мог, что разум Поттера способен генерировать настолько сложные, многогранные образы. Это говорило о недюжинном творческом потенциале и силе воображения. Профессор принялся внимательно изучать структуру ментальной защиты. В отличие от четких геометрических конструкций Малфоя, щиты Гарри напоминали скорее органическую паутину, сплетенную из тончайших энергетических нитей. Они опутывали стены, струились по колоннам, концентрировались вокруг центрального постамента, словно живые артерии. Казалось, весь зал пронизан единой пульсирующей сетью, по которой циркулировали потоки магической силы. Нити защитных заклинаний мерцали и переливались, преображаясь на глазах, адаптируясь к любому возможному вторжению. Хрустальный шар в центре тоже был укутан сферой из сияющих линий — видимо, это и было ядро защиты, самая сокровенная область подсознания. «Не может быть, чтобы у этого мальчишки хватило фантазии на такое», — сердито подумал Снейп, старательно выискивая изъяны. — «Наверняка, просто случайность, удачное стечение обстоятельств…» Однако, как профессор ни старался, он не мог не отметить потенциал ментальной крепости Гарри. Паутина энергетических нитей, пульсирующая сеть, адаптивность, непредсказуемость… Если как следует развить эти задатки, выйдет весьма достойная защита. Осторожно отделив свое сознание от разума Гарри, Снейп вынырнул из транса и некоторое время молча разглядывал Поттера, будто видя его впервые. Наконец, он произнес ровным тоном, тщательно подбирая слова: — Что ж, Поттер, должен признать, Ваша ментальная защита оказалась куда более… своеобразной, чем я ожидал. В ней есть определенный потенциал, задатки непредсказуемости и адаптивности. Но в то же время, в ней царит полнейший хаос, отсутствует четкая система и структура. Вы рискуете потеряться в собственных лабиринтах, увлекшись декорациями в ущерб функциональности. Снейп помолчал, будто раздумывая, стоило ли продолжать. Затем, словно делая над собой усилие, добавил: — Тем не менее, для первой попытки результат… приемлемый. По крайней мере, вы проявили изрядную долю фантазии и творческого мышления. Но не думайте, что этого достаточно. Вам предстоит еще очень много работы над усовершенствованием и упорядочиванием своей защиты. Привнесите больше ясности, логики, последовательности. Найдите якорь, центральную точку опоры. Гарри слушал профессора, затаив дыхание. Он не мог поверить своим ушам — неужели Снейп действительно признал его старания? Пусть и в своей привычной язвительной манере, но все же… Это было больше, чем Гарри когда-либо ожидал услышать от вечно придирчивого зельевара. Снейп тем временем мысленно укорял себя за этот неожиданный приступ честности. Он ведь твердо решил не поощрять мальчишку, не раздувать его и без того раздутое эго, несомненно доставшееся ему от отца. Но, с другой стороны, разве можно достичь прогресса, замалчивая правду и концентрируясь лишь на недостатках? — Что ж, не могу сказать, что впечатлен, но для первой попытки и это сойдет. По крайней мере, вы оба не провалились с треском, хотя и не показали ничего выдающегося. На сегодня достаточно. Вы получили необходимые инструкции — теперь ступайте и работайте над своими щитами. На следующем занятии я буду ждать от вас реальных результатов. И не вздумайте расслабляться. Гарри и Драко молча покинули кабинет Снейпа, прижимая к себе увесистые стопки книг и свитков, которые профессор выдал им еще в начале занятия. Снейп строго наказал внимательно изучить все материалы к следующей встрече, и мальчики, погруженные каждый в свои мысли, машинально кивнули, принимая задание. Они шли по коридору, пытаясь не смотреть друг на друга. Неловкость повисла между ними плотным облаком, почти осязаемая в своей густоте. Гарри чувствовал, как горели кончики ушей. Ему до сих пор не верилось, что Снейп, пусть и сквозь зубы, признал его успехи. Поттер прокручивал в голове слова профессора, пытаясь уловить в них скрытый подвох. Неужели это была просто объективная оценка? Или очередная издевка в духе «даже от тебя, Поттер, я ожидал худшего»? Драко тоже выглядел непривычно напряженным. Он крепче обхватил стопку книг, до побелевших костяшек, словно ища в этом действии подобие опоры. Малфой прокручивал в голове замечания профессора, обдумывая, как усовершенствовать свою ментальную защиту. Гибкость, непредсказуемость, элемент хаоса… Звучало почти абсурдно для того, кто привык во всем полагаться на четкий расчет и контроль. Неожиданно Гарри нарушил молчание, слегка неуверенно спросив: — Слушай, Малфой, а что за место ты представил в качестве своей защиты? У меня вот какой-то странный зал со звездным небом получился, сам не знаю, почему… Драко покосился на Поттера, на миг задумавшись, стоило ли откровенничать. Но потом решил, что хуже уже не будет: — Библиотеку Малфой Мэнора. Это, наверное, одно из немногих мест, где я всегда чувствовал себя защищенным. Но Снейп прав, нужно добавить туда больше непредсказуемости. А твой зал звучит любопытно. Как думаешь, что бы это могло значить? Гарри пожал плечами, в свою очередь удивленный тем, что Малфой поддержал разговор: — Без понятия. Может, это какое-то подсознательное убежище? Снейп вроде говорил, что у каждого разума свои причуды… Драко бросил на Поттера странный взгляд, будто что-то про себя просчитывая. И вдруг, к удивлению Гарри, спросил: — Погоди, Поттер. Так у тебя что, нет реального места, где бы ты чувствовал себя в безопасности? Раз твой разум сам сгенерировал этот загадочный зал? Гарри осекся на полуслове, застигнутый врасплох этим неожиданно проницательным вопросом. Он открыл было рот, чтобы по привычке огрызнуться, но наткнувшись на удивительно серьезный взгляд Драко, понял, что тот не издевался. Малфой искренне хотел понять. — Ну, есть Хогвартс, конечно, — медленно проговорил Гарри, тщательно подбирая слова. — И Нора. Но это скорее места, где мне хорошо, где меня принимают. А вот такого, чтобы прям свое, личное… Наверное, нет. Последние слова он произнес совсем тихо, почти шепотом, будто признаваясь в чем-то постыдном. Драко молчал, явно обдумывая услышанное. На его лице отразилось странное выражение — смесь растерянности, неверия и чего-то еще, чему Гарри не мог подобрать названия. — У тебя же есть твои драгоценные друзья, Поттер, — протянул Драко, но без привычной едкости. Скорее, задумчиво. — И куча поклонников. Неужели ты нигде не чувствуешь себя дома? Гарри невесело усмехнулся: — Друзья — это здорово, но… Это другое. А всем остальным я нужен лишь в качестве главного героя их историй. Сначала был Мальчиком-Который-Выжил, теперь стал Мальчиком-Который-Все-Выдумал. Иногда мне кажется, они вообще не видят за этими ярлыками живого человека. Он вдруг осекся, сообразив, с кем делился этими мыслями. Быстро глянул на Малфоя, ожидая увидеть ухмылку или презрительную гримасу. Но Драко смотрел на него с каким-то странным выражением. Почти… понимающе? — Ну, по крайней мере, у тебя есть индивидуальность, — фыркнул он, но как-то беззлобно. — Ты знаешь, чего хочешь, за что борешься. И плевать, что думают другие. Малфой вдруг скривился, будто от зубной боли: — Я всю жизнь старался быть идеальным наследником. Соответствовать ожиданиям семьи, чистокровного общества. Но если убрать это все… Иногда мне кажется, я и сам себя не знаю. Он осекся и быстро отвел глаза, будто испугавшись собственной откровенности. Гарри застыл, ошеломленный этим внезапным признанием. Кажется, впервые за все годы он увидел в Драко что-то человеческое, уязвимое. Что-то, отзывавшееся в нем самом болезненным пониманием. — Знаешь, Малфой, по-моему, мы не так уж сильно отличаемся, — медленно проговорил он. — Мы оба… ну… пытаемся найти себя. Понять, кто мы без всех этих масок и ярлыков. Драко покосился на него с нечитаемым выражением лица. Потом хмыкнул и протянул: — Только не думай, что это делает нас друзьями, Поттер. Ты по-прежнему невыносимый гриффиндорец с манией геройства. Но в его тоне не было привычного яда. Скорее, какая-то странная, неуверенная попытка пошутить. Гарри фыркнул в ответ: — А ты по-прежнему слизеринский хорек. Но, знаешь… Может быть, хорьки не такие уж и противные, если находят в себе силы на искренность. Драко вытаращился на него, будто не веря своим ушам. А потом вдруг фыркнул и покачал головой, пряча невольную улыбку: — Какие глубокие мысли, Поттер! Даже не подозревал в тебе такого философа. — Ой молчи, Хорек, — беззлобно огрызнулся Гарри, пряча улыбку. — Можно подумать, ты сам Мистер Проницательность. Оба еще раз переглянулись, на сей раз с каким-то неуверенным, зарождающимся взаимопониманием. Непривычным, пугающим даже. Слишком уж хрупким, непрочным. Но все-таки взаимопониманием. Не дружбой, нет. До нее им еще расти и расти. Но, может быть, первым шагом к признанию друг в друге чего-то человеческого, близкого. Они как раз дошли до портрета, ведшего в их новую гостиную. Драко глянул на Гарри, явно собираясь что-то сказать, но потом передумал и просто назвал пароль. Портрет отодвинулся, впуская их внутрь. В комнате было пусто и тихо. Гарри с облегчением скинул тяжелую стопку книг на свою кровать и потянулся, разминая затекшие мышцы. Драко последовал его примеру, аккуратно сложив свитки пергамента на прикроватную тумбочку. Оба замерли на мгновение, вдруг остро ощутив неловкость ситуации. Впервые за долгое время они оказались наедине в своей комнате не как враги, а как… Как кто? Соседи? Товарищи по несчастью? Гарри и сам не знал, как теперь обозначить их взаимоотношения. Малфой, похоже, тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Он неуверенно переступил с ноги на ногу, избегая смотреть Гарри в глаза. Внутри него бушевал целый ураган эмоций, которые он отчаянно пытался скрыть за привычной маской холодной невозмутимости. С одной стороны, Драко был напуган этим внезапным сближением с Поттером. Слишком уж непривычно, слишком уязвимо он себя чувствовал, открывшись своему давнему сопернику. Годы вражды и взаимных оскорблений никуда не делись, и часть Малфоя панически желала отгородиться, спрятаться за стену сарказма и презрения. Но другая его часть, та, что так неожиданно откликнулась на искренность Гарри, отчаянно хотела продолжить этот разговор. Впервые за долгое время Драко почувствовал, что его понимали. И пусть этим «кем-то» оказался чертов Гарри Поттер, но само осознание того, что он не одинок в своих метаниях, странным образом согревало. Впервые Драко подумал, что, возможно, они с Гарри не так уж сильно отличались. Что, может быть, за маской Золотого мальчика скрывался кто-то столь же потерянный и одинокий, как и он сам. И Малфой прекрасно знал, какой голос ему нужно слушать. Но одно дело — знать, и совсем другое — действительно это сделать. Драко чувствовал себя как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть от напряжения. Ему нужно было что-то сказать, как-то разрядить обстановку, пока момент не упущен безвозвратно. Поэтому он сделал глубокий вдох, подавил желание сбежать и пробормотал, старательно глядя куда-то в сторону: — Ну… спасибо за разговор, Поттер. Это было… познавательно. Гарри кивнул, не зная, что сказать. Часть его хотела продолжить беседу, развить этот хрупкий росток понимания. Но он боялся спугнуть момент неловким словом или жестом. Он просто еще раз кивнул и тихо ответил: — Да, для меня тоже. Спасибо, Малфой. Повисла пауза, в которой отчетливо слышалось тиканье часов на стене. Наконец, Драко нарушил молчание: — Ладно, я в душ. Увидимся за ужином, Поттер. — Хорошо, до встречи, — откликнулся Гарри, испытывая смесь облегчения и странного разочарования от того, что разговор подошел к концу. *** — Ну что, все в сборе? — спросил Гарри, спускаясь в гостиную. Он оказался последним — остальные уже расположились на диванах и креслах вокруг журнального столика, заваленного книгами и пергаментами. — Мы ждали тебя, — отозвалась Гермиона. Гарри плюхнулся на диван рядом с Роном и огляделся. — А я думал, мы будем заниматься в библиотеке, — удивился он. — Мы решили остаться здесь, — пояснила Джинни, — наша компания слишком шумная для библиотеки. — Особенно когда Малфой с Гарри начнут свое эпичное соревнование, — фыркнул Рон. Драко бросил на него острый взгляд, но смолчал. В другое время он не преминул бы съязвить в ответ, но что-то удержало его от привычной колкости. Он чувствовал себя слишком уставшим для бесконечных препирательств и хотел для разнообразия сосредоточиться на действительно важных вещах. — Кстати, об эпичности, — вмешался Блейз. — Вы слышали, что выкинула Амбридж сегодня? Все дружно застонали. Долорес Амбридж успела достать всех своими абсурдными нововведениями. — Что на этот раз? — поинтересовался Тео. — Запретила дышать в коридорах? — Почти, — хмыкнула Джинни. — Она разнимает парочки, если те стоят ближе, чем на метр друг от друга. Следит, чтобы все носили форму строго по уставу. Запретила музыку, игры и любые развлечения между уроками. — Похоже, она вознамерилась превратить Хогвартс в казарму, — проворчал Блейз. — Интересно, кем она себя возомнила? Генералом? — Хуже, — вздохнул Рон. — Ей мало издавать идиотские указы. Говорят, она собирается создать свой инспекционный отряд из учеников. — Что? — возмутилась Гермиона. — Это уже попахивает диктатурой! Она не имеет права настраивать учеников друг против друга! Пэнси задумчиво прищурилась: — А вот это уже интересно. Как думаете, кого она попытается завербовать в свою инквизицию? Все переглянулись. В голове у каждого промелькнул один и тот же ответ. Драко скривился и пробормотал: — Готов поспорить, слизеринцы будут у нее в топе кандидатов. Она наверняка считает нас «своими». — Ну, уж нет! — фыркнула Пэнси. — Может, раньше мы и повелись бы на возможность поддержать власть. Но теперь у нас другие приоритеты, не так ли? Она многозначительно посмотрела на Драко, и тот кивнул, пряча улыбку. Гарри перевел взгляд с одного на другого, чувствуя, что упустил нечто важное. Но расспрашивать не стал. — В любом случае, — вздохнула Гермиона, — нужно быть настороже. Я так понимаю, с учебой Амбридж помогать не собирается? — Еще чего, — буркнул Рон. — Она вообще не считает, что нам нужна практика. Только бесконечная теория из этого идиотского учебника. — Вот поэтому мы и собрались, — напомнил Гарри. — Чтобы самим во всем разобраться. Кстати, я тут принес кое-какие книги по ЗОТИ, которые мне Сириус подарил… Он вытащил из сумки несколько потрепанных томиков в кожаных переплетах. Гермиона с благоговением провела пальцем по обложке верхнего: — Вот это да… «Продвинутая защита от темных искусств». А это «Боевые заклятья и контрзаклятья». Гарри, да это же настоящие сокровища! — Ого! — восхитился Рон. — Малфой, гляди, тут даже книга по дуэлям есть. Самое то для ваших с Гарри баталий! Гарри нахмурился, чувствуя какую-то предвзятость в словах друга. Словно все вокруг воспринимали их с Драко исключительно как соперников и ни на миг не допускали, что это может измениться. Это начинало порядком раздражать. — Эй, Рон, — протянул он с напускной обидой, — а чего это сразу мы с Малфоем? Может, ты сам хочешь попрактиковаться, а? Давай, вызывай Нотта на дуэль, посмотрим, кто кого! Рон с Тео переглянулись и внезапно расхохотались. А потом, к всеобщему изумлению остальных, стукнулись кулаками, как закадычные друзья. — Не, — ухмыльнулся Рон, — мы с Тео теперь братаны. — Истинная правда, — подмигнул Нотт, и они с Роном снова расхохотались. Гарри только головой покачал, глядя на их внезапно образовавшийся тандем. Нет, он, конечно, был рад, что Рон нашел общий язык с кем-то из слизеринцев. Но эта новообретенная братская любовь все равно слегка озадачивала. Драко тоже смотрел на парочку со смесью удивления и веселья. Он ведь совсем недавно искренне сочувствовал Тео, узнав, что тому в соседи достался Уизли. И надо же, как все обернулось! Поймав взгляд Гарри, Малфой слегка усмехнулся и пожал плечами. Поттер фыркнул и закатил глаза, но не смог сдержать ответной ухмылки. Похоже, новое соседство преподносило сюрпризы всем без исключения. Гермиона тоже наблюдала за друзьями с улыбкой. Ей нравилось, как постепенно стирались границы и рушились стереотипы. С такими мыслями она вернулась к разбору книг, подмигнув Джинни, которая с трудом сдерживала смех. Девушки обменялись понимающими взглядами — жизнь определенно налаживалась! Гермиона потянулась за книгой, когда Драко внезапно произнес: — Итак, Грейнджер, ты обещала научить нас тому заклинанию испарения. Сейчас самое время. Гермиона посмотрела на него с удивлением, но кивнула: — Конечно, я помню. Давайте начнем с теории, а потом перейдем к практике. Все отложили книги и внимательно уставились на нее. Гермиона глубоко вздохнула и принялась объяснять: — Как я уже говорила, это заклинание основано на принципе быстрого нагрева и испарения молекул воды. Суть в том, чтобы сосредоточить магическую энергию высокой температуры на объекте, содержащем влагу. Она взмахнула палочкой, и в воздухе возникла миниатюрная модель случайной молекулы воды. — Смотрите, когда мы применяем заклинание, молекулы начинают интенсивно колебаться. Их кинетическая энергия — энергия движения — резко возрастает. И вода переходит из жидкого состояния в газообразное, то есть превращается в пар. Модель молекулы задрожала и распалась на отдельные шарики-атомы, которые хаотично заметались в воздухе. Гермиона взмахнула палочкой еще раз, и атомы вновь сложились в прежнюю структуру. — Главное — точно рассчитать количество энергии и правильно ею управлять. Если перестараться, можно получить ожоги из-за сильно горячего пара, а если энергии будет недостаточно жидкость будет испаряться слишком медленно. Поэтому будьте предельно аккуратны и сосредоточены, ясно? Все дружно закивали, не сводя глаз с миниатюрной модели. Даже Рон выглядел впечатленным. Гермиона удовлетворенно кивнула и повернулась к Драко: — Что ж, Малфой. Посмотрим, как быстро ты освоишь это на практике. Драко ухмыльнулся и достал палочку: — Учти, Грейнджер, я не собираюсь проигрывать. Особенно Поттеру. Гарри немедленно вскинулся: — Это мы еще посмотрим, Хорек! Спорим, я управлюсь быстрее? — Мечтай! Десять галлеонов на то, что я освою заклинание первым. — Принято! Парни с вызовом уставились друг на друга. Рон страдальчески застонал, а Джинни и Блейз обменялись понимающими ухмылками. Похоже, старое соперничество никуда не делось. Гермиона закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки: — Ладно, ребята, не отвлекаемся. Начнем с простого — попробуйте высушить вот этот мокрый пергамент. Спустя полчаса комната была полна клубами пара, а пол усеивали обрывки обгоревшего пергамента. Тео, не сдерживаясь, хохотал над потугами Драко и Гарри, которые никак не могли высушить свои клочки, не спалив их дотла. Блейз же лишь сдержанно улыбался, но его глаза искрились весельем. Рон уныло ковырял палочкой мокрую кучку, в которую превратилась его попытка. Пэнси и Джинни шушукались, и было ясно, что они уже делали ставки на победителя. Наконец, Драко с победным видом продемонстрировал идеально сухой лист. Гарри раздосадовано хлопнул себя по лбу, признавая поражение. Малфой повернулся к Гермионе, ожидая похвалы, но тут же осекся, осознав, что почти потерял контроль над собой. В азарте соревнования он совершенно забылся, позволив эмоциям взять верх. Мысль о том, что он ждет одобрения от Грейнджер, отдалась болезненным уколом где-то в груди. Драко стиснул зубы и торопливо возвел ментальные барьеры, пряча непрошенные чувства за привычной маской равнодушия. Он не мог позволить себе расслабляться рядом с ней. Не тогда, когда каждый всплеск эмоций причинял физическую боль. Малфой знал, что должен держать дистанцию, если хотел уберечь себя от страданий. Гермиона, ничего не заметив, лишь хмыкнула: — Ладно, на сегодня хватит, продолжим в следующий раз. Все дружно застонали, но спорить не решились. Гермиона Грейнджер в режиме профессора была страшна в своей непреклонности. Драко небрежно пожал плечами, стараясь говорить как можно более равнодушно: — Что ж, по крайней мере, теперь я точно знаю, что не зря забрал письмо. Раз уж смог освоить твое заклинание, Грейнджер. Гермиона удивленно приподняла брови, но кивнула: — Да, ты неплохо справился, Малфой. Хотя до совершенства тебе еще далеко. Драко фыркнул, пытаясь скрыть раздражение. Ему хотелось съязвить в ответ, но он сдержался. Вместо этого он лишь процедил сквозь зубы: — О, не сомневаюсь, Грейнджер. Ты ведь у нас эксперт по части… совершенства. Его губы невольно сжались в тонкую линию. Раньше он видел в Грейнджер лишь раздражающую всезнайку, книжного червя, помешанного на учебе. Презренную грязнокровку, недостойную даже его взгляда. Но теперь… Теперь он вдруг начал замечать в ней то, на что прежде не обращал внимания. Все эти качества, которые он раньше считал недостатками, вдруг предстали перед ним в совершенно ином свете. И это пугало. До дрожи, до холодного пота пугало осознавать, как рушились привычные схемы. Ведь он сам хотел этого, разве нет? Сам стремился вырваться за рамки навязанных догм, обрести свободу мысли. Так почему же теперь ему так страшно? Почему так больно видеть, как рассыпается в прах все, во что он верил? Может, потому, что одно дело — мечтать о переменах, и совсем другое — столкнуться с ними лицом к лицу? Увидеть воплощение этих перемен в той, кого привык считать врагом. Признать, что она — Гермиона Грейнджер — главный вызов всей его жизни. Вызов его убеждениям, его взглядам, самой сути его существа. Тот самый камень преткновения. Он уже не сомневался в том, что это именно она. И какая-то часть его тянулась к этому вызову. Но другая часть в ужасе отшатывалась, не желая отпускать привычные схемы. Ведь без них он терял опору, лишался почвы под ногами. Переставал быть самим собой — или тем, кого привык считать собой все эти годы. Как он мог примирить эти противоречия? Как совместить жгучее желание измениться и леденящий страх перед неизвестностью? Драко не знал. Он лишь понимал, что разрывается на части, и каждый новый день приносит все большую боль. Малфой резко отвернулся, обрывая зрительный контакт. Он с усилием взял себя в руки и отбросил лишние мысли. Не время и не место копаться в себе. У них была работа, и он намеревался выполнить ее безупречно. Как и всегда. — Ладно, — решительно произнес он, — кажется, нам предстояло еще позаниматься Защитой от Темных Искусств? Гермиона с готовностью кивнула и потянулась за книгами, которые принес Гарри. Остальные тоже встрепенулись, возвращаясь к реальности. Момент странного напряжения миновал, и все с облегчением выдохнули. — Ого, тут столько всего интересного! — восхитилась Джинни, разглядывая потрепанные фолианты. Поттер смущенно улыбнулся и пожал плечами: — Сириус много где побывал, пока скрывался от Министерства. Вот и насобирал редких книг. Говорит, что всегда любил Защиту, просто руки не доходили серьезно ею заняться. — Уверена, профессор Люпин многому его научил в свое время, — задумчиво протянула Гермиона, бережно перелистывая страницы. — Здесь очень продвинутые заклинания и теоретические выкладки. Нам это пригодится. Следующие пару часов они увлеченно штудировали книги, обсуждая найденную информацию и отрабатывая новые чары. Драко искренне пытался влиться в процесс, но чем дольше он находился в этой компании, тем отчетливее понимал, что просто не вписывался в нее. И все же Драко упрямо продолжал эти мучительные попытки влиться в общий ритм. Потому что знал — это его шанс стать частью чего-то нового и важного. Он продолжал пытаться впервые за долгие годы взглянуть на Гермиону без пелены предрассудков, и то, что он видел, поражало его до глубины души. Ее блестящий ум, целеустремленность, готовность помогать другим — все эти качества, которые раньше так раздражали его, вдруг предстали в совершенно ином свете. Грейнджер была не просто лучшей ученицей. Она была солнцем, ярко сиявшим на фоне остальных. Ее свет притягивал, завораживал, будил в окружающих жажду познания и веру в себя. Рядом с ней каждый расцветал, тянулся к знаниям, желая соответствовать ее уровню. Все, кроме самого Драко. Он чувствовал себя неуютно в этом сиянии, словно темное пятно на безупречно чистой странице. Собственные достижения меркли и бледнели в свете ее талантов, заставляя еще острее ощущать свою неполноценность. Это открытие ошеломило его. Ведь раньше он всегда считал себя лучшим — умным, одаренным, совершенным. А теперь вдруг оказалось, что есть кто-то неизмеримо более яркий и достойный. Кто-то, чье превосходство нельзя было отрицать, как бы сильно не хотелось. Мысль об этом причиняла почти физическую боль. Тошно признавать, что она может быть настолько выше и лучше его самого, что она способна затмить своим сиянием даже чистокровных волшебников вроде его друзей. Но еще более тошно было видеть, как Блейз, Пэнси и Тео тянулись к этому свету. Как естественно и непринужденно они общались с гриффиндорцами, словно не было долгих лет вражды и соперничества. Словно не было пропасти между их мирами, их убеждениями. Да и в нем что-то откликалось на ее свет. Робко, неуверенно, но откликалось, вопреки страху и отторжению. Крохотная искра тянулась к огню ее ума и души, желая разгореться, обрести силу. Драко гнал от себя эти мысли, прятал это желание за спорами с ней. За привычной для него колкостью. Но в глубине души он понимал — ничего уже не будет как прежде. Он смотрел на Гермиону Грейнджер. И это зрелище перевернуло его мир, пусть он пока и не желал этого признавать. Внезапно Драко поднялся, резким движением захлопнув книгу. Все удивленно уставились на него, но он лишь процедил сквозь зубы: — По-моему, на сегодня достаточно. Поздно уже, пора закругляться. И не дожидаясь ответа, Малфой быстрым шагом направился к выходу. Ему необходимо было побыть одному, привести мысли в порядок, унять сумятицу в душе. Друзья растерянно переглянулись, но возражать не стали. Только Гермиона, поколебавшись, поднялась и пошла следом. Она не могла ответить даже себе — зачем? Потому что уже отбой? Потому что он мог что-то натворить? А потом ответ пришел к ней так внезапно, что она даже застыла, смотря в его серые глаза, полные недоумения и страха. Потому что она видела, как весь вечер Драко Малфой ломал себя.