Глава 22

После ухода Снейпа студенты начали приводить комнату в порядок, обсуждая прошедшее занятие и помогая друг другу. Драко заметил, как Блейз подошел к Джинни, предлагая ей помощь с небольшой царапиной на руке. На этот раз Джинни, кажется, обратила на него больше внимания. Когда эхо захлопнутой за Снейпом двери растворилось в воздухе, Гермиона, словно по инерции, потянулась за палочкой, намереваясь устранить следы их тренировки. — Даже не думай, Миона, — Пэнси ловко перехватила ее руку. — Или мне напомнить тебе о моей угрозе применить «Инкарцеро»? Гермиона фыркнула, но в ее глазах мелькнуло веселье. — Ты же не серьезно, Пэнси. — Хочешь проверить? — Пэнси игриво покрутила палочку в пальцах. — Клянусь, Грейнджер, еще одно движение в сторону уборки, и ты окажешься связанной в своей постели до утра. Ханна, наблюдавшая за этим обменом репликами, не смогла сдержать смешок. — Я бы на твоем месте не рисковала, Гермиона. Ты же знаешь, наша Пэнси слов на ветер не бросает. — Именно, — поддержала Падма, заговорщически подмигнув. — К тому же, мы не хотим, чтобы ты случайно обнаружила сюрприз, который… — она осеклась под предостерегающим взглядом Пэнси. Гермиона нахмурилась, ее любопытство явно было задето: — Какой еще сюрприз? — О, ты же знаешь Падму, — беззаботно рассмеялась Пэнси, ловко меняя тему. — Вечно что-то выдумывает. А теперь марш отдыхать, пока я действительно не достала веревки! Гермиона, явно не убежденная, но слишком уставшая, чтобы спорить, позволила подругам увести себя к лестнице. Уходя, она бросила последний взгляд через плечо. Малфой замер, когда их взгляды встретились. Она обернулась на пороге лестницы, словно почувствовав его взгляд. На долю секунды время будто остановилось. Драко ощутил странный трепет, который тут же постарался подавить. Он едва заметно кивнул, сам не понимая, зачем это сделал. Когда Гермиона скрылась из виду, Драко выдохнул, не осознавая, что задержал дыхание. Он машинально потер ладонь, все еще хранившую фантомное ощущение от недавно сотворенного защитного заклинания. Переведя взгляд на Гарри, который о чем-то оживленно беседовал с Роном, Драко почувствовал желание присоединиться к их разговору. Это чувство тут же вызвало внутренний протест, и он нахмурился, раздраженный собственными противоречивыми эмоциями. Решив, что с него хватит на сегодня, Драко направился к выходу. Каждый шаг давался с неожиданным трудом, словно что-то удерживало его в гостиной. Он уже почти дошел до двери, когда голос Поттера остановил его: — Эй, Малфой! Погоди секунду. Драко обернулся, вопросительно приподняв бровь: — Что такое, Поттер? Неужели соскучился по моему обществу? Гарри усмехнулся, и в его глазах Драко с удивлением заметил не привычную неприязнь, а что-то похожее на… дружелюбие? — Вообще-то, да, — ответил Гарри, чем совершенно обезоружил Драко. — У нас есть идея, и твой изворотливый слизеринский ум нам бы не помешал. Драко колебался, но любопытство взяло верх. Он медленно подошел к группе. — Ладно. Что за идея? Гарри понизил голос. — У Гермионы во вторник день рождения. Мы хотим устроить ей сюрприз. Драко на мгновение замер, его пальцы едва заметно дрогнули. Он медленно выдохнул, словно пытаясь успокоить внезапно участившееся сердцебиение. Малфой машинально поправил воротник рубашки, будто тот вдруг стал слишком тесным. Его взгляд на мгновение стал отстраненным, словно он погрузился в какие-то внутренние размышления. «Драко, какое тебе дело до дня рождения грязнокровки?» «Салазар, когда же ты заткнешься?» «А когда ты перестанешь меня игнорировать?» Когда Драко заговорил, его голос звучал как обычно — холодно и чуть насмешливо. Но внимательный наблюдатель мог бы заметить, как он чуть крепче обычного сжимал палочку, словно ища в ней опору. — И чем я могу помочь? — произнес он, незаметно для себя подавшись чуть вперед, будто невольно проявляя интерес к разговору. — Нам нужно придумать подарок, — сказал Рон. — Что-то особенное. — Только не книги, — вздохнул Невилл. — У нее их и так полно. — Да, но Гермиона будет ворчать, если мы купим ей что-то бесполезное, — заметила Джинни. Рон вдруг просветлел. — Эх, жаль у нас нет ее перечня желаемых подарков. С ее-то любовью к спискам, наверняка есть такой. Внезапно Блейз усмехнулся и молча помахал небольшим листком бумаги, свернутым в несколько раз. Все уставились на него с изумлением. — Блейз, ты гений! — воскликнула Джинни. — Как ты его достал? Блейз усмехнулся, в его глазах мелькнул озорной огонек. — У меня свои методы. Под кодовым именем «Паркинсон», — он подмигнул, вызвав смешки у остальных. Развернув листок, Блейз присвистнул: — Мерлинова борода! Да тут целый свиток! Бумага оказалась длиной в несколько футов, исписанная мелким аккуратным почерком Гермионы. Рон, заглянув через плечо Блейза, покачал головой. — Ну, конечно! Половина списка — это книги. «Продвинутая арифмантика: теория и практика», «Древние руны: скрытые значения»… — О, а вот это интересно, — перебил его Тео, указывая на строчку в середине списка. — «Набор для самостоятельного изготовления волшебных палочек». Джинни удивленно подняла брови. — Не знала, что Гермиона интересуется изготовлением палочек. — Тут еще есть «Портативная лаборатория для зельеварения» и «Многофункциональные чары для путешественников», — добавил Гарри, просматривая список. Драко, стараясь не выдать своего интереса, все же не удержался от комментария: — Похоже, Грейнджер готовится к долгому путешествию. Или к апокалипсису. — Зная Гермиону, — усмехнулся Рон, — скорее всего, и к тому, и к другому одновременно. Луна, задумчиво разглядывая список, предложила: — А что если каждый из нас выберет по одной вещи из списка? Это будет символично, словно мы все вместе собираем для Гермионы идеальный подарок. — Отличная идея, Луна! — воодушевленно поддержал Невилл. Драко фыркнул, не сдержавшись. — Можно просто купить все. Повисла удивленная тишина. Все уставились на Малфоя с неподдельным изумлением. Драко, осознав, что сказал, почувствовал, как его щеки начали предательски теплеть. Пытаясь скрыть смущение за привычной маской высокомерия, он добавил с напускным равнодушием: — Что? На весь этот список не уйдет даже половины моих карманных денег на месяц. — Он бросил быстрый взгляд на Блейза. — Да и Пэнси, я уверен, не стала бы мелочиться. Гарри, первым оправившись от удивления, осторожно произнес. — Это… очень щедро с твоей стороны, Малфой. Но дело не только в стоимости. Важно, чтобы каждый вложил частичку себя в подарок. Тео, заметив неловкость друга, решил его поддержать. — Хотя идея Драко не лишена смысла. Мы могли бы купить все из списка, а потом добавить что-то личное от каждого. — Да, это звучит здорово! — согласилась Джинни. — Так мы сможем и порадовать Гермиону исполнением всех ее желаний, и добавить свой личный вклад. Драко, чувствуя облегчение от того, что его импульсивное предложение не было отвергнуто, позволил себе легкую улыбку. Впрочем, он тут же спрятал ее за привычной усмешкой. — Ну, что ж, раз уж мы все равно собираемся потратиться, может, добавим к списку еще пару-тройку редких фолиантов? Уверен, Грейнджер оценит. Гарри нахмурился, задумчиво потирая подбородок. — Не знаю, Малфой. С Гермионой никогда нельзя быть уверенным. У нее может уже быть эта книга, или она могла прочитать ее в библиотеке. Драко удивленно вскинул брови. — Вы серьезно? Она же постоянно о них болтает! — он окинул всех недоверчивым взглядом. — Вы что, вообще ее не слушаете? Видя замешательство на лицах остальных, Драко закатил глаза и снова взглянул на список. Его палец быстро скользил по строчкам, пока не остановился на нескольких пунктах. — Вот, смотрите. Тут нет «Теории магического резонанса» Бэгшота или «Трансцендентальной трансфигурации» Эмерик, — он поднял глаза, в которых читалось что-то похожее на торжество. — Видимо, она посчитала, что не сможет их достать. Рон удивленно присвистнул. — Ничего себе, Малфой. Не знал, что ты так внимательно слушаешь Гермиону. Драко на мгновение застыл, осознав, что выдал слишком много. Но быстро взял себя в руки и небрежно пожал плечами. — Просто у меня хорошая память, Уизли. Гарри и Рон переглянулись с легкими усмешками, но решили не комментировать. Вместо этого Гарри сказал: — Что ж, похоже, у нас появились еще пара идей для подарка. Спасибо, Малфой. Драко кивнул, стараясь выглядеть равнодушным, хотя внутри чувствовал странное тепло от этой благодарности. Роджер Дэвис, до этого молча наблюдавший за обсуждением, вдруг подал голос: — А что, если мы просто посчитаем общую сумму и все скинемся? Тогда получится, что каждый как бы вложился в подарок. Рон слегка побледнел, но постарался сохранить невозмутимое выражение лица. Тео, заметив это, закинул руку ему на плечо: — Отличная идея, Дэвис! Так будет справедливо. Остальные члены Лиги начали одобрительно кивать, но вдруг Элеонора нерешительно подняла руку: — Это все, конечно, здорово, но… как мы все это купим? Многих из этих вещей нет в Хогсмиде, да и нас туда в учебное время не выпустят. В комнате повисла тишина. Все задумались над этой проблемой. Драко, который до этого момента молчал, вдруг усмехнулся: — Ну, у некоторых из нас есть связи за пределами Хогвартса, — он многозначительно посмотрел на Блейза и Тео. — Думаю, мы сможем организовать доставку. Гарри нахмурился. — Только давайте без нарушений правил, ладно? Не хотелось бы, чтобы день рождения Гермионы обернулся неприятностями. — Расслабься, Поттер, — отмахнулся Драко. — Все будет легально. Ну, почти, — добавил он с хитрой улыбкой. — Может, попросим помощи у профессора Макгонагалл? — предложила Джинни. — Она всегда хорошо относилась к Гермионе. — Неплохая идея, — согласился Гарри. — Я могу с ней поговорить. — Отлично, — подытожил Роджер. — Тогда давайте составим список того, что нужно купить, подсчитаем сумму и решим, кто за что отвечает. Все согласно закивали, и в гостиной закипела бурная деятельность. Драко, наблюдая за этим, почувствовал удовлетворение. Он никогда бы не подумал, что будет участвовать в организации дня рождения Гермионы Грейнджер, но теперь это казалось самым естественным делом на свете. Эдна Розберг, задумчиво постукивая пальцем по подбородку, предложила: — Мы в любом случае не сможем подсчитать точную сумму заранее. Может, кто-то один все купит, а мы уже потом рассчитаемся? Все взгляды, как по команде, устремились на Малфоя. Драко, почувствовав на себе внимание, слегка напрягся, но постарался сохранить невозмутимый вид. — Ну, я примерно об этом и говорил вначале, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Просто добавьте в список, что еще хотите купить от себя. Гостиная вдруг наполнилась оживленным гулом. Идеи посыпались со всех сторон. — Тогда нужно продумать украшения, — воодушевленно предложила Падма. — И угощения! — подхватил Невилл. — Выпивку, — с хитрой улыбкой добавил Тео, за что получил предостерегающий взгляд от Гарри. — А как насчет развлечений? — спросила Джинни. — Гермиона любит интеллектуальные игры. Драко наблюдал за этим бурным обсуждением со смесью удивления и… чего-то еще, чему он не мог дать названия. Видеть, как все эти люди, многих из которых он раньше едва ли замечал, с таким энтузиазмом планируют праздник для Гермионы, было… странно. И почему-то приятно. Спустя полчаса бурных дебатов, когда список пожеланий и идей был, наконец, составлен, Блейз торжественно вручил его Драко. — Вот, — сказал он сдержанно, но с едва заметной улыбкой. — Твоя миссия. Малфой взял список, быстро пробежав глазами по строчкам. Перечень был впечатляющим — от редких книг и магических артефактов до самых неожиданных вещей вроде гигантского шоколадного торта в форме Хогвартса. — Вы точно ничего не забыли? — саркастически заметил Драко, но в его голосе не было привычного яда. Он аккуратно свернул пергамент и спрятал во внутренний карман мантии. — Хорошо, я займусь покупками, — сказал он, обводя всех взглядом. — Но координировать остальное будете сами. И если Грейнджер узнает о моем… вкладе, считайте, что вы покойники. — Не волнуйся, Малфой, — ответил Гарри с легкой усмешкой. — Твоя роль тайного благодетеля останется между нами. Драко фыркнул, но его глаза на мгновение блеснули чем-то похожим на удовлетворение. Он и сам не ожидал, что окажется в центре подготовки ко дню рождения Гермионы Грейнджер, и эта мысль вызывала странное, слишком теплое чувство. Покидая гостиную, Драко еще раз оглянулся на своих друзей, увлеченно обсуждавших детали предстоявшего праздника. Их энтузиазм и радостное возбуждение были почти осязаемы, заполняя комнату атмосферой предвкушения и веселья. На мгновение Малфой позволил себе окунуться в эту атмосферу, представляя, как удивится и обрадуется Гермиона, получив все эти подарки. Как засияют ее глаза, как расцветет на лице улыбка… Но стоило ему выйти за порог, как эйфория начала улетучиваться, уступая место тревожным мыслям. С каждым шагом по пустынному коридору на Драко все сильнее наваливалось осознание серьезности ситуации. Что он делал? Зачем ввязался во все это? Еще недавно мысль о том, чтобы устраивать праздник для Грейнджер, показалась бы ему абсурдной. А теперь он не просто участвовал в этом — он в самом центре подготовки, готов потратить уйму денег и сил. И ради чего? Ради улыбки девушки, которую должен презирать? Усталость накатила внезапно, словно кто-то выключил в нем источник энергии. Но это была не физическая усталость — нет, его измотали постоянное притворство, необходимость играть роль, скрывать свои истинные чувства. Последние дни дались ему нелегко. Он старательно держал себя в руках, изображая равнодушие. Но каждый взгляд Гермионы, каждая ее улыбка — все это разрушало его тщательно выстроенные барьеры. И вот теперь, вдали от друзей, от ее пытливых карих глаз, Драко позволил маске дать трещину. Волна сомнений и растерянности накрыла его с головой. Что он делал? Куда это все вело? И главное — как ему теперь быть с этими непрошеными, но такими сильными чувствами? Он брел по коридорам Хогвартса, не разбирая дороги. Мысли путались, налетая одна на другую. Какая ему, Малфою, забота до дня рождения грязнокровки? Эта мысль резанула, оставив горький привкус на языке. Нет, не грязнокровки. Гермионы. Девушки, чьи глаза сияли восторгом при виде редкой книги. Чей смех звенел колокольчиком в его ушах. Чьи волосы пахли карамельными яблоками… Драко замотал головой, пытаясь отогнать непрошеные образы. Это безумие. Он не мог, не должен был думать о ней в таком ключе. Но почему тогда его сердце так сладко замирало от одной мысли о ее улыбке? «Ты сошел с ума, Малфой», — зло одернул он себя. Но даже мысленный окрик не смог заглушить тихий, настойчивый голос в глубине сознания: «Возможно, безумие не так уж плохо, если оно ведет к ней». С каждым шагом к кабинету Снейпа Драко чувствовал, как земля уходила из-под ног. Его сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди, а ладони покрылись холодным липким потом. Горло сдавило спазмом, воздуха катастрофически не хватало. Паника накатывала удушливыми волнами, грозя поглотить без остатка. Образ разъяренного отца стоял перед глазами, вызывая тошноту и желание сжаться в комок. Но мысль о разочаровании и боли в карих глазах Гермионы, если он все отменит, почему-то ранила еще сильнее. До кровоточащих ран на сердце. Драко чувствовал себя загнанным в угол зверем. Каждое решение казалось неправильным, каждый шаг — роковой ошибкой. В последнее время он слишком часто ощущал себя настолько потерянным, будто почва ускользала из-под ног. Годами выстраиваемые щиты ломались, оставляя его беззащитным перед шквалом обрушившихся эмоций. Наконец, Драко оказался перед дверью кабинета Снейпа. Рука, поднятая для стука, дрожала так сильно, что едва слушалась хозяина. На лбу выступила испарина. Собравшись с духом, он постучал, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. «Пожалуйста», — мысленно взмолился юноша, борясь с подступавшими слезами, — «пусть он поймет. Пусть поможет. Я больше не могу… я не знаю, что делать…» Дверь кабинета распахнулась так внезапно, что Драко отшатнулся, едва не потеряв равновесие. Он встретился взглядом с пронзительными черными глазами Снейпа, в которых мгновенно вспыхнула тревога, стоило профессору оценить состояние Малфоя. Снейп застыл на мгновение, его лицо исказилось, словно от внезапной боли. Он окинул Драко цепким, испытующим взглядом, отмечая и дрожащие руки, и покрасневшие глаза, и общий потерянный вид. Зельевар поджал губы, его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Молча, но решительно Снейп втянул юношу в кабинет и захлопнул дверь. Взмах палочки — и на комнату опустился купол мощных защитных чар, отрезая их от внешнего мира. Воздух едва заметно задрожал от концентрации магии. Северус резко развернулся к Драко, его мантия взметнулась черным вихрем. В глазах профессора плескалась буря эмоций — от тревоги и страха до какой-то обреченной решимости. — Что произошло за те несколько часов, как я покинул вашу гостиную? — голос Снейпа, обычно бесстрастный, сейчас звенел от напряжения и плохо скрываемого беспокойства. Драко судорожно вздохнул, чувствуя, как остатки самообладания покидали его. Защитные барьеры, годами возводимые им вокруг своих чувств, рушились, оголяя истерзанную, измученную душу. Слова, раньше дававшиеся с таким трудом, теперь рвались наружу неудержимым потоком. — Профессор, я… мы… День рождения Грейнджер… Я согласился помочь… Нет, хуже… — он запнулся, спазм сдавил горло, не давая говорить. Дрожавшей рукой Драко вытащил из кармана мантии свиток пергамента и протянул его Снейпу. Пальцы едва слушались, грозя выронить бумагу на пол. Северус выхватил пергамент одним резким движением. По мере чтения его лицо стремительно теряло краски, становясь почти белым, а руки начали заметно подрагивать. Глаза профессора расширились, в них плескался неподдельный ужас. Он смотрел на список покупок так, словно видел перед собой свой смертный приговор. — Мерлин всемогущий, Драко! — воскликнул Снейп, его голос сорвался почти на крик. Он вскинул голову, лихорадочно глядя на подопечного, лицо исказилось от страха и боли. — Ты хоть осознаешь, в какую бездну ты себя толкаешь?! Снейп в панике метался по кабинету, словно загнанный в клетку зверь. Его руки дрожали, он то и дело хватался за голову, путаясь пальцами в волосах. Каждое слово давалось ему с трудом, вырываясь из груди хриплыми звуками: — Это не просто подарок, безрассудный ты мальчишка! Это… это приговор! Северус резко остановился перед Драко, хватая его за плечи с такой силой, что завтра наверняка проступят синяки. В черных глазах плескалось отчаяние вперемешку с мольбой. Драко отшатнулся, ошеломленный реакцией профессора. Он никогда не видел Снейпа таким — потерявшим контроль, охваченным слепой паникой. Это зрелище ужасало куда больше любых слов. — Профессор, я не понимаю… Это всего лишь день рождения, я просто… — Просто?! — Снейп резко развернулся, его глаза горели лихорадочным блеском. Он навис над Драко, словно коршун над добычей, его голос звенел от ярости и горечи. — Нет ничего «просто» в том, что ты делаешь! Посмотри на себя! Ты дрожишь, ты в панике — и все из-за какого-то праздника грязнокровки?! Последнее слово он буквально выплюнул, как ругательство. Но в его голосе не было ненависти — лишь бесконечная усталость и боль. Малфой почувствовал, как к горлу подступал удушливый комок слез. Он открывал рот, силясь что-то сказать, объяснить, оправдаться, но слова застревали в глотке, царапая острыми краями. — Я… я не… — он задыхался, чувствуя, как паника сжимала грудь стальными тисками. Снейп подлетел к Драко в один шаг, снова хватая его за плечи. Его лицо было так близко, что можно было разглядеть лопнувшие капилляры в воспаленных глазах и капельки пота над губой. — Ты начинаешь чувствовать то, от чего нет лекарства, Драко. То, что разрушит тебя! — голос профессора срывался, в нем звучали нотки настоящего отчаяния. — Нет! — закричал Драко, пытаясь вырваться из стальной хватки декана. Его колотило, слезы потоком хлынули по щекам, он почти не видел ничего перед собой. — Вы ошибаетесь! Я не… Я не могу… Это не так! Его голос сорвался на рыдание. Ноги подкосились, и если бы не поддержка Снейпа, Драко рухнул бы на пол. Северус смотрел на воспитанника с неприкрытым ужасом и болью. Казалось, он видел перед собой не Драко, а отражение себя самого — юного и потерянного. И это зрелище рвало ему сердце на части. — Я знаю, Драко. Клянусь, я знаю это чувство, — тихо, почти шепотом произнес он, и в его голосе звучала бездна горечи и сожаления. — Оно начинается незаметно, а потом пожирает тебя заживо. — Прекратите! — Драко зажал уши руками, слезы застилали глаза, мешая видеть. Каждое слово Снейпа било по оголенным нервам, причиняя почти физическую боль. — Я не хочу этого слышать! Это неправда! Снейп с силой отвел руки Драко от лица, заставляя посмотреть себе в глаза. Его взгляд был настолько пронзительным, что, казалось, видел юношу насквозь, до самых потаенных глубин истерзанной души. — Послушай меня! Ты уже ступил на этот путь, хочешь ты того или нет. И теперь… — голос профессора дрогнул, на мгновение в нем прорезалась бесконечная усталость и обреченность, — теперь нам нужно найти способ уберечь тебя от той судьбы, что постигла меня. Драко замер, потрясенный словами профессора. Он всегда знал, что у Снейпа есть какая-то тайна, какая-то старая рана, которая не давала ему покоя. Снейп отпустил Драко и начал беспокойно ходить по кабинету, словно в лихорадке. Его голос звучал отрывисто, будто он говорил сам с собой: — Я знаю, как это начинается. Сначала ты просто… заинтересован. Эта девушка смотрит на тебя своими большими добрыми глазами, и в них столько понимания, что ты вдруг чувствуешь — ты больше не один в этом мире. У Драко перехватило дыхание. Слова Снейпа, казалось, были отражением его собственных мыслей, его собственных чувств. Разве не за это понимание, за этот бесконечно теплый взгляд он так ценил моменты рядом с Гермионой? Снейп резко остановился, уставившись в пустоту. — Она говорит, и ты заслушиваешься. Каждое ее слово, каждый жест — как откровение. Ты ловишь себя на том, что ищешь ее в толпе, ждешь встреч, придумываешь поводы заговорить. Драко почувствовал, как щеки заливал румянец. Он вспомнил, как всего несколько часов назад с замиранием сердца ждал Гермиону в гостиной. Как выискивал ее взглядом в Большом зале и на общих уроках, пытаясь предугадать, где она сядет. Как ловил каждое ее слово, запоминая интонации, жесты, выражения лица… Снейп снова начал ходить, его движения стали более резкими: — Потом ты замечаешь, как она улыбается. И эта улыбка… она словно солнце после долгой зимы. Ты готов на все, чтобы увидеть ее снова. Сердце Драко пропустило удар. Он словно наяву увидел улыбку Гермионы — ту самую, искреннюю, лучистую, от которой в груди разливалось тепло. Ту улыбку, ради которой он и правда был готов на многое. Голос Снейпа стал тише, в нем появились нотки боли: — Ты начинаешь мечтать. О будущем, о возможностях. Ты представляешь, как берешь ее за руку, как зарываешься пальцами в ее волосы… Драко зажмурился, пытаясь отогнать непрошеные образы. Но они, словно насмехаясь, стали только ярче. Он почти физически ощутил мягкость ее ладони, шелковистость волос, тепло кожи… Юноша до крови прикусил губу, пытаясь сдержать рвавшийся из груди болезненный стон. Снейп резко развернулся к Драко, его глаза горели лихорадочным блеском. — А потом… потом ты понимаешь, что готов на все. Абсолютно на все ради нее. Броситься под Аваду? Легко. Принять любое проклятие? Без колебаний. Каждое слово било по Драко, словно «Круциатус». Он не мог, не хотел представлять себя на месте Снейпа — отчаявшегося, потерявшего самое дорогое, готового на все ради любимой. Это было слишком страшно, слишком больно. Он подошел ближе, его голос стал почти шепотом. — Ты готов предать все, во что верил. Отречься от семьи, от друзей, от самого себя. Потому что она стала твоим миром, твоим воздухом. Драко почувствовал, как его начало трясти. Зубы стучали, пальцы судорожно сжимались, он едва мог дышать. Мысль о том, чтобы отречься от всего… От отца — сейчас он уже мог это представить, но от матери, от друзей, от своего предназначения… Это было немыслимо. Он не мог, не имел права даже допускать такую возможность! Но где-то в глубине души, в самых темных ее закоулках, Драко понимал — он бы сделал это. И от этого осознания ему становилось по-настоящему, до дрожи страшно. Снейп замолчал, тяжело дыша. Когда он снова заговорил, его голос был полон такой горечи, что у Драко перехватило дыхание: — И в итоге… в итоге ты стоишь над ее бездыханным телом, понимая, что все было зря. Что ты не смог ее защитить. Что она… что она, черт возьми, мертва, а ты остался жить с этой болью. Слова Снейпа о бездыханном теле Гермионы обрушились на Драко, словно удар «Авады», вышибая дух и дробя реальность на осколки. Мир вокруг поплыл, теряя четкость, растворяясь в кроваво-черной пелене. Колени подогнулись, и Драко пошатнулся, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Горло сдавило стальными тисками, не пропуская кислород. В голове вспыхивали картины, одна страшнее другой, прожигая сознание каленым железом. Глаза Гермионы — пустые, остекленевшие, с застывшим выражением обреченности. Ее тело — безжизненное, неестественно изломанное, лежавшее на холодном каменном полу, или на земле, влажной от ее крови. Его собственные руки, стискивавшие ее уже остывавшие пальцы. Боль была такой острой, такой невыносимой, что Драко показалось — еще секунда, и он просто распадется на части. Тело скрутило судорогой, горло сжалось в беззвучном крике. Он сжался в комок, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать расползавшуюся на лоскуты душу. Сквозь агонию и ужас, разрывавшие грудь когтистыми лапами, вдруг пробилось понимание. Ясное, неопровержимое, обжигавшее, словно открытая рана. Он отдал бы все — до последнего вздоха, до последней капли крови — чтобы этот кошмар никогда не стал явью. Позволил бы вырвать собственное сердце, растерзать тело и душу, без колебаний рухнул бы в самые глубины преисподней — лишь бы Гермиона была жива и невредима. Осознание ударило, подобно молнии, выжигая все на своем пути. Любовь — дикая, неистовая, неодолимая — вспыхнула в груди испепеляющим пламенем, сметая остатки сомнений и страхов. «Я люблю ее». Истина обрушилась лавиной, погребая под собой былые убеждения и принципы. Драко судорожно всхлипнул, чувствуя, как по лицу потекли слезы. В голове билась одна единственная мысль — отчаянная и непреложная. «Мерлин всемогущий. Я люблю ее». Рыдания сотрясали худое тело, слезы и сопли текли по аристократически бледному, искаженному мукой лицу. Судорожно всхлипывая, Драко вжимался в черную мантию профессора, комкая ткань трясшимися пальцами. — Помогите… умоляю, помогите… — шептал он сквозь плач, едва ворочая непослушным языком. — Я люблю ее… Я не знаю как мне жить с этим… Лучше сам сдохну, чем с ней что-то случится… Что угодно сделаю, на все пойду, только бы она была цела… Отчаяние и решимость, ужас и восторг, боль и нежность — все смешалось в безумном водовороте, разрывая грудь. Слова путались, разбивались всхлипами, тонули в рыданиях. Но Драко повторял их снова и снова, словно клятву, словно молитву. Потому что знал — это правда. Непреложная, как сама магия. В эту минуту рухнул весь его прежний мир. Рассыпался прахом, разлетелся горсткой пепла. На обломках, пролитых слезах и кровоточившей боли появился совершенно новый. Мир, где в центре всего было осознание его любви. Ослепительной, неодолимой, мучительной. Любовь к той, которую он еще недавно презирал. К той, которую считал недостойной. К той, без которой теперь не мыслил своего существования. Как это произошло? Когда въелось в сердце, в самую суть? Драко не знал. Потому что это больше не имело значения. Только одно было важно — он любил. Так, что готов был перечеркнуть все, чем жил прежде. Он принял это чувство. Впустил в себя, позволил выжечь душу до основания. И поклялся — себе, Салазару, всем богам и демонам разом — что защитит Гермиону. Что ни одна тень не коснется ее, ни один волос не упадет с головы. Даже если ему придется отдать за это собственную жизнь — без колебаний и сожалений. Новая цель и смысл вырезался в его голове, подобно клейму. Любить и защищать. Оберегать любой ценой. И плевать на последствия, плевать на осуждение, плевать на грядущие испытания. Он справится. Пройдет через что угодно — через пытки, через смерть, через самый ад. Лишь бы она была жива. Потому что теперь Драко почувствовал — любовь сильнее всего. Даже проклятий крови, даже родовой магии, даже самой смерти. Сильнее его самого. «Я люблю Гермиону». Драко вдруг почувствовал, как что-то холодное и вязкое коснулось его губ. Инстинктивно он сделал глоток, и жидкость покатилась по горлу, оставляя за собой след мятной прохлады. Это ощущение было настолько неожиданным, настолько контрастировавшим с бушевавшим внутри огнем, что Драко невольно вздрогнул. Постепенно мир вокруг начал обретать четкость. Звуки, до этого приглушенные, словно сквозь толщу воды, стали яснее. Реальность возвращалась рывками, болезненными толчками, будто нехотя впуская его обратно. Драко моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и сквозь пелену слез увидел перед собой бледное, искаженное тревогой лицо Снейпа. — Драко! Драко, ты меня слышишь? — голос профессора звучал непривычно высоко и надломленно. В нем сквозила неприкрытая паника, острая, как лезвие ножа. Он дрожал и срывался, выдавая, насколько Снейп потрясен, насколько выбит из колеи. — Мерлин всемогущий, я не знал, что все будет так… Драко, пожалуйста, приди в себя! Руки профессора стискивали плечи Драко до боли. Он встряхивал юношу, словно надеясь, что это поможет ему очнуться, вырваться из плена собственных эмоций. Черные глаза Снейпа лихорадочно блестели, в них плескался страх вперемешку с мольбой. На лбу проступили капельки пота, волосы прилипли к вискам. — Все будет хорошо, слышишь? — продолжал Северус, и в его голосе звучало отчаяние человека, который сам не верил своим словам, но отчаянно хотел в них поверить. Он цеплялся за них, как за соломинку, как за последний оплот надежды. — Мы справимся, мы найдем выход. Только не замыкайся, не уходи в себя! Мольба в голосе Снейпа резанула по оголенным нервам. Он умолял, почти заклинал, и это было настолько непохоже на всегда собранного и холодного профессора, что Драко невольно вздрогнул. Он вдруг с пугающей ясностью осознал — Снейп боялся. Боялся за него, боялся потерять его в той боли, что грозила поглотить без остатка. Драко попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый всхлип. Горло саднило, будто он наглотался песка, язык еле ворочался. Слова застряли где-то в груди, смешались с рыданиями, потонули в муке. Тело казалось чужим, непослушным. Руки и ноги налились свинцовой тяжестью, голова гудела, мысли путались. Он чувствовал себя выжатым, опустошенным, словно от него осталась лишь оболочка. Внутри была лишь звенящая пустота и боль, въевшаяся в самую душу. Но где-то на краю сознания теплилось слабое, едва уловимое чувство — он не один. Рядом тот, кто понимал. Кто готов поддержать и помочь. И за эту поддержку, за эту протянутую руку Драко готов был ухватиться, как утопающий хватается за соломинку. — Вот так, хорошо, — с облегчением выдохнул Снейп, заметив, что Драко реагировал. В его глазах промелькнула искра надежды, смягчая страх и боль. — Дыши глубже. Сосредоточься на моем голосе. Ты в безопасности, здесь только мы. Голос профессора обволакивал, проникал под кожу, заставляя сердце биться чуть ровнее. В нем сквозила забота и теплота, так непривычно звучавшие из уст вечно холодного зельевара. Но именно это тепло, эта неожиданная мягкость стали для Драко спасательным кругом, якорем, удерживавшим от срыва в пучину отчаяния. Драко судорожно вздохнул, чувствуя, как легкие наполнял кислород. Сделал еще один вдох, и еще. С каждой секундой дышать становилось чуть легче, мир обретал более четкие очертания. Но боль никуда не делась. Она притаилась где-то глубоко внутри, затаилась до поры. Драко знал — стоило лишь на миг ослабить контроль, и она вернется, обрушится с новой силой, грозя окончательно раздавить и уничтожить. Он все еще балансировал на краю. Малейшее движение, неосторожное слово — и он снова сорвется в пропасть, из которой, возможно, уже не выберется. Истерика отступила, но ее призрак витал рядом, готовый в любой момент вонзить свои когти. Драко вдруг понял, что все еще цеплялся за мантию Снейпа побелевшими от напряжения пальцами. Ткань была влажной от слез, смятой. Юноша медленно, через силу разжал хватку, чувствуя, как немели от напряжения пальцы. Он поднял взгляд на профессора — потерянный взгляд человека, чей мир только что перевернулся. Губы дрожали, грозя вот-вот снова искривиться в плаче. Из последних сил Драко цеплялся за остатки самоконтроля, понимая, что стоило дать слабину — и он снова расклеится. — Я… Я не знаю, что делать, — едва слышно прошептал он, глядя на Снейпа с мольбой и надеждой. — Что мне теперь делать с этим? С этой… любовью? Последнее слово далось с трудом. Произнести его вслух казалось чем-то невероятным, почти кощунственным. И теперь Драко отчаянно нуждался в совете, в поддержке. В ком-то, кто подскажет, как жить дальше с этой правдой. Как не сойти с ума от страха и боли. Снейп несколько секунд молча смотрел на Драко, его лицо было непроницаемым. В черных глазах плескалась буря эмоций, тщательно скрываемая за маской спокойствия. Он чувствовал себя потерянным, беспомощным перед болью ученика. Как помочь, когда сам прошел через подобное и так и не нашел ответов? Как направить, если сам до сих пор блуждаешь во тьме? Наконец, он резко выдохнул, словно принимая какое-то решение. Решение отодвинуть собственные терзания на задний план и сосредоточиться на том, что может сделать здесь и сейчас. — Драко, — начал он, и его голос звучал строго, хотя и без обычной язвительности, — прежде чем мы… углубимся в эту тему, давай вернемся к тому, с чего все началось. Он взял со стола свиток со списком подарков, но мысли его были далеко. Воспоминания, столько лет запертые в самых темных уголках памяти, вырвались наружу, раздирая душу ржавыми когтями. Лили… Ее улыбка, ее смех, ее глаза, в которых он тонул… И абсолютное, всепоглощающее чувство потери, когда ее не стало. Боль, не утихшая за годы, вновь обожгла сердце. Усилием воли Снейп отогнал непрошеные мысли. Нет, совсем не время для собственных призраков. В этот момент главное — Драко. Мальчик, который стал ему почти сыном. Который так отчаянно нуждается в поддержке и понимании. — Ты пришел ко мне за помощью с этим, верно? — Снейп поднял бровь, стараясь вернуться к своему обычному саркастичному тону. Драко кивнул, и румянец залил его бледные щеки. Северус почти физически ощутил волны смущения и стыда, исходившие от Драко. Так знакомо, так похоже на него самого много лет назад… — Я не психолог, Драко, — продолжил Снейп с нотой сарказма, пытаясь хоть как-то разрядить атмосферу. — И, честно говоря, не уверен, что имею право давать советы в вопросах… сердечных дел. «Особенно учитывая, мою прошлую бездарную попытку что-то объяснить», — мысленно добавил он с горечью. Северус скрывал эту боль так долго, что почти убедил себя в ее отсутствии. Но теперь, глядя на Драко, он как будто смотрел в зеркало прошлого. И это отражение бередило едва зажившие раны. Он сделал паузу, внимательно глядя на воспитанника, пытаясь подобрать слова. Что сказать? Как правильно объяснить, что такое любовь? Что порой ее цена слишком высока? Он не имел права обрушивать на мальчика весь этот груз. Не тогда, когда тот и так балансировал на грани. — Но я могу помочь тебе с практической стороной вопроса, — наконец, произнес Снейп. Он положил руку на плечо Драко, и в этом жесте было столько невысказанного участия и понимания, что у самого Северуса защемило сердце. Когда-то он отчаянно нуждался в подобном прикосновении. В ком-то, кто скажет, что все будет хорошо. Но рядом никого не было. — А что касается твоих чувств… — Снейп на мгновение запнулся, и в его голосе прорезалась бесконечная усталость человека, слишком много страдавшего, — мы можем обсудить это позже. Когда ты будешь готов. Когда эмоции немного улягутся. «И когда я сам разберусь в себе», — мысленно добавил он. Как он мог давать советы, когда его собственные раны кровоточили? Когда его сердце все еще плакало по Лили? Нет, сначала нужно было привести в порядок свои мысли и чувства. И только потом пытаться помочь Драко справиться с его любовью. Северус видел, как в глазах юноши мелькнули одновременно облегчение и разочарование. Он понимал это чувство. Желание поделиться переполнявшими эмоциями и страх быть непонятым, отвергнутым. Сам Снейп когда-то испытывал подобное. И некому было подсказать верный путь. Но он не допустит, чтобы Драко повторил его ошибки. Не позволит ему затеряться во тьме, как это случилось с ним самим. Он будет рядом, будет поддержкой и опорой. Даже если придется разбередить собственные раны. Даже если придется вновь пройти через ад воспоминаний. — Да, сэр, — наконец, ответил Драко. — Вы правы. Давайте сначала разберемся с… организационными вопросами. Снейп кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на одобрение. Он был рад, что Драко сумел взять себя в руки и сосредоточиться на практических задачах. Это давало надежду, что юноша справится с ситуацией. «Я должен ему помочь», — думал Снейп, разглядывая список. — «Должен сделать все, чтобы облегчить его ношу. Он не может пройти через этот ад в одиночку… как когда-то я». Мысли лихорадочно метались, перебирая варианты. Нужно действовать тонко, не привлекая лишнего внимания. Малейшая ошибка — и последствия будут катастрофическими. Для Драко, для самого Северуса… для всех. — Хорошо, вот что мы сделаем, — начал он деловым тоном. — Я поговорю с профессором Макгонагалл и Дамблдором. Мы придумаем для тебя уважительный повод покинуть школу на один день. Драко удивленно моргнул, явно не ожидая такого предложения. Снейп и сам понимал, насколько рискованным оно могло быть. Но выбора не было. Они не могли полагаться на сов или каминную сеть для такого деликатного дела. Нужно действовать лично. — Кстати, как у тебя сейчас складываются отношения с Поттером? — спросил он, внимательно глядя на Малфоя. Драко на мгновение задумался, и Снейп с интересом наблюдал за сменой эмоций на его лице. Удивление, замешательство, даже какая-то растерянность… А потом Драко ответил, и в его голосе прозвучало легкое недоверие к собственным словам: — Вообще-то, мы… можно сказать, друзья? На секунду в кабинете повисла тишина. Северус застыл, его бровь медленно поползла вверх. Он ожидал чего угодно — неприязни, раздражения, даже ненависти… Но дружба? Дружба между Малфоем и Поттером? Это звучало как плохая шутка. «Хотя», — размышлял Снейп, — «в свете последних событий, это, возможно, и не так уж удивительно. Ничто так не сближает, как совместное преодоление трудностей». Он помолчал секунду, переваривая информацию. В голове начал созревать план. — Вот как? Что ж, это… неожиданно, — произнес он медленно. — В таком случае, возможно, ты сможешь попросить у него об одолжении. У Поттера есть мантия-невидимка. Она могла бы очень пригодиться в твоей… миссии. Драко кивнул, но Снейп видел его колебания. Конечно, просить помощи у бывшего врага — это не то, что легко дается. Особенно для Малфоя, с его гордостью и упрямством. — Он точно не откажет, — сказал Драко, вырывая Снейпа из раздумий. — Особенно если узнает, для чего это нужно. Снейп кивнул. Да, Поттер вряд ли откажет в помощи, зная, что на кону счастье его лучшей подруги. Его благородство и самоотверженность порой граничили с глупостью… но это было им на руку. Однако, Снейп нахмурился, его черные глаза сверкнули тревогой, словно грозовые тучи, предвещающие бурю. В них плескалось беспокойство, смешанное с мрачной решимостью. Казалось, он всматривался в самую душу Драко, пытаясь увидеть там что-то, ведомое лишь ему одному. — Хорошо. Это значительно облегчит задачу, — произнес он тихо, но твердо. Его голос, обычно холодный и безэмоциональный, уже звучал почти мягко, с едва уловимыми нотками участия. — И постарайся, чтобы Поттер не догадался о твоих… чувствах. Мальчишка не умеет держать язык за зубами. Эти слова, произнесенные с легкой горечью, повисли в воздухе, наполняя комнату почти осязаемым напряжением. В них слышался отголосок личной боли, скрытой где-то в глубине души Снейпа. Боли, о которой он никогда не говорил вслух, но которая, казалось, пропитала само его существо. Драко неловко поерзал на стуле, избегая пронзительного взгляда декана. В горле встал комок, мешая дышать. Юноша сделал глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями, и, наконец, решился: — Вообще-то, профессор… Есть вероятность, что об этом уже знают Тео, Блейз и Пэнси. Эти слова дались ему нелегко. Они слетели с губ тихо, почти шепотом, но в тишине кабинета прозвучали, подобно грому. Драко замер, боясь поднять глаза, не желая видеть разочарование или осуждение на лице профессора. Снейп на мгновение застыл, его лицо стало непроницаемым, словно высеченным из мрамора. Ни один мускул не дрогнул, ни одна эмоция не отразилась в бездонных черных глазах. Казалось, время остановилось, повиснув тяжелым, вязким маревом. Затем он медленно кивнул, словно принимая неизбежное. Это движение далось ему нелегко, будто он пытался сдвинуть с места гору. — Что ж, — произнес он после долгой, мучительной паузы, — возможно, это и к лучшему. Одному тебе было бы сложно справиться с этим бременем. В его голосе не было ни капли осуждения или разочарования, лишь бесконечная усталость и какое-то горькое смирение. Словно он всю жизнь ждал этого момента и теперь, когда тот наступил, просто принял его как должное. Драко удивленно посмотрел на него, не веря своим ушам. Он ожидал гнева, упреков, чего угодно… но только не этого тихого понимания. Не этого молчаливого принятия. Снейп продолжил, и в его голосе проскользнули едва уловимые нотки сочувствия, столь несвойственные всегда суровому и безэмоциональному профессору: — Тем не менее, будь предельно осторожен. Даже с друзьями. Стены Хогвартса имеют уши. Эта фраза, произнесенная с горькой иронией, словно обожгла Драко. В ней слышалось столько невысказанной боли, столько скрытых шрамов, что у слизеринца перехватило дыхание. Он вдруг с пронзительной ясностью осознал — Снейп знал, о чем говорил. Знал не понаслышке, не из книг. Он сам прошел через этот ад, сам испытал эту невыносимую муку. И теперь, глядя на воспитанника, он видел в нем отражение себя самого. Видел и пытался уберечь от тех ошибок, которые когда-то совершил сам. Драко кивнул, чувствуя, как внутри него боролись противоречивые чувства. Облегчение от того, что Снейп не осудил его, что понял и принял. И в то же время — щемящая тревога, страх перед неизвестностью, перед тем, что ждало впереди. — Хорошо, — сказал Снейп, возвращаясь к деловому тону. Но в его голосе все еще слышались отголоски усталости и горечи. — А теперь о практической стороне вопроса. Завтра в шесть утра жду тебя здесь. Я отправлю тебя через камин Минервы. Он взял пергамент со списком, и его длинные бледные пальцы слегка дрожали. — Я сделаю пометки, где можно достать все эти вещи, и верну тебе список. Снейп помолчал мгновение, его пронзительный взгляд, казалось, прожигал Драко насквозь. В черных глазах профессора плескалась тревога, смешанная с мрачной решимостью. Он словно пытался передать Малфою всю серьезность ситуации, вложить в него часть своей силы и стойкости. — Еще кое-что, Драко, — произнес он наконец, и его голос стал еще жестче, напряженнее. В нем звучала неумолимая твердость человека, готового идти до конца. — Я дам тебе свои деньги на покупки. Драко удивленно поднял брови, его глаза расширились. Он не ожидал такого поворота, такого предложения. На мгновение юноша почувствовал себя неловко, почти униженно. Ему, Малфою, придется принять деньги от своего учителя? — Но профессор, я… — начал он, пытаясь подобрать слова. В голосе звучали смущение и неловкость, гордость боролась с отчаянной необходимостью. Снейп поднял руку, останавливая его. Этот жест был резким, почти повелительным. В нем чувствовалась непоколебимая уверенность человека, привыкшего отдавать приказы и не терпящего возражений. — Послушай меня внимательно, — произнес он, и каждое слово падало, словно удар молота. — Использовать деньги твоего отца для этих… приобретений слишком рискованно. Люциус внимательно следит за семейными расходами. Такие крупные и необычные траты непременно привлекут его внимание. При упоминании отца Драко побледнел, его лицо стало белее мела. Он почувствовал, как внутренности скручивал ледяной ужас. Как он мог не подумать об этом? Как мог быть настолько глуп, настолько беспечен? Снейп был прав, чудовищно прав. Люциус Малфой никогда ничего не упускал из виду. Он всегда замечал малейшие отклонения, малейшие несоответствия. И если он узнает о странных тратах сына… Драко не хотел даже думать о последствиях. — А это сейчас крайне нежелательно, — продолжил Снейп, и в его голосе зазвучали предостерегающие нотки. — Чем меньше твой отец будет знать о твоих… новых интересах, тем лучше для всех нас. Драко медленно кивнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Липкий страх просочился в каждую клеточку тела, заставляя сердце колотиться где-то в горле. Мысль о том, что отец мог узнать о его чувствах к Гермионе, вызывала настоящий, первобытный ужас. Юноша сглотнул, пытаясь протолкнуть вставший в горле ком. Руки дрожали, он судорожно сжал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль немного отрезвила, помогла сосредоточиться. — Спасибо, сэр, — наконец, выдавил Драко. Его голос звучал тихо, надтреснуто, в нем слышалась бездна благодарности и облегчения. — Я… я верну вам деньги, как только смогу. Снейп махнул рукой, и этот жест был небрежным и одновременно решительным. Словно он отметал само предположение, что это могло иметь значение. — Об этом не беспокойся, — сказал он, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка заботы. — Главное сейчас — действовать осторожно и не привлекать лишнего внимания. Используй деньги отца только в крайнем случае и на что-нибудь… более подобающее наследнику Малфоев. Последние слова он произнес с легкой иронией, почти горько. В них слышался отзвук давней боли, отголосок собственных ошибок и потерь. Драко кивнул, чувствуя, как его захлестывала волна благодарности и признательности. Снейп не просто помогал ему — он рисковал ради него, жертвовал собственными интересами и репутацией. И это было больше, чем Драко когда-либо мог ожидать. — Я понял, сэр, — произнес юноша, и его голос дрогнул от избытка эмоций. — Спасибо Вам… за все. Эти простые слова, казалось, вместили в себя целую бездну чувств. Благодарность, облегчение, надежду… Все то, что Драко не мог выразить иначе, он вложил в эту короткую фразу. Снейп лишь коротко кивнул в ответ, но в его черных глазах Драко увидел понимание и поддержку. Они сверкнули странным, почти отеческим теплом — на мгновение, на один удар сердца. Но этого было достаточно. — А теперь иди, — сказал Северус, и его голос вновь стал строгим. Но Драко чувствовал — это напускное, это маска. — И будь осторожен. Драко в последний раз кивнул и направился к двери. Каждый шаг давался с трудом, ноги казались ватными. Но в то же время где-то в глубине души разливалось странное, почти пьянившее чувство. Чувство, что он не один. Выйдя из кабинета, Драко глубоко вздохнул, чувствуя, как тяжесть на сердце немного ослабла.