Глава 25

Гостиная Лиги Единства практически вибрировала от ожидания. Воздух, пропитанный ароматом свежей выпечки и сладостей, звенел от смеха и оживленных разговоров. Красные и золотые воздушные шары, словно огненные светлячки, парили под потолком, перемежаясь с нежно-лавандовыми — любимым цветом Гермионы. Огоньки, развешанные повсюду, создавали атмосферу волшебной сказки, отбрасывая причудливые тени на лица гостей. Над камином, потрескивавшим веселым огнем, переливался всеми цветами радуги плакат «С Днем Рождения, Гермиона!». Его буквы то вспыхивали ярким золотом, то растворялись в глубоком красном, завораживая взгляд своей магической пляской. В центре комнаты возвышался стол, ломившийся от угощений. Горы пирожных, вазы с фруктами, кувшины с тыквенным соком и чаши с пуншем — все это манило гостей своим изобилием. Чуть в стороне находился столик с подарками — настоящая сокровищница из коробок и пакетов всех форм и размеров, каждый украшенный с особой любовью и старанием. На каждом подарке красовалась маленькая бирка, на которой аккуратным почерком было выведено имя дарителя. Гостиная гудела, как улей. Гриффиндорцы, облаченные в свои лучшие мантии, смешались с представителями других факультетов. Воздух искрился от предвкушения — все с нетерпением ждали появления Гермионы. Рон и Гарри, стоя у стола с закусками, нервно одергивали свои праздничные мантии. Невилл, раскрасневшийся от волнения, что-то увлеченно рассказывал Луне, чьи глаза сияли ярче обычного. Джинни и Пэнси, склонив головы, перешептывались, бросая заговорщические взгляды на дверь. Профессора, собравшиеся у камина, наблюдали за этой картиной с добродушными улыбками. Макгонагалл, держа в руках бокал с тыквенным соком, стояла у стола с угощениями, когда дверь гостиной медленно отворилась. Ее глаза расширились от удивления, когда она узнала вошедшего. — Северус? — произнесла Макгонагалл, ее брови взлетели вверх от удивления. — Неужели мои глаза меня обманывают? Снейп выделялся среди гостей, словно чернильная клякса на праздничной открытке. В то время как другие профессора и студенты облачились в яркие, праздничные мантии, Снейп остался верен своему неизменному черному одеянию. Его строгая фигура резко контрастировала с пестрой толпой вокруг. Макгонагалл, одетая в изумрудную мантию с золотой вышивкой, выглядела особенно празднично рядом с мрачной фигурой коллеги. Снейп, казалось, еще больше напрягся, заметив этот контраст, но сохранил невозмутимое выражение лица. — Минерва, — коротко кивнул он. — Надеюсь, мое присутствие не нарушит ваши планы по… развлечению студентов. Макгонагалл усмехнулась. — Ох, Северус, признайся, ты просто не смог устоять перед возможностью увидеть, как твои слизеринцы общаются с гриффиндорцами без применения заклинаний. Снейп слегка приподнял бровь. — Я здесь исключительно из педагогических соображений. Кто-то же должен следить за порядком. В этот момент к ним подошел профессор Флитвик, едва заметный в толпе студентов. Маленький волшебник был одет в ярко-синюю мантию, усыпанную звездами, которые, казалось, двигались при каждом его шаге. На его голове красовалась остроконечная шляпа, украшенная серебряными колокольчиками, мелодично позвякивавшими при движении. Лицо Флитвика светилось от радости, а в глазах плясали искорки веселья. — Снейп! Какой приятный сюрприз! — воскликнул он. — Я уж думал, скорее гигантский кальмар научится танцевать чечетку, чем ты посетишь студенческий праздник. Снейп закатил глаза. — Очень остроумно. Возможно, мне стоит вернуться к своим зельям, если мое присутствие вызывает такое… оживление. — Ну, что ты, Северус! — мягко сказала МакГонагалл. — Мы просто рады, что ты решил выбраться из подземелий. Кто знает, может ты даже найдешь это мероприятие… познавательным. Уголки губ Снейпа едва заметно дрогнули. — Повторюсь, я здесь исключительно в роли наблюдателя. И, возможно, чтобы убедиться, что никто не додумается добавить в пунш недопустимые ингредиенты. — Разумеется, Северус, — ответила Макгонагалл с лукавым блеском в глазах. — Мы и не сомневались в твоих благородных намерениях. Драко стоял у окна, его пальцы нервно теребили рукав темно-зеленой мантии, которая приятно контрастировала с яркими праздничными украшениями гостиной. Взгляд серых глаз то и дело метался к входной двери, а затем обратно к гостям, словно Малфой боялся пропустить важный момент. Каждый раз, когда дверная ручка поворачивалась, он невольно вытягивал шею, но тут же одергивал себя, пытаясь сохранить невозмутимый вид. Когда несколько минут назад в комнату вошел Снейп, Драко вздрогнул, будто его облили холодной водой. Вместо ожидаемого удовлетворения от того, что Снейп принял их с Гарри приглашение, он почувствовал странное разочарование. Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от непрошеных мыслей, и сделал глубокий вдох. Драко снова взглянул на дверь, закусив нижнюю губу. Он поймал себя на том, что невольно считал секунды, и тут же разозлился на самого себя за это проявление нетерпения. «Что со мной такое?» — он не мог избавиться от ощущения, что ждал — и хотел — увидеть в дверях совсем другого человека. — Драко! — раздался вдруг бодрый голос, заставивший Малфоя вздрогнуть. — Почему ты здесь один стоишь? Пойдем, присоединишься к нам! Эрни Макмиллан, сиявший, как начищенный галеон, приближался к Драко с двумя бокалами клубничного пунша в руках. Его круглое лицо лучилось таким неподдельным энтузиазмом, что Драко невольно поморщился. — Макмиллан, — сухо кивнул Малфой, — я прекрасно себя чувствую и здесь. Но Эрни, казалось, не замечал нежелания Драко общаться. — Ну же, друг! — воскликнул он, протягивая Малфою бокал. — Сегодня же праздник! Нельзя стоять в углу с таким мрачным видом. Гермиона вот-вот придет, нужно встретить ее как полагается! Драко сдержанно вздохнул, понимая, что от Эрни так просто не отделаться. Он принял бокал, мысленно готовясь к потоку восторженной болтовни своего соседа по комнате. — Ты не представляешь, как я рад, что мы все собрались вместе, — продолжал Эрни, не замечая явного дискомфорта Драко. — Кто бы мог подумать, что все факультеты будут вместе праздновать день рождения Гермионы! Это же просто невероятно! Малфой лишь кивал, стараясь не закатывать глаза слишком явно. Но где-то в глубине души он не мог не признать, что энтузиазм Эрни немного разбавлял его собственное напряжение. Хотя Драко скорее съел бы свою волшебную палочку, чем признался в этом вслух. Дверь гостиной в который раз приоткрылась. Драко резко выпрямился, его сердце забилось чаще. Он увидел, как Блейз, ухмыляясь, проскользнул внутрь первым, а за ним показался силуэт Гермионы. В тот же миг комната погрузилась в кромешную тьму. Драко услышал, как Эрни рядом судорожно вздохнул от неожиданности. Воздух наполнился шорохом мантий и приглушенным шепотом предвкушения. — Блейз? — раздался растерянный голос Гермионы. — Почему здесь так темно? Что происходит? Драко почувствовал, как по спине пробежали мурашки от звука ее голоса. Он невольно сделал шаг вперед, но тут же остановился, сжав кулаки от нетерпения. Внезапно комната вспыхнула ярким светом, словно тысяча звезд зажглась одновременно. Драко на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, увидел Гермиону, стоявшую в дверях с широко раскрытыми от удивления глазами. — С днем рождения, Гермиона! — крикнули все хором, и Драко обнаружил, что его голос слился с остальными, хотя он даже не помнил, как открыл рот. Воздух наполнился разноцветными искрами и конфетти. Гермиона рассмеялась, прикрыв рот рукой, ее глаза сияли от радости. Драко не мог отвести от нее взгляд, чувствуя, как его губы сами собой растягивались в улыбке. На мгновение ему показалось, что все вокруг исчезло, оставив только ее — Гермиону, чья улыбка, казалось, могла осветить весь замок. Эрни, стоявший рядом с Драко, восторженно захлопал в ладоши. — Видишь, Драко! Вот это сюрприз! — воскликнул он, толкая Малфоя локтем. — Ну, разве не здорово? Драко лишь кивнул, не в силах произнести ни слова. Его сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. После первых мгновений шока и радости, лицо Гермионы вдруг изменилось. Ее брови сошлись на переносице, а в глазах появился знакомый всем огонек раздражения. — Гарри Джеймс Поттер! — воскликнула она, скрестив руки на груди. — Разве я выразилась недостаточно ясно? Я же просила не устраивать ничего подобного! Гарри, стоявший в центре комнаты с широкой улыбкой на лице, слегка смутился, но быстро взял себя в руки. Он подошел к Гермионе и мягко положил руку ей на плечо. — Да брось, Миона! — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — В такие времена, как сейчас, всем особенно нужен повод для праздника. И кто, как не ты, заслуживает этого больше всего? В его голосе звучала искренность, а зеленые глаза светились теплотой. Гермиона почувствовала, как ее раздражение начинало таять. — К тому же, — добавил Рон с широкой улыбкой, — ты просто обязана увидеть торт, Миона! Это настоящее произведение искусства! — его глаза загорелись еще ярче. — Честное слово, хотя бы ради этого торта стоило устроить вечеринку! Это замечание вызвало смешки среди собравшихся, и даже Гермиона не смогла сдержать улыбку. Она окинула взглядом комнату, полную друзей и даже преподавателей, и почувствовала, как ее сердце наполнилось теплом. — Ну, хорошо, — сказала она, пытаясь звучать строго, но не в силах скрыть улыбку. — Но учтите, в следующий раз я не буду такой снисходительной! Профессор Макгонагалл мягко постучала по своему бокалу, привлекая внимание гостей. Когда шум стих, она произнесла: — Мисс Грейнджер, не могли бы Вы занять свое почетное место? Гермиона, все еще немного ошеломленная сюрпризом, кивнула и начала пробираться сквозь толпу друзей. Гости расступались перед ней, образуя живой коридор. Драко заметил, как она слегка покраснела от всеобщего внимания, но при этом ее глаза сияли от радости. Пока Гермиона шла к центру, Малфой не мог оторвать от нее взгляд. Он видел, как она обменивалась улыбками с друзьями, как Рон шутливо поклонился ей, когда она проходила мимо, как Гарри ободряюще подмигнул. Каждый ее шаг, казалось, наполнял комнату особым светом. Наконец, она достигла центра зала, где ее ждала профессор МакГонагалл. Декан Гриффиндора тепло улыбнулась ученице и взмахнула палочкой. В мгновение ока школьная мантия Гермионы преобразилась в элегантное платье лавандового цвета, простое, но невероятно красивое. — Мне кажется, так будет уместнее, — сказала профессор с легкой улыбкой. Гермиона ахнула, глядя на свой новый наряд, а затем подняла взгляд на Макгонагалл, ее лицо выражало смесь благодарности и легкого смущения. Макгонагалл снова подняла свой бокал и обратилась к собравшимся: — А теперь позвольте мне начать этот вечер с тоста за мисс Грейнджер, — она повернулась к имениннице. — За Вашу неутомимую жажду знаний, за Вашу доброту и за ту поддержку, которую Вы оказываете своим друзьям. Пусть этот год принесет Вам много новых открытий и радостных моментов. С днем рождения, мисс Грейнджер! Гости подняли бокалы, и комната наполнилась дружным «За Гермиону!». Сама Гермиона, немного смущенная, но явно тронутая, улыбалась, оглядывая комнату, полную друзей. — А теперь подарки! — радостно воскликнула Пэнси, направляясь к столику с аккуратно сложенной горой коробок и пакетов. Она выудила свой подарок — небольшую коробочку, обернутую в серебристую бумагу с золотыми звездочками. — Это, конечно, не совсем то, что я хотела тебе подарить изначально, — сказала Пэнси с легкой усмешкой, — но у нашего таинственного посыльного было свое видение. — Таинственный посыльный? — Гермиона удивленно приподняла бровь, принимая подарок. Ее пальцы ловко развязали ленту, и она с любопытством заглянула внутрь коробки. — О, Пэнси! — воскликнула Гермиона, доставая набор высококачественных перьев и множество флаконов с разноцветными чернилами. — Это просто чудесно! Пэнси улыбнулась, довольная реакцией подруги, но затем ее губы изогнулись в лукавой усмешке. Она бросила быстрый взгляд через плечо, где Гарри как раз пробирался к ним сквозь толпу гостей. — Поттер слишком поздно спохватился с подготовкой, — сказала она, намеренно повысив голос, чтобы Гарри точно услышал, — так что у нас просто не было времени всем выбраться в город и купить все лично. Гарри, уловив эти слова, закатил глаза, но его губы тронула едва заметная улыбка. Он ускорил шаг, явно готовый вступить в шутливую перепалку. — Чернила, кстати, очень вкусно пахнут! — продолжила Пэнси, возвращаясь к подарку. — Я вообще хотела подарить тебе духи, но учитывая, как много ты пишешь и как часто пачкаешься чернилами, это практически одно и то же. Вот эти красные с запахом клубники, а зеленые пахнут лемонграссом. В общем, потом их осмотришь! Гермиона, заметив игривое напряжение между Пэнси и приближающимся Гарри, с любопытством спросила: — Так кто же этот «тайный посыльный»? В этот момент Гарри добрался до них, встав рядом с Пэнси. Он легонько толкнул ее плечом, явно готовый защищаться от обвинений в промедлении. — Эй, я слышал, как кто-то тут распускает обо мне слухи, — сказал он с притворной обидой, но его глаза смеялись. Пэнси в ответ лишь приподняла бровь, всем своим видом говоря: «А разве я не права?» — Наш тайный посыльный пожелал остаться анонимным, — сказал он, загадочно подмигнув. Пэнси фыркнула, но в ее глазах мелькнуло одобрение. — Вообще-то, — продолжил Гарри, — он сам придумал подарки только от твоих соседок. — Да, и надо сказать, неплохо справился, — вмешалась подошедшая Парвати. Она широко улыбнулась и, подойдя к Гермионе, заключила ее в теплые объятия. — С днем рождения, Гермиона! — воскликнула Парвати, слегка отстранившись, но все еще держа подругу за плечи. — Я бы и сама выбрала что-то подобное, правда. Ее глаза сияли искренней радостью, а улыбка была такой заразительной, что Гермиона невольно улыбнулась в ответ. Гарри благодарно кивнул Парвати и снова повернулся к Гермионе. — А все остальное он купил согласно списку, который мы составили вместе с ребятами, — он сделал паузу, а потом добавил с легкой усмешкой. — Ну, и еще мы нашли твой собственный список того, что тебе нужно. Гермиона удивленно приподняла брови. — Мой список? Но где вы его… — О, у тебя много секретов, мисс Грейнджер, — передразнил ее Гарри. — Но не все они так уж хорошо спрятаны. Пэнси закатила глаза. — Он лежал в твоей тумбочке, Миона. Прямо под стопкой учебников. И прежде чем ты решишь отчитать меня, это было для благого дела! Я просто знала, что у тебя есть такой список. Гермиона покраснела, но не смогла сдержать улыбку. Затем ее взгляд переместился на огромную стопку подарков на столе. Она на мгновение застыла, осознавая масштаб. — Мерлин… — выдохнула она, ее глаза расширились. — Это же… это же целая куча галлеонов! — Гермиона повернулась к друзьям, на ее лице отразилось смятение. — В моем списке было много очень дорогих пунктов. Гарри и Пэнси обменялись быстрыми взглядами. — Не переживай об этом, Миона, — сказал Гарри, пытаясь звучать непринужденно, хотя его взгляд на мгновение метнулся в сторону. — Деньги не были проблемой. Пэнси кивнула, поддерживая. — Да, наш… эм… — она запнулась, подбирая слова, — после того как наш тайный помощник все организовал, мы разделили траты между всеми членами Лиги. Гермиона нахмурилась, ее проницательный ум уловил недосказанность в их словах. — Он сам все купил? — переспросила она, ее брови сошлись на переносице. — И вы действительно не знаете, кто это? — Ну, — протянул Гарри, явно чувствуя себя неловко и избегая прямого взгляда Гермионы, — мы обещали не говорить… — Но тебе правда не стоит об этом переживать, Миона, — поспешно добавила Пэнси, пытаясь сгладить ситуацию. — Все честно и… Она вдруг осеклась, осознав, что, возможно, сказала больше, чем следовало. Ее глаза расширились, и она бросила быстрый взгляд на Гарри, словно ища поддержки. Гермиона переводила взгляд с одного на другого, ее ум работал на полную мощность, пытаясь сложить все кусочки этой загадки. Ее глаза расширились от внезапного озарения. Она огляделась по сторонам, ища взглядом определенного светловолосого слизеринца. — Малфой, — прошептала она. Ее взгляд наконец остановился на Драко, стоящем в другом конце комнаты. Гарри и Пэнси снова обменялись взглядами, на этот раз виноватыми. — Он меня прикончит, — отчаянно протянул Гарри. Пэнси нервно усмехнулась, покачав головой. — И меня в догонку. Знаешь, у нас еще есть время сбежать за границу. В этот момент, словно почувствовав на себе взгляд Гермионы, Драко поднял голову. Время, казалось, замедлилось. Он почувствовал, как его сердце пропустило удар. Драко пытался сохранить невозмутимое выражение лица, но внутри все переворачивалось. Гермиона слегка нахмурилась и жестом подозвала его к себе. Этот простой жест вызвал у Драко неожиданный прилив беспокойства. Его брови сошлись на переносице, а в груди что-то сжалось. «Что случилось?» — пронеслось у него в голове, пока он пытался сохранить внешнее спокойствие. Медленно приближаясь к группе, Драко ощущал, как его сердце начало биться чаще. Он не понимал, почему Гермиона выглядит такой серьезной, и это непонимание только усиливало его нервозность. Однако, подойдя ближе, Драко заметил виноватые взгляды Гарри и Пэнси, направленные в его сторону. В этот момент все встало на свои места. «Чертов Поттер, он же обещал молчать, еще и Пэнси туда же». Драко почувствовал, как краска прилила к его щекам. Он не планировал, что она узнает, по крайней мере, не так скоро и не при таких обстоятельствах. Что теперь ему делать? Оправдываться? Отрицать? Тем не менее, Драко расправил плечи и постарался придать своему лицу невозмутимое выражение. Когда он приблизился, Гермиона скрестила руки на груди. — Драко Малфой, — начала она строгим тоном, — ты же не думал, что сможешь скрыть это от меня? — Мы ничего не говорили! — тут же воскликнул Гарри, а Пэнси, стоявшая рядом, энергично закивала головой. Драко закатил глаза и тоже скрестил руки на груди. Ему отчаянно хотелось извиниться. Снова. Он сжал губы, пытаясь сдержать поток слов, но они вырвались сами собой: — Ну, извините, что я попытался спасти эту безнадежную затею Поттера! Я тут как низзл в лабиринте мечусь, а теперь мне еще и оправдываться за то, что я помог? Как только слова слетели с его губ, Драко тут же пожалел о них. Он не хотел, чтобы его слова звучали так резко. Только не в ее сторону. Гермиона на мгновение застыла, удивленная его вспышкой. Ее глаза расширились, а затем сузились, изучая лицо Драко. Она заметила, как он слегка побледнел после своих слов, как его пальцы нервно сжались на рукавах мантии. — Так, Малфой, — начала она, все еще сохраняя строгий тон, хотя в ее глазах мелькнуло что-то похожее на понимание, — не думай, что сможешь вот так просто отделаться. Ты не должен был брать на себя всю эту ответственность, не сказав мне. Ты сейчас и так…делаешь слишком много. Ее лицо смягчилось, и на губах появилась легкая улыбка: — Но… — добавила она уже мягче, — я ценю твои усилия, Драко. Правда. После слов Гермионы Драко почувствовал, как внутри него все перевернулось. Она волновалась за него. Снова. С одной стороны, он ощутил теплую волну благодарности и удовольствия. То, что она заметила его усилия, что она волновалась за него, было невероятно приятно. Это чувство разлилось в его груди, заставляя сердце биться чаще. Но в то же время, он почувствовал укол вины. Драко не хотел, чтобы Гермиона беспокоилась о нем, особенно в свой день рождения. Он стремился сделать этот день особенным для нее, а не добавлять ей поводов для волнения. Брови слегка нахмурились, но уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но на мгновение заколебался, не зная, как выразить все, что он чувствовал. Драко глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Он ответил с привычной смесью сарказма и легкого высокомерия, хотя в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение: — Ну, кто-то же должен был спасти положение после того, как Поттер чуть все не испортил своей неорганизованностью. Кто это еще мог быть, кроме меня? — он слегка приподнял бровь. — Ну, конечно, я снова во всем виноват! — театрально вздохнул Гарри. В его голосе слышалась наигранная обида, однако глаза смеялись. — Пошли, Пэнс, мы тут явно лишние. Пэнси лукаво улыбнулась, подмигнула Гермионе и, схватив Гарри за локоть, потащила его в сторону стола с угощениями. Драко проводил Гарри и Пэнси удивленным взглядом. Внезапно он осознал, что остался наедине с Гермионой, и его сердце забилось чаще. Он повернулся к Гермионе, стараясь придать своему лицу выражение легкого веселья, хотя внутри все трепетало от волнения. Драко понимал, что это идеальный повод для беседы, которая не вызовет подозрений. Ему так хотелось просто поговорить с ней, узнать ее мысли, услышать ее смех… Но в то же время он боялся, что если позволит себе расслабиться, то может случайно выдать свои истинные чувства. Собравшись с духом, Драко решил рискнуть. Его голос звучал удивленно, но в нем слышались нотки искреннего веселья. — И давно они так сблизились? — он покачал головой, не в силах скрыть своего изумления. — Сперва Блейз и Джинни, теперь это. План по объединению факультетов явно свернул не в ту сторону, — он позволил себе усмехнуться, надеясь, что его нервозность не слишком заметна. — Что дальше? Уизли и Гринграсс? Его тон был шутливым, но его глаза были задумчивыми, словно он внезапно осознал, насколько сильно все изменилось за последнее время. Гермиона пожала плечами, улыбнувшись: — Ну, это их личная жизнь. Мне нет до этого дела. Главное, чтобы у моих друзей все было хорошо и чтобы они были счастливы. Драко приподнял бровь, его губы изогнулись в легкой усмешке. — Сама меня отчитывала, что я беру на себя слишком много. Не чувствуешь, что сама себе противоречишь? Может, пора и о себе подумать? Гермиона слегка нахмурилась, но в ее глазах мелькнуло веселье. — Пэнси мне говорит то же самое, но я и так думаю о себе достаточно. Я регулярно кушаю и сплю по шесть часов. Драко почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Волнение за Гермиону, которая так явно пренебрегала собой, внезапно накрыло его с головой. Неужели она не видела, что заботиться о себе — это не просто есть и спать? Мысли о том, как она изматывала себя, не заботясь о собственном благополучии, разрушили остатки его привычной маски холодности и равнодушия. Он чувствовал, как его обычная сдержанность трещала по швам, уступая место искреннему беспокойству за эту упрямую гриффиндорку. Не успев осознать, что делает, Драко выпалил: — Салазар, Грейнджер, а что насчет личного счастья? Секунду спустя он замер, ошеломленный собственными словами. «Что я только что сказал?» — пронеслось у него в голове. Паника начала подниматься изнутри. Заговорить с ней было ошибкой. Он же знал, что в итоге все испортит, зачем он попытался? Что он ожидал услышать в ответ? «О Драко, ты прав, ты вот свободен, не хочешь продолжить эту цепочку гриффиндорско-слизеринской любви?» А что, если она уже в кого-то влюблена? Что, если она подумает, что он лезет не в свое дело? Но тут же он одернул себя: «Зная Гермиону, если она так ответит — это уже будет хорошо». И часть его была даже рада этому ее гипотетическому ответу. Драко удивился этой мысли. Значит, вот что чувствуешь, когда любишь кого-то, что ее счастье важнее его собственных желаний? Неважно, что она ответит — главное, чтобы она была счастлива и заботилась о себе. Драко почувствовал, как его лицо начало гореть. Он отчаянно искал способ исправить ситуацию, вернуть разговор в безопасное русло, но привычная находчивость, казалось, покинула его в этот критический момент. Однако Гермиона вопреки ее мыслям вскинула бровь, ее взгляд стал острым. — Ты переживаешь о моей личной жизни? Мило, — она усмехнулась и ее голосе прозвучала легкая насмешка. — Но не для всех личное счастье заключается в «любви», — она сделала воздушные кавычки пальцами. — Дружба может сделать нас куда сильнее, чем так называемая «любовь». Ее голос был твердым и уверенным, когда она продолжила. — Возможно, ты не знаешь, но все эти чувства — просто игра гормонов. Это такие химические соединения, влияющие на твой разум. Я же предпочитаю держать ум ясным и холодным. Волна отчаяния накрыла Драко с головой. Все его мечты о будущем с Гермионой после войны вдруг рассыпались, как карточный домик, оставляя после себя лишь горький привкус наивности. Слова Гермионы о «химии», что бы это не значило, и «ясном уме» словно острые осколки впивались в его сердце. И все же часть его понимала ее логику. С тех пор как в его жизни появились эти чувства, его разум, когда-то острый как бритва, стал подводить его. Мысли путались, сосредотачиваться стало все труднее, особенно когда она была рядом. Да и весь его холодный и выстроенный годами образ испарялся перед ней, и он просто вел себя, как несмышленый первокурсник. Но разве можно измерить счастье логикой? То тепло, что разливалось в груди от ее улыбки, то головокружительное чувство полета, когда их взгляды встречались — разве это просто игра гормонов? Нет это нечто большее, нечто, что не уместить в рамки ее маггловских научных терминов. Ему хотелось закричать, схватить ее за плечи и встряхнуть, заставить понять, что любовь — это не просто химические реакции. Это сила, способная изменить мир, перевернуть души, заставить человека стать лучше. Возможно, он так бы и не преодолел свои предубеждения если бы не любовь? Разве не она дала ему силы справляться со всем что происходило в его жизни? — Я не согласен с тобой, — твердо сказал он, сжимая кулаки и пытаясь не сболтнуть лишнего, — но это твоя жизнь. Гермиона внезапно замерла, ее глаза расширились от неожиданной догадки. Она пристально посмотрела на Драко, словно пытаясь прочитать его мысли. — Драко… ты что, в кого-то влюблен? Паника охватила Малфоя. Он почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, а сердце забилось с утроенной скоростью. «Мерлин, она слишком умна», — пронеслось у него в голове. — «С отцом было проще скрывать чувства, но с ней…я словно открытая книга». Драко судорожно пытался придумать ответ, который не выдал бы его с головой, но язык словно прилип к небу. Он открыл рот, но не смог произнести ни звука. Гермиона, заметив его замешательство, поспешно добавила: — Я не хотела как-то не так выразиться. Я рада, что люди чувствуют «любовь», просто она не для меня. Но я правда рада за своих друзей, если они от этого счастливы. Драко почувствовал, как паника охватила его, сжимая горло невидимой рукой. Казалось, что каждое слово Гермионы — острый нож, вонзавшийся прямо в сердце. «Дракл задери, только не сейчас», — эхом отдавалось в его голове, усиливая боль и отчаяние. Он судорожно пытался придумать ответ, который не выдал бы его. Мысли метались как испуганные птицы, не давая сосредоточиться. Драко чувствовал, как холодный пот выступает на лбу, а руки начинают дрожать. «Соберись, Малфой!» — мысленно приказал он себе. — «Ты не можешь дать ей понять, что она права. Не сейчас, не здесь, не так». Сделав глубокий вдох и призвав на помощь все свое самообладание, Драко, наконец, произнес, стараясь, чтобы голос звучал как можно более небрежно: — Влюблен? Я? Грейнджер, ты, должно быть, шутишь. Просто не люблю, когда кто-то так категорично судит о вещах, которых сам не испытал, — он попытался ухмыльнуться, хотя чувствовал, что улыбка вышла кривой. — К тому же, кто знает, может, однажды даже ты падешь жертвой этой… как ты там сказала? Игры гормонов? Внутри Драко все сжималось от собственной лжи, но он знал, что у него нет выбора. Он мог только надеяться, что Гермиона не заметит, как сильно дрожали его руки, которые он поспешно спрятал в карманы мантии. На лице Гермионы появилась хитрая улыбка, от которой у Драко перехватило дыхание. — А ты, стало быть, испытывал? И теперь можешь судить? — в ее голосе звучало любопытство, смешанное с вызовом. — Но нет, сомневаюсь, что когда-нибудь это произойдет со мной… Гермиона на мгновение замялась, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Драко видел, как она нервно прикусила нижнюю губу, и это простое движение почему-то заставило его сердце забиться чаще. Наконец, словно приняв какое-то решение, она глубоко вздохнула и продолжила: — И я испытывала. Так что думаю… мое мнение экспертнее, чем твое. Эти слова ударили Драко, словно «Остолбеней» в грудь. Он почувствовал, как его глаза расширились от удивления, а рот приоткрывается в немом вопросе. Гермиона? Влюблялась? В кого? Когда? Тысяча вопросов вихрем пронеслась в его голове, но ни один из них он не осмелился произнести вслух. Вместо этого Драко попытался сохранить хотя бы видимость спокойствия, хотя внутри у него все кипело от смеси боли, любопытства и, как ни странно, надежды. Если она уже испытывала это чувство, то, может быть, не все потеряно? Может быть, однажды она сможет полюбить снова? Драко почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он изо всех сил пытался сохранить невозмутимое выражение лица, хотя внутри бушевал ураган эмоций. Ему отчаянно хотелось узнать больше, но он понимал, что должен быть осторожен, чтобы не выдать своих чувств. Сделав глубокий вдох, он небрежно пожал плечами и произнес с деланным равнодушием: — Вот как? И кто же этот счастливчик, сумевший растопить ледяное сердце Гермионы Грейнджер? — Драко попытался придать своему голосу саркастичный тон, но даже сам услышал, как он слегка дрогнул. — Дай угадаю, Крам? Или, может быть, наш бесстрашный Поттер? Он внимательно следил за выражением лица Гермионы, надеясь уловить хоть какой-нибудь намек, одновременно молясь, чтобы она не заметила, как сильно его на самом деле интересует ответ. Гермиона слегка покраснела, и Драко почувствовал, как его сердце снова сжалось. Она отвела взгляд на мгновение, прежде чем снова посмотреть ему в глаза. — Ну… да, это был Виктор, — тихо призналась она. — Но это было давно и… — она запнулась, словно подбирая слова. — В любом случае, это личное, Малфой. Ее тон стал чуть более резким, но Драко уловил в нем нотку неуверенности. — К тому же, — она слегка приподняла бровь, — Почему тебя так интересует моя история? Драко почувствовал, как паника снова поднялась внутри. Он понимал, что загнал себя в угол своим любопытством. Он медленно вдохнул, призывая все свое проворство. Он же так долго учился лавировать в словесных баталиях у отца. Он просто обязан был выкрутиться. Но сердце стучало слишком сильно. Слишком быстро. Ток крови заглушал даже его собственные мысли, но он должен был что-то ответить. Немедленно. — Ну, мы же теперь… друзья? — произнес он с наигранной небрежностью. — Просто стало интересно, — он сделал паузу, понимая, что ступает на тонкий лед. — Но ты права, я не должен был лезть. Это действительно личное. Драко попытался улыбнуться, хотя чувствовал, как уголки его губ дрожали от напряжения. — В любом случае, — продолжил он, стараясь придать своему голосу легкость, которой совсем не чувствовал, — сегодня твой день. Веселись и… с днем рождения, Грейнджер. Он слегка кивнул ей и, развернувшись, направился к выходу из комнаты. Каждый шаг давался ему с трудом, но он знал, что должен уйти, пока не сказал или не сделал чего-нибудь, о чем потом пожалеет. Уже у самой двери Драко обернулся, бросив последний взгляд на Гермиону. На мгновение их глаза встретились, и он почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Затем он быстро вышел, оставив позади шум праздника и девушку, которая, сама того не зная, завладела его сердцем. Гермиона нахмурилась, глядя вслед ушедшему Драко. Что-то в его взгляде заставило ее почувствовать неясное беспокойство. Она перевела взгляд на толпу гостей, пытаясь отвлечься от странного чувства, вызванного этим молчаливым обменом взглядами. На другом конце комнаты Гарри стоял рядом с Пэнси, наблюдая за праздничной суетой. Его взгляд скользил по лицам друзей, отмечая радостные улыбки и смех. Но вдруг его внимание привлекла мрачная фигура, стоявшая в стороне от общего веселья. Профессор Снейп, казалось, был здесь и одновременно где-то далеко. Его темные глаза были устремлены в пространство, а лицо выражало смесь задумчивости и… грусти? Гарри никогда не видел такого выражения на лице своего обычно сурового учителя. «Интересно, о чем он думает?» — пронеслось в голове у Гарри. И вдруг он почувствовал непреодолимое желание подойти к Снейпу, попытаться понять, что скрывалось за этой мрачной маской. — Знаешь, — сказал он, повернувшись к Пэнси, — я, пожалуй, подойду к Снейпу. Гарри обменялся быстрым взглядом с Пэнси, в ее глазах читалось сомнение. — Ты уверен? — тихо спросила она. — Он выглядит не особо… дружелюбным. Гарри слабо улыбнулся. — Как и всегда, но он здесь. Это уже что-то, не так ли? Набравшись решимости, Гарри направился к Снейпу. Пэнси, помедлив секунду, последовала за ним. Приблизившись к профессору, Гарри почувствовал, как его сердце забилось чаще. Он никогда не думал, что добровольно подойдет к Снейпу на вечеринке. — Профессор, — начал Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, — я хотел поблагодарить вас за то, что пришли. Я уверен, это многое значит для Гермионы. И для всей Лиги. Снейп медленно повернул голову, его темные глаза внимательно изучали лицо Гарри. На мгновение Гарри показалось, что он увидел в них проблеск чего-то… неожиданного. Удивления? Сомнения? Но это быстро исчезло, и лицо профессора вновь стало непроницаемым. Снейп слегка кивнул, его голос был тихим, но четким. — Не стоит благодарности, Поттер. Я здесь по долгу службы. Несмотря на холодность тона, Гарри почувствовал, что за этими словами скрывалось нечто большее. Снейп перевел взгляд на Гермиону, стоявшую в одиночестве с задумчивым выражением лица. — Кстати, Поттер, — сказал он, слегка нахмурившись, — не знаете ли вы, почему мисс Грейнджер выглядит так, будто только что обнаружила ошибку в «Истории Хогвартса»? Гарри обернулся, его лицо отразило беспокойство. — Я… я не знаю, сэр. Пэнси, стоявшая рядом, вдруг оживилась: — Я схожу, узнаю, что случилось, — она бросила многозначительный взгляд на Гарри, в котором читалось «удачи тебе», прежде чем направиться к Гермионе. Когда Пэнси ушла, воздух между Гарри и Снейпом, казалось, сгустился. Тишина, повисшая между ними, была почти осязаемой. Гарри почувствовал, как его сердце забилось чаще. Он понимал, что, возможно, его единственный шанс задать вопрос, который давно не давал ему покоя. Глубоко вздохнув и собрав всю свою гриффиндорскую храбрость, Гарри решился: — Сэр, я хотел спросить… — он запнулся, но заставил себя продолжить. — На уроке окклюменции, когда вы увидели воспоминание о моих родителях… Ваша реакция была… Гарри увидел, как Снейп напрягся, его плечи едва заметно поднялись, словно готовясь к удару. На мгновение в глазах профессора промелькнуло что-то похожее на боль, но оно тут же исчезло за привычной маской. — Просто… Вы знали их, не так ли? — его голос дрогнул, но он продолжил. — Лучше, чем я думал раньше. Снейп молчал так долго, что Гарри начал думать, что он вообще не ответит. Но затем, словно приняв какое-то внутреннее решение, профессор тихо произнес: — Да, Поттер. Я знал ваших родителей. Эти простые слова, казалось, изменили что-то в воздухе между ними. Гарри почувствовал, как его сердце забилось чаще, а в горле образовался ком. Он сглотнул, пытаясь справиться с внезапным наплывом эмоций. — Могли бы Вы… рассказать мне о них? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало от волнения. — Я так мало о них знаю. Крестный рассказал мне о моем отце, но на счет мамы… Все что я знаю, что у меня ее глаза. Гарри увидел, как что-то промелькнуло в глазах Снейпа. Боль? Сожаление? Снейп долго смотрел на Гарри, словно взвешивая каждое слово. Наконец, он тихо произнес: — Ваша мать, Поттер… Лили была одной из самых добрых и талантливых ведьм, которых я когда-либо знал. Гарри почувствовал, как у него перехватило дыхание. В голосе Снейпа он услышал нотки, которых никогда раньше не замечал — смесь тоски и глубокого уважения. Снейп замер, его взгляд на мгновение стал отсутствующим. В голове промелькнули обрывки недавнего разговора с МакГонагалл. «Северус, ты должен попытаться», — звучал ее голос. — «Ради будущего школы, ради этих детей… и ради себя самого». Он посмотрел на Гарри, и внезапно его захлестнула волна воспоминаний. Лили, смеявшаяся под старым дубом. Лили, впервые поднявшая в воздух опавший лист. Лили, сиявшая от радости, когда ее пригласили в Хогвартс. «Мерлин», — подумал Снейп, — «неужели я единственный, кто помнит ее такой? До Поттера, до всего этого?» Он почувствовал, как что-то дрогнуло в его груди. Может быть, Минерва права. Может быть, рассказав мальчишке о матери, он сможет. наконец-то, отпустить часть своей боли? — Возможно, я мог бы рассказать вам больше, но не сейчас. Атмосфера не располагает. Гарри кивнул, чувствуя одновременно разочарование и надежду. — Я понимаю, сэр. И… спасибо. За то, что готовы об этом поговорить. Снейп снова кивнул, и Гарри мог поклясться, что увидел в его глазах что-то похожее на облегчение. — А теперь, Поттер, — сказал Снейп, возвращаясь к своему обычному тону, — может быть, вы объясните мне, почему вы до сих пор здесь, а не празднуете с вашими друзьями? Гарри слегка улыбнулся. — Уже ухожу, профессор. И еще раз спасибо, что пришли. Снейп проводил взглядом удаляющуюся фигуру Гарри, чувствуя, как внутри него боролись противоречивые эмоции. Он медленно повернулся к окну, глядя на ночное небо Хогвартса, погруженный в свои мысли. В это же время, пока одни гости праздника продолжали веселиться, а другие вели неожиданно откровенные разговоры, один человек незаметно покинул шумное собрание. Драко Малфой, бледный и явно взволнованный, быстро шагал по коридорам Хогвартса. Его лицо, обычно хранившее маску невозмутимости, теперь выдавало бурю эмоций, внутри него. Он на мгновение остановился, словно не зная, куда идти. Затем, приняв решение, Драко направился в сторону ближайшей уборной, нуждаясь в уединении, чтобы собраться с мыслями и успокоиться. Захлопнув за собой дверь, Драко прислонился к холодной каменной стене и закрыл глаза. Слова Гермионы эхом отдавались в его голове, причиняя почти физическую боль. «Это просто игра гормонов», «Сомневаюсь, что когда-нибудь это произойдет со мной» — каждая фраза была как удар ножом в сердце. Он провел рукой по лицу, чувствуя, как к горлу подступает ком. В голове роились мысли о том, как все могло бы быть по-другому. Если бы не было Волан-де-Морта, если бы не нависала над ними постоянная угроза, если бы их миры не были так разделены… Может быть, тогда у него был бы шанс? Драко представил себе другую реальность, где он мог бы открыто ухаживать за Гермионой, где мог бы показать ей, что любовь — это нечто большее, чем просто «игра гормонов». Он бы доказал ей, что чувства могут быть силой, а не слабостью. Но реальность была жестока. И теперь Драко мучился вопросом: что же такого произошло между Гермионой и Крамом? Что заставило ее так окаменеть сердцем, отвергнуть саму идею любви? Он чувствовал укол ревности при мысли о болгарском ловце, но еще сильнее его терзало желание понять, что пошло не так. Драко сжал кулаки, чувствуя бессилие перед ситуацией. Он хотел изменить мнение Гермионы, хотел показать ей, как сильно она ошибалась. Но как это сделать, когда каждый его шаг мог подвергнуть ее опасности? Когда любое проявление чувств с его стороны могло стать для нее смертным приговором? Он глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Нужно было вернуться на праздник, сделать вид, что все в порядке. Но глубоко внутри Драко знал, что вряд ли когда-нибудь вообще почувствует себя «в порядке». Драко глубоко вздохнул, пытаясь собраться с силами. Он подошел к раковине, плеснул холодной водой в лицо и посмотрел на свое отражение в зеркале. Глаза все еще выдавали его внутреннюю боль, но он заставил себя выпрямиться и придать лицу привычное невозмутимое выражение. «Соберись, Малфой», — сказал он себе. — «Ты справишься с этим. Ты должен». Сделав еще один глубокий вдох, Драко повернулся к двери и вышел из уборной. Но как только он переступил порог, он резко остановился, удивленно моргнув.ьПрямо напротив двери, прислонившись к стене, стояла Луна Лавгуд. Ее светлые волосы мягко светились в полумраке коридора, а большие глаза были устремлены куда-то вдаль, словно она видела что-то, недоступное обычному взору. — Лавгуд? — произнес Драко, не скрывая удивления в голосе. — Что ты здесь делаешь? Луна медленно перевела на него свой мечтательный взгляд и улыбнулась. — О, привет, Драко. Я просто ждала, когда ты выйдешь. Мозгошмыги подсказали мне, что тебе может понадобиться компания. Драко почувствовал, как его брови непроизвольно поползли вверх. Он открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное, но вместо этого просто вздохнул. У него не осталось сил на привычные колкости. — И как давно ты здесь стоишь? — спросил он вместо этого, пытаясь понять, слышала ли она что-нибудь из его разговора с самим собой в уборной. Луна мечтательно улыбнулась, глядя куда-то поверх плеча Драко. — Я окликнула тебя, когда ты шел из гостиной, но ты меня не заметил, что не удивительно при том количестве мозгошмыгов, что сейчас роятся в твоей голове. Я подумала, что тебе может быть любопытно, что сегодня утром я видела, как морщерогий кизляк пытался спрятаться за книжной полкой в библиотеке. Забавно, правда? Драко почувствовал, как раздражение поднималось внутри него. Общение с когтевранской чудачкой явно не входило в его планы на этот вечер. Ему хотелось побыть одному, разобраться в своих мыслях и чувствах, а не слушать очередные безумные истории Луны Лавгуд. Однако, несмотря на свое нежелание продолжать разговор, Драко не мог не заметить, что в словах Луны было что-то… интригующее. Ее спокойный тон и загадочная улыбка словно намекали, что за ее странными фразами скрывалось нечто большее. — Меня не интересуют твои бредни, Лавгуд, — сказал он, понимая, что это явно не умерит желание Луны поделиться с ним сотней навыдуманных историй о которых просто не возможно молчать. — О, просто подумала, что иногда мы все пытаемся спрятаться за чем-то, что кажется нам надежным, — она перевела взгляд на Драко. — Даже если это означает отказаться от полета. С каждым ее словом Драко все больше уверялся в мысли о том, что она явно знала больше, чем говорила. Луна продолжила, словно не замечая его реакции. — А еще я заметила, что некоторые звезды сегодня светят ярче обычного. Особенно те, что обычно прячутся за облаками. Интересно, почему они решили показаться именно сейчас? Она задумчиво посмотрела в потолок. — Иногда самые упрямые облака рассеиваются, когда ты уже теряешь надежду увидеть то, что скрыто за ними. Нужно просто набраться терпения и не переставать смотреть в небо. Драко почувствовал, как его сердце забилось чаще. Он не мог отделаться от ощущения, что Луна говорила не просто о звездах и облаках. Но все же подтекст ее слов упрямо ускользал от него. Луна вдруг улыбнулась ему. — Ну, мне пора. Нужно проверить, не завелись ли мозгошмыги в праздничном пунше. Они очень любят сладкое, знаешь ли. Луна уже начала удаляться, ее шаги были легкими и почти беззвучными. Драко смотрел ей вслед, все еще пытаясь осмыслить их странный разговор. Вдруг она остановилась, словно вспомнив что-то важное. Ее голос был тихим, словно она говорила сама с собой, но в тишине коридора он звучал отчетливо: — Камни такие крепкие, но ломаются просто от капель воды. Конечно, если они капают достаточно долго. Кап. Кап. Кап. Столетиями. Не дожидаясь ответа и, казалось, не ожидая, что Драко вообще ее услышал, Луна продолжила свой путь. Ее фигура постепенно растворялась в полумраке коридора. Драко остался стоять, ошеломленный и задумчивый. Он не мог точно сказать, о чем говорила Луна, но почему-то чувствовал, что ее слова были именно тем, что ему нужно было услышать.