Глава 12

Северус Снейп стремительным шагом покинул класс ЗОТИ, где только что закончился первый урок окклюменции для Гарри Поттера и Драко Малфоя. Оба мальчика проявили определенные способности, хотя до приемлемого уровня защиты разума им было еще далеко. Снейп мысленно отметил необходимость увеличить количество занятий, особенно для Поттера, чей разум был уязвим для проникновения Темного Лорда. Но еще мысли Мастера зелий занимало другое. Разговор с Драко накануне, уход Нарциссы, ритуал из древней книги, собственные горькие воспоминания, и, наконец, беседа с Дамблдором — все это тяжким грузом легло на плечи. И, к тому же, директор настоятельно рекомендовал поделиться хотя бы частью информации с Минервой. Снейп поморщился. Он терпеть не мог откровенничать, тем более с гриффиндорским деканом. Но, с другой стороны, он признавал ее ум, проницательность и искреннюю заботу о студентах. К тому же, происходившее напрямую касалось и ее львят — Поттера и Грейнджер. Северус остановился перед дверью кабинета трансфигурации, мысленно приказал себе собраться и решительно постучал. Минерва открыла практически сразу, словно ждала его. — Северус? Какой сюрприз. Проходи, присаживайся. Чаю? — она жестом указала на кресло напротив своего стола. — Благодарю, Минерва, но я ненадолго, — Снейп опустился на самый край сиденья, всем своим видом демонстрируя желание побыстрее закончить неприятный разговор. Макгонагалл внимательно посмотрела на него поверх очков. Кажется, она уже догадывалась о цели его визита. — Дамблдор намекнул, что у тебя есть ко мне разговор. Касательно некоторых студентов и… недавних событий. Я вся во внимании. Снейп стиснул зубы. Ну, конечно же, Альбус уже подготовил почву. Очень в его духе. — Что ж, раз директор предупредил, позволь мне сразу перейти к делу, — он помолчал, собираясь с мыслями. — Минерва, что ты думаешь о всей этой… истории с межфакультетским объединением? С внезапным альянсом твоих львов и моих змей? Брови Макгонагалл удивленно приподнялись. Очевидно, она ожидала чего угодно, но не этого вопроса. — Признаться, Северус, поначалу я была шокирована. Гриффиндор и Слизерин — не самое очевидное сочетание, учитывая многовековую вражду. Но, понаблюдав за учениками в последние дни, я пришла к выводу, что затея не так уж безнадежна. Она слегка улыбнулась краешком губ. — Знаешь, а ведь мы упустили нечто важное за все эти годы противостояния. То, как сильно на самом деле похожи наши дети. Одинаково смелые, решительные, преданные тем, кто им дорог. Быть может, вся разница лишь в том, что мои львы чуть более открыты и импульсивны в проявлении этих качеств. Снейп хмыкнул. Макгонагалл одарила его строгим взглядом, но продолжила. — В любом случае, происходящее сейчас в Хогвартсе — нечто удивительное. И я склонна согласиться с Альбусом — в нынешние смутные времена единство жизненно необходимо. Если наши факультеты сумеют преодолеть вражду и научатся сотрудничать — возможно, это станет началом чего-то очень важного. В ее голосе прозвучала неприкрытая надежда. Снейп отвел взгляд. Он не был настроен столь оптимистично. — Да, звучит замечательно, — протянул он, даже не пытаясь скрыть сарказм. — Вот только сама концепция единства прекрасна ровно до тех пор, пока не касается кого-то лично. На деле же все намного, намного сложнее. Макгонагалл нахмурилась. — К чему ты клонишь, Северус? Снейп вздохнул и устало потер переносицу. — Я веду к тому, Минерва, что благие намерения порой принимают весьма причудливые формы. И влекут за собой неожиданные последствия. Особенно когда дело касается… конкретных личностей. Профессор трансфигурации слегка подалась вперед. — Северус, я очень ценю наш разговор, но, может, ты просто скажешь прямо? О чем конкретно речь? О ком? Снейп стиснул подлокотники кресла. Вот он, момент истины. — О Драко Малфое и Гермионе Грейнджер. Брови Макгонагалл взлетели едва ли не до края шляпы. — Малфой и Грейнджер? Вот как… Признаться, я заметила, как они сблизились в последнее время, но не думала, что это настолько… серьезно. Снейп поморщился. — Дело не в том, насколько все серьезно, Минерва. А в том, что в принципе не должно быть никакого «сближения». По крайней мере, с точки зрения Драко. Он вкратце пересказал коллеге суть своего разговора с воспитанником. О просьбе Нарциссы, родовой магии Малфоев, физической боли Драко от одной мысли о дружбе с маглорожденной. О собственных опасениях, что история может повториться, если юноша вдруг привяжется к Грейнджер, увидит в ней нечто большее, чем просто навязанную судьбой спутницу. Макгонагалл слушала молча, и только губы ее сжимались все сильнее. — Северус, — тихо произнесла она, когда тот закончил. — Неужели ты всерьез полагаешь, что между мисс Грейнджер и мистером Малфоем может возникнуть нечто… большее, чем дружба? Нечто, что причинит ему боль? Снейп дернулся, словно от удара. — Я этого не говорил, — процедил он сквозь зубы. — Но ты об этом думал, — мягко возразила Минерва. — И, судя по всему, проецируешь на Драко какие-то свои страхи. Свой… личный опыт. Мастер зелий отвел взгляд. Он ненавидел, когда кто-то вот так запросто вытаскивал на свет его самые потаенные переживания. — Минерва, — глухо произнес он, — ты же понимаешь, насколько все сложно. Драко — слизеринец до мозга костей. Наследник древнего чистокровного рода. Ему с детства внушали идеи превосходства, учили презирать всех, кто ниже по статусу. И вдруг его мать, основа всего его мира, предает эти принципы. Велит ему пересмотреть свои взгляды, сблизиться с теми, кого он привык считать врагами. Ты представляешь, какой это удар? Макгонагалл кивнула. — Понимаю, Северус. Для мистера Малфоя это, должно быть, невероятно трудно. Но, знаешь… мне кажется, его мать поступила очень мудро. Снейп недоверчиво взглянул на нее. — Мудро? Минерва, она практически приказала сыну отречься от всего, что составляло основу его жизни! От убеждений, которые формировали его личность. Это… — Единственный способ спасти его душу, — твердо перебила Макгонагалл. — Северус, подумай сам. Мальчик вырос в атмосфере ненависти и предрассудков. Но в глубине души он всегда был добрым и ранимым ребенком. Я помню это по его первым годам в Хогвартсе. Просто потом эту его суть погребли под грузом чужих амбиций и стереотипов. Она вздохнула. — Но Нарцисса видит в нем свет. Тот факел, что она хочет пронести через тьму и передать сыну. И да, путь этот будет полон боли, сомнений, ошибок. Но если в конце Драко сумеет отпустить свои демонов и принять себя настоящего… Разве оно того не стоит? Снейп молчал, обдумывая ее слова. — А что касается мисс Грейнджер, — тем временем продолжала Минерва, — то не думаю, что стоит так уж опасаться… романтического интереса. В конце концов, им всего пятнадцать. Этот возраст больше располагает к дружбе, чем к великим чувствам. Северус хмыкнул. — Ты плохо знаешь Малфоев, Минерва. Они не влюбляются наполовину. Макгонагалл с интересом посмотрела на него. — Вот как? Значит, по-твоему, если уж мистер Малфой и увлечется мисс Грейнджер, то сразу же бросится в омут с головой? — Что-то вроде того, — мрачно кивнул Снейп. — И тогда его ждут одни страдания. Поверь, я знаю, о чем говорю. Профессор трансфигурации задумчиво побарабанила пальцами по столу. — Что ж… Тогда, быть может, наша задача не в том, чтобы любой ценой оберегать его от боли. А в том, чтобы научить с ней справляться. Снейп вскинул голову. — Ты это о чем? — О том, что запретный плод всегда сладок, Северус, — назидательно произнесла Минерва. — Чем сильнее мы будем удерживать мистера Малфоя от общения с мисс Грейнджер, тем притягательнее она будет казаться ему. Нет, я не предлагаю поощрять их… гипотетическую симпатию. Но и вставать на пути тоже не стоит. Она со значением взглянула на коллегу. — Поверь мне, Северус, если уж судьба решит свести этих двоих, мы не сможем помешать. Но вот поддержать, направить в нужное русло, научить справляться с эмоциями… Это нам по силам. Снейп скептически хмыкнул. — Звучит как очередной безумный план в духе Дамблдора. С чего ты взяла, что из этого выйдет что-то хорошее? — Знаешь, Северус, я ведь не первый год наблюдаю за своими учениками. И кое-что могу сказать о мисс Грейнджер. Она пристально посмотрела на коллегу. — Эта девочка обладает не только блестящим умом, но и на редкость добрым сердцем. Она всегда готова протянуть руку помощи, даже тем, кто, казалось бы, этого не заслуживает. Минерва грустно улыбнулась. — Вспомни, как она заступалась за Невилла, когда над ним насмехались слизеринцы. Как защищала Хагрида, когда его гиппогриф напал на мистера Малфоя. Мисс Грейнджер всегда видит в людях лучшее, даже если они сами в это не верят. Она сделала многозначительную паузу. — И мне кажется, рано или поздно эта ее способность коснется и мистера Малфоя. Нет, я не говорю, что это перерастет в нечто большее. Но если кто и сможет помочь ему справиться с прошлым, увидеть мир в новом свете — то это мисс Грейнджер. Снейп невольно поежился. Слова Минервы задели в нем какую-то глубинную струну, которую он предпочел бы не трогать. Способность видеть лучшее в людях, даже когда они сами в это не верят… Эта фраза опасно напомнила ему о собственном прошлом. О девочке, которая когда-то тоже верила в него. До тех пор, пока он сам все не разрушил. Северус сглотнул вставший в горле ком. Нет, он не позволит истории повториться. Только не с Драко. Мальчик заслуживал лучшей участи, чем жизнь, отравленная сожалениями и чувством вины. — Минерва, — произнес он, тщательно подбирая слова. — Я ценю твое стремление видеть хорошее. И признаю, что мисс Грейнджер — выдающаяся личность. Но боюсь, в случае с Драко одной веры в лучшее будет недостаточно. Он сцепил пальцы в замок, пытаясь унять внезапную дрожь. — Ты даже не представляешь, насколько глубоко в нем засели эти предрассудки. Насколько сильна власть догм, которые вдалбливали ему с детства. Это не просто привычка или позерство. Это часть его сути, Минерва. То, что определяет его как личность. Снейп посмотрел коллеге прямо в глаза. — И чтобы перешагнуть через это, ему потребуется нечто большее, чем добрые намерения мисс Грейнджер. Ему придется полностью разрушить свою картину мира и выстроить новую. По кирпичику, шаг за шагом. И даже тогда призраки прошлого не оставят его в покое. В глазах Снейпа мелькнула неподдельная мука. — Поверь, Минерва, я знаю, о чем говорю. Сам прошел через это. И до сих пор расплачиваюсь за ошибки юности. Он с силой провел ладонью по лицу, словно стирая невидимую паутину. — Нет, я не хочу, чтобы Драко повторил мой путь. Не хочу, чтобы однажды и он сидел вот так, сгорбившись под грузом вины и сожалений. Гадая, как бы все сложилось, если бы хоть раз поступил иначе. Снейп судорожно втянул воздух. — Так что давай не будем питать иллюзий, Минерва. Да, я поддержу мальчика на этом пути. Сделаю все, чтобы облегчить его ношу. Но давай смотреть правде в глаза — ему предстоит долгая и мучительная дорога. И мисс Грейнджер — лишь возможный ориентир, не более. Выбор же Драко должен сделать сам. Он резко поднялся, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. — Не возражаешь, если мы сохраним этот разговор в тайне? Думаю, Альбус уже в курсе, но остальным пока знать не обязательно. Чем меньше людей вовлечено, тем спокойнее мне будет за Драко. Макгонагалл медленно кивнула, не сводя с него внимательного взгляда. — Конечно, Северус. Можешь на меня рассчитывать. Мы справимся. Вместе. Снейп едва заметно дернул уголком губ в намеке на благодарную улыбку. И стремительно покинул кабинет, оставив Минерву наедине с ее мыслями. *** — Малфой… — Гермиона сглотнула. На миг ей захотелось сбежать. Исчезнуть, раствориться в ночной тьме, лишь бы не видеть этой муки, не чувствовать, как рвалось сердце от сострадания и бессилия. Она не знала, что сказать, как утешить, как пробиться сквозь стену, которой он отгородился от мира. Но что-то удержало ее на месте. Что-то заставило вздернуть подбородок и продолжать смотреть ему в глаза, несмотря на бушевавший в них ураган. Гермиона сглотнула и сделала крошечный шаг вперед, не отводя взгляда. Внутренний голос нашептывал, что лучше уйти. Оставить его наедине с демонами, дать время прийти в себя, успокоиться. Но сердце подсказывало — если она сбежит, то упустит тот самый миг, когда можно протянуть руку и удержать от падения в бездну. — Какого хрена тебе надо, Грейнджер? — процедил он сквозь зубы. — Решила поиздеваться? Позлорадствовать над тупым хорьком? Гермиона опешила от яростной горечи в его голосе. — Что? Нет, я… Я просто хотела… Слова рвались с губ, путались, застревали в горле. Она открывала и закрывала рот, силясь подобрать верные фразы, но все казалось неуместным, плоским, бессмысленным. Как утешить того, кто и сам не знал, в чем нуждался? Как поддержать, когда тебя отталкивали с яростью загнанного зверя? — Просто хотела что? — передразнил Драко. В его голосе звучала неприкрытая издевка, но в глазах плескалась боль. — Еще раз унизить меня своим сраным превосходством? Или великодушно протянуть руку помощи убогому слизеринцу? Драко и сам был потрясен собственной вспышкой. Эмоции, которые он так долго сдерживал, вдруг прорвались наружу, сметая все на своем пути. Стоило Грейнджер заговорить, как плотину прорвало, и горькие, злые, полные боли слова хлынули неудержимым потоком. Какая-то часть его сознания кричала, требуя остановиться. Умоляла заткнуться и уйти, скрыться подальше от ее пытливых глаз, в которых плескалось слишком много понимания. Слишком много сочувствия. Того, чего он не заслуживал. Того, что он в принципе терпеть не мог. Воспоминание о недавнем разговоре с Поттером вспыхнуло в голове, обжигая стыдом и горечью. Ведь только утром он сам отчитывал его за срыв, за то, что тот наорал на друзей. А теперь сам творил то же самое. Кричал, обвинял, изливал свою боль на ни в чем не повинную Грейнджер. Мерлин, как же жалко. Как низко он пал, позволив слабости взять верх. Сколько раз отец твердил ему, что эмоции — удел слабых? Что настоящий Малфой должен быть выше этого, должен уметь держать лицо в любых обстоятельствах? Но он не мог. Просто не мог больше притворяться. Маска трескалась, осыпалась к чертям, обнажая настоящего Драко. Испуганного, растерянного, отчаянно цеплявшегося за осколки старого мира. Он шагнул к ней, сжимая кулаки. Гермиона невольно отпрянула, испугавшись дикого выражения его лица. — Нахрен мне не сдалась твоя жалость, Грейнджер! Можешь засунуть ее себе в задницу! Я не нуждаюсь в подачках от всяких грязно… Он осекся, судорожно втянув воздух сквозь стиснутые зубы. Все его тело напряглось, словно в попытке удержать рвущиеся наружу слова. Гермиона смотрела на него во все глаза, потрясенная этой вспышкой. Никогда прежде она не видела Малфоя настолько… настолько уязвимым. Растерянным. Злым. — Драко, послушай, я… Я просто хочу сказать, что… — она запнулась, судорожно подбирая слова. Ее голос дрожал от волнения и страха. — Я ведь вижу, как тебе непросто. Весь вечер ты… Ну, ты старался быть частью нашей компании, но… Но тебе это дается нелегко, да? — Да что ты можешь знать, Грейнджер?! — взорвался он. Его лицо исказилось от гнева и боли, глаза лихорадочно блестели. — Ты понятия не имеешь, каково это! Каково быть мной! Так что засунь свое сочувствие себе в… Он снова осекся, судорожно хватая ртом воздух. Казалось, слова причиняли ему физическую боль. — Нет, правда, — едва слышно пробормотала Гермиона. — Я… Я не знаю. Прости. Я просто подумала… — Ты подумала?! — рявкнул Драко. — Что ты, мать твою, можешь знать о том, что я чувствую? Ты, чертова всезнайка, думаешь, раз прочла пару книжек, то можешь лезть в мою душу? Он сделал еще один шаг к ней, яростно сверкая глазами. Гермиона невольно попятилась, чувствуя, как сердце колотилось где-то в горле. — Н-нет, — пролепетала она. — Я не это имела в виду… Пожалуйста, я просто хочу помочь… — Помочь? — зло расхохотался Драко. — Мне? Да ты спятила, Грейнджер! С чего ты решила, что мне нужна помощь? Тем более от тебя? Его смех оборвался так же резко, как начался. Малфой отшатнулся, пряча глаза. — Уходи, — глухо произнес он. — Просто… Просто оставь меня в покое. Иди к своим друзьям. Радуйтесь, что вы такие правильные, такие хорошие. А я… Я не могу. Не хочу. Голос его упал до хриплого шепота. Гермиона стояла, комкая в пальцах мантию. Ей хотелось убежать, спрятаться от этой чудовищной боли, что рвалась из него наружу. Но вместо этого она глубоко вздохнула и шагнула вперед. — Я никуда не уйду, — тихо, но твердо проговорила она. — И знаешь почему? Потому что вижу — тебе плохо. Ты… Ты на грани, Драко. Срываешься. Я не могу… Не хочу оставлять тебя вот так. Одного. Малфой вскинул голову. Его зрачки были расширены, губы побелели. — Ты… Ты не понимаешь, — выдавил он. — Я сам себя не понимаю. Не знаю, что со мной. Я запутался, Грейнджер. Ничего не чувствую, кроме злости. На себя, на вас, на весь этот гребаный мир. Его голос сорвался. Драко зажмурился и с силой потер лицо руками. — Уходи, — почти простонал он. — Прошу. Пока я не наговорил лишнего. Пока не сделал что-то, о чем потом пожалею. — Нет, — Гермиона покачала головой, — Я не брошу тебя, Драко. Что бы ты ни говорил. Что бы ни делал. Потому что… Потому что мы друзья. И друзья так не поступают. Малфой замер. Медленно, очень медленно опустил руки. Недоверчиво посмотрел на нее. — Друзья? — тупо переспросил он. — Ты и я? Да ты спятила, Грейнджер. Мы не друзья. Никогда ими не были. — Я… Я понимаю, это сложно, — запинаясь, проговорила Гермиона. — После всего, что между нами было. Просто… Просто я вижу, как тебе тяжело. И подумала, что могу… Ну, не знаю, выслушать? Дать совет? Как… Как однокурсница. Партнер по зельеварению. Не знаю… Она совсем стушевалась и опустила глаза. Мерлин, как глупо это прозвучало! Будто Малфою было какое-то дело до ее советов. Будто он мог захотеть излить ей душу после стольких лет вражды. — Однокурсница? — хрипло переспросил Драко. — Партнер по зельям? Грейнджер, ты рехнулась? С каких пор тебя вдруг стало интересовать, что я чувствую? Раньше ты только и мечтала, чтобы я свалил с твоих глаз долой! — Я никогда этого не хотела! — вскинулась Гермиона и тут же осеклась. — То есть… Нет, ты прав. Раньше я мечтала, чтобы ты исчез из моей жизни. Но сейчас… Сейчас все иначе. — Иначе? — недоверчиво хмыкнул Драко. — Это с чего бы? Только потому, что я прилюдно извинился? Думаешь, это что-то изменило? — А разве нет? — тихо спросила Гермиона, заглядывая ему в глаза. — Разве ты сам не чувствуешь, что уже не можешь смотреть на меня как раньше? Думать обо мне как раньше? Малфой отвел взгляд. Его лицо дрогнуло, на скулах заходили желваки. — Ты не знаешь, о чем я думаю, Грейнджер, — процедил он. — И знать не хочешь, поверь. — Тогда расскажи мне, — Гермиона шагнула ближе. — Объясни. Я хочу понять, правда. — Да с чего бы тебе вдруг захотелось меня понять? — вскинулся Драко. — После всего дерьма, что я тебе сделал? Ты же должна ненавидеть меня! — Должна, — медленно кивнула Гермиона. — Ты прав, я должна тебя ненавидеть. И ненавидела, долгое время. Но я устала, Драко. Устала ненавидеть. Ее голос дрогнул, но она упрямо продолжила. — Я видела, как ты менялся в последние дни. Видела, через что тебе пришлось пройти. И я не могу больше делать вид, что меня это не касается. — Не можешь или не хочешь? — глухо спросил Драко. Гермиона решительно вздернула подбородок. — Не хочу. Я хочу попробовать взглянуть на тебя по-новому. Дать тебе шанс. Может, ничего не выйдет. Может, мы никогда не станем друзьями. Но я хочу хотя бы попытаться. Если… Если ты не против. Малфой долго молчал, разглядывая ее с нечитаемым выражением лица. А потом криво ухмыльнулся. — Ты сумасшедшая, Грейнджер. Ты в курсе? Гермиона икнула от неожиданности, чувствуя, как сердце пропустило удар. Неужели… Он долго молчал, глядя куда-то сквозь нее. А потом устало прикрыл глаза. — Уходи, Грейнджер, — бесцветно произнес он. — Прошу. Я не могу… Не сейчас. Драко резко развернулся и быстрым шагом направился прочь. Гермиона стояла посреди коридора, глядя ему вслед. В голове царил полный хаос, мысли путались и разбегались, не давая сосредоточиться. Она до сих пор не могла поверить, что решилась на этот разговор. Что вообще подошла к нему, пыталась утешить, предложила… дружбу? Это было безумием. Чистой воды безумием, и он был прав, назвав ее сумасшедшей. Разве нормально вот так внезапно протягивать руку помощи своему врагу? Предлагать начать все с чистого листа после стольких лет взаимных оскорблений и издевательств? Гермиона зажмурилась, чувствуя, как к горлу подкатывал комок. Она ведь и правда ненавидела его, так долго и так сильно. За каждую обидную шутку, за каждую «грязнокровку», брошенное ей в лицо. За слезы в туалете, за боль от проклятых зубов, за страх и унижение, что она испытывала всякий раз, сталкиваясь с ним в коридорах. Это въелось в нее, стало частью ее самой. И вдруг… Вдруг все изменилось. Словно кто-то щелкнул переключателем, и оказалось, что Драко Малфой — живой человек. Со своими страхами, сомнениями, надеждами. Не бездушная красивая кукла, чье предназначение — гадить другим и упиваться собственным превосходством. А просто мальчик, запутавшийся и потерянный. Гермиону трясло. Непонятно, от холода или от нервного напряжения. Разговор вышел совсем не таким, как она ожидала. Малфой не принял ее руку, не разрыдался в жилетку, не покаялся во всех грехах. Он злился, ершился, огрызался и обвинял. Выплескивал на нее всю свою боль, растерянность и страх. Ей было больно. До чертиков больно видеть его таким — уязвимым, сломанным. Загнанным в угол зверем, который уже не может укусить, но и принять протянутую ладонь еще не готов. И все же… Все же сквозь весь этот яд, всю желчь и горечь Гермиона увидела крохотный, слабый лучик надежды. В глубине его глаз, в том, как дрогнул его голос, когда он сказал, что не может. «Не сейчас». Это ведь не «никогда», правда? Не категоричное «нет»? Гермиона прерывисто выдохнула и обхватила себя руками за плечи. Она не знала, что будет дальше. Не знала, сможет ли Драко когда-нибудь окончательно переступить через свою гордость и предрассудки. Сможет ли принять ее дружбу — или хотя бы перемирие. Но она знала, что все ее старые схемы, все, что она считала незыблемой истиной — рухнуло. Разбилось на мелкие осколки, открывая совершенно новый, неизведанный мир. Мир, в котором у Драко Малфоя есть сердце. В котором он может измениться, если захочет, если ему помочь. И, несмотря на весь хаос в душе, на страх и неуверенность, Гермиона вдруг почувствовала странное спокойствие. Возможно, Малфой никогда не сможет стать ей другом. Но она попытается. Шаг за шагом, день за днем. Протянет ему руку — столько раз, сколько потребуется. Потому что иначе просто не может. *** Драко и сам не помнил, как сумел добрести до поворота. Ноги дрожали, не держали. В голове стоял неутихавший звон, отдававший тупой болью в висках. Зрение то и дело блюрило, превращая реальность в мешанину размытых пятен. Он упал, больше не в силах сопротивляться накрывавшей с головой слабости. Рухнул на пол жалкой грудой переломанных костей и оголенных нервов. Каменные плиты холодили пылавшую кожу, впивались острыми гранями в тело. Но физическая боль меркла по сравнению с той мукой, что разъедала нутро едкой кислотой. Драко сжался в комок, подтянув колени к груди. Судорожно всхлипнул сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как лицо заливала постыдная влага. Слезы текли и текли, оставляя на щеках соленые дорожки. Он и не думал их смахивать. Хотелось кричать. Выть раненным зверем, срывая голос. Драть горло в безмолвном крике, пока боль не выжжет все внутри. Пока не останется пустая, обугленная оболочка, лишенная сомнений и чувств. Мечтающая лишь об одном — покое небытия. Но даже на крик не было сил. Только сиплое дыхание вырывалось из саднившего горла. Словно вместо воздуха Драко вдыхал битое стекло. Он сходил с ума. Чувствовал, как разум мутился, покрывался трещинами. Мысли путались, наслаивались одна на другую, взрываясь фейерверками агонии. Лица, голоса, картинки прошлого — все смешалось в чудовищный калейдоскоп, вспыхивавший под веками. Отец. Застывший надменный взгляд, вечно поджатые губы. Резкий голос, чеканивший слова. Бесконечные нотации о величии чистой крови, о превосходстве над грязнокровками. Драко впитывал эти истины, дышал ими, жил. А теперь подавился, захлебнулся ложью. Мать. Она сбежала. Оставила его один на один с рушившимся миром. Предала, толкнула в кромешный ад прозрения. Не объяснила, не подготовила, не поддержала. Ненавистная, горячо любимая. Декан. Мрачный, нелюдимый. Извечно раздраженный глупостью и никчемностью воспитанника. Сколько раз Драко мечтал стать для него кем-то большим, чем обуза? Услышать слова одобрения, гордости? Хоть один добрый взгляд, не отравленный презрением. Не дождался. Не заслужил. Разочаровал, подвел. Оказался недостаточно хорош, недостаточно умен и талантлив. Лишний, ненужный. Занимавший чужое место, дышавший чужим воздухом. Друзья. Пэнси, Блейз, Тео. Те, кого он считал своими. Кто должен был понимать, разделять его боль. Всегда были рядом, плечом к плечу. В горе и радости, в победах и поражениях. Но где они теперь? Где их сочувствие, поддержка? Исчезли, испарились. Стоило миру перевернуться, как они отвернулись. Предали, оставили его барахтаться в одиночестве. Он ненавидел их. До красной пелены перед глазами, до звона в ушах. За то, что прозрели раньше. Сумели вырваться из плена предрассудков, сбросить оковы. Оставили его позади, увязшего в трясине страха и сомнений. Гнев душил, сдавливал горло. Хотелось кричать, сломать что-нибудь. Вцепиться им в глотки, трясти, что есть силы. Колотить головами об стену, пока не очнутся. Не поймут, как ему больно. Как страшно и одиноко, когда привычная картина мира рушится. Когда предаешь сам себя, отрекаясь от того, во что верил. Они должны быть рядом. Протянуть руку, удержать над бездной. Но их нет. Забыли, отмахнулись. Вписались в новую реальность, влились в ряды бывших врагов. А он остался — дрожащий, потерянный, неспособный отпустить прошлое и принять настоящее. А Грейнджер… При мысли о ней горло сдавило спазмом. Драко зажмурился до боли, до разноцветных кругов под веками. Крохотная, лохматая. Невыносимо правильная, до скрежета в зубах принципиальная. Грязнокровка. Враг. Единственная, кто протянул ему руку. Видела ли она, как ему страшно? Как он цеплялся за осколки привычного мира, боясь сделать шаг в неизвестность? Догадывалась ли, каково это — обнаружить, что вся твоя жизнь построена на лжи? Что ты сам — ошибка, уродливая карикатура на человека? Она смотрела на него так, будто знала. Будто понимала всю мерзость и убожество его существования. Лезла в душу, под кожу. Вытаскивала на свет то, что он привык давить, душить на корню. Несбыточные мечты. Глупые, детские. О дружбе, о принятии. О том, чтобы быть кем-то кроме Малфоя — высокомерного ублюдка с претензией на власть. Грезы о чем-то светлом, настоящем. О чувствах, бивших в самое сердце. Наивный идиот. Не для него эта роскошь — любить, верить. Он создан для другого. Для презрения, ненависти. Для затаенной зависти и злости. Тупая боль, изъевшая нутро. Неутолимая жажда признания, принадлежности. Драко всхлипнул, кусая губы. Соленый привкус крови мешался со слезами, оседал горечью на языке. Тело колотила крупная дрожь, зуб на зуб не попадал. Мышцы сводило судорогой, скручивало в пружину. Он должен встать. Вернуться в гостиную, в свою комнату. Не позволить никому увидеть его сломленным, разбитым. Гордость, чертова малфоевская гордость диктовала держать лицо. Нацепить маску равнодушия, спрятать боль за семью замками. Но сил не было. Только всепоглощавшая пустота и звеневшая тишина в голове. Апатия накрывала могильной плитой, гасила последние искры воли. Хотелось просто лежать, раствориться в небытии. Стать незаметным, ничтожным. Пылью под ногами, грязью на подошвах. Он и был грязью. Пятном, клеймом позора на древнем имени. Слабым, никчемным. Недостойным носить фамилию Малфоев. Разочарованием, ошибкой природы. Даже мать не вынесла его убожества, сбежала. Отец и вовсе никогда не любил — только терпел, тяготился обузой. Рвотный спазм скрутил желудок. Драко дернулся, пытаясь сдержать тошноту. Но отвратительная горечь уже поднималась по пищеводу, обжигая небо. Его вывернуло прямо на пол, рядом с лицом. Желчь смешалась со слезами, потекла по подбородку. Мерзко. Грязно. Низко. В глазах темнело, воздуха не хватало. Драко хрипел и кашлял, судорожно цепляясь побелевшими пальцами за камни. Царапал ногтями шершавую поверхность, сдирая кожу до крови. Жалкое зрелище. То, чем он был на самом деле — внутри, под всеми масками. Гнилой, испорченный. Конченный слизняк, вывернутый наизнанку. Копошившийся в собственных потрохах, упивавшийся самоуничижением. Истерика накрывала с головой. Выворачивала суставы, дробила кости. Раздирала глотку невозможностью крика, выжигала глаза солью слез. Драко бился на полу, сотрясаясь в сухих рыданиях. Скреб пальцами горло, грудь, пытаясь выцарапать боль. В какой-то момент его подбросило на ноги. Шатаясь, он ввалился в ближайшую нишу. Толкнул неподатливую дверь, ввалился внутрь. В нос ударила затхлая вонь, пахнуло холодом и сыростью. Старая каморка, заброшенная, забытая. Толстый слой пыли, паутина по углам. Идеальное место, чтобы сдохнуть. Драко рухнул на колени, уперся лбом в холодный камень. Зарыдал, срываясь на вой. Выплеснуть, избыть. Вытравить из себя всю мерзость, всю боль. Страх и неуверенность, зависть и злость. Вывернуться наизнанку, родиться заново. Стать кем-то другим — не собой. Не выйдет. Слишком глубоко въелась грязь, слишком сильны шрамы. Он никогда не отмоется дочиста, не станет другим. Обречен вечно барахтаться в трясине собственной никчемности. Захлебываться презрением к себе, подыхать от невозможности измениться. Истерика выжимала до капли. Высасывала силы, раздирала тело. В голове стоял звон, виски сдавливало стальным обручем. Перед глазами все плыло, покрывалось багровой пеленой. Драко бился головой о стену, в кровь разбивая лоб. Кусал губы, раздирал кожу ногтями. Хрипел и выл, захлебывался собственной болью. Желал только одного — перестать чувствовать. Существовать, быть. Но отключиться не получалось. Реальность держала мертвой хваткой, впивалась когтями. Даже боль не могла перекрыть агонию прозрения. Жгучий стыд и сожаление. Невыносимую, непереносимую правду о самом себе. Он сломался. Треснул, разлетелся на куски. Острые, колючие — не склеить. Наследник древнего рода, гордость семьи. Плакал как девчонка, скулил раненым псом. Жалкий, никчемный. И ведь раньше тоже бывало — накатывало. Но всегда удавалось задавить, загнать внутрь. Спрятать свою слабость, ущербность. А теперь — все. Предел, точка невозврата. Прозрение оказалось слишком болезненным. Рвало на части, сжигало заживо. Мысли путались, опадали мертвыми листьями. Оставляли после себя звеневшую пустоту, черную дыру. Драко очнулся от холода. Каменный пол остудил разгоряченное тело, впитал жар истерики. В голове было пусто, гулко. Апатия окутала ватным одеялом, притупила боль. Он лежал, глядя в одну точку. По лицу все еще текли слезы, но беззвучно, неощутимо. На языке стоял солоноватый привкус собственной крови. Губы саднило, ладони жгло ободранными костяшками. Грязный. Оскверненный. Опустошенный. Даже эта пыльная каморка казалась чище, светлее его души. Драко вдруг страстно позавидовал этим стенам. Равнодушным, незыблемым. Неспособным чувствовать, желать. Он моргнул, чувствуя, как веки наливались свинцовой тяжестью. Смертельно хотелось спать. Провалиться в спасительное небытие, без сновидений и боли. Забыть, стереть себя. Исчезнуть. Раствориться в воздухе. Стать пылью, песчинкой. Затеряться меж каменных плит, просочиться в трещины. Не быть, не существовать. Из последних сил Драко подтянул колени к груди. Обхватил себя руками, сжался в тугой комок. Спрятал лицо, заткнул уши. Отгородился от мира, от грязной, изломанной реальности. Внутри было пусто. Выжжено, опустошено. Теперь можно закрыть глаза. И на миг перестать быть. *** Северус Снейп стремительным шагом преодолевал пустынные коридоры Хогвартса, мантия за его спиной развевалась черным вихрем. В голове набатом стучало беспокойство. Он должен был его найти, спасти, уберечь. Когда час назад к нему в кабинет вошли встревоженная Грейнджер в сопровождении хмурого Поттера, Снейп поначалу даже не понял, что случилось. Но стоило увидеть испуганные глаза девушки, услышать сбивчивый рассказ о разговоре с Драко и увидеть карту, молча протянутую Поттером, как внутри все похолодело. Снейп стремительно шагал по коридору, чувствуя неприятное дежавю. Мрачные стены, тусклый свет редких факелов, угнетавшая тишина — все это болезненно напоминало о собственных юношеских годах. О часах, проведенных в одиночестве и страданиях среди холодного камня. Он с усилием отмахнулся от назойливых мыслей. Не время и не место погружаться в прошлое. Он здесь ради Драко — напуганного, раздавленного, так мучительно похожего на него самого. Каблуки гулко цокали по древним плитам, пока Снейп сосредоточенно искал взглядом нужную дверь. Вот и она — неприметная, почти сливавшаяся со стеной. Сколько лет прошло, а пальцы сами помнили шершавую поверхность, скрип несмазанных петель. Стиснув зубы, Снейп решительно шагнул в тесное помещение. В нос ударил застоявшийся воздух и легкий металлический запах, который декан не сразу опознал как кровь. Внутри все сжалось от нехорошего предчувствия, но он заставил себя сохранить хладнокровие. Снейп напряженно всматривался в полумрак, пока не различил у дальней стены сжавшуюся фигуру. Драко сидел на полу, согнувшись почти пополам и уткнувшись лицом в колени. Его руки судорожно обхватывали голени, будто в попытке сжаться в как можно более тугой комок, исчезнуть, раствориться. Поза выглядела донельзя уязвимой и беззащитной, словно мальчик инстинктивно пытался спрятаться от всего мира, отгородиться от боли. В неровном свете «Люмоса» бледная кожа Драко отдавала синевой. Сквозь прорехи в мантии Северус с содроганием разглядел многочисленные ссадины и кровоподтеки, покрывавшие руки мальчика. Не было видно и дюйма неповрежденной плоти — лишь сетка царапин, порезов и кровавых полос. Создавалось ужасающее впечатление, будто Драко в приступе отчаяния раздирал собственную кожу ногтями, а потом в безумии бился о стены. Эту догадку подтверждали и следы крови на ближайших камнях. Темные брызги и потеки складывались в какой-то чудовищный узор, почти художественное полотно боли и саморазрушения. У Снейпа на миг потемнело в глазах от осознания, что именно тут происходило. Драко весь будто окаменел — только лопатки судорожно вздрагивали в такт сбивчивому дыханию. Со своего места Северус не видел выражения его лица, но мог представить — опухшие от слез глаза, искусанные в попытке сдержать рыдания губы. Застывшая маска страдания, искаженная мукой. Это зрелище раскаленным ножом полоснуло по сердцу. Снейп медленно, стараясь не делать резких движений, опустился рядом на колени. Осторожно коснулся пальцами влажной от пота и слез шеи, нащупывая пульс. Тот бился часто и неровно, но достаточно ощутимо, чтобы немного успокоиться. Что бы ни довело Драко до такого состояния — по крайней мере, его жизни ничего не угрожало. Северус позволил себе выдохнуть. Он бережно поднял безвольное тело на руки. Тот был пугающе легким, будто состоял из одних только костей, обтянутых кожей. Драко лишь слабо всхлипнул, но не проснулся, даже когда декан прижал его к себе, устраивая поудобнее. Снейп быстрым шагом направился в свою комнату, лихорадочно размышляя о дальнейших действиях. Мысли привычно обретали четкость, страх и паника отступали, сменяясь холодной решимостью. Сколько раз он уже вот так шел по этим коридорам, неся на руках пострадавших от собственной дурости учеников? Но этот случай отличался, резал по живому. Драко был ему гораздо ближе любого обучающегося в этих стенах, и видеть мальчишку настолько сломленным… Снейп одернул себя. Нет уж, никаких сантиментов. Действуй, анализируй, отбрось эмоции. Все остальное — потом. Наконец, показалась дверь, ведшая в его покои. Снейп с облегчением переступил порог и сразу же направился в спальню. Осторожно уложил Драко на кровать, взмахом палочки разжег огонь в камине. По комнате разлилось мягкое тепло, выхватывая из темноты очертания мебели и картин. Не теряя ни секунды, Северус начал осмотр. Вычерчивал над неподвижным телом замысловатые фигуры, бормотал длинные формулы. В воздухе замерцали разноцветные всполохи, складываясь в схематичное изображение человеческого тела. Снейп несколько мгновений изучал его, хмурясь и кивая своим мыслям. Как он и предполагал — ничего смертельного, но и не пустяки. С физическими повреждениями он справится, а вот душевные раны… Это потребует времени. Снейп методично обрабатывал многочисленные ссадины и порезы. Накладывал мази и повязки, шептал исцелявшие заклинания. Его движения были отточены годами практики, почти автоматически. Он позволил себе на миг отрешиться, сосредоточиться на действии рук, а не тревожном жужжании мыслей. Покончив с ранами, Северус призвал несколько флаконов. Бодроперцовое, кроветворное, успокаивающий бальзам. Поочередно влил в приоткрытый рот Драко, следя, чтобы тот не поперхнулся. Дождался, пока зелья подействуют, слегка притупляя боль и возвращая лицу Драко хоть подобие здорового цвета. Мальчик по-прежнему выглядел измученным и очень хрупким, но, по крайней мере, уже не напоминал покойника. Наконец, Снейп глубоко вздохнул и произнес, направляя палочку на Малфоя. — Энервейт. С трудом разлепив опухшие веки, юноша непонимающе уставился в незнакомый потолок. Где он? Точно не в своей комнате и не в больничном крыле. Попытка сесть отозвалась болью во всем теле. Малфой невольно застонал и услышал над ухом встревоженный голос: — Драко? Ты меня слышишь? Мальчик вздрогнул и рывком повернул голову на звук. В кресле рядом с кроватью обнаружился Снейп — бледный, с залегшими под глазами тенями. На миг лицо профессора исказила странная эмоция, но он быстро взял себя в руки. Снейп окинул подопечного цепким взглядом, убедившись, что тот в состоянии говорить. — Что ж, Драко, раз ты пришел в себя — самое время обсудить произошедшее. Малфой сглотнул и попытался сесть, но со стоном повалился обратно на подушки. Все тело нещадно болело, в голове стоял туман. Воспоминания о постыдном срыве накатили удушливой волной. — Сэр, я… Простите, что заставил Вас волноваться. Этого больше не повторится. — Вот как? — Снейп скептически выгнул бровь. — Позволь узнать, что именно не повторится? Драко сглотнул, опуская глаза. Слова декана резали по живому, вынуждая взглянуть правде в лицо. — Я… Я имел в виду истерику, профессор. То, как я сорвался, потерял контроль. Я… Больше не доставлю вам хлопот. — Хлопот? — Снейп скривился, будто от зубной боли. — Ты действительно считаешь, что дело в «хлопотах», Драко? Что меня это волнует? Он смерил Малфоя тяжелым взглядом и, не дождавшись ответа, продолжил: — Я беспокоюсь не о хлопотах. А о тебе. О том, что довело тебя до такого состояния, — жестко произнес Снейп, не сводя с подопечного пронзительного взгляда, — о том, что ты натворил. Чем рисковал, калеча себя. Неужели тебе совсем плевать на собственную жизнь? На чувства тех, кому ты дорог? Драко сглотнул, опуская глаза. Щеки вспыхнули от стыда. Конечно, он не подумал. Не представил, каково будет матери, если она узнает. Да даже Снейпу, судя по всему. А еще Пэнси, Блейз, Тео. — Простите, сэр, — пробормотал он. — Я… Не хотел, чтобы так вышло. Просто… Не справился. Все так навалилось, я запутался. Я даже не помню, как все это произошло. Снейп тяжело вздохнул и сложил руки на коленях. В его взгляде была странная смесь раздражения и сочувствия. — Драко, послушай меня внимательно. То, что ты сейчас переживаешь — тяжело. Я понимаю. Тебя раздирают противоречия, ты потерял точку опоры. В такие моменты кажется, что легче спрятаться. Исчезнуть, лишь бы не сталкиваться с реальностью. Он помолчал, будто подбирая слова. Затем продолжил уже мягче: — Но пойми, от себя не убежишь. Тебе придется встретиться со своими демонами лицом к лицу. Принять непростые решения, сделать выбор. И… Возможно, научиться принимать помощь. Он сделал многозначительную паузу. Драко нервно сглотнул. — То есть… Вы считаете, что я должен… Принимать помощь? Отец всегда гово… — К Мордреду твоего отца, — неожиданно резко оборвал его Снейп. Но тут же взял себя в руки, — Слабость — прятаться. Убегать. А сила… Сила в том, чтобы посмотреть правде в глаза. Попросить о помощи и принять ее, если она тебе необходима. А теперь отдыхай. Восстанавливай силы. Я вернусь с утра. Северус поднялся и направился к двери. Уже на пороге обернулся и бросил: — Подумай о моих словах. Я буду рядом в любом случае. И вышел, тихо прикрыв за собой дверь.