Глава 13

Гарри и Гермиона вышли из кабинета Снейпа, аккуратно прикрыв за собой дверь. В коридоре стояла звенящая тишина, лишь эхо их шагов разносилось по древним каменным стенам. Гарри тут же сунул карту в карман мантии, но мысли его были далеко. Он никак не мог отделаться от странного чувства, что испытывал к Малфою. Раздражение мешалось с беспокойством, недоумение — с каким-то неуместным сочувствием. Еще недавно Драко сам отчитывал его, как мальчишку, а теперь, видимо, решил повторить его подвиг и заставить всех волноваться. Гарри покосился на Гермиону — она шла, понуро опустив голову и обхватив себя руками. Подруга выглядела совершенно разбитой и подавленной. По дороге она коротко обрисовала Гарри ситуацию, и Поттер видел, каких усилий ей стоило сдержать дрожь в голосе. Он слышал, как Гермиона судорожно вздыхала, пытаясь подавить подступавшие слезы. Она всегда так остро реагировала на любые проблемы и ошибки, а уж если считала виноватой себя — готова была извести себя чувством вины. Гарри буквально кожей ощущал, как подругу раздирали противоречивые эмоции — страх за Драко, злость на себя, горькое бессилие. — Гермиона, — тихо окликнул ее он, осторожно касаясь плеча. — Ты ни в чем не виновата. Никто не мог предугадать, что Малфой решит выкинуть такой финт. Она резко остановилась и вскинула на него покрасневшие глаза. — Как это не виновата? Я же видела, Гарри! Видела, в каком Драко был состоянии, что с ним творилось! Он же буквально на моих глазах ломался, а я… Я просто позволила ему уйти! Одному, в таком раздрае… А что, если он решит наделать глупостей? Вдруг с ним что-нибудь случится? Ее голос сорвался, и Гермиона судорожно всхлипнула, пряча лицо в ладонях. Гарри сглотнул вставший в горле ком и крепко обнял подругу, поглаживая по спине. Он крайне редко видел Гермиону настолько расстроенной, настолько выбитой из колеи. И это едва ли не больше, чем сам побег Малфоя, заставило ощутить серьезность ситуации. — Тише, тише, — приговаривал он, пытаясь унять ее дрожь. — Теперь уже ничего не изменишь. Будем надеяться, что с Драко все в порядке, и профессор Снейп поможет ему прийти в себя. Ты не можешь взваливать на себя ответственность за его поступки и душевное состояние, слышишь? Грейнджер отстранилась и, шмыгнув носом, посмотрела на Гарри покрасневшими глазами: — Знаю, знаю… Но я не могу перестать думать — вдруг я могла сказать что-то еще? Найти какие-то слова, убедить его не делать опрометчивых шагов? Гарри, если с ним что-то случится, я себе этого не прощу! Поттер тяжело вздохнул. Он и сам чувствовал что-то похожее — странную смесь вины, беспокойства и бессилия. Кто бы мог подумать, что однажды они с Гермионой будут так сильно переживать за Драко Малфоя? Еще пару недель назад одно только имя слизеринского принца вызывало у них раздражение и неприязнь. Но теперь… Теперь все изменилось. — Пойдем, — Гарри мягко подтолкнул подругу вперед. — Не стоит обсуждать это посреди коридора. Они медленно побрели в сторону гостиной, погруженные каждый в свои мысли. Несколько минут царило тяжелое молчание, пока Гарри вдруг не хмыкнул невесело: — Жизнь такая непредсказуемая штука, правда? Еще вчера Малфой был нашим врагом, а сегодня мы уже места себе не находим от беспокойства за него. Он покачал головой, будто до сих пор не веря в реальность происходящего. Потом посмотрел на Гермиону и уже совсем серьезно произнес: — Знаешь… Мне на самом деле жаль его. Малфой, конечно, тот еще засранец, но сегодня я вдруг понял, что ему приходится совсем несладко. Мы-то думали, у него жизнь как у принца, а оно вон как обернулось… Гарри помолчал, подбирая слова. Потом продолжил: — Помнишь, я рассказывал, как он разбудил меня сегодня ночью? Ну, когда мне опять кошмар приснился. Так вот, в тот момент Малфой выглядел почти… напуганным. И дело не во мне. Мне показалось, его самого что-то гложет, какие-то тяжелые мысли. Только он слишком горд, чтобы показать это. Гермиона внимательно слушала друга, теребя край мантии. Потом тихо призналась: — Я тоже кое-что заметила. Когда пыталась поговорить с ним там, в коридоре. Драко… Он как будто сам себя ненавидит, понимаешь? Корит за слабость, за то, что не может так быстро стать другим. Но еще — будто боится чего-то. И дело не только в Сам-Знаешь-Ком. Она замолчала, не решаясь сказать больше. Слова Драко о пропавшей матери до сих пор отзывались болью в ее сердце, но пересказывать их Гарри казалось неправильным. Это было что-то слишком личное, слишком хрупкое. Гермиона интуитивно чувствовала, что Малфой не хотел бы распространяться об этом. Гарри, похоже, тоже почуял ее замешательство, потому не стал расспрашивать дальше. Лишь задумчиво кивнул каким-то своим мыслям. Потом вздохнул и мягко произнес: — Знаешь, что бы там у Малфоя ни случилось — мы должны его поддержать. Сам не верю, что это говорю… Но мы ведь затеяли всю эту Лигу Единства именно для того, чтобы преодолеть былые предрассудки и научиться принимать друг друга, несмотря на факультетские различия. Гермиона почувствовала, как в груди разлилось тепло. Порой прямота и искренность Гарри поражали ее до глубины души. Вот и теперь он, пусть и немного сумбурно, но очень точно выразил ее собственные мысли и чувства. — Ты прав, — с чувством произнесла она. — Какими бы ни были наши разногласия в прошлом, сейчас Драко нужна помощь. И мы… мы должны ее предложить. По-дружески, чтобы он знал — он тоже часть нашей компании. Гарри одобряюще сжал ее руку и улыбнулся — той особенной, мальчишеской улыбкой, так любимой Гермионой. В этот момент она вдруг с поразительной ясностью осознала, что именно Гарри всегда был ее главной опорой и поддержкой. Что бы ни случилось, он всегда оказывался рядом — понимающий, верный, готовый разделить и горе, и радость. Ее лучший друг. Ее брат. Гермиона тряхнула головой, прогоняя подступившие слезы, и решительным жестом поправила волосы. Нет уж, хватит предаваться меланхолии и страданиям. Важнее думать о том, как помочь Малфою. И начать стоило с … — Когда… когда Драко вернется, я обязательно поговорю с ним, — твердо произнесла она. — Расспрошу о его увлечениях, о любимых книгах, о планах на будущее. Покажу, что мне правда интересно, а не просто из вежливости. В конце концов, вдруг мы и правда найдем что-то общее? Гарри фыркнул и картинно схватился за сердце. — Так, стоп. Признайся, ты просто мечтаешь заполучить напарника для своих заумных бесед! Мы с Роном для тебя, значит, слишком просты? А как же Паркинсон? Это разобьет ей сердце! Гермиона звонко рассмеялась и шутливо пихнула его кулаком в плечо. — Ах, ты! Ничего подобного, просто… Ну, вы же сами не фанаты всех этих древних фолиантов и магических теорий! А Пэнси… ну, у нас с ней разные области научных интересов. А я порой просто не могу удержаться, так хочется поделиться чем-то интересным. — Ладно-ладно, я понял, — примирительно вскинул руки Гарри, посмеиваясь. — Вот и обсуди с Малфоем какую-нибудь супер-пупер-новую теорию чароплетения. Заодно и проверишь, не слишком ли он снобистский для такого. Но смотри мне, не лишай его сна своей болтовней допоздна! А то бедняга и так на грани. Гермиона закатила глаза и показала Гарри язык. Вот ведь неисправимый! Впрочем, в чем-то он был прав. Стоило для начала просто по-человечески поговорить с Драко, а не набрасываться на него с интеллектуальными изысками. Мало ли, вдруг он действительно сочтет ее занудой? Они с Гарри как раз дошли до гостиной. На прощание Гермиона крепко обняла друга, уткнувшись лицом ему в плечо. Она почувствовала, как тот ободряюще погладил ее по спине. — Ну ты чего, Миона? — негромко рассмеялся он. — Все будет хорошо, вот увидишь. Малфой крепкий орешек, он справится. Гермиона шмыгнула носом и отстранилась, слабо улыбаясь. — Правда. Спасибо тебе, Гарри. За то, что ты есть. За то, что всегда понимаешь и поддерживаешь. — Для того и нужны друзья, разве нет? — он подмигнул ей и легонько щелкнул по носу. — Все, хватит страдать. Иди-ка ты спать. День был тот еще, сил никаких нет. Гермиона тихо прикрыла за собой дверь и обессиленно прислонилась к ней спиной, прикрыв глаза. События этого безумного вечера никак не желали укладываться в голове, вызывая раз за разом острое чувство вины и бессилия. Стоило ей сделать шаг в сторону своей кровати, как полог на соседней резко отдернулся, и взъерошенная Пэнси уставилась на нее горевшими от волнения глазами: — Ну, что? Вы его нашли? Что сказал Снейп? Гермиона закусила губу, садясь рядом с подругой и собираясь с мыслями. Она не любила пересказывать чужие секреты, но знала — Пэнси имела право знать. В конце концов, она лучшая подруга Драко. — Мы… Мы рассказали профессору о нашем разговоре с Драко. Обо всем, что он сказал и что я заметила в его поведении. Снейп пообещал найти его и поговорить. Паркинсон прикусила губу, но кивнула, принимая такой ответ. На соседних кроватях зашевелились и с любопытством уставились Падма с Ханной. — Погоди, так что все-таки произошло? — сонно поинтересовалась Патил, потирая глаза. — Малфой что, опять выкинул какой-то фортель? — С ним все будет в порядке? — встревоженно подхватила Ханна. — Может, ему нужна помощь? Гермиона со вздохом пустилась в пересказ своей встречи с Драко, стараясь не вдаваться в детали, но и не утаивать главного. Пэнси сидела неестественно прямая и напряженная, комкая в пальцах край пижамной футболки. Она слушала рассказ Гермионы, затаив дыхание и закусив губу. Когда подруга дошла до момента, где Малфой сорвался и сбежал, Паркинсон нетерпеливо подалась вперед: — Так, а поконкретнее? Что там у вас все-таки стряслось? В ее голосе звучало неприкрытое любопытство пополам с толикой ехидства. Гермиона вздохнула. Она уже достаточно хорошо изучила Пэнси, чтобы распознать за напускной бравадой искреннее беспокойство. Но стиль истинной слизеринки требовал сохранять лицо до последнего. Грейнджер на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Потом медленно произнесла: — Я, если честно, сама не очень поняла, что на него нашло. Просто сказала, что хочу помочь. Стать ближе, узнать получше. А он… Он будто взбесился! Обвинил меня в неискренности, в притворстве. Орал что-то про жалость и лицемерие… Голос предательски дрогнул, и Гермиона умолкла, пряча лицо в ладонях. Воспоминания о погасших глазах Малфоя, об отчаянной, почти животной боли в его голосе жгли изнутри раскаленным железом. — Эй, Гермиона, ты чего? — встревоженно окликнула ее Падма. — Никто же не винит тебя. Ты сделала все, что могла. — Но этого оказалось недостаточно, — глухо отозвалась Грейнджер, комкая край одеяла. — Я должна была… Сказать что-то еще, найти другие слова… Внезапно плечи ее затряслись от сдерживаемых рыданий. Пэнси молча придвинулась ближе и крепко обняла, позволяя уткнуться лицом себе в плечо. — Ну, все, все, тише, — приговаривала она, поглаживая Гермиону по спутанным кудрям. — Поверь, я знаю Драко как облупленного. С ним никогда нельзя сделать достаточно, особенно когда он вот так себя накрутит. Грейнджер судорожно всхлипнула, но плакать перестала. Пэнси чуть отстранилась, заглядывая ей в покрасневшие глаза. — Не кори себя, слышишь? Ты и так сделала для этого придурка больше, чем он того заслуживает. Уж поверь, я в этом эксперт. Ханна неожиданно хихикнула в кулак. — Слушайте, а может у нашей Гермионы просто слабость к блондинам из благородных семей? — Что?! — Грейнджер вскинулась, густо краснея. — Нет, конечно! Что за чушь! — Ага, значит розовый румянец нам просто мерещится, — ехидно протянула Падма. — И то, что ты даже за своих парней так не переживала — просто совпадение? — Да я просто волнуюсь! — взвилась Гермиона. — Вы бы видели Малфоя в том коридоре! Да он же на грани, его трясло всего! И я просто… ну, испугалась за него… — Ладно-ладно, не кипятись, — Пэнси похлопала ее по колену. — Мы же шутим. Хотя ты и правда как-то подозрительно остро реагируешь на все выкрутасы нашего принца. Того и гляди… Гермиона задохнулась от возмущения, но Паркинсон уже отвернулась, пряча ухмылку. Падма с Ханной давились смешками, явно довольные произведенным эффектом. Грейнджер сердито насупилась, чувствуя, как горели щеки и уши. И ведь знала же, что девочки просто дразнились, но все равно не могла сдержать бурной реакции. Она и сама не понимала, с чего вдруг стала так остро реагировать на все, что касалось Малфоя. Просто переживала, вот и все. Да и кто бы не разволновался, увидев человека в таком состоянии? Тут любой бы… — Ладно, девочки, хорош уже подкалывать Гермиону, — пошла на мировую Пэнси. — Сами-то хороши, только и мечтаете, как бы подцепить кого посимпатичнее. А над чужой добротой смеетесь. Падма с Ханной тут же стушевались и принялись бормотать извинения сквозь зевки. Гермиона вздохнула и, пробурчав что-то невнятное, забралась под одеяло. В комнате воцарилась тишина, но сон все не шел. Перед глазами стояло бледное, искаженное мукой лицо Драко. Его загнанный взгляд, в котором плескалось столько боли, страха и одиночества, что хотелось выть. Гермиона судорожно вздохнула, зарываясь лицом в подушку. Малфой определенно что-то скрывал, что-то очень личное и болезненное. Иначе с чего бы ему так психовать из-за простого предложения дружбы? Может, дело правда в исчезнувшей матери, как он обмолвился? Грейнджер закусила губу, борясь с желанием разбудить Пэнси и вытрясти из нее всю подноготную. Но нет, это было бы некрасиво. Если уж выяснять правду, то из первых рук. «Завтра», — твердо решила Гермиона, зажмуриваясь до цветных пятен под веками. — «Завтра я обязательно попробую еще раз поговорить с Драко. Теперь, когда рядом будут и другие, может он сумеет открыться…» На этой мысли сознание, наконец, сдалось, соскальзывая в мутную, вязкую дрему. И Гермионе привиделся Малфой — какой-то очень юный, потерянный. Он стоял вдалеке и молча смотрел на нее, и в его глазах застыли отчаянная мольба и всепоглощавшее, бездонное одиночество. *** Драко медленно брел по коридорам Хогвартса, почти не замечая редких учеников, спешивших на завтрак. Его мысли витали далеко, раз за разом возвращаясь к событиям прошлого вечера. Стыд и вина раздирали изнутри, мешая дышать полной грудью. Малфой поморщился, вспоминая свое недавнее пробуждение. Северус, разбудил его на рассвете, бесцеремонно проверяя его состояние. Убедившись, что его подопечный больше не истекал кровью, он смерил Драко суровым взглядом и процедил: — Ты должен взять себя в руки. Если продолжишь жалеть себя и прятаться от проблем, ничего не изменится. Вставай и живи дальше, каким бы трудным это ни казалось. Слова профессора отдавались горечью где-то в подреберье. Драко и сам понимал, что нельзя вечно убегать от реальности. Но как? Как найти в себе силы двигаться дальше после всего случившегося? Ему до сих пор было мучительно стыдно — перед Грейнджер, которая пыталась его поддержать, а получила в ответ лишь злость и отчуждение. Перед друзьями, которые так легко влились в компанию гриффиндорцев, пока он все еще цеплялся за обломки прошлых обид. И за свою постыдную слабость, за то, что позволил себе сломаться. Драко до боли стиснул зубы. Он не мог позволить себе раскисать, не теперь. Ради Пэнси, Тео и Блейза, которые в него верили. Ради матери, просившей его измениться. И ради себя самого — чтобы доказать, что способен стать кем-то большим, чем марионетка предрассудков. Но как отринуть все, чему его учили? Как перешагнуть через многолетнюю вражду и недоверие? Одна мысль о дружбе с гриффиндорцами вызывала почти физическую боль. Наверное, проще притвориться, изобразить раскаяние, а потом тихо исчезнуть. Вот только это будет еще большим предательством — по отношению к тем, кто ему поверил. Драко тяжело вздохнул, чувствуя, как заходилось сердце. Страх и сомнения никуда не делись, по-прежнему грызя изнутри. Но проигнорировать слова Снейпа он не мог. И попытку Грейнджер протянуть ему руку — тоже. Значит, придется встретиться со своими демонами лицом к лицу. Даже если для этого придется переступить через себя. Драко на миг замер перед дверями Большого зала, пытаясь унять дрожь. Все тело противно ныло, мышцы еще помнили ночные судороги. Мантия тоже казалась непривычно жесткой и тяжелой после того, как Снейп заботливо починил ее, залечивая раны. Но это все можно пережить. Боль в теле — ничто по сравнению с той, что разъедала душу. И раз ему хотелось от нее избавиться, то самое время сделать шаг навстречу неизвестности. Малфой поправил галстук, глубоко вдохнул и решительно потянул на себя тяжелую дверь. Та с легким скрипом поддалась, и он шагнул в просторный зал, залитый утренним светом. Несмотря на ранний час, за столами уже собралось довольно много народу. Гомон голосов и звяканье приборов заполняли пространство, создавая знакомую и привычную какофонию. Но что-то неуловимо изменилось, и Драко не сразу понял, что именно. А потом его взгляд упал на центральный стол, и до него дошло. Стол, за которым с недавних пор сидели только представители Лиги Единства, сегодня был заполнен куда больше, чем на треть. Малфой с удивлением заметил множество незнакомых лиц — в основном гриффиндорцев, но также некоторых когтевранцев и пуффендуйцев. Слизеринских новичков он пока не увидел. Еще недавно этот стол казался неуместным и почти пустым. Но глядя на то, как оживленно общались между собой ученики разных факультетов, Драко вдруг почувствовал неясное удовлетворение. Словно ему нравилось то, что безумная идея межфакультетской дружбы начала приносить свои плоды. Его взгляд скользил по лицам сидевших, пока не выхватил из толпы знакомые силуэты. Пэнси и Блейз сидели напротив гриффиндорского трио — Уизли, Поттера и Грейнджер. Они негромко переговаривались, иногда прерываясь, чтобы отправить в рот очередной кусочек яичницы или тоста. Между Паркинсон и Забини было свободное место — будто специально оставленное для него, Драко. Малфой застыл в нерешительности, зачарованно глядя на этот до жути нелепый дружеский островок. Внутри все сжалось от желания сбежать, укрыться в одиночестве на самом дальнем краю привычного слизеринского стола, но ноги словно приросли к полу. Он понимал — еще чуть-чуть, и его нерешительность станет слишком заметна. Нужно было что-то делать. Но не успел Драко сделать и шага, как раздался звонкий, хорошо поставленный голос: — Драко, чего встал? Иди к нам, мы тебе тут место заняли! Тео, до этого увлеченно болтавший о чем-то с Роном, теперь призывно махал рукой, указывая на пустовавший участок между Пэнси и Блейзом. Свободное пространство прямо напротив Грейнджер. Малфоя бросило в жар. Он практически физически ощутил, как взгляды большей части стола скрестились на нем, будто прожигая насквозь. Тео продолжал звать его с неизменной жизнерадостностью, а у Драко язык прилип к небу. Идеальный момент, чтобы отшутиться и гордо прошествовать мимо. Остаться верным себе, своим принципам. Не уронить достоинство, не показать слабину. Вот только после вчерашнего достоинство Драко болталось где-то на уровне подземелий, а принципы разлетелись на мелкие осколки. Он тяжело сглотнул и, стараясь не смотреть ни на кого конкретно, двинулся к месту своей казни. Путь до стола показался бесконечно долгим. С каждым шагом Драко чувствовал, как его решимость испарилась, а на смену ей приходили раздражение и желание сбежать. Руки дрожали так сильно, что пришлось спрятать их в карманы, чтобы никто не заметил. Страх и неуверенность разъедали изнутри, подобно яду. Но отступать было некуда. Не поднимая глаз, Малфой медленно опустился на свободное место. Нутром он чувствовал напряженные взгляды гриффиндорцев, но не осмеливался встретиться ни с кем из них глазами. Особенно с Грейнджер. Пэнси с Блейзом тут же развернулись к нему, но Драко упорно не поднимал головы. Он торопливо схватил первый попавшийся кубок и едва не выронил его из дрожавших рук. По лицу Малфоя разливалась бледность, резко контрастировавшая с аккуратной прической и идеально выглаженной формой. Мантия вдруг показалась на пару размеров меньше — она удушающе стягивала горло. За столом повисло неловкое молчание. Гриффиндорцы явно не знали, как начать разговор, а сам Драко меньше всего на свете хотел говорить хоть с кем-то. Он сидел, низко опустив голову и чувствуя, как собственное сердцебиение отдавало шумом в ушах. Проклятие медленно просыпалось, наполняя виски тупой болью и заставляя кожу зудеть, словно от прикосновения крапивы. Минуты тянулись бесконечно. Малфой сверлил взглядом пустую тарелку перед собой, мечтая провалиться под землю. Он почти не дышал, опасаясь лишний раз пошевелиться, будто боялся спровоцировать неизвестно что одним неверным жестом. Когда напряжение достигло апогея, и Драко уже был готов сорваться с места и позорно сбежать, прямо перед его носом возникла чья-то рука с зажатым в ней прибором. Драко вздрогнул, разом очнувшись от своего транса и резко вскинул голову. Прямо перед ним, так близко, что он мог различить отдельные веснушки на носу, было лицо Гермионы. Заметив ошарашенный взгляд Драко, она лишь пожала плечами и как бы между прочим бросила: — Пэнси сказала, ты не ешь рыбу и овощи. А они, между прочим, полезные. Грейнджер невозмутимо подцепила вилкой первый ломтик рыбы и решительно переложила его на тарелку Малфоя. За ним последовал второй, третий. Она действовала методично и уверенно, словно делала это каждый день. Драко мог только ошарашенно наблюдать, как его тарелка постепенно наполнялась. Нежные кусочки трески мирно соседствовали с яркими брокколи и стройными стручками фасоли. Еда выглядела на удивление аппетитно и свежо, источала дразнящий аромат специй. Сама Паркинсон тут же захихикала в кулак, всем своим видом выражая крайнюю степень веселья. Блейз многозначительно закатил глаза, пряча ухмылку, а Поттер и Уизли вдруг нашли нечто крайне любопытное в содержимом собственных тарелок. Драко застыл, не в силах вымолвить ни слова. Он ошеломленно переводил взгляд с еды на Грейнджер и обратно, пытаясь осознать происходившее. Вот так запросто получить порцию заботы от своего главного школьного врага? Это походило на насмешку, злую шутку мироздания. И Малфой наверняка высказал бы все, что думал по этому поводу — язвительно и зло. Если бы мог. Но язык словно прирос к небу. Горло сдавило спазмом, и Драко понял, что физически не способен выдавить ни звука. Проклятие взвилось раскаленной волной, затапливая виски лавой. Мысли путались, разбегались, оставляя после себя звенящую пустоту. Внутри бушевала самая настоящая война. Родовая магия Драко вопила, требуя немедленно поставить на место эту зарвавшуюся грязнокровку. Содрать с себя ее жалкую подачку, разбить тарелку, рявкнуть какую-нибудь гадость в лицо. Ведь Малфои не принимают помощи от всяких там… Даже если эта помощь — обычный завтрак. Но была и другая часть. Та, что устала. Та, что жаждала покоя и принятия больше, чем глотка воздуха. Та, что помнила отчаянные слова Грейнджер в коридоре. И слова Снейпа — о том, что гордость порой надо засунуть куда подальше. И эта вторая часть рвала Драко на куски. Потому что принять этот жест означало признать свое поражение. Смириться с тем, что ему нужна помощь и поддержка. Настолько сильно, что он готов принять ее от кого угодно. Даже от Грейнджер. Целую вечность Драко сидел неподвижно, уставившись на дурацкую рыбу и чувствуя, как горели щеки. Чувствуя на себе пристальные взгляды друзей, полные напряженного ожидания. Они не торопили, не подначивали — просто ждали. И от этого становилось только хуже. Малфой с трудом сглотнул и медленно, будто во сне, потянулся к вилке. Пальцы дрожали так сильно, что он с трудом смог ее ухватить. Тарелка расплывалась перед глазами, грозя вот-вот перевернуться. Но он справился. Отломил кусочек рыбы, отправил в рот. Тщательно прожевал, почти не чувствуя вкуса. И тут же вцепился зубами в губу, сдерживая рвущийся наружу всхлип. Потому что боль, раздиравшая виски, вдруг начала отступать. Совсем чуть-чуть, еле заметно. Но мучительная пульсация в затылке стала чуть слабее. Дышать — чуть легче. И это могло означать только одно. У него получалось. Медленно, мучительно — но все же получалось. Родовая магия признавала его первую маленькую победу над собой. Крохотный шаг на пути к переменам, но он был сделан. Малфой торопливо запихал в рот еще один кусок, пока не передумал. И еще. С каждым разом это давалось все легче, хотя смущение никуда не делось. Краем глаза он заметил, как расслабленно выдохнули Пэнси и Блейз. Как едва заметно кивнул сам себе Тео. А Поттер и Уизли вдруг с преувеличенным энтузиазмом заспорили о шансах «Пушек Педдл» в этом сезоне. Единственной, кто никак не отреагировал, была Грейнджер. Гермиона невозмутимо намазывала маслом тост, будто ничего особенного не произошло. Но когда Драко осмелился на нее покоситься, то поймал на себе внимательный, изучающий взгляд. В нем не было жалости или превосходства — только понимание. Словно она знала, каких усилий стоил ему этот завтрак. И почему-то от этого Малфою стало чуточку легче. Стыд никуда не делся, но отошел на второй план, уступая место смутной, робкой благодарности и не менее робкой надежде. Драко доедал свою порцию в молчании, пока вокруг нарастал привычный гул голосов и смеха. Лед между ним и остальными постепенно начал таять, это ощущалось в воздухе — неуловимо, почти незаметно, но так важно. Малфой уже почти решился поднять голову и рискнуть встретиться взглядом с окружающими, когда Гермиона вдруг мягко окликнула его: — Драко, я тут подумала… Мы ведь совсем ничего не знаем о твоих интересах. Вот, например, какие книги ты любишь? Наверняка что-то посерьезнее «Квиддича сквозь века»? В ее голосе звучали искренний интерес и легкая усмешка. Поттер тут же фыркнул, явно вспомнив их давний спор на первом курсе. Даже Уизли хохотнул, на миг отвлекаясь от поедания омлета. Драко вздрогнул, застигнутый врасплох этим внезапным вопросом. Он растерянно заморгал, пытаясь собраться с мыслями. Книги? Грейнджер интересовалась его литературными вкусами? Это было настолько… обыденно, так нормально — простой дружеский разговор за завтраком. Без напряжения, без взаимных колкостей. Он судорожно сглотнул и наконец решился посмотреть на Гермиону. Ее глаза светились неподдельным любопытством и теплотой. Будто ей и правда было не все равно, чем увлекается Драко Малфой. — Ну, я… — начал он хрипло и тут же прочистил горло. — Вообще-то мне нравится… магическая история. Биографии великих волшебников. Древние фолианты. Гермиона расплылась в довольной улыбке, словно он дал правильный ответ на уроке. — Надо же, никогда бы не подумала! Расскажешь поподробнее? Я вот недавно прочла потрясающую книгу о… Дальше Малфой не смог дослушать, потому что в разговор внезапно вклинилась Пэнси: — Гермиона, перестань грузить бедного Драко своими талмудами! Лучше спроси, какую еду он любит, так как на данный момент мы осведомлены только о его нелюбви к рыбе и несчастным овощам. Драко почувствовал, как к щекам прилила кровь. Он покосился на Грейнджер, ожидая увидеть насмешку или осуждение, но та лишь вопросительно смотрела на него, явно ожидая ответа. Малфой на миг растерялся. Ему вдруг стало неловко от мысли, что даже Пэнси, Тео и Блейз, с которыми он был знаком чуть ли не с пеленок, понятия не имели о его предпочтениях. Не то, чтобы это была какая-то страшная тайна, но… Делиться личным всегда было для него сложно. Особенно такими бытовыми, приземленными деталями. Он бросил быстрый взгляд на сокурсников. Те выглядели вполне дружелюбно и заинтересованно, без тени подначки или издевки. Словно спрашивать человека о любимой еде за завтраком — самая естественная вещь на свете. Может для них это и правда было в порядке вещей? Драко глубоко вздохнул, пытаясь унять неловкость. В конце концов, что такого в том, чтобы рассказать об этом? Это же просто еда, ничего криминального. Нормальные люди постоянно о таком разговаривают. — Ну, я предпочитаю мясо. Особенно стейки с кровью и жареную курицу. Из напитков — тыквенный сок и имбирное пиво. Ну и конфеты из «Сладкого королевства» тоже люблю, особенно шоколадные котелки. Драко чувствовал, как горели его уши, пока он неловко признавался в своих гастрономических предпочтениях. Это было так странно и непривычно — говорить о себе, о том, что любил и чего терпеть не мог. Ведь он никогда толком не делился этим даже с самыми близкими друзьями. Малфой украдкой покосился на Пэнси, Тео и Блейза. Сколько лет они были рядом, сколько всего пережили вместе — а он до сих пор оставался для них закрытой книгой в плане простых житейских вещей. Драко вдруг с горечью осознал, что понятия не имел, какой чай любил Блейз по утрам, какие цветы предпочитала Пэнси или какую команду по квиддичу поддерживал Тео. А ведь наверняка они мечтали именно о такой дружбе — легкой и открытой. Сколько раз он слышал, как они с упоением обсуждали последний матч «Паддлмир Юнайтед», спорили о качестве нового магазина мантий в Хогсмиде, строили планы на каникулы. Такие простые, человеческие разговоры ни о чем — и в то же время обо всем на свете. Но сам Драко никогда не принимал в этом участия. Он снисходительно фыркал, отворачивался, всем своим видом давая понять, что его не интересовала подобная чепуха. Ведь он — Малфой, ему не к лицу болтать о всякой ерунде. Его удел — сплетни и интриги, злословие за спиной и глумление над теми, кого он считал ниже себя. Как же он до сих пор не замечал, что настоящая дружба строится не на унижении других, а на искренности между собой. На готовности делиться сокровенным, поддерживать и принимать друг друга со всеми странностями и недостатками. Драко невольно сглотнул горький комок. То что Пэнси, Тео и Блейз до сих пор с ним, несмотря на всю его черствость и закрытость, было настоящим чудом. Сколько раз они тянулись к нему, пытались пробиться сквозь колючий панцирь — а он отталкивал, язвил, отгораживался. Хотя, судя по тому, с каким неподдельным интересом и теплотой они смотрели на него, слушая сбивчивые признания — может быть, еще не все потеряно? Может быть, у него еще был шанс все исправить и стать для них настоящим другом? Нет, он, определенно, должен измениться, открыться, впустить их в свою жизнь и душу. Научиться не только брать, но и отдавать — свое время, внимание, участие. Быть рядом не только когда ему что-то нужно, но и когда нужно им. Он посмотрел на Пэнси и вдруг выпалил: — Кстати, Пэнс, я ведь совсем не в курсе — а какие цветы ты любишь? Наверное, розы, как все девчонки? Паркинсон удивленно моргнула, но тут же просияла улыбкой: — Представь себе, терпеть не могу розы. Мой любимый цветок — ландыш. Такой хрупкий и нежный, но при этом удивительно стойкий. Она искоса глянула на Драко и лукаво подмигнула: — Прямо как некоторые мои друзья. Драко почувствовал, как щеки заливал румянец. В памяти тут же всплыли многочисленные праздники, дни рождения, другие важные события — и неизменный букет алых роз, который он каждый раз торжественно вручал Пэнси. Ведь красные розы — это классика, беспроигрышный вариант. Разве не все девушки их любят? Но, глядя на сияющее лицо подруги, Малфой вдруг с ужасом осознал — все эти годы он дарил ей совершенно не те цветы. Просто покупал дежурный букет, особо не задумываясь, лишь бы отделаться и не показаться невнимательным. А Пэнси… Пэнси даже ни разу не возмутилась, не попыталась намекнуть, что предпочла бы что-то другое. Драко стиснул зубы, чувствуя, как к горлу подкатывал горький ком. Мерлин, какой же он идиот! Столько лет дружбы — а он даже не потрудился узнать, какие цветы любит его лучшая подруга. Не обратил внимания, что столик в ее комнате всегда заставлен белоснежными ландышами — хрупкими, прекрасными. И только его помпезные розы вносили вульгарную ноту в эту гармонию. Пэнси всегда была слишком доброй к нему. Принимала все его промахи и недостатки, не пыталась что-то изменить. Довольствовалась малым — тем, что Драко хотя бы помнил про праздники и считал нужным ее поздравить. Даже если подарок в итоге оказывался бестолковым. Паркинсон ценила сам факт внимания, а не его качество. И от этой мысли Малфою стало совсем паршиво. Как много он упустил, не желая замечать очевидного. Сколько возможностей проявить заботу и дружеское участие похоронил под грудой надменности и равнодушия. Разговор постепенно перетекал в другое русло. Блейз с жаром, но в своей спокойной манере, доказывал, что «Паддлмир Юнайтед» в этом сезоне непременно выиграют чемпионат. Рон яростно возражал, громогласно превознося шансы «Пушек Педдл». Неожиданно для самого себя Драко не только не закатил глаза, но и сам ввязался в дискуссию, приводя аргументы в пользу «Сканторпских Стрел». Гарри живо подхватил тему, обрушив на слизеринца целый шквал квиддичной статистики и инсайдерской информации. Драко только диву давался, слушая подробный разбор последних матчей и перспектив команд на текущий розыгрыш кубка. Надо же, а он то думал, что Поттер только на метле и умел сидеть! Кто бы мог подумать, что за ежиной шевелюрой скрывался такой стратег и аналитик? Гермиона что-то увлеченно рассказывала Пэнси, то и дело поправляя непослушные кудри. До Драко долетали обрывки их беседы — что-то про древние руны и нумерологию. Грейнджер буквально светилась от возможности поделиться своими знаниями с благодарным слушателем. А Паркинсон и правда выглядела искренне заинтересованной, то и дело задавая уточняющие вопросы. Наблюдая за однокурсниками, болтавшими о всякой всячине, Драко чувствовал, как тугой узел внутри постепенно ослабевал. Словно стальные оковы, годами сдавливавшие сердце, начинали поддаваться и трескаться. Это было так непривычно и в то же время удивительно естественно — вот так сидеть в дружеской компании, неспешно завтракать, обсуждать все на свете. Безо всякого притворства и опасений показать слабость. Малфой и представить не мог, что общение может быть таким… простым и легким. Что можно забыть о вечном стремлении быть безупречным, достойным наследником древнего рода. О муштре и надменности, вбитых с малых лет. О постоянной гонке за лидерством и превосходством. Оказывается, людям интересен не только его статус и фамилия. Им интересен он сам — его мысли, чувства, мечты. То, что он любил и ненавидел чем увлекался, о чем мечтал. И для того, чтобы это узнать, не нужно ждать особого повода или подходящего момента. Достаточно просто спросить за завтраком: «Эй, Драко, а ты читал последний выпуск «Вестника зельевара»? Представляешь, там такое пишут про новое применение корня мандрагоры!» И он, к своему удивлению, рассказывал. Делился своим мнением, спорил, поддерживал разговор. Потому что ему и правда есть, что сказать. А еще потому, что впервые в жизни Драко почувствовал — его слушали. Не из вежливости или желания угодить — а потому что им действительно интересно. Они хотели узнать его настоящего, без всех этих масок и щитов. И пусть пока он не мог называть гриффиндорцев друзьями — но Малфой не мог не признать, что беседовать с ними оказалось на удивление… познавательно. Грейнджер могла часами рассуждать об особенностях трансфигурации, приправляя научные факты забавными примерами из жизни. Поттер, при всей своей любви к геройствованию, неплохо разбирался в квиддичной тактике и даже в зельях, если не слишком увлекался самодеятельностью. А Уизли вполне сносно играл в шахматы и неожиданно много знал о домовых эльфах. В голове до сих пор царил легкий сумбур. Драко чувствовал себя немного неуютно и скованно, то и дело одергивая себя, чтобы не ляпнуть какую-нибудь резкость. Привычные язвительные ремарки так и просились на язык — видимо, сказывалась многолетняя практика. Но Малфой упрямо гнал от себя эти мысли. В конце концов, вежливая беседа — это вопрос тренировки и силы воли. А уж этого ему не занимать. Драко с удивлением понимал, что получал искреннее удовольствие от этих дружеских перепалок и споров. От возможности блеснуть эрудицией не для того, чтобы кого-то унизить — а чтобы обменяться знаниями. Поделиться тем, что интересно и важно. Завтрак близился к концу, и Большой зал постепенно пустел. Студенты спешили на занятия, торопливо допивая чай и дожевывая тосты на ходу. Звонкий смех и оживленные разговоры сменялись деловитым гулом и шарканьем множества ног. Драко вдруг с удивлением понял, что совсем не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Но реальность неумолимо вторгалась в их маленький мирок. Макгонагалл уже нетерпеливо постукивала палочкой по столу, призывая студентов поторопиться. Флитвик едва не подпрыгивал на месте, поглядывая на часы. Даже Снейп выглядел мрачнее обычного, явно не в восторге от перспективы опоздания на собственный урок. Драко тяжело вздохнул и неохотно отодвинул от себя опустевшую тарелку. Он решительно поднялся из-за стола, старательно расправляя мантию и придавая лицу привычное надменно-скучающее выражение. Маска, въевшаяся в кожу, привычно скользнула на место, пряча за ледяным фасадом зарождавшееся смятение. Остальные тоже засобирались, подхватывая сумки и книги. Гарри, зевая, натягивал мантию прямо на ходу. Рон в последний раз набил рот сэндвичами, словно провизии в Хогвартсе больше не предвиделось. Блейз щелкнул Невилла по носу, когда тот чуть не уронил на пол напоминалку. Привычная утренняя суматоха, знакомая до боли. Вот только теперь в ней появились новые краски, едва уловимые нотки тепла и принятия. Словно сквозь паутину бесконечной вражды и соперничества проклюнулись первые робкие ростки чего-то иного. Светлого. Обнадеживающего. Гермиона подхватила свою неизменную сумку, лопавшуюся от тяжести книг. На миг замерла рядом с Драко, словно в нерешительности. А потом вдруг повернулась к нему и тихо произнесла: — Возможно это и мелочи, но… Спасибо, Драко. За разговор… Она мягко улыбнулась, глядя ему в глаза. А потом, словно смутившись собственной смелости, быстро отвела взгляд и унеслась вслед за Поттером и Уизли. Малфой застыл на месте, глядя ей вслед и чувствуя, как в груди что-то сжалось и затрепетало. Такое хрупкое, неуверенное — но такое настоящее. Он уже даже не придавал значения болезненной пульсации в висках, которое появилось вместе с этим теплым чувством. Возможно, это и было начало дружбы? Или это что-то другое, чему он пока не мог дать определение? Драко тряхнул головой и, подхватив Тео, решительно направился на выход из зала. Что бы это ни было — пока не время и не место для рефлексии. Его ждали чары, древние руны и куча других премудростей, составляющих школьные будни. Но где-то в глубине души теперь теплилась крохотная искорка. Словно обещание самому себе и тем кто ему дорог. Словно изменения, которые он не хотел предотвращать.