Глава 26

Шаги Долорес Амбридж, отскакивавшие эхом от каменных стен, напоминали тиканье часового механизма бомбы, готовой вот-вот взорваться. Взгляд ее маленьких глаз, холодных и расчетливых, жадно впитывал каждую деталь замка, словно примеряя его на себя. Воздух вокруг нее, казалось, густел от напряжения. Портреты на стенах замирали, когда она проходила мимо, обмениваясь тревожными взглядами за ее спиной. Даже сами стены, видавшие немало за свою тысячелетнюю историю, словно сжимались, пытаясь отстраниться от этой чужеродной силы, вторгшейся в их древнее святилище. Приближаясь к территории Гриффиндора, Амбридж вдруг застыла. Ее ноздри раздулись, словно она почуяла что-то неладное в воздухе. Тишина. Неестественная, давящая тишина обволакивала коридор, что вел к портрету Полной Дамы. Лицо Амбридж исказилось гримасой подозрения. Ее пальцы нервно сжали волшебную палочку, покоившуюся на поясе. Эта тишина… она была как затишье перед бурей, как момент перед прыжком хищника. «Что они замышляют?» — мысль пульсировала в ее голове, отдаваясь болезненным эхом. Гриффиндорцы никогда не были тихими. Их шум, их бесконечные выходки всегда были как заноза в ее боку. Амбридж медленно приблизилась к портрету, ее глаза сузились до крошечных щелочек. Она прислушалась, затаив дыхание, но слышала лишь биение собственного сердца. Внезапно она развернулась, ее розовая кардиган-двойка закружилась вокруг нее, напоминая облако приторной сахарной ваты. Решительность и жажда власти горели в ее глазах ярче, чем когда-либо. «Я выведу их на чистую воду!» — пообещала она себе, устремляясь прочь. — «Этот замок будет моим, и никакие гриффиндорские выходки меня не остановят!» Коридор за ее спиной, казалось, вздохнул с облегчением, когда цокот ее каблуков стих вдали. Но напряжение осталось висеть в воздухе. Чем дальше Амбридж уходила от гриффиндорской башни, тем сильнее росло ее беспокойство и раздражение. Тишина, которую она заметила ранее, теперь ощущалась зловещей, словно весь замок объединился против нее в каком-то тайном заговоре. Долорес повернула за угол, ее взгляд скользил по портретам, которые будто следили за ней с молчаливым осуждением. Внезапно Амбридж остановилась, прислушиваясь. Ей показалось, что она услышала отдаленный звук смеха и музыки. Нахмурившись, она ускорила шаг, следуя за звуком. Коридоры сменяли друг друга, лестницы поворачивались, словно пытаясь сбить ее с пути, но Амбридж упрямо шла вперед, ведомая своими подозрениями и жаждой контроля. Наконец, она оказалась перед незнакомой дверью. Звуки веселья стали отчетливее, и Амбридж почувствовала, как внутри нее закипал гнев. Она уже протянула руку к ручке, когда дверь внезапно открылась. Из проема вышли четыре главы факультетов — Макгонагалл, Снейп, Флитвик и Стебль. Их появление застало Амбридж врасплох, и на мгновение на ее лице отразилось удивление, быстро сменившееся привычной сладкой улыбкой. Гостиная Лиги Единства, о существовании которой она только догадывалась, теперь была прямо перед ней. И хотя Амбридж пока не могла ничего сделать, она знала, что нашла то, что искала. Эта находка была как первая трещина в стене — маленькая, но обещавшая большие перемены в будущем. — Какой приятный сюрприз, — проворковала она, ее голос был мягким, как бархат, но с острыми краями. — Не знала, что у нас проводятся такие… интересные собрания преподавателей. Макгонагалл выпрямилась, встречая взгляд Амбридж: — Добрый вечер, Долорес. Мы просто обсуждали межфакультетское сотрудничество. — О, как чудесно, — отозвалась Амбридж, ее улыбка стала еще шире. — Надеюсь, вы не забыли пригласить меня на следующую встречу? Я бы с удовольствием… поучаствовала в таком веселом мероприятии. В ее тоне явно слышался намек на угрозу, хотя внешне она оставалась воплощением любезности. — Конечно, Долорес, — ответил Флитвик, его голос был напряжен. — Мы обязательно… учтем Ваше пожелание. — Превосходно, — Амбридж кивнула, ее взгляд скользнул по двери. — Знаете, я всегда говорила, что Хогвартс полон сюрпризов. Так приятно… раскрывать его секреты. С этими словами она развернулась, ее розовый кардиган взметнулся в воздухе. — Доброй ночи, коллеги. Уверена, у нас еще будет много… увлекательных бесед. Амбридж удалилась, оставив за собой шлейф тревоги, напряжения и приторного сахара. Ее улыбка не дрогнула, но внутри она ликовала. Теперь у нее была зацепка, и она намеревалась использовать ее по полной. Шаги Амбридж постепенно стихали в глубине коридора, но профессора не сдвинулись с места, словно удерживаемые невидимой силой. Напряжение, оставленное присутствием Долорес, все еще висело в воздухе, почти осязаемое. Никто не произнес ни слова, каждый погруженный в свои мысли о возможных последствиях этой встречи. Когда стало так тихо, что они могли слышать дыхание друг друга, Макгонагалл, наконец, повернулась к коллегам. Портреты на стенах, казалось, тоже затаили дыхание, внимательно наблюдая за группой преподавателей. Ее лицо было серьезным, но решительным. — Это плохо. Добром это явно не кончится. Снейп мрачно кивнул. — Теперь она не успокоится, пока не найдет способ вмешаться в деятельность Лиги. Флитвик нервно поправил очки. — Как думаете, насколько надежно защищены наши студенты-активисты? — Пока что достаточно, — ответила Макгонагалл, — но нам нужно усилить меры предосторожности. Стебль обеспокоенно спросила: — А как же тренировки Лиги? Сможем ли мы продолжать их проводить? — Придется быть осторожнее, — сказал Снейп. — Возможно, стоит подумать об использовании дополнительных защитных чар. Макгонагалл кивнула. — Северус прав. Нам нужно защитить Лигу любой ценой. Это слишком важно для единства школы. — Не говоря уже о том, как много Лига теперь значит и для самих детей. Вы же видели их лица сегодня, — добавил Флитвик. — Да, они так счастливы… но сейчас не время предаваться сантиментам, — оборвала себя на полуслове Макгонагалл. — Нам нужно действовать быстро. Северус, можешь проверить защитные чары вокруг гостиной? Филиус, подумай над дополнительными маскирующими заклинаниями. Помона, предупреди старост — пусть будут начеку. Все кивнули, соглашаясь с планом. — И не забудьте, — добавила Макгонагалл напоследок, — мы должны сохранять видимость нормальной работы. Амбридж не должна понять, насколько мы обеспокоены. С этими словами профессора разошлись, каждый погруженный в мысли о том, как защитить Лигу и ее участников от возросшей угрозы со стороны Амбридж. Шаги Северуса Снейпа гулко отдавались в пустынных коридорах Хогвартса, каждый звук словно подчеркивал тяжесть бремени, лежавшего на его плечах. Тени от факелов плясали на стенах, создавая причудливые узоры, напоминавшие о тех темных силах, что сгущались вокруг замка. Снейп чувствовал, как усталость проникала в каждую клетку его тела. Это была не просто физическая усталость от долгого дня — нет, это было глубокое, всепоглощающее истощение, которое накапливалось годами и теперь грозило захлестнуть его с головой. Образ самодовольной Амбридж, ее приторно-сладкая улыбка и едва скрытые угрозы вновь всплыли в его памяти, вызывая волну раздражения. Но это было лишь верхушкой айсберга его забот. Снейп остановился перед старинным гобеленом, изображавшим сцену из истории Хогвартса. Его взгляд рассеянно скользил по вытканным фигурам, но мысли были далеко. Рука Северуса непроизвольно потянулась к внутреннему карману мантии, где лежала старая колдография. Он не вынул ее, лишь на мгновение прикоснулся, словно удостоверяясь, что она все еще там. «Могли бы вы рассказать мне о них?» — эхом отозвался в его голове вопрос Поттера. Снейп поморщился, вспоминая, как что-то дрогнуло в нем в тот момент. Мальчишка смотрел на него глазами Лили, полными надежды и… доверия? Северус тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Он не мог позволить себе привязаться к Поттеру. И все же… Снейп вспомнил, как Гарри упорно трудился на уроках окклюменции, его решимость, так напоминавшая Лили. Профессор сделал глубокий вдох и двинулся дальше по коридору. Ему предстояло еще столько дел, столько проблем требовало его внимания. Снейп застыл перед дверью своих покоев, на мгновение прислонившись лбом к прохладному дереву. Он глубоко вздохнул, пытаясь собрать осколки своей решимости. Несмотря на усталость, несмотря на то, что каждая частичка его существа молила о покое, он знал, что не имел права сдаться. Слишком многое стояло на кону, слишком многие рассчитывали на него. С этой мыслью Снейп толкнул дверь и вошел в свои покои. В тот же миг камин вспыхнул зеленым пламенем, мгновенно вырывая профессора из задумчивости и приводя в состояние боевой готовности. Он замер на пороге, рука инстинктивно дернулась к палочке, но он сдержал этот порыв. Это внезапное вторжение вызвало у Снейпа волну раздражения. Ему так необходимо было время, чтобы все обдумать, разложить по полочкам сумбур в голове. Но, как всегда, обстоятельства, казалось, были против него. Северус потер виски, пытаясь сосредоточиться. Его разум, обычно такой четкий и организованный, напоминал бушующее море. Обрывки планов и тревог сталкивались друг с другом, создавая хаос мыслей и эмоций. Снейп глубоко вздохнул, стараясь вернуть себе привычное хладнокровие. Кто мог связаться с ним в столь поздний час? Дамблдор? Но директор предпочитал личные встречи. Макгонагалл? Вряд ли, они только что расстались. Может, кто-то из Ордена Феникса с срочными новостями? Или… его сердце замерло на мгновение… сам Темный Лорд? И тут, словно луч света в этом хаосе, его осенило. Люциус. Конечно же, это должен быть Люциус Малфой. Кто еще мог бы вторгнуться в его личное пространство столь бесцеремонно и в такой час? Снейп почти физически ощутил, как его мысли начали приходить в порядок. Он глубоко вздохнул, мысленно ругая себя за минутную слабость. Не время терять бдительность. Если это действительно Люциус, ему понадобится вся его концентрация и самообладание. Люциус связывался с ним практически каждый вечер, его параноидальные страхи и подозрения, казалось, росли с каждым днем. «Что на этот раз?» — подумал Снейп со смесью раздражения и усталости. Он понимал, что Люциус балансировал на грани, его страх перед Темным Лордом и сомнения в лояльности собственного сына медленно сводили его с ума. Северус на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Ему нужно было сохранять хладнокровие, чтобы успокоить Люциуса и при этом не выдать ничего лишнего. Эта игра становилась все опаснее с каждым днем. Снейп чувствовал, как внутри него боролись противоречивые эмоции. С одной стороны, он абсолютно не одобрял путь, которым шел Люциус, его преданность Темному Лорду, хоть и из страха, и одержимость чистотой крови. Но с другой… Он никогда не мог забыть то восхищение, которое испытывал к Люциусу-старосте, когда сам был первокурсником. Снейп помнил, как величественно Малфой держался в слизеринской гостиной, как брал под своё крыло избранных младшекурсников, и те редкие моменты внимания от него казались тогда настоящим сокровищем. Несмотря на все ошибки Люциуса, на все, что их теперь разделяло, Снейп не мог просто отвернуться от него. Он хотел попытаться спасти его, не дать Люциусу погрузиться еще глубже во тьму, которая уже почти поглотила его. С этими мыслями Снейп расправил плечи и шагнул к камину, готовясь в очередной раз погрузиться в пучину паранойи Люциуса Малфоя, надеясь, что сможет найти нужные слова, чтобы достучаться до той части своего друга, которая еще не была полностью поглощена тьмой. К той его части, которая превыше всего ставила семью. Снейп склонился к камину, и в зеленом пламени проявилось лицо Люциуса Малфоя. За несколько недель Люциус сильно изменился. Его обычно холеное лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, а во взгляде читалось отчаяние, которое он даже не пытался скрыть. — Северус, — голос Люциуса звучал хрипло, словно он долго кричал, — ты же знаешь, где она. Просто скажи мне, где она. Снейп почувствовал, как внутри все сжалось. Он никогда не видел Люциуса таким… сломленным. — Я так больше не могу, — продолжил Люциус, его голос дрогнул. — Нарцисса… она должна вернуться. Ты должен мне сказать, где она. Снейп глубоко вздохнул, тщательно подбирая слова. Он знал, что каждое его слово могло иметь серьезные последствия. — Люциус, — начал он осторожно, — если бы я знал, где Нарцисса, я бы сказал тебе. Но я действительно не знаю. Это была правда, по крайней мере, частично. Снейп действительно не знал точного местонахождения Нарциссы. Но он понимал, почему она ушла, и часть его хотела защитить ее решение. — Ты лжешь, — прошипел Люциус, его глаза сузились. — Ты всегда был ближе к ней, чем показывал. Она бы доверилась тебе. Снейп почувствовал, как напряжение в комнате возросло. Он понимал, что ступал по очень тонкому льду. — Люциус, сколько ты выпил? Может, тебе стоит отдохнуть и… Но Люциус резко оборвал его, его глаза вспыхнули яростью даже сквозь пьяную дымку. — Не меняй тему, — прорычал он, его лицо исказилось от гнева. — Ты знаешь где она. Знаешь. Снейп почувствовал, как по спине пробежал холодок. Люциус был на грани, его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости и отчаяния. В таком состоянии он был способен на что угодно. — Ты всегда защищал ее, — продолжал Люциус, его слова слегка невнятны от алкоголя, но полны обвинения. — Даже от меня. Ее собственного мужа! Снейп тяжело вздохнул, понимая, что ситуация требовала хотя бы частичной правды. — Да, Люциус, я, скорее всего, видел ее последним, — признался он, тщательно подбирая слова. — Но я действительно не знаю, где она сейчас. Нарцисса… она тоже дорога мне. Он сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Люциуса, прежде чем продолжить. — Но, Люциус, это было ее решение. Ее выбор. Лицо Люциуса исказилось от смеси боли и гнева. Его глаза, затуманенные алкоголем, впились в Снейпа. — Ее выбор? — прошипел он. — Бросить меня? Бросить Драко? Это не может быть ее выбором! Снейп почувствовал, как напряглись его плечи. Одно неосторожное слово, и Люциус мог окончательно потеряться в этом болоте своего поступавшего сумасшествия из-за потери жены. — Люциус, — начал он осторожно, — подумай о Драко. Он нуждается в тебе сейчас больше, чем когда-либо. Он надеялся, что упоминание сына сможет хоть немного отрезвить Малфоя-старшего и отвлечь его от опасных мыслей о Нарциссе. Лицо Люциуса исказилось от горькой усмешки. — Нуждается? — выплюнул он. — Да он целыми днями с этой его Лигой! У него все прекрасно, настолько прекрасно, что он, видимо, забыл о своем долге перед семьей! Глаза Люциуса опасно сверкнули. — Дрянной неблагодарный мальчишка! — Люциус, — произнес Снейп твердо, но спокойно, — он делает это на благо семьи. Драко умнее, чем ты думаешь. — Это просто твои слова, Северус. Но откуда мне знать, что это правда? Что ты не покрываешь его? Снейп глубоко вздохнул, стараясь сохранять спокойствие. — Люциус, подумай логически. Зачем мне лгать тебе? Я так же заинтересован в сохранении наших позиций, как и ты. Люциус подался вперед, его глаза лихорадочно блестели. — Я его отец, Северус. Я знаю его так, как никто другой, — его голос дрожал от смеси гнева и отчаяния. — Я чувствую, что что-то не так. Он лжет мне. Снейп почувствовал, как внутри него все сжалось. Горькая ирония ситуации не ускользнула от него. «Да, Люциус, ты прав больше, чем сам понимаешь», — подумал он, — «но знать своего сына и быть хорошим отцом — это совершенно разные вещи». Перед глазами Северуса промелькнули воспоминания о собственном детстве, о тирании отца, о страхе и одиночестве. Он сжал кулаки, подавляя волну гнева. Да, Драко никогда не знал материальных лишений, в отличие от самого Снейпа, но разве это делало Люциуса лучшим отцом? Северус глубоко вздохнул, пытаясь сдержать рвавшиеся наружу обвинения. — Мне не к чему придраться. В его словах все слишком чисто, слишком идеально, — он покачал головой. — Это не мой сын. Драко никогда не был таким… безупречным. Затем он снова посмотрел прямо на Снейпа, его взгляд стал острым, несмотря на алкогольное опьянение: — Он лжет мне, Северус! — практически прокричал Люциус. — И я боюсь… боюсь, что теряю его. Так же, как потерял Нарциссу. Снейп замер, пораженный искренностью и болью в голосе Люциуса. Гнев, который он испытывал мгновение назад, начал уступать место более сложным чувствам. Да, Люциус был далек от идеала отца, но в этот момент Северус увидел в нем не только высокомерного аристократа, но и человека, отчаянно пытавшегося удержать свою семью. Снейп почувствовал, как внутри него нарастало волнение. Его обычное хладнокровие уступило место острому желанию достучаться до Люциуса, заставить его понять то, что сам Северус осознал слишком поздно. — Люциус, послушай меня, — начал он тихо, но с нарастающей интенсивностью в голосе. — Можешь ли ты сказать… что любишь их? Он сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Люциуса, прежде чем продолжить: — Задумывался ли ты когда-то, что они просто люди? Снейп подался вперед, его глаза горели непривычным огнем. Он больше не мог сдерживать эмоции, которые бурлили внутри него. — Люциус, пойми, служение семье — это не все. Чувства… они куда более многогранны. Ты не можешь просто контролировать их, как фигуры на шахматной доске. Голос Снейпа дрогнул, выдавая его собственную боль и опыт. — Чем больше ты пытаешься их контролировать, тем дальше они от тебя уходят. Неужели ты не видишь? Своими действиями ты только все ухудшаешь. Северус замолчал, тяжело дыша. Он понимал, что, возможно, зашел слишком далеко, но не мог больше молчать. Слишком много было поставлено на карту — не только будущее Драко, но и душа самого Люциуса. Люциус резко выпрямился, его глаза вспыхнули яростью. Маска аристократического хладнокровия на мгновение слетела, обнажив бурю эмоций. — Да что ты можешь знать об этом, Северус? — прошипел он, его голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Ты, который никогда не имел семьи, смеешь учить меня? Люциус сделал глубокий вдох, пытаясь восстановить самообладание, но его слова по-прежнему сочились ядом: — Все, что я делаю, я делаю ради их блага. Ради величия рода Малфоев. Драко должен быть благодарен за те возможности, которые я ему предоставляю! Его лицо исказилось гримасой презрения. — А вместо этого, что я получаю? Неблагодарность и предательство! Мой собственный сын, наследник древнейшего рода, плетет интриги за моей спиной, якшается с грязнокровками и предателями крови! Люциус сжал кулаки, его голос стал низким и угрожающим. — Если он думает, что может обмануть меня, то жестоко ошибается. Я найду способ вернуть его на путь истинный, чего бы мне это ни стоило. Снейп резко выпрямился, его терпение лопнуло. Годы сдерживаемых эмоций вырвались наружу. — Люциус, очнись же, наконец! — прорычал он, его обычно бесстрастное лицо исказилось от гнева. — Драко — не твоя собственность! Он живой человек, со своими мыслями, чувствами, стремлениями. У него есть право жить так, как он хочет! Люциус, казалось, на мгновение опешил от такой вспышки Снейпа, но быстро оправился. Его губы искривились в холодной усмешке: — Жить как хочет? — процедил он сквозь зубы. — А готов ли он умереть за это право, Северус? Готов ли он пожертвовать своей жизнью ради этих… идеалов? В его глазах мелькнул опасный огонек. — Ты прекрасно знаешь, что ждет предателей крови. Думаешь, Темный Лорд пощадит его только потому, что ему вздумалось «жить как он хочет»? Слова Люциуса словно окатили Снейпа ледяной водой. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Северус осознал, что разговор зашел слишком далеко, приблизившись к опасной черте. «Нет», — подумал он, — «я не могу рисковать жизнью ради идеалов. Я должен жить, чтобы у них был шанс». — Люциус, пойми, Драко сейчас действует исключительно в интересах семьи, — Снейп произнес эту ложь с безупречной убедительностью. — Его действия могут казаться… неортодоксальными, но они направлены на защиту вашего рода. Он сделал паузу, внимательно изучая реакцию Люциуса, прежде чем продолжить. — Но позволь мне спросить тебя кое о чем, — в его голосе появились нотки, которые заставили Малфоя-старшего напрячься. — Ты действительно боишься за Драко? Или твой страх… более эгоистичен? Люциус открыл рот, чтобы возразить, но Снейп поднял руку, останавливая его. — Подумай об этом, Люциус. Драко сейчас в Хогвартсе и я лично гарантирую его безопасность, — Снейп подался вперед, его черные глаза впились в лицо Люциуса. — Если в тебе еще жив тот Люциус, которого я знал, тот, кто искренне любил свою жену и сына… тогда прошу, обдумай наш разговор. Тщательно. Снейп замолчал, чувствуя, как напряжение между ними достигло пика. Он знал, что сказал достаточно — возможно, даже слишком много. Теперь все зависело от того, как Люциус воспримет его слова. Он резко взмахнул палочкой, и зеленое пламя в камине погасло, оборвав связь. Изображение искаженного лица Люциуса растаяло, оставив Снейпа одного в тишине его комнаты. Северус медленно опустился в кресло, чувствуя, как напряжение последних минут постепенно отпускало его. Он знал, что этот разговор будет иметь последствия, но пока мог лишь надеяться, что его слова найдут отклик в душе старого друга.

***

Вечеринка в честь дня рождения Гермионы постепенно подходила к концу. Большая часть гостей уже разошлась по своим гостиным, оставив в уютном пространстве Лиги лишь ее основных участников. Драко сидел у импровизированного бара, который с присущим ему мастерством соорудил Блейз. Мягкий свет свечей отражался в бокале огневиски, которое Малфой лениво вертел в руках. Его серые глаза были слегка затуманены — то ли от выпитого алкоголя, то ли от глубоких размышлений. Неподалеку Гермиона о чем-то тихо переговаривалась с Гарри, их лица светились усталым, но довольным выражением. Пэнси, расположившись в большом кресле, увлеченно рассказывала что-то Джинни и Луне, жестикулируя с несвойственной ей эмоциональностью. Драко перевел взгляд на другой конец комнаты, где Рон и Тео сидели, погрузившись в тихую беседу. Малфой с удивлением отметил, что их разговор не нарушал покоя гостиной привычным громким смехом или шутливыми перепалками. Вместо этого вокруг них витала какая-то особая аура, пропитанная невысказанной грустью. Драко внимательнее присмотрелся к Тео. Его друг выглядел непривычно открытым и уязвимым — выражение, которое Малфой никогда раньше не замечал в их слизеринской компании. Тео говорил тихо, его обычно насмешливые глаза были полны сдержанной печали. Это зрелище заставило Драко задуматься. Он снова осознал, как мало на самом деле знал о внутреннем мире своих друзей, скрытом за масками высокомерия и сарказма, которые они все привыкли носить. Возможно, эта новая дружба, эта Лига давали им всем шанс быть собой, показать свои истинные лица без страха осуждения. Малфой почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Блейз, стоя за барной стойкой, ловко смешивал очередной коктейль, изредка бросая внимательные взгляды на Драко. Он чувствовал, что его друг погружен в какие-то тяжелые мысли, но не решался нарушить его уединение. Атмосфера в комнате была пропитана уютной сонливостью и тем особенным чувством близости, которое возникает между людьми, разделившими важный момент. Смех и разговоры стали тише, но не менее искренними. Драко чувствовал, как алкоголь притуплял его обычную настороженность, позволяя мыслям течь свободнее. — Блейз, — начал он, не отрывая взгляда от янтарной жидкости на дне бокала, — почему ты на моей стороне? В его голосе сквозила неуверенность, которую он обычно тщательно скрывал. Драко сам не знал, почему задал этот вопрос именно в этот момент, но чувствовал острую потребность услышать ответ. Забини на мгновение замер, удивленный внезапной откровенностью друга. Он усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Блейз почувствовал, как внутри него разлилось тепло. Он никогда не был склонен к сентиментальности, но теперь ощущал глубокую привязанность к этому сложному, противоречивому парню, которого считал своим лучшим другом. — Называй вещи своими именами, — ответил он, покачивая головой. — Дружба — это не то, что я просто могу объяснить. Просто так сложилось. Драко нахмурился, пытаясь сформулировать мысль, которая не давала ему покоя. — Да, я понимаю. Но я имею в виду… Ты не как мы. Ты, в отличие от нас, всегда был… собой. В его голосе звучало едва уловимое восхищение и, возможно, даже зависть. Драко вдруг осознал, как сильно ему хотелось бы обладать той же уверенностью в себе, той же способностью оставаться верным себе, которой, казалось, обладал Блейз. — Именно поэтому я с вами. Потому что это я. И потому что хотел этого, — ответил он с привычной для него серьезностью. — Угу, — пробормотал Драко, погруженный в свои мысли. Блейз почувствовал, что за этим простым «угу» скрывался целый мир сомнений и страхов. Он решил надавить чуть сильнее. — Ты все еще не доверяешь нам? Драко поднял глаза, в них читалась смесь решимости и неуверенности. — Доверяю. Больше, чем кому-либо, — он сделал паузу, словно собираясь с силами для следующих слов. — Но… сейчас я чувствую себя обузой для всех вас. Эти слова, казалось, потребовали от него огромного усилия. Драко почувствовал, как краска заливала его щеки — признание в собственной слабости всегда давалось ему нелегко, но с Блейзом это было проще. Было проще быть самим собой. — Будь это так, Пэнс бы об этом сказала, — он слегка усмехнулся, пытаясь разрядить атмосферу. — У всех бывают тяжелые моменты. И именно для этого и нужны друзья, не так ли? Блейз на секунду замолчал. Драко не смотрел на него, уставившись в свой бокал, словно пытаясь найти там ответы на все вопросы. Обычно Забини не стал бы торопить друга, но он почувствовал, что Малфою нужен этот разговор. — Если что, я за психологические консультации денег не беру, — сказал Блейз с напускной серьезностью, но в его глазах плясали озорные искорки. Драко, наконец-то, поднял взгляд, встречаясь глазами с другом. Уголки его губ дрогнули в легкой усмешке. — Да, я знаю, ты берешь алкоголем, — ответил он, и напряжение, сковывавшее его плечи, немного ослабло. — Просто выскажись уже, — подтолкнул он друга. Драко внезапно напрягся. Легкость момента, казалось, испарилась в одно мгновение. Он опустил взгляд, уставившись на свои руки, нервно сжимавшие бокал. Когда он заговорил, его голос был едва слышен. — Не знаю, Блейз. В последнее время… говорить стало страшно, — он произнес это почти шепотом, словно боясь, что кто-то может подслушать. — Ты про Миону? — Блейз задал вопрос осторожно, зная, насколько чувствительна эта тема для друга. Драко лишь качнул головой, опустив ее еще ниже. Казалось, он пытался спрятаться от всего мира в этом маленьком жесте. Спустя минуту, которая показалась вечностью, он все же заговорил, его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций: — Разве у тебя с мини-Уизли не так же? Блейз задумчиво посмотрел на друга, взвешивая каждое слово. — Думаю, у всех по-разному, хоть люди и придумали для этого всего одно слово — любовь, — в его голосе звучала мудрость, не свойственная их возрасту. Драко крепче сжал бокал, его пальцы побелели от напряжения. Одним резким движением он опрокинул в себя остатки напитка. — Разве тебе не сложно? — в его вопросе сквозило отчаяние человека, искавшего подтверждение, что он не одинок в своих переживаниях. Блейз мягко улыбнулся, его взгляд был полон понимания. — Жизнь в целом трудная штука, но если говорить словами через рот, то все становится немного проще. Драко поднял взгляд, в его глазах мелькнуло удивление. — И ты сказал ей? Блейз замер, прекращая крутить в руках пустой стакан. С тихим стуком он поставил его на стойку, словно ставя точку в каком-то внутреннем диалоге. — Я думал об этом. Хотя, если говорить обо мне, все и так очевидно, — ответил он после паузы, его губы тронула легкая улыбка. — Думаю сделать это сегодня. Блейз метнул быстрый взгляд на компанию девушек во главе с Пэнси. Джинни смеялась над чем-то, и ее глаза сияли в теплом свете гостиной. Драко проследил за взглядом друга. — И почему она? — спросил он тихо, в его голосе не было осуждения, только искреннее любопытство. — А почему Гермиона? — парировал Блейз, его тон был мягким, но в глазах читался вызов. Они оба замолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Тишина между ними была наполнена пониманием и непроизнесенными словами. Наконец, Драко нарушил молчание. Его голос был тихим, почти благоговейным. — Она сияет. В этих двух словах было все — восхищение, нежность и глубокое, почти болезненное осознание своих чувств. Драко словно впервые позволил себе признать вслух то, что горело в его сердце. Блейз внимательно посмотрел на друга, в его глазах читалось понимание и сочувствие. — И почему ты рассказываешь об этом старине Блейзу, а не ей? Драко глубоко вздохнул. Он понимал, что раз уж начал этот разговор, придется рассказать обо всем. В конце концов, если Блейз ему не поможет, то никто не поможет. — Я веду себя как полный идиот рядом с ней, — начал он, его голос дрожал от смеси досады и смущения. — Говорю всякие глупости, которые не стоило бы говорить, краснею и бледнею как какая-нибудь леди на первом балу. Это просто… невыносимо. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Я ничего не знаю о магловском мире. Какие там книги, музыка, игры! И в довершение ко всему, — Драко опустил глаза, его голос стал тише, — она сказала мне, что любовь — это не для нее. Что это всего лишь «игра гормонов». Последние слова он произнес с горечью, словно они причиняли ему физическую боль. В его глазах читалась смесь тоски, неуверенности и страха отвержения. Драко замолчал, его взгляд был устремлен куда-то вдаль. Он сделал глубокий вдох, словно ища силы для дальнейшего разговора. Когда он заговорил снова, его голос был едва слышен: — И Блейз… — он запнулся, борясь с собой. — Сейчас все, кто рядом со мной, в опасности. И я говорю не про Амбридж. Драко сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его лицо исказилось от внутренней борьбы. — Отец хочет, чтобы я принял метку, — наконец выдавил он. — Думаю, ты понимаешь, что в моем случае это отнюдь не дружеское предложение. Блейз напрягся, понимая всю серьезность ситуации. Драко продолжил, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я всегда буду на вашей стороне, но… Это сложно, Блейз. Если бы не вся эта война, все было бы куда проще. Он поднял взгляд на друга, в его глазах читалась смесь страха, отчаяния и решимости. — Я не знаю, что со мной будет дальше. Но последний человек, которого я хотел бы подвергнуть опасности — это Гермиона. Драко опустил голову, его плечи поникли под тяжестью невысказанных слов и страхов. Он чувствовал себя загнанным в угол, разрываясь между долгом перед семьей, собственными чувствами и желанием защитить тех, кто стал ему дорог. — У всех нас есть выбор, Драко, ты не должен… — начал было Блейз, но Малфой резко перебил его. — Иногда нам приходится выбирать между плохим и очень плохим вариантом, — в его словах звучала безысходность. — Если я откажусь, мой отец… — Драко запнулся, словно само упоминание Люциуса причиняло ему боль. — У него есть возможность уничтожить жизнь каждому в этой гостиной. Он поднял взгляд на Блейза, в его глазах читался неприкрытый страх. — И, к сожалению, после всего этого, он оставит их в живых. Банкротство Паркинсонов — это самая мягкая из всех его угроз. Драко сжал кулаки, его голос дрогнул. — Вот почему я считаю себя обузой, Блейз. Каждый день, находясь рядом с вами, я подвергаю вас опасности. И я не знаю, как с этим справиться, — в словах Драко сквозила неподдельная боль человека, загнанного в угол обстоятельствами, которые он не может контролировать. Блейз внимательно посмотрел на друга, в его глазах читалось понимание и решимость. Он подался вперед, его голос стал тверже. — Тем более, — начал Блейз с озорным блеском в глазах. — Знаешь что? Иди к ней. Прямо сейчас! — он хитро усмехнулся. — А заодно отвлеки Поттера, пусть Пэнси им займется. Глядишь, и у меня появится шанс перекинуться парочкой слов с mia fiammella. Он сделал паузу, его взгляд стал серьезным. — Ты должен жить не в будущем, где все станет хорошо, а здесь и сейчас! Дай себе разрешение жить, Драко. Малфой покачал головой, его голос был тихим и полным сомнений. — Меня и так слишком много в ее жизни. Блейз усмехнулся, в его глазах появился озорной блеск. — Видимо не достаточно, раз она все еще считает любовь «игрой гормонов». В этих словах звучал вызов, словно Блейз бросал Драко перчатку, призывая его действовать, а не прятаться за страхами и сомнениями. Драко нервно провел рукой по волосам, его взгляд метнулся к Гермионе и обратно. — Если я просто вклинюсь в их разговор, это будет выглядеть жалко, — пробормотал он, но в его голосе уже слышалось меньше уверенности. Блейз наклонился ближе, его голос стал серьезнее. — Драко, как ты уже заметил, начинается война. Никто не знает, не станет ли эта ночь нашим последним оплотом спокойствия. Эти слова, казалось, достигли чего-то глубоко внутри Драко. Он медленно кивнул, его рука машинально потянулась к карману, извлекая небольшой флакон. Блейз вопросительно приподнял бровь. — Это то самое? — спросил он тихо, узнав зелье. — Ага, — ответил Драко, вертя флакон в пальцах. — Если я буду шарахаться от каждого ее прикосновения, очков в мою копилку это явно не добавит. Его голос звучал решительно, но пальцы, сжимавшие флакон, слегка дрожали. Драко сделал глубокий вдох, словно готовясь нырнуть в холодную воду, и быстро опрокинул содержимое флакона себе в рот. Проглотив зелье, он на мгновение закрыл глаза, ощущая, как оно растекалось по телу, принося с собой странное чувство легкости и прохлады. Малфой глубоко вздохнул, расправляя плечи. Жестом он попросил у Блейза два бокала. Тот, понимая без слов, ловко наполнил один огневиски, а во второй налил коктейль, который, как они оба знали, нравился Гермионе. Сжимая бокалы чуть крепче, чем нужно, Драко развернулся лицом к гостиной. Каждый шаг давался ему с трудом, словно он шел против сильного течения. «Не сегодня», — думал он, глядя на Гермиону, увлеченно объясняющую что-то Поттеру. — «Сегодня ее день. Она должна улыбаться, смеяться, быть счастливой. Не думать о моих… чувствах». Он горько усмехнулся своим мыслям. Блейзу легко говорить — он всегда знал, чего хочет, и шел к этому напрямую. А Драко… Драко чувствовал себя как первокурсник перед первым уроком полетов. Нет, даже хуже. «Просто поговори с ней», — напомнил он себе. — «О той книге, которую она упоминала. О ее мире. Покажи, что тебе правда интересно». Его пальцы дрожали, едва заметно, но достаточно, чтобы жидкость в бокалах начала подрагивать. Ирония ситуации не ускользнула от него — наследник древнего рода Малфоев, трясшийся как осиновый лист от перспективы обычного разговора. «Просто будь собой», — всплыли в памяти слова Блейза, но от этой мысли Драко стало только тревожнее. Кто он без своих масок? Кем он может быть для нее? И все же он продолжал идти вперед, чувствуя, как с каждым шагом его сердце билось все сильнее. Потому что даже если он не мог предложить ей свое сердце, он мог подарить ей этот момент — момент искреннего интереса к ее миру, к ее мыслям, к ней самой. Гермиона, увлеченная разговором, не сразу заметила его приближение, но Гарри, увидев Малфоя с бокалами, оживился. — О, это мне? Как мило с твоей стороны, — Поттер уже практически потянулся к бокалу с огневиски, его глаза заблестели в предвкушении. Драко, не теряя своей фирменной грации, ловко поднял бокал над головой, уводя его из-под носа Гарри. Его губы изогнулись в насмешливой улыбке. — Поттер, ты вроде как не герой сегодняшнего вечера, — протянул он с легкой иронией. — Да и у тебя есть целых две ноги, так что до бара сам сможешь дойти. Затем, повернувшись к удивленной Гермионе, Драко протянул ей коктейль с той особой небрежностью, за которой пытался спрятать свое волнение. — Грейнджер, — произнес он своим обычным тоном, хотя и без привычной язвительности. — Имениннице полагается достойный напиток, а не эта бурда, которую вы тут пьете. Гермиона приняла бокал, и в ее глазах промелькнуло что-то похожее на любопытство. — Что ж, раз имениннице полагается, — она приняла бокал, и ее губы дрогнули в легкой усмешке, — было бы невежливо отказываться. Гарри закатил глаза и что-то проворчал себе под нос о «слизеринском снобизме», но, поймав многозначительный взгляд Гермионы, поднялся с места. — Пожалуй, правда схожу за чем-нибудь попить, — протянул он, — раз уж у меня действительно есть две ноги. Гермиона сделала глоток коктейля, чувствуя, как знакомое тепло разлилось по горлу. Она давно полюбила этот напиток — возможно, слишком крепкий для ее обычных предпочтений, но в нем было что-то особенное. — Мило, что ты решил увеличить градус в моей крови, — произнесла она, поднимая взгляд на Драко. В ее глазах мелькнул огонек любопытства. — Но что-то мне подсказывает, что ты здесь не только ради подработки официантом. Драко на мгновение замер, неловко возвышаясь над сидевшей на диване Гермионой. Он почувствовал, как его решимость начала таять под ее внимательным взглядом. После секундного колебания он опустился рядом с ней, стараясь сохранять комфортную дистанцию. — Та книга, — начал он, и его голос прозвучал чуть тише обычного. — «Маленькие женщины». Ты говорила, что можешь мне ее одолжить. Он старался, чтобы его голос звучал небрежно, но в нем проскальзывал искренний интерес, который он не мог полностью скрыть. — Да, конечно, — глаза Гермионы моментально загорелись тем особым блеском, который появлялся у нее всегда, когда речь заходила о книгах. — Только перечитаю ее сначала, так что я дам ее тебе дня через три. Драко почувствовал, как его сердце начало биться быстрее. То, что он собирался предложить, требовало от него больше храбрости, чем все его предыдущие поступки вместе взятые. Он сделал глубокий вдох, мысленно проклиная себя за эту идею, но понимая, что должен хотя бы попытаться. — Не хочешь, — он запнулся, его пальцы невольно сжали бокал крепче. Собрав всю свою решимость, он продолжил, стараясь, чтобы голос звучал как можно более небрежно, — прочитать ее вместе? Гермиона удивленно моргнула, явно не ожидав такого предложения. В ее взгляде промелькнуло что-то похожее на растерянность — она все еще привыкала к этому новому, другому Малфою. Драко, заметив ее замешательство и испугавшись, что зашел слишком далеко, поспешно добавил: — Раз это маггловская книга, там скорее всего будет много чего непонятного для меня, — слова вылетали быстрее, чем он успевал их обдумать. — Было бы неплохо, если бы я мог сразу задавать вопросы. Он мысленно молился всем кого мог вспомнить. Мерлину, Салазару и даже Годрику! Молился, чтобы она восприняла это именно так, как он пытался преподнести — просто как дружеский жест, попытку лучше понять ее мир. Ничего больше. Определенно ничего больше. — Это… довольно необычное предложение, — Гермиона задумчиво посмотрела на Драко, не скрывая своего удивления. — Но, пожалуй, ты прав. Там действительно много отсылок к маггловской культуре. Она сделала глоток коктейля и выпрямилась, принимая более непринужденную позу. — И тебе действительно интересно разбираться в маггловской литературе? — спросила она прямо, с той особой интонацией, которую обычно использовала на занятиях Лиги, когда хотела убедиться в серьезности намерений собеседника. Внезапно ее губы изогнулись в легкой усмешке: — Знаешь, Малфой, если бы год назад мне кто-то сказал, что ты будешь предлагать мне вместе читать маггловскую литературу… — она покачала головой, явно забавляясь ситуацией. — Жизнь определенно полна сюрпризов. — Да, определенно… — Малфой попытался улыбнуться, хотя внутри все сжималось от напряжения. Каждое слово, каждый жест рядом с ней казались ему шагом по тонкому льду. Одно неверное движение, и все рухнет. — Но наша жизнь и так слишком изменилась. Он сделал глоток огневиски. Внезапно все его прошлые поступки, все те злые слова и презрительные взгляды навалились на него с новой силой. Драко почувствовал, как тяжесть вины сдавливает грудь. — Я знаю, что мы уже обсуждали это, но… — он запнулся, осознавая, что, возможно, именно четвертый бокал огневиски заставил его поднимать эту тему. Впрочем, это казалось не таким уж плохим решением. Впервые за долгое время ему хотелось быть абсолютно честным, без масок и притворства. — Я правда хочу начать с начала. Возможно, нам стоит поговорить о прошлом, чтобы я сумел исправить то, что натворил. Его голос стал тише, в нем слышалась глубокая, искренняя грусть. Драко понимал, что никогда не сможет простить себя полностью, но, глядя на Гермиону, он чувствовал острую потребность получить ее прощение. Настоящее, заслуженное прощение, а не просто вежливое «все в порядке». Даже если для этого придется заново пережить всю боль их общего прошлого. Гермиона замерла, ее пальцы крепче сжали бокал. Она могла справляться с чем угодно — с опасностью, с учебными нагрузками, с проблемами друзей. Но говорить о собственных ранах, о тех глубоких шрамах, что оставило прошлое… Это было совсем другое дело. — Драко, — начала она, и в ее голосе появились знакомые деловые нотки, словно она пыталась перевести разговор в более безопасное русло, — мы уже обсудили это. Ты извинился, я приняла извинения. Зачем ворошить прошлое? Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. В ее глазах промелькнуло что-то похожее на тревогу — то самое выражение, которое появлялось всякий раз, когда она пыталась избежать разговора о чем-то по-настоящему болезненном. — Давай лучше обсудим книгу, — добавила она поспешно. — В конце концов, сегодня праздник. Драко провел рукой по волосам, чувствуя, как внутри боролись противоречивые желания. Он понимал, что она права насчет праздника, но эта недосказанность между ними душила его. Малфой нервно крутил бокал в руках, чувствуя, как алкоголь придавал ему смелости, но все равно не зная, как правильно выразить свои мысли. — Слушай, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я знаю, что сегодня не лучший момент. Но… — он сделал глоток, пытаясь собраться с мыслями. — Каждый раз, когда мы общаемся, я чувствую это напряжение. Словно мы ходим по минному полю, боясь наступить на что-то из прошлого. Как мы можем нормально общаться, если постоянно делаем вид, что ничего не было? Гермиона задумчиво посмотрела на свой бокал, понимая правоту его слов. Это постоянное напряжение, эти недоговоренности — они действительно мешали двигаться вперед. Она привыкла решать проблемы, а не избегать их, и теперь ясно видела, что попытка игнорировать прошлое не работает. Окинув взглядом шумную гостиную, она поджала губы. — Ты прав, — произнесла она, и в ее голосе звучала несвойственная ей серьезность. — Но здесь, — она кивнула в сторону веселившихся друзей, — не самое подходящее место для такого разговора. Гермиона поднялась, расправляя плечи. Ее движения были спокойными и уверенными, хотя в глазах мелькнула тень тревоги. — Пойдем. Она поднялась, и в этом простом движении читалась решимость человека, готового вот-вот встретиться лицом к лицу с неприятным, но необходимым разговором. Драко последовал за ней, чувствуя, как каждый шаг давался ему все труднее, несмотря на храбрость, навеянную огневиски.