Глава 28

Драко и Гермиона молча шли обратно в гостиную. Их шаги эхом отражались от каменных стен коридора, создавая странную, почти гипнотическую мелодию. После разговора между ними повисло удивительное спокойствие — не то неловкое молчание, что бывает после тяжелых разговоров, а какое-то новое, почти умиротворяющее состояние. Действие зелья Снейпа окутывало сознание Драко прохладной дымкой. Никакого желания сбежать, никакой паники, захлестывавшей с головой. Впервые за долгое время он мог просто существовать рядом с ней. Дышать одним с ней воздухом, слышать мягкий шорох ее платья, утопать в ее запахе. Это было четвертое зелье за месяц. «Только три дозы, Драко. Не больше трех доз», — голос Снейпа эхом отдавался где-то на краю сознания, но в этот день ему это было просто необходимо. В конце концов, разве не для этого существовали праздники — чтобы нарушать правила? Где-то глубоко внутри ворочалась смутная тревога — какую цену придется заплатить за эти часы спокойствия? Но пока зелье текло по его венам, приглушая все тревоги и страхи, даже эта мысль казалась далекой и незначительной. Факелы на стенах отбрасывали причудливые тени, и в их неверном свете профиль Гермионы казался почти нереальным, словно вырезанным из тонкого пергамента. Драко поймал себя на том, что снова и снова украдкой бросал на нее взгляды, впитывая каждую деталь. Как выбившаяся прядь волос падала на щеку. Как чуть подрагивали ресницы, когда она моргала. Как едва заметно покусывала нижнюю губу, явно о чем-то задумавшись. Когда они вошли в гостиную, их встретила приглушенная музыка и мягкий свет свечей. Праздник явно был в той стадии, когда громкие разговоры сменяются тихими беседами, а шумное веселье уступает место уютной дремоте. Драко чувствовал, что действие зелья ощущалось иначе — не как анестезия, а словно защитный кокон, через который все ощущения доходили слегка смазанными, будто сквозь толщу воды. Но что-то было не так. Что-то неуловимо менялось в его восприятии. Цвета становились ярче, звуки — отчетливее, а грань между реальностью и фантазией — все более зыбкой. Возможно, дело было в превышении дозы, а может, в очередном бокале огневиски, что он выпил перед разговором с Гермионой. Но теперь, глядя на праздничную суету гостиной, Драко просто хотел оставить все эти размышления будущему себе. Гермиона направилась к камину, и Драко последовал за ней, даже не задумываясь. Он бы пошел за ней куда угодно — эта мысль всплыла в его затуманенном сознании с пугающей ясностью. Время, казалось, текло странно. То растягивалось, то сжималось в одно мгновение. Вот они только переступили порог гостиной, а в следующий момент уже сидели на диване, и каждая точка соприкосновения их тел отзывалась в его сознании яркими вспышками. Локоть Гермионы, случайно задевающий его руку. Тепло ее бедра в паре дюймов от его собственного. Легкое колебание воздуха, когда она поворачивала голову. Элеонора словно возникла из ниоткуда, материализовавшись в центре их круга. Ее карты мелькали перед глазами, но Драко не мог сфокусироваться на узорах — все его внимание притягивал профиль Гермионы, изгиб ее шеи, выбившаяся прядь волос, падавшая на плечо. Голоса вокруг сливались в неясный гул, из которого временами выплывали отдельные фразы, но они казались далекими и нереальными. Тео что-то говорил ему — его губы двигались, и Драко слышал свой собственный голос, отвечавщий на вопросы. Он даже помнил, что это было что-то о Полумне, но слова проскальзывали мимо сознания, не оставляя следа. Зато каждый смешок Гермионы отдавался в его теле звенящей вибрацией, каждый ее жест отпечатывался в памяти с кристальной четкостью. Смех Лаванды, шепот Падмы, чей-то громкий возглас — все это существовало словно в параллельной реальности, размытой и нечеткой. Единственным настоящим, живым, ярким была она — как она подносила бокал к губам, как поправляла волосы, как чуть наклонялась вперед, заинтересованно слушая очередное предсказание. Предсказания… Элеонора раскладывала карты, и ее голос то приближался, то отдалялся, словно шепот призрака сквозь туман. Что-то про удачу на экзаменах, новую любовь, путешествие. Драко кивал и улыбался в нужных местах, но все его существо было настроено на одну волну — тепло тела Гермионы рядом, запах карамельных яблок, едва заметное движение ее ресниц. Время снова сделало странный скачок, и вдруг голос Элеоноры прорезался сквозь туман с неестественной четкостью: — А вот для Гермионы… — ее пальцы коснулись новой карты, и в мерцавшем свете свечей движение показалось замедленным, почти гипнотическим. — О, это интересно… Голос Элеоноры доносился словно сквозь толщу воды. Драко видел, как двигались ее губы, как мелькали карты в ее руках, но смысл слов ускользал, растворяясь в пульсировавшем тумане. Все его внимание было приковано к тому, как дрогнули уголки губ Гермионы в едва заметной улыбке, как она чуть склонила голову, отчего выбившийся локон скользнул по плечу, как ее пальцы рассеянно теребили край рукава. — Любовь уже совсем близко… — обрывки слов Элеоноры пробивались сквозь дымку. — Ох, только не как у Трелони с ее предсказаниями, — голос Гермионы звучал особенно отчетливо, словно единственный реальный звук в этом размытом мире. — Помню, как на третьем курсе она заявила, что моя душа суха, как пергамент. Ее смех отозвался вибрацией во всем теле Драко. Он видел, как она закатила глаза, как чуть повела плечом, будто отмахиваясь от чего-то. Каждое ее движение отпечатывалось в его затуманенном сознании с болезненной четкостью. — А теперь… — голос Элеоноры снова прорезался сквозь туман, — для Драко… Он смутно осознавал, что карты в ее руках снова замелькали, но не мог оторвать взгляд от профиля Гермионы, от того, как отблески пламени играли в ее волосах. — Феникс… — это слово почему-то пробилось сквозь пелену, заставив его на мгновение сфокусировать внимание. — Возрождение из пепла… Трудный путь… — Элеонора помедлила, разглядывая карту. — И кто-то… кто-то рядом поможет пройти этот путь. Драко едва заметил, как Гермиона чуть повернула голову в его сторону. В полумраке ее глаза казались почти черными, и он тонул в них, не в силах выплыть. Зелье пульсировала в венах, искажая реальность, превращая все вокруг в размытый фон. Только она оставалась кристально четкой, словно вырезанная из этой туманной действительности — каждая черточка, каждый жест, каждый вздох. Где-то хлопнула дверь, резкий звук заставил всех вздрогнуть и обернуться. Все, кроме Драко. Он словно не заметил этого, медленно закидывая руку на спинку дивана за спиной Гермионы и откидывая голову назад. Потолок над ним внезапно ожил — нарисованные облака плыли, драконы взмахивали крыльями, единороги перебирали копытами. Где-то на краю сознания билась мысль, что эти картины не были зачарованы, но пока это казалось таким несущественным. Мягкие локоны Гермионы щекотали его руку, и это ощущение отзывалось во всем теле электрическими разрядами. Голоса вокруг постепенно стихли, растворились, оставляя их вдвоем в коконе тишины. — Я ничего о тебе не знаю, — его собственный голос прозвучал странно, будто издалека. — Расскажи мне о своих родителях. Гермиона повернулась к нему, и в полумраке ее глаза казались бездонными. — Они стоматологи, — ее голос обволакивал его сознание, как теплый мед. — Лечат людям зубы… Знаешь, когда я была маленькой, мама часто читала мне перед сном… Он всегда придумывал самые необычные игры… Драко слушал, не вникая в смысл слов — просто позволяя ее голосу течь сквозь него, омывать его измученную душу. Какой там путь видела Элеонора в картах? Какое возрождение? Все было так просто на самом деле. Вот она, рядом. И пока она здесь, пока ее волосы щекотали его руку, пока ее голос звучал в его ушах — все остальное не имело значения. Только бы она не уходила. Только бы этот момент длился вечно — когда реальность размыта по краям, когда нет ни долга, ни страха, ни боли. Только ее голос, ее тепло рядом, и танцевавшие на потолке драконы.

***

20 сентября 1995 года Драко проснулся от ощущения, будто армия гиппогрифов устроила парад в его голове. Во рту словно кто-то насыпал песка, а тело казалось неподъемным и чужим. Он с трудом разлепил глаза и тут же об этом пожалел. Даже тусклый свет, едва пробивавшийся сквозь занавески, отзывался острой болью где-то в затылке. Обрывки вчерашнего вечера мелькали в памяти, как рваные кадры колдографий. Вот он разговаривал с Блейзом… потом темнота. Кажется, была какая-то важная беседа с Гермионой? Что-то хорошее, судя по теплому чувству где-то в груди. Но остальное терялось в тумане. — О, доброе утро, принцесса, — голос Поттера ворвавшийся в его и без того больную голову был неожиданно громким и до отвратительного бодрым. — Я, конечно, хотел бы, относить пьяных девушек по кроватям, но и ты сгодишься. Драко с трудом повернул голову и увидел полностью одетого Гарри, который стоял, прислонившись к дверному косяку, и ухмылялся. — Поттер, — Драко поморщился от звука собственного голоса, который больше напоминал карканье простуженной вороны, — если ты сейчас же не перестанешь так громко существовать, я за себя не отвечаю. — О, так мы еще и не в духе? — Гарри ухмыльнулся и достал что-то из кармана. — У меня есть кое-что, что может поднять тебе настроение. Он помахал колдографией в воздухе, а потом все-таки протянул ее Драко. Тот с раздражением взял снимок, с трудом фокусируя взгляд на двигавшейся картинке, и почувствовал, как к горлу подступило странное тепло. На фото он спал, уютно устроившись на диване у камина, положив голову на плечо Гермионы. Его рука, соскользнув со спинки дивана, покоилась на ее плече в почти собственническом жесте. Она задумчиво потягивала тыквенный сок, глядя куда-то в сторону догоравшего камина. Когда вспышка осветила их, она удивленно вскинула брови и возмущенно нахмурилась глядя в камеру, но едва заметная улыбка выдавала ее веселье. — Поттер, — голос Драко звучал хрипло, и дело было не только в похмелье, — разве тебя не учили, что колдографировать спящих людей — это удел извращенцев? — Да ладно тебе! — Гарри все еще ухмылялся. — Ты там такой милый. Прямо спящая красавица. Драко швырнул в него подушкой, пытаясь скрыть предательский румянец, ярко выделявшийся на бледных щеках. — Лучше бы своей личной жизнью занялся, папарацци недоделанный, — проворчал он, с трудом поднимаясь с кровати. Комната слегка покачнулась, но он сделал вид, что просто потягивался. — Или у тебя там настолько все плохо, что остается только за другими подглядывать? Опустевшие кровати Эрни и Роджера напомнили, что они уже опаздывали на завтрак. Драко принялся искать свою рубашку, пытаясь игнорировать боль в висках. — О, за меня не переживай, — Гарри снова облокотился на дверной косяк, наблюдая, как Драко путался в рукавах. — Но должен сказать, положить голову на плечо Гермионы — весьма смелый ход для того, кто утверждает, что это «не мое дело». — Салазар! Поттер, о чем ты говоришь? — Драко наконец справился с рубашкой и теперь пытался найти галстук. — Ну, знаешь, Гермиона для меня словно сестра. Моя семья, — в голосе Гарри появились серьезные нотки. — Так что я считаю, что это вполне себе мое дело! — О, правда? — Драко повернулся к нему с фирменной малфоевской ухмылкой. — Как интересно, Поттер. И что же, этот принцип семейного надзора распространяется на всех? В таком случае, мне стоит начать проявлять больше… братской заботы о личной жизни Пэнс. Гарри подавился воздухом и покраснел: — Я… что… мы не… — Вот именно, Поттер, — Драко, наконец, нашел галстук и теперь пытался завязать его трясшимися руками. — Так что давай договоримся. Ты не лезешь в мои дела, я не комментирую, как ты пускаешь слюни, глядя на Пэнси. — Я не пускаю… — начал было Гарри, но осекся, заметив, как Драко в третий раз безуспешно пытался справиться с галстуком. — Мерлин, да дай сюда, на тебя больно смотреть. Пока Гарри сосредоточенно завязывал ему галстук, Драко старался сохранять максимально невозмутимый вид, хотя голова все еще раскалывалась. Наконец, найдя расческу и кое-как приведя волосы в порядок, он был готов. — Ну, что, идем? — Гарри направился к двери. — Так, насчет тебя и Мионы… — Я просто уснул, Поттер, — перебил его Драко, закатывая глаза. — Не ищи скрытого смысла там, где его нет. — Да-да, конечно, — протянул Гарри с явным недоверием в голосе, пока они спускались по лестнице. — И рука у тебя просто случайно соскользнула с дивана прямо ей на плечо. — А ты, я смотрю, очень внимательно наблюдал, — парировал Драко. — Может, тебе стоит написать роман? «Наблюдения Поттера: как я следил за своими друзьями вместо того, чтобы заняться собственной жизнью». — По крайней мере, я не делаю вид, что мне все равно, — пожал плечами Гарри, ловко уворачиваясь от тычка в бок.

***

Большой зал заливал мягкий утренний свет, пробивавшийся сквозь высокие окна. Аромат свежей выпечки и кофе смешивался с привычным гулом голосов и звоном столовых приборов. Гермиона механически намазывала тост джемом, посматривая на своих друзей, и что-то неуловимо изменившееся в его атмосфере привлекло ее внимание. Блейз сидел на самом краю, сосредоточенно размешивая давно остывший чай, а Джинни устроилась в противоположном конце стола, увлеченно обсуждая что-то с близнецами. Между ними словно пролегла невидимая, но ощутимая граница. Зато в центре стола творилось что-то необычное. Луна как-то естественно вклинилась между Тео и Роном, рассказывая им что-то с той своей особенной, мечтательной улыбкой. Они оба слушали ее с каким-то непривычным спокойствием, почти умиротворением, и это выглядело настолько органично, что казалось, будто так было всегда. Невилл, похоже, набрался храбрости и теперь оживленно рассказывал Дафне о каком-то редком растении, активно жестикулируя. Она улыбалась, явно очарованная его энтузиазмом. В дверях показались запоздавшие Драко и Гарри, и Гермиона неожиданно для себя опустила взгляд на недоеденный тост с джемом. Она нахмурилась, раздраженная собственной реакцией — с чего вдруг? Ничего ведь особенного не произошло. Подумаешь, человек уснул рядом на диване после долгой вечеринки. Чисто физиологическая реакция организма на усталость и, возможно, алкоголь. Тот факт, что она помнила тяжесть его головы на своем плече и тепло его руки, случайно соскользнувшей ей на плечи, был просто… случайностью? И то, что она тогда боялась пошевелиться, чтобы не разбудить его — просто проявление вежливости. Обычной человеческой вежливости, ничего больше. И все же она продолжала рассматривать свой тост с таким вниманием, будто от него зависела судьба всего волшебного мира. — Утречка, не буду утверждать, что оно доброе, — протянул Гарри, плюхаясь на скамью рядом с Гермионой. Впрочем, его широкая улыбка явно противоречила словам. Драко опустился по другую сторону от него, старательно делая вид, что его совершенно не интересовало присутствие Гермионы. — Судя по твоей ухмылке, для тебя-то оно как раз очень доброе, — заметила Гермиона, придвигая к Гарри кофейник. — Еще бы, — фыркнул Драко, накладывая себе яичницу. — У него же теперь есть компромат на всех нас. — О, да! — Гарри довольно потянулся. — Особенно одна прелестная колдография, где некоторые слизеринцы выглядят подозрительно… умиротворенными. Драко подавился тостом, а Гермиона слишком поспешно отхлебнула свой чай. — Кстати, Миона, — как бы между прочим заметил Гарри, — а твое плечо не затекло? Знаешь, некоторые головы могут быть довольно тяжелыми… — Поттер, — процедил Драко, — еще слово, и я расскажу всем, как ты вчера пытался научить портрет в коридоре играть в плюй-камни. — Я этого не делал! — возмутился Гарри. — О, так ты помнишь больше моего? — ухмыльнулся Драко. — Тогда, может, расскажешь, как пытался убедить Пэнси, что умеешь разговаривать с камином? — Ну, в этом есть какое-то… своеобразное поттеровское обаяние, — неожиданно рассмеялась Пэнси со своего места. Гермиона поперхнулась кофе и уставилась на подругу так, словно та вдруг отрастила вторую голову. Великая и ужасная Пэнси Паркинсон, королева язвительных комментариев, только что упустила идеальную возможность поддеть Гарри Поттера. О, Мерлин милостивый, что творилось с этим миром? Судя по выражению лица Гарри, он был не менее ошеломлен таким поворотом событий, чем Гермиона. Драко же, напротив, выглядел так, будто получил лучший рождественский подарок в своей жизни. Драко уже открыл рот, готовый выдать очередной комментарий о поттеровских талантах в общении с каминами, когда Тео нахмурился. — Я смотрю, никто даже не заметил новый шедевр на стене декретов? — А я вообще перестала смотреть на эту стену, — беззаботно отозвалась Джинни, наливая себе тыквенный сок. — Какая разница, что она там вывешивает? Нас и так накажут, если захотят. Хоть за то, что мы неправильно дышим в ее сторону. Несколько человек согласно закивали — большинство и правда давно перестали обращать внимание на бесконечные указы. — Вообще-то, на этот раз все серьезно, — мрачно произнес Рон. — Теперь все студенческие группы должны получать личное разрешение нашей розовой… кхм… леди на любые собрания. За столом повисла тяжелая тишина. Это уже не было похоже на обычные придирки Амбридж — она открыто намекала на роспуск их Лиги. — Драко, — Роджер подался вперед, — ты что-нибудь слышал об этом? Малфой хмуро покачал головой: — Откуда? Этот декрет появился ночью. Видимо, она решила действовать быстро. Он почувствовал, как внутри поднялась волна раздражения на самого себя. Хорош шпион, ничего не скажешь! Пока он витал в облаках, позволив себе отвлечься на… на совершенно неуместные вещи, Амбридж начала действовать. А ведь он должен был предвидеть этот ее ход, должен был заметить признаки готовившегося удара. Но нет, все его мысли были заняты теплом чужого плеча и воспоминаниями о вчерашнем вечере. Драко мысленно выругался — он не мог позволить себе такую роскошь, как слабость. Не теперь, когда от его внимательности зависела безопасность остальных. Его пальцы крепче сжали бокал, и он медленно обвел взглядом всех сидевших за столом. В серых глазах появилось что-то стальное, решительное. — Я позабочусь об этом. — Мы должны поговорить с Дамблдором, — тут же отозвался Гарри, подаваясь вперед. Драко фыркнул, и в этом звуке явственно слышалась горечь. — Брось, Поттер. Сколько он уже игнорирует тебя? — он покачал головой. — Я сам разберусь с этим. А вы просто… продолжайте действовать, как обычно. И не вздумайте вмешиваться. В последних словах явственно прозвучала сталь — это был не просто совет, а прямой приказ человека, который уже принял решение и не собирался его обсуждать. За столом повисла тишина. Что-то в тоне Драко, в его взгляде, заставило всех понять — спорить бесполезно. Они молча кивнули и вернулись к завтраку, но утренняя легкость безвозвратно исчезла. Даже тыквенный сок казался теперь каким-то безвкусным.

***

Драко шел к кабинету Амбридж, пытаясь собрать разбегавшиеся мысли в некое подобие плана. В последнее время все стало слишком сложным — двойная игра, которая поначалу казалась почти забавной, превратилась в постоянное балансирование на грани. Каждый шаг требовал тщательного расчета, каждое слово могло обернуться ловушкой. А эти непрошеные мысли о Гермионе, которые так не вовремя врывались в сознание… Он резко остановился. Откуда-то донесся приглушенный хлопок двери, и из-за поворота, ведшего к кабинету Амбридж, показалась Эдна Розберг. В ее светлых волосах запуталась желтая ленточка — такая же, как свежие гербарии, которыми она теперь каждое утро украшала столики в их общей гостиной. Этот маленький ритуал, перенесенный ею из пуффендуйской гостиной в башню Лиги, стал для всех символом домашнего уюта. Обычно от одного ее вида становилось теплее — она излучала какое-то особенное, почти материнское спокойствие, за которое ее и выбрали главной старостой. Но теперь… Что-то неуловимо изменилось в ее облике. Она не выглядела испуганной или расстроенной, не пыталась спрятать руки, как делали все после отработок у Амбридж. Но в ее движениях читалась какая-то… суетливость? Нервозность? Что-то совершенно не свойственное обычно безмятежной Эдне. — Доброе утро, Драко, — она улыбнулась своей фирменной теплой улыбкой, но он заметил, как дрогнули уголки ее губ. — Ты была у профессора Амбридж? — спросил он, внимательно наблюдая за ее реакцией. На долю секунды в ее глазах мелькнуло что-то похожее на панику, но она быстро взяла себя в руки. Солнечная пуффендуйка вернулась, словно и не исчезала. — Что? О, нет, — она мягко рассмеялась, поправляя ленточку в волосах. — С чего ты взял? Я просто… проверяла, все ли в порядке в этом крыле. Ты же знаешь, после последней проделки Пивза… Ее голос звучал ровно и спокойно, но Драко не мог отделаться от ощущения фальши. Он слишком хорошо знал, как звучит ложь, даже самая искусная — сам был в этом мастером. И перед ним разыгрывался спектакль, пусть и великолепно поставленный. — Конечно, — он позволил себе легкую улыбку. — Прости за подозрения. В последнее время все немного на взводе. — Ничего страшного, — она ласково коснулась его плеча, проходя мимо. — Береги себя, Драко. Он смотрел ей вслед, отмечая, как чуть торопливее обычного она завернула за угол. Интересно, когда милая пуффендуйка научилась так убедительно лгать? И главное — зачем? Драко постоял еще несколько секунд, глядя в пустой коридор. Что-то изменилось в Эдне за последние недели, что-то неуловимое. Он вспомнил, как она все чаще стала пропускать совместные завтраки, занимая свое место за столом Лиги, только когда все уже расходились. Теперь, когда он задумался об этом, ее не было и на вчерашнем праздновании дня рождения Гермионы — или была? Он поморщился, осознавая, что слишком увлекся собственными переживаниями и упустил из виду эти тревожные знаки. Какой из него шпион, если он даже не мог точно сказать, присутствовала ли главная староста на вечеринке в их общей гостиной? Списать ее отсутствие на усталость от учебы? Или… Он тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и двинулся дальше по коридору. Класс Защиты от Темных Искусств встретил его привычным полумраком. Тяжелые шторы по-прежнему оставались задернутыми — Амбридж так и не смогла полностью стереть мрачную атмосферу, оставшуюся здесь со времен Грюма-Крауча. Драко прошел мимо рядов пустых парт, невольно вспоминая, как еще недавно здесь висели жутковатые иллюстрации к непростительным заклятиям. У двери в личный кабинет Амбридж он остановился. Переход между двумя помещениями всегда казался особенно резким — словно граница между двумя мирами. Он сделал глубокий вдох и постучал. — Войдите, — раздался приторно-сладкий голос. Волна тошнотворно-розового цвета ударила по глазам, стоило ему переступить порог. Кружевные салфетки, фарфоровые тарелки с котятами, вычурные банты на каждой свободной поверхности — весь этот декор был настолько нарочито милым, что казался зловещим. — А, мистер Малфой, — Амбридж сидела за своим столом, помешивая в розовой фарфоровой чашке такой же розовый чай. — Как мило, что Вы решили навестить меня. Присаживайтесь. Она указала на стул напротив своего стола — тот самый, на котором провели немало неприятных часов провинившиеся студенты. Драко опустился на краешек, стараясь сохранять безупречно прямую осанку. — У Вас есть для меня что-то интересное? — она чуть подалась вперед, и в ее глазах мелькнул хищный блеск, совершенно не вяжущийся с розовым бантом в волосах. — Профессор, — Драко позволил себе легкую улыбку, — я хотел узнать о моих предложениях по системе наказаний. Признаться, некоторые идеи пришли мне в голову после наблюдений за… определенными нарушителями. Амбридж просияла, отставляя чашку. — О, да, мистер Малфой, Ваши идеи весьма… интересны, — она придвинула к себе стопку пергаментов. — Особенно предложение об отработках в теплицах. Заставить их ухаживать за самыми неприятными растениями… Ее хихиканье внезапно отозвалось острой болью в висках, и Драко замер, ошеломленный неожиданным приступом дурноты. Какого черта? Действие четвертой дозы зелья закончилось еще ночью — почему именно в этот момент все повторилось? Он попытался сосредоточиться на словах Амбридж — когда каждая деталь могла оказаться важной, когда нужно анализировать каждый ее жест, каждую интонацию, но голова словно была набита ватой. Мысли расползались в разные стороны, отказываясь складываться в единую картину, а любая попытка ухватить суть сказанного отзывалась новой волной спазмов. — Конечно, некоторые ваши идеи требуют… доработки, — ее голос доносился словно сквозь толщу воды. — Например… Драко сжал подлокотники кресла, пытаясь сконцентрироваться. Снейп предупреждал о чем-то важном насчет отложенных эффектов передозировки, но пока он не мог вспомнить, о чем именно — каждая попытка подумать об этом только усиливала головную боль. — Например, совместные отработки провинившихся студентов разных факультетов… — Амбридж перебирала пергаменты своими пухлыми пальцами, унизанными кольцами. Каждый блик от камней впивался в глаза Драко острой иглой. — Не думаю, что это целесообразно. — Я просто подумал, — Драко старался, чтобы его голос звучал ровно, — что публичное унижение может быть… эффективнее. — О? — она подалась вперед, и запах ее приторных духов только усилил тошноту. — Да, — он сглотнул ком, — когда студенты вынуждены отрабатывать наказание на глазах у… соперников, это усиливает эффект. Каждое слово давалось с трудом. Мысли путались, расплывались, он с ужасом поймал себя на том, что не мог вспомнить, что говорил минуту назад. Перед глазами все плыло, и ему приходилось прикладывать невероятные усилия, чтобы удерживать на лице маску внимательного слушателя. — Интересная мысль, мистер Малфой, — Амбридж растянула губы в улыбке, от которой у него свело желудок. — Очень интересная. Знаете, Вы напоминаете мне вашего отца в молодости — такой же… изобретательный подход. И вдруг, посреди этого тумана и боли, в его сознании всплыл образ Гермионы — такой, какой он видел ее вчера вечером, в мягком свете камина. Неожиданно стало легче дышать. Мысли, хоть и оставались спутанными, перестали причинять такую острую боль. Словно само ее присутствие в его памяти действовало как якорь, не позволяя ему окончательно потеряться в этом мареве симптомов. Драко сделал глубокий вдох, только осознав, что, кажется, не дышал последние несколько минут. И какая ирония — Грейнджер с ее рациональными рассуждениями о том, что любовь это просто химия и гормоны… Он едва сдержал истерический смешок. Балансируя на грани помутнения рассудка, он был абсолютно уверен, что не загибался только благодаря этому самому «простому набору гормонов». Мерлин, он действительно в полной заднице! — Кстати, профессор, — Драко позволил своему голосу приобрести нотки почтительного энтузиазма, — я давно хотел спросить. Есть ли у Вас идеи, чем я мог бы быть еще полезен? — он слегка подался вперед, игнорируя новую волну головокружения. — Ваши методы управления школой просто… восхитительны. Уверен, я мог бы научиться многому, наблюдая за тем, как Вы трансформируете Хогвартс. Где-то в глубине души его едва не стошнило от собственного подобострастного тона, но он задавил это чувство. Если для того, чтобы защитить Лигу, чтобы уберечь Гермиону, ему придется ползать на брюхе перед этой розовой жабой — что ж, он сделает это, не задумываясь. Малфоевская гордость? К низлу под хвост такую гордость, если от этого зависит их безопасность. Амбридж просияла, как начищенный галеон. Она отставила чашку и сложила свои пухлые ручки на столе: — О, мистер Малфой, как приятно видеть молодого человека, который понимает истинную ценность правильного руководства. Она встала из-за стола и начала прохаживаться по кабинету, поглаживая очередную фарфоровую тарелку с котятами. От ее приторно-розового силуэта, мелькавшего перед глазами, к горлу снова подступила тошнота, но Драко заставил себя сохранять внимательное выражение лица. — Видите ли, мистер Малфой, — Амбридж понизила голос до интимного шепота. — В Хогвартсе слишком долго царил хаос. Дамблдор позволил этой школе погрязнуть в опасных идеях о равенстве и братстве между факультетами, — она поджала губы. — Но скоро все изменится. Драко с энтузиазмом закивал, хотя от этого движения в висках снова запульсировало. — Министерство, наконец-то, начинает принимать решительные меры, — она вернулась за стол и любовно погладила стопку новых декретов. — И мне понадобятся надежные люди. Такие, кто понимает важность традиций. Кто готов… — она сделала многозначительную паузу, — пожертвовать некоторыми сомнительными связями ради высшего блага. От этих слов у Драко похолодело внутри, но он продолжал изображать заинтересованность: — Какого рода… жертвы Вы имеете в виду, профессор? Амбридж снова растянула губы в улыбке, и на этот раз в ней было что-то по-настоящему жуткое. — Скоро в Хогвартсе произойдут большие перемены, мистер Малфой. Очень большие. И каждому студенту придется сделать выбор — на чьей он стороне. Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он уже слышал подобные речи от отца. Эта женщина говорила почти теми же словами, хотя вряд ли даже подозревала об этом сходстве. Или… подозревала? — О, мистер Малфой, — Амбридж снова расплылась в улыбке, — для начала Вы могли бы присмотреться к своим… новым соседям. Кстати, как прошло вчерашнее празднование? Говорят, мисс Грейнджер очень любит тыквенный сок, — она хихикнула, поправляя бант. — Особенно когда засыпает в гостиной. Драко почувствовал, как его сердце пропустило удар. Этого она знать не могла — никак не могла. Последние посетители разошлись задолго до того, как Гермиона задремала с ним на диване, а в башню в принципе не мог попасть никто посторонний. Но что именно ей известно? Знала ли она, что Грейнджер была именно рядом с ним? Что его рука каким-то образом оказалась на ее плечах? Он внимательно вгляделся в ее приторно-сладкую улыбку, пытаясь понять — это проверка? Она намекала, что знала о его… слабости к Грейнджер? Проверяла, насколько можно доверять наследнику Малфоев? — Конечно, профессор, — он заставил себя улыбнуться, хотя от страха и тревоги к горлу подступила новая волна тошноты. — Я буду… внимательнее. Похоже, у их маленькой розовой диктаторши были глаза и уши там, где их быть не должно. И это пугало гораздо больше, чем все ее декреты вместе взятые.

***

Гарри сидел в кресле, пытаясь заставить себя медитировать. Как обычно, не особо успешно — мысли разбегались, а тело зудело от желания двигаться. Он поерзал, устраиваясь поудобнее, машинально поглаживая потертый подлокотник. Кресло было точной копией его любимого места в гриффиндорской гостиной — он создавал его каждый вечер, и эта маленькая привычка странным образом помогала чувствовать себя дома. Гарри снова закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Окклюменция. Очистить сознание. Снейп его убьет, если он опять не справится с этим дурацким… Громкий хлопок двери заставил его вздрогнуть. — Да какого… — начал было Гарри, резко открывая глаза, готовый высказать все, что думал о людях, которые не умели входить в комнату как нормальные волшебники, но слова застряли у него в горле. Малфой стоял, опираясь рукой о стену, и это само по себе было странно — обычно он держался так, словно весь мир должен подстраиваться под его осанку, а не наоборот. Его обычно идеально уложенные волосы растрепались, словно он не раз запускал в них пальцы. Сделав неуверенный шаг к своей кровати, он пошатнулся, и что-то в этом движении было настолько… неправильным, что Гарри почувствовал, как раздражение испарилось, сменяясь острым беспокойством. Драко не шел — он почти плыл по комнате, будто пол под его ногами превратился в палубу корабля в шторм. Когда он добрался до кровати, то просто рухнул на нее, даже не попытавшись сохранить остатки достоинства. Покрывало смялось под ним, подушка съехала набок, а полог так и остался открытым — и вот это пугало больше всего. За те недели, что они делили комнату, Гарри успел выучить, что Малфой всегда задергивал полог. Даже если просто садился на кровать на пять минут — дурацкая аристократическая привычка к уединению, как он сам это называл. — Какого черта, Малфой? — Гарри не смог сдержать резкость в голосе, хотя беспокойство уже перевешивало раздражение. — Отвали, Поттер, — голос Драко звучал глухо. — Просто… заткнись. Несмотря на привычные слова, в интонации не было обычной малфоевской язвительности — только усталость и что-то похожее на боль. Драко попытался перевернуться на спину, и это простое движение, казалось, отняло у него последние силы. Он сдавленно застонал, вжимая ладони в виски, словно пытался удержать голову от раскола на части. Гарри медленно поднялся с кресла, подходя ближе. В тусклом свете камина было видно, как дрожали пальцы Малфоя, как неровно вздымалась его грудь при каждом вдохе. Что-то было серьезно не так. — Эй, — он остановился в паре шагов от кровати, не уверенный, стоит ли подходить ближе. — Ты в порядке? — В полном… — Драко попытался усмехнуться, но вышла только болезненная гримаса. — Просто… голова… Гарри на мгновение застыл, не зная, как реагировать — Малфой никогда не признавался в слабости, даже после того, как они начали нормально общаться. Но тут Драко снова застонал, сворачиваясь в клубок и вжимая пальцы в виски с такой силой, словно пытался проломить себе череп. — Я… сейчас… подожди… — Гарри заметался по комнате, хватаясь то за одно, то за другое, не понимая, что вообще можно сделать. Его руки дрожали, когда он в третий раз схватился за дверную ручку и снова ее отпустил. — Гермиона! Да, точно, я позову Гермиону! — он словно ухватился за спасательный круг. — Она знает, она всегда знает что делать в таких случаях, она наверняка читала про… Драко рывком сел на кровати — слишком резко, слишком отчаянно. Его лицо побелело еще сильнее, хотя казалось, что белее уже некуда. Он издал какой-то сдавленный звук, словно его ударили под дых, но все равно выдавил сквозь зубы: — Нет! Гарри увидел, как Малфой с такой силой прикусил губу, что она побелела. Он явно пытался сдержать крик, но не смог сдержать стон, когда рухнул обратно на кровать, вцепившись пальцами в волосы, словно пытаясь вырвать боль из головы. — Только не Грейнджер… — его голос звучал хрипло, надломлено. — Грейнджер… — и вдруг совсем иначе, почти с тоской. — Да, позови ее… — снова смена тона, теперь почти агрессивно. — Нет, не смей! — он содрогнулся всем телом. — Просто заткнись… не зови… Каждая фраза звучала другим голосом, словно внутри Драко шла отчаянная борьба, и ни одна из сторон не могла победить. Его пальцы то сжимались, то разжимались в волосах, дыхание стало прерывистым, неровным. Гарри застыл посреди комнаты, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Часть его рвалась к двери — позвать Гермиону, позвать кого угодно, кто мог бы помочь. Но что-то в этом надломленном «только не Грейнджер» заставляло его колебаться. Он никогда не слышал, чтобы Малфой говорил таким тоном — словно само ее имя причиняло ему физическую боль, и в то же время было единственным, что он хотел произнести. В конце концов, Гарри решительно отошел от двери. Порывшись в своем сундуке, он достал маленький пузырек с зельем от головной боли — Гермиона всегда настаивала, чтобы у него был запас из-за шрама. — Вот, — он осторожно приблизился к кровати Малфоя. — Это должно… — Нет! — Драко дернулся в сторону так резко, что чуть не свалился с кровати. — Никаких… больше… зелий… Его голос звучал так отчаянно, что Гарри замер с протянутой рукой. Что-то было не так. Очень не так. Малфой никогда не отказывался от лечебных зелий — наоборот, всегда драматизировал любую царапину, требуя немедленной помощи мадам Помфри. — Ладно, — Гарри медленно убрал пузырек. — Хорошо. Без зелий. Но… может, все-таки позвать… — Поттер, — Драко с видимым усилием приоткрыл один глаз, — клянусь, если ты сейчас притащишь сюда Грейнджер, я найду в себе силы проклясть тебя. Даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни. Гарри мог бы поклясться, что в его голосе промелькнула тень обычного малфоевского сарказма. Значит, не все так плохо? Или наоборот — настолько плохо, что Малфой готов шутить даже на грани потери сознания? Дверь снова открылась — на этот раз без драматичного грохота. — Драко, ты тут? Ты не поверишь, что я только что… — Тео осекся на полуслове, озадаченно уставившись на представшую перед ним картину. Поттер, похоже, решил либо провести полную инвентаризацию содержимого своей тумбочки, либо окончательно тронулся умом. Он метался между кроватью и дверью, то и дело спотыкаясь о разбросанные вещи, которые, судя по всему, сам же и разбросал. В руках у него было зажато что-то похожее на пузырек с зельем, и вид у национального героя-изгоя был такой, словно он только что узнал, что Волдеморт устроился преподавать Защиту от Темных Искусств. Тео прикрыл за собой дверь, собираясь спросить, не нужно ли вызвать колдомедиков — к Поттеру, разумеется — но тут заметил Драко. И все шутки мгновенно вылетели у него из головы. — Что за… Тео инстинктивно вытащил палочку, вспомнив одно из диагностических заклинаний, которое видел в учебнике по целительству этим летом. Он не был уверен, что правильно помнит движение — там вроде бы нужно было очертить что-то вроде восьмерки? — но все же попробовал. Голубоватое свечение неровно окутало Драко, подрагивая и местами прерываясь — заклинание вышло кривовато, как и следовало ожидать от самоучки. Но даже такой неумелой диагностики хватило, чтобы Тео резко нахмурился, вглядываясь в узоры. Он пытался сопоставить увиденное с иллюстрациями из учебника — магическое истощение? Нет, не то… Последствия зелья? Ближе, но картина была какая-то странная — магия Драко словно металась внутри него, создавая хаотичные всплески, будто пыталась вырваться наружу. За те два месяца, что он корпел над учебником, Тео ни разу не видел такого паттерна, но одно он знал точно — когда магия ведет себя настолько неестественно, это очень, очень плохо. — О, как я мог забыть, — простонал Драко, не открывая глаз. — У нас же есть личный колдомедик. Целитель Нотт, весь Мунго рыдает от зависти… — Заткнись, страдалец хренов. В твоем состоянии любое сотрясение воздуха может спровоцировать коллапс магического ядра, так что будь добр, говори только по делу и постарайся не откинуться, пока я пытаюсь понять, что с тобой не так, — Тео опустил палочку, стараясь, чтобы голос звучал привычно-язвительно, хотя увиденное его порядком встревожило. В этот момент в окно настойчиво постучала школьная сова, и все трое замерли. Драко с трудом повернул голову на звук, но даже это простое движение отозвалось новой волной боли в висках. — Поттер, — Тео даже не обернулся, — займись письмом. А ты… — он снова сосредоточился на Драко, — сейчас расскажешь мне, какого дракла с тобой происходит. И не вздумай увиливать — я видел, как твоя магия буквально пытается разорвать тебя на части. Не дожидаясь ответа, Тео попытался вспомнить еще парочку диагностических заклинаний из учебника. Первое получилось совсем слабым — голубоватая дымка едва очертила силуэт Драко. Второе вышло лучше, но результат заставил Тео нахмуриться еще сильнее. Он никогда не видел, чтобы чья-то магия вела себя настолько хаотично. Драко поморщился от очередной вспышки света — каждое новое заклинание словно било по оголенным нервам. Ему хотелось огрызнуться, съязвить про бездарность начинающего целителя, но даже на это не осталось сил. — Четвертая порция, — выдавил он, наконец. Больше слов не нашлось — как бы он ни хотел сохранить свой привычный сарказм, Тео был прав насчет разговоров. — Господи, какой же ты идиот, — Тео на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь справиться с желанием придушить друга. — Ты что, думал Снейп просто для красного словца сказал про «не более трех доз»? Гарри почувствовал, как его отпускало напряжение последних минут. Как бы странно это ни звучало, но появление Тео с его попытками что-то там диагностировать принесло облегчение. По крайней мере, тот хоть что-то понимал в лечении, в отличие от самого Гарри, который мог только метаться по комнате в панике. Отойдя к окну, где полог был задернут, он забрал письмо у совы. — Эй, тут письмо от Гермионы для Малфоя, — сказал он, разглядев подпись. Драко издал мучительный стон и скрутился сильнее. Гарри тут же прикусил язык. Что-то подсказывало ему, что упоминать Гермиону было плохой идеей — особенно после того, как Малфой так отреагировал на предложение ее позвать. — Дай сюда, — Драко дернулся пытаясь встать, но тут же зашипел от боли. — Даже не думай шевелиться, — Тео надавил ему на плечо, возвращая в лежачее положение. — Хочешь узнать, что там — пусть Поттер читает. — Это мое письмо, — процедил Драко сквозь зубы. — Тебе есть что скрывать? — Гарри невольно подобрался. Вопрос вырвался прежде, чем он успел его обдумать. Дело было даже не в Малфое — после всего, что произошло за последние недели, Гарри действительно начал считать его кем-то вроде друга. Но сама мысль о том, что Гермиона и Драко могут иметь какие-то общие секреты, о которых не рассказали ему… Он слишком хорошо помнил это чувство — когда оказываешься за пределами круга, когда что-то важное проходит мимо тебя. Словно ты вдруг становишься лишним. Гарри глубоко вздохнул, пытаясь выбросить эти мысли из головы. В конце концов, у его друзей может быть личная жизнь. Но имел ли он право читать это письмо? Если между Гермионой и Малфоем действительно что-то было, разве не должны они сами решать, когда рассказать об этом? Письмо вдруг показалось обжигающе горячим в его руках. Тео, наблюдавший за этой внутренней борьбой, закатил глаза. — Поттер, просто читай. Уверен, там нет никаких тайных планов по захвату Министерства, — он снова повернулся к Драко. — А ты лежи смирно, если не хочешь, чтобы твоя магия окончательно вышла из-под контроля. Гарри смотрел на аккуратный почерк Гермионы на конверте и никак не мог решиться. С одной стороны, раз уж Тео настаивал — значит, ничего такого там быть не должно. С другой — это все равно казалось неправильным, как будто он подглядывал в замочную скважину. Но ведь если там действительно что-то личное, Малфой бы так не настаивал на том, чтобы прочесть его, верно? Да и Гермиона вряд ли стала бы писать что-то… такое… в обычном письме. Хотя кто их знает… Поколебавшись еще секунду, Гарри взял себя в руки. В конце концов, чем дольше он будет тянуть, тем более неловкой становится ситуация. Гарри развернул письмо и начал читать вслух: «Малфой, Раз уж мы договорились прочесть эту книгу вместе, у меня освободилось время после ужина. Надеюсь, в твоем невероятно плотном графике светских мероприятий найдется пара часов на такое недостойное твоего внимания занятие, как чтение.

Г.Г»

— Ага, — хриплый смешок Драко больше походил на стон. — В моем плотном графике сейчас всего один, но очень важный пункт — лежать как овощ и пытаться не сдохнуть. Он не успел договорить — новая волна боли прокатилась по телу, заставляя до крови закусить губу. Драко сжал пальцами простыню, костяшки побелели от напряжения. — Тео, — он никогда не думал, что будет умолять, но его голос звучал именно так. — Ты же поставишь меня на ноги до ужина? — Бро, я понятия не имею, что творится с твоей магией, — Тео устало потер переносицу. — Снейп предупреждал про три порции не просто так. Я даже не знаю, сколько времени нужно, чтобы это, — он неопределенно махнул в сторону хаотичного свечения диагностических чар, — пришло в норму. — То есть я должен пропустить встречу с… — Драко осекся, заметив, как Поттер навострил уши. — К черту, — он снова зажмурился от боли. — Просто… сделай что-нибудь.