Глава 29

Тео стоял над кроватью Драко, нервно покручивая палочку в руках. Каждое новое диагностическое заклинание, которое он пытался вспомнить из учебника, только подтверждало его опасения — магия Малфоя вышла из-под контроля, и он понятия не имел, как это исправить. — Может стоит позвать Снейпа? — Гарри переминался с ноги на ногу, явно не зная, чем помочь. — Нет! — Драко дернулся на кровати, и его лицо исказилось от новой волны боли. — Он убьет меня, если узнает про четвертую дозу! — Да чтоб тебя, Малфой! — Гарри резко развернулся к нему, и в его голосе прорезалась сталь. — У тебя тогда из спасителей остается два пятикурсника, причем один из нас освоил разве что пару диагностических заклинаний, а второй только и знает, что если болит голова — нужно искать пузырек с надписью «От головной боли», да и с этим справляется лишь потому, что Гермиона догадалась их подписать. Гермиону ты видеть не хочешь, Снейпа тоже не позволяешь позвать. Что дальше? Может просто подождем, пока ты на тот свет отчалишь? — Ну, технически к этому все и идет, — мрачно заметил Тео. — У него температура поднимается, магическое ядро нестабильно… — он замолчал, пытаясь подобрать слова помягче, но потом решил, что ситуация не располагает к деликатности. — Если честно, я даже не уверен, что правильно читаю эти показатели. Такого в учебнике не было. Драко издал какой-то сдавленный звук — то ли смешок, то ли стон — и попытался сесть. Тео тут же надавил ему на плечо, возвращая в горизонтальное положение/ — Куда собрался? — На ужин, — огрызнулся Драко, но в его голосе не было привычной язвительности, только усталость и что-то похожее на отчаяние. — У меня встреча… важная… — Да, конечно, — фыркнул Тео. — Встреча с Мордредом на том свете, судя по твоему состоянию. — Поттер, — Драко повернул голову к Гарри, и это простое движение, казалось, отняло у него последние силы. — Передай ей… скажи, что я… — он поморщился, явно не зная, как закончить фразу. — О, так мы уже в той стадии, когда составляем предсмертные записки? — Тео демонстративно закатил глаза. — Прекрасно. Может, мне еще сбегать за пергаментом, чтобы ты успел написать завещание? Гарри переводил взгляд с одного на другого, явно не понимая, как относиться к этому странному диалогу. За последние недели он уже привык к своеобразному юмору слизеринцев, но теперь их перепалка казалась особенно неуместной. — Знаете что? — в голосе Гарри звучала та самая гриффиндорская решительность, которая обычно предшествовала его самым безрассудным выходкам. — Никаких предсмертных записок. Не в мою смену. Он резко развернулся к двери, и что-то в его движениях напомнило того одиннадцатилетнего мальчишку, который бросился за философским камнем, наплевав на все правила и запреты. — Поттер, даже не думай… — начал было Драко, приподнимаясь на локтях, но тут же рухнул обратно, сдавленно застонав. — Я иду за Снейпом, — отрезал Гарри. — А если выживешь, то как-нибудь переживу твои проклятия. В любом случае, — он обернулся в дверях, и его зеленые глаза опасно сверкнули, — лучше иметь дело с разъяренным Малфоем, чем с мертвым. Он рванул ручку двери с такой силой, что та жалобно скрипнула. — Задолбали, змеи нерешительные, — процедил он сквозь зубы и вылетел в коридор, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Драко и Тео застыли в потрясенном молчании, глядя на дверь, словно там только что материализовался сам Мерлин. В воздухе все еще звенела решимость Поттера — такая чистая и яростная, что она, казалось, оставила после себя наэлектризованный след. — Ну, надо же, — пробормотал наконец Тео, все еще не отрывая взгляда от двери. — А я-то думал, что эти его героические замашки — просто слухи… — Точно гриффиндорец, — выдохнул Драко, и в его голосе за привычной насмешкой проскользнуло что-то похожее на уважение. — Ни капли инстинкта самосохранения. В наступившей тишине было слышно, как торопливые шаги Гарри гулко отдавались в пустом коридоре, становясь все тише. Тео первым стряхнул с себя оцепенение. — Что ж, — он повернулся к Драко с наигранно-жизнерадостной улыбкой, — тебе теперь в любом случае прилетит от Снейпа. — Спасибо за поддержку, — простонал Драко, прикрывая глаза рукой. — Просто… восхитительно. — Да ладно тебе! — Тео пожал плечами, возвращаясь к прерванной диагностике. — Ты и так одной ногой в ином мире, так что терять особо нечего. — Не драматизируй. — Ой, кто бы говорил! — фыркнул Тео, хотя его пальцы, сжимающие палочку, заметно дрожали. — Это не я тут разыгрываю сцену из какой-то дешевой драмы с предсмертными посланиями. Они замолчали, прислушиваясь к оглушительной тишине коридора. Где-то там, в подземельях, разыгрывалась сцена, исход которой мог варьироваться от просто ужасного до катастрофического. Драко представил, как Поттер врывается в кабинет Снейпа, и его передернуло. — Как думаешь, — Тео присел на край кровати, пытаясь скрыть беспокойство за привычным сарказмом, — Поттер хотя бы постучит, прежде чем ворваться к Снейпу с вестью о твоем скором отбытии в мир иной? — Сомневаюсь, — Драко попытался усмехнуться, но вышла только болезненная гримаса. — Ставлю десять галлеонов, что он просто вломится туда с той же грацией, с какой только что выбил нашу дверь. — Пятнадцать на то, что Снейп его придушит, даже не дослушав. — Двадцать на то, что… Драко не договорил — новая волна боли прокатилась по телу, заставляя его сжать зубы. Тео мгновенно посерьезнел, отбрасывая напускную веселость. Они оба знали, что за этими шутками они просто пытались отвлечься от мучительного ожидания. Каждая секунда тянулась бесконечно долго, и в этой тишине им оставалось только гадать — что происходило в кабинете Снейпа? Успел ли Поттер добежать? Успел ли вообще что-то объяснить, прежде чем их декан испепелит его взглядом? И главное — успеет ли Снейп вовремя? Тео старался не смотреть на дрожавшие руки друга, на его заострившиеся черты, на испарину на лбу. Вместо этого он сосредоточился на диагностических заклинаниях, хотя прекрасно понимал их бесполезность. Все, что им оставалось — ждать. Ждать и надеяться, что гриффиндорское безрассудство Поттера в кои-то веки сработает им на пользу. В коридоре послышались быстрые шаги — не один человек, а явно двое. Драко напрягся, узнавая характерную поступь своего декана, а следом за ней торопливый топот Поттера, пытавшегося не отставать. Дверь распахнулась так резко, что едва не слетела с петель. На пороге возник Снейп, и одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять — Поттер не просто успел добежать до подземелий, но и весьма красочно обрисовал ситуацию. — Вон, — процедил Снейп, даже не глядя на застывших в дверях Поттера и Тео. В этом коротком слове было столько ледяной ярости, что оба мгновенно испарились, прикрыв за собой дверь. Драко попытался принять хоть немного более достойное положение, но новый приступ боли прошил все тело, и он только сильнее вжался в подушку. — Четвертая доза, — Снейп произнес это не как вопрос, а как констатацию факта, методично доставая из складок мантии различные флаконы. — Интересно, мистер Малфой, что именно в словах «не более трех доз» показалось Вам неочевидным? Его голос звучал обманчиво спокойно, но Драко слишком хорошо знал своего декана, чтобы обольщаться. За этим спокойствием клубилась такая ярость, что даже сквозь туман боли он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Снейп методично расставлял на прикроватной тумбочке флаконы, и это размеренное движение казалось особенно зловещим в напряженной тишине. Наконец, он замер, нависнув над кроватью, и его черные глаза впились в Драко так, словно пытались просверлить в нем дыру. — Позвольте уточнить, — его шелковый голос сочился ядом. — Вы осознанно проигнорировали мои предупреждения об опасности передозировки, подвергли риску не только свое здоровье, но и жизнь, а теперь, — он сделал паузу, и в воздухе словно сгустилась тьма, — теперь Вы собирались героически отправиться на тот свет, не соизволив даже позвать меня? Драко попытался что-то ответить, но Снейп оборвал его одним движением руки. — Молчите. Сейчас Вы выпьете это, — он протянул флакон с мутно-серой жидкостью, — и, если повезет, Ваша безрассудность не станет последней глупостью в Вашей жизни. Его пальцы дрожали, пока он откупоривал флакон, и эта почти незаметная дрожь говорила о его состоянии больше, чем все гневные слова. Снейп был не просто зол — он был напуган. По-настоящему напуган. — А теперь, — он поднес зелье к губам Драко, — пейте. И молитесь Мерлину, чтобы Ваша магия не успела наделать непоправимых глупостей. Драко с трудом проглотил зелье, чувствуя, как его горло сжималось не столько от мерзкого вкуса, сколько от напряжения. Надо было что-то сказать, объяснить… но как объяснить то, чего не понимаешь сам? — Знаете, — его голос звучал хрипло, но он заставил себя усмехнуться, — раз уж я все равно при смерти… — Не драматизируйте, мистер Малфой. — Нет, правда, — Драко прикрыл глаза, чувствуя, как зелье медленно распространялось по телу, принося странное онемение. — Оно того стоило. Просто сидеть рядом и… — он осекся, но затем упрямо продолжил. — Вы же сами говорили, что понимаете. Повисла тяжелая тишина. Снейп замер, сжимая в руках очередной флакон, и его лицо на мгновение исказилось, словно от старой, незаживающей раны. — Именно поэтому я и пытался Вас предостеречь, — он с такой силой поставил флакон на тумбочку, что тот едва не треснул. — Пейте следующее зелье, Драко. И радуйтесь, что Ваше безрассудство не стоило Вам слишком дорого. В отличие от моего. Он молча взял протянутый флакон, понимая, что некоторые признания лучше оставить недосказанными. Снейп методично поил Драко зельями, и с каждым новым флаконом хаотичные всплески магии становились все слабее. Боль отступала, сменяясь тяжелым онемением во всем теле. — Последнее, — Снейп протянул пузырек с густой фиолетовой жидкостью. — Оно погрузит Вас в сон. Проснетесь утром и, — его губы скривились в горькой усмешке, — можете считать, что Вам крупно повезло. Драко послушно выпил зелье, чувствуя, как веки налились свинцом. Сквозь наползавшую дремоту он услышал тихие шаги — Снейп направился к двери. — Профессор, — голос звучал хрипло и сонно, — а встреча… я должен был… — Мисс Грейнджер уже получила сообщение о том, что Вы… нездоровы, — в голосе Снейпа промелькнуло что-то, похожее на сочувствие. — Поттер позаботился об этом, пока я доставал зелья. Драко хотел что-то ответить, но сон уже затягивал его в свою темноту. Последним, что он услышал, были слова Снейпа, обращенные словно не к нему, а к кому-то далекому: — Любовь… такая разрушительная сила. Дверь тихо закрылась. В комнате повисла тишина, нарушаемая только ровным дыханием спящего Драко. За дверью Снейп застал Поттера и Тео, что нервно мерили шагами коридор. — Жить будет, — коротко бросил он в ответ на их встревоженные взгляды. — Хотя исключительно благодаря своему везению, а не здравому смыслу, которого у него, видимо, не больше, чем у некоторых… гриффиндорцев. Гарри открыл было рот, чтобы возразить, но Снейп оборвал его одним взглядом. — Проследите, чтобы до утра его никто не беспокоил. Особенно, — он сделал многозначительную паузу, — некоторые чересчур любознательные особы. С этими словами он развернулся, взмахнув мантией, и исчез в полумраке коридора, оставив двух подростков переглядываться у двери.

***

Гарри не успел даже удивиться, когда Пэнси после ужина решительно дернула его за рукав и потащила на седьмой этаж. В ее движениях чувствовалась какая-то необычная собранность. На третьем проходе мимо нужной стены в камне начала проявляться дверь. Они оба замерли, наблюдая, как из ниоткуда материализовалась тяжелая дубовая створка с витиеватой ручкой. — Надо же! — Пэнси присвистнула. — А старик не соврал! Комната встретила их приглушенным светом десятков свечей, паривших под потолком. Пространство казалось одновременно уютным и строгим — удобные кресла у камина, но при этом ничего лишнего, никаких отвлекающих деталей. — Отлично, — Пэнси решительно прошла к камину и развернулась к Гарри. — А теперь я готова слушать. Где Драко? И можешь даже не пытаться скормить мне что-то в духе «он просто очень занят делами доблестной инквизиции». Она скрестила руки на груди, и в ее позе читалось то самое слизеринское упрямство, которое Гарри уже научился узнавать — когда они что-то решали, спорить было бесполезно. — И учти, ты отсюда не уйдешь, пока все не расскажешь, — в ее глазах мелькнуло что-то опасное. — Он, может, и строил из себя само совершенство весь день, но я же не слепая. Гарри на мгновение замялся. Он понимал ее беспокойство. В конце концов, она действительно была лучшей подругой Малфоя, знала его с детства. Но имел ли он право рассказывать? — Слушай, Поттер, — Пэнси шагнула ближе, и за ее привычной властностью вдруг проступило что-то похожее на отчаяние, хотя голос оставался твердым. — Просто я должна знать. Он может казаться кому угодно самым умным и безупречным, но я-то знаю, иногда он бывает редкостным идиотом. — Ладно, — Гарри провел рукой по волосам, взъерошивая их еще больше. — Ты права. Случился кое-какой… инцидент. Он опустился в одно из кресел, пытаясь собраться с мыслями. Пэнси осталась стоять, нетерпеливо постукивая носком туфли по полу. — Если честно, я сам не до конца понимаю, что произошло, — Гарри подался вперед, опираясь локтями о колени. — Когда он зашел в комнату, едва на ногах держался. Что-то с магией — я не сильно разбираюсь в этом, но Нотт сказал что она словно с ума сошла. Он пытался выяснить хоть что-то своими целительскими заклинаниями, но… — он покачал головой, вспоминая беспомощность колдмедика-недоучки. — В общем, Малфой сказал что-то про четвертую дозу какого-то зелья, Снейпа звать отказывался, вообще никого звать не хотел… — Что и требовалось доказать. Идиот, — выдохнула Пэнси, и в этом слове было столько яростной заботы, что Гарри невольно улыбнулся. — И что дальше? — Ну, я психанул и побежал за Снейпом, — он пожал плечами. — Малфой, конечно, обещал меня проклясть, если выживет, но… — Погоди, — Пэнси резко перебила его. — То есть ты даже не знаешь, что это за зелье? — А должен? — Гарри удивленно поднял брови. — Я думал, это что-то… личное. Главное, что Снейп сказал — жить будет. Пэнси как-то странно на него посмотрела, словно решая что-то для себя. — Иногда я забываю, насколько ты бываешь… гриффиндорцем, Поттер. Бросаешься спасать, даже не разобравшись, что происходит. — Ну, извини, что не стал устраивать допрос с пристрастием, пока он там корчился от боли. — Да нет, я не об этом, — Пэнси махнула рукой. — Просто… забавно. Ты теперь вроде как друг Драко, но при этом совершенно его не знаешь. — А ты, конечно, знаешь? — вырвалось у Гарри, и он тут же прикусил язык, осознав, насколько глупо это прозвучало. Конечно, она знала. Они с Малфоем выросли вместе, делили один факультет, одни тайны, одни страхи. А он, Гарри, стал их другом всего… Мерлин, даже месяца не прошло. — Ну, вообще-то да, если ты не заметил, — Пэнси изогнула бровь, и в ее голосе прозвучала привычная насмешка. — Я знаю достаточно, — она откинулась на спинку кресла, и веселье в ее глазах сменилось чем-то похожим на усталость. — Знаю, почему он принимает это зелье. Знаю, почему превысил дозу. И знаю, что он последний идиот, если думает… Она резко оборвала себя, словно сказала больше, чем собиралась. — Знаешь что, Поттер? — Пэнси внезапно подалась вперед, и в ее взгляде появился тот особый блеск, который обычно не предвещал ничего хорошего. — Раз уж эта комната действительно исполняет желания, может, попросим у нее бутылку огневиски? Кажется, нам обоим не помешает выпить. Гарри прищурился: — Почему мне кажется, что ты просто пытаешься перевести тему? — Потому что именно это я и делаю, — Пэнси откровенно усмехнулась. — И у тебя сейчас два варианта. Либо продолжить задавать неудобные вопросы, на которые я все равно не отвечу, либо разделить со мной бутылку огневиски и поговорить о чем-нибудь… менее сложном. Гарри вздохнул и откинулся в кресле. В камине потрескивали дрова — он даже не заметил, когда комната решила их порадовать огнем. На небольшом столике между креслами материализовалась бутылка и два стакана. — Знаешь, — он наблюдал, как Пэнси разливала янтарную жидкость по стаканам, — я ведь тоже могу делать вид, что не замечаю очевидного. — О чем это ты? — она протянула ему стакан, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — О том, почему из всех людей ты выбрала именно меня для… как ты это назвала? Разговора о чем-то менее сложном? Пэнси замерла со стаканом в руке. В отблесках камина ее лицо казалось нарочито бесстрастным — той особой слизеринской маской, за которой обычно прятались самые сильные эмоции. — Возможно, — она сделала глоток, — я просто устала. А ты… — она словно искала правильные слова, — ты единственный, кто никогда не ждал от меня… ну, собственно, ничего. Она помолчала, задумчиво глядя в огонь, потом добавила чуть тише. — Ну, и Миона, конечно, — ее голос заметно смягчился при упоминании подруги. — Да и в целом вы, гриффиндорцы, какие-то… другие. Но ей и так сейчас достаточно сложно, — Пэнси покрутила стакан в руках, наблюдая, как янтарная жидкость отражала пламя. — И я подумала… раз уж ты из года в год спасаешь всю волшебную Британию, то, может быть, сможешь спасти и одну Пэнси Паркинсон. Гарри смотрел на нее и думал о том, как странно все обернулось. Казалось бы, она просто притащила его сюда, не оставив выбора, не спросив согласия в своей истинно слизеринской манере. Но почему-то это совершенно его не раздражало. Может потому что за этой напускной властностью он видел что-то другое — ее настоящую. Он так устал быть героем, вечным спасителем, но теперь, глядя на Пэнси, которая пыталась спрятать свою уязвимость за привычной иронией, он понимал — да, он снова готов кого-то спасать. Не потому что должен, не потому что его заставили. А потому что… потому что это была она. Пэнси, которая никогда ни о чем не просила, но которая смотрела на него этими темными глазами, в которых плескалась какая-то отчаянная надежда. В ее словах было столько невысказанного, что у Гарри перехватило дыхание. За показной иронией пряталась настоящая боль, настоящий страх, настоящая мольба о помощи. И что-то еще — что-то, о чем она не говорила, но что читалось в каждом ее жесте, в каждой паузе между словами. Гарри сделал глоток огневиски, чувствуя, как обжигающая жидкость скатывалась по горлу. Он не знал, что ответить — слова всегда давались ему с трудом, особенно в такие моменты. Но, может быть, они уже были и не нужны. — Знаешь, что забавно? — Пэнси усмехнулась, откидываясь в кресле с той особой грацией, которая никогда ее не покидала. — Я ведь действительно ненавидела тебя. Годами. Просто потому, что так было положено, потому что все этого ждали. А теперь я сижу здесь и собираюсь рассказать тебе то, чего не могу рассказать даже Драко. Который, между прочим, мой лучший друг. Хотя… Был им, по крайней мере, пока… Она снова оборвала себя, словно боясь сказать лишнее. — Пока что? — тихо спросил Гарри. — Пока все не стало слишком сложным, — она залпом допила остаток огневиски. — Знаешь, иногда мне кажется, что мы все играем в какую-то игру, правил которой не знаем. Драко со своими тайнами, я со своими… — она бросила на него быстрый взгляд, — ты со своими. Гарри почувствовал, как его щеки начинали гореть, и это явно было не от огневиски. — У меня нет никаких… — Поттер, — она перебила его с той особой интонацией, от которой все его возражения увяли, не успев расцвести. — Давай договоримся? Я не буду спрашивать, почему ты краснеешь каждый раз, когда я вхожу в комнату, а ты не будешь делать вид, что не понимаешь, о чем я говорю. Гарри замер с недопитым стаканом в руках. Первым порывом было возразить — ему действительно нечего было скрывать. Но он сдержался, понимая, что стоит начать спорить, как Пэнси закроется, уйдет в защиту, и он так и не узнает, что на самом деле происходит с Малфоем. С другой стороны, будет ли потом более подходящий момент? Он вдруг почувствовал, как его отпускает привычное напряжение. В конце концов, он и правда устал сомневаться. Мир и без того был слишком сложным, чтобы еще и с собственными чувствами играть в прятки. — Спрашивай, — он поставил стакан на столик и прямо посмотрел на Пэнси. — Если тебе интересно, ты можешь спросить что угодно, и я отвечу. Пэнси на мгновение замерла. В его голосе звучала та же решительность, с которой он бросался в любую авантюру, если считал ее правильной. Это был тот самый Гарри Поттер, который мог краснеть от случайных прикосновений, но никогда не отступал, когда нужно было действовать. — А я спрошу, — Пэнси подалась вперед, и в ее глазах появился опасный блеск. — Рассказывай, что ты не договариваешь. Детали. Говорил ли Драко что-то еще? Гарри задумался. Было что-то странное в том, как Пэнси задала этот вопрос — словно она точно знала, что искать. Он попытался восстановить в памяти события последних часов, которые из-за всего произошедшего казались размытыми, нечеткими. — В этом-то и проблема, — он вздохнул, поболтав огневиски в стакане. — Я не особо вслушивался в его бред. В тот момент меня больше волновало, как бы он не отключился окончательно. Хотя… — он нахмурился, вспоминая. — Он все время повторял «только не Грейнджер», когда я предложил позвать ее на помощь. А потом вдруг сам начал ее звать. Странно это все было. Пэнси слушала его очень внимательно, и что-то в ее взгляде изменилось. Она будто получила подтверждение своим догадкам. — И это все? — она спросила небрежно, но Гарри успел заметить, как ее пальцы чуть крепче сжали стакан. — Больше ничего… необычного? — Ну, — Гарри помедлил, вспоминая. — Было что-то еще, но я, правда, не особо разбирал. Он то злился, то… не знаю, вроде как пытался что-то объяснить? А потом просто метался и бормотал что-то неразборчивое. — А когда Снейп пришел? — в ее голосе появились какие-то новые нотки. — Что было тогда? — Снейп… — Гарри нахмурился, вспоминая, как ворвался в кабинет зельевара. — Знаешь, вот это как раз было странно. Когда я прибежал к нему и сказал про четвертую дозу, он даже не стал отчитывать меня за то, что ворвался без стука. Просто пробормотал что-то вроде «именно этого я и боялся» и начал метаться по кабинету, собирая какие-то зелья. Хотя, конечно, в своей фирменной манере — как будто это мы все идиоты, а он один знал, что так и будет. Но вообще… он не из тех, кто обычно делится такими мыслями вслух. Особенно при мне. — Хм, — Пэнси задумчиво покрутила стакан в руках. — И много он набрал этих зелий? — Не меньше пяти флаконов, — Гарри пожал плечами. — Разных цветов. Я даже не пытался запомнить. Знаешь, он так… целенаправленно их выбирал. Словно точно знал, что нужно. — Конечно знал, — Пэнси едва заметно поморщилась, словно эта мысль ее раздражала. Но тут же ее лицо снова стало непроницаемым. — Что ты имеешь в виду? — Гарри подался вперед. — Ничего особенного, — она легко поднялась и подошла к камину. — Просто… рада, что наш змееныш в надежных руках. Уверена, его сейчас больше волнует пропущенная встреча, чем собственное здоровье. Гарри откинулся в кресле, чувствуя странное разочарование. Он снова что-то упустил — что-то важное, что-то очевидное для всех, кроме него. Эти недомолвки, эти осторожные паузы в словах Пэнси… Она явно знала больше, чем говорила, и очень тщательно подбирала, что именно рассказать. — Допрос окончен? — он попытался улыбнуться, но вышло немного натянуто. Ему хотелось остаться, хотелось понять, что за тайну они все так старательно оберегали. Но что-то в том, как Пэнси искусно направляла разговор, уводя его от неудобных тем, задевало за живое. — И как тебе огневиски? — спросила Пэнси с той небрежной интонацией, которая была слишком идеальной, чтобы быть случайной. Гарри почувствовал, как внутри все закипало. Эти пустые разговоры, эта показная небрежность, эти хождения вокруг да около. — Хватит, — он резко поставил стакан. — Просто хватит. Если ты хочешь что-то спросить — спрашивай. Если нет — я, пожалуй, пойду. — Ну, что ты, Поттер! — Пэнси улыбнулась той особой улыбкой, от которой у него мурашки бежали по спине. — Мне же не только о Драко было интересно с тобой поболтать. Гарри замер, чувствуя, как снова попался в ее ловушку. Как она это делала? Каждый раз, когда ему казалось, что он вот-вот вырвется, она одной фразой, одним жестом словно затягивала невидимую петлю чуть туже. И что самое странное — ему это… нравилось? Эта опасная игра, эта тонкая грань между дружеской беседой и чем-то большим, во что он увязал все глубже с каждой минутой. — Например, — она сделала глоток, и ее глаза блеснули над краем стакана, — ты вроде бы очень хотел, чтобы я спросила тебя о… секретах. Якобы их у тебя нет. — Ну, как я и говорил, секретов у меня нет. Пэнси усмехнулась и с любопытством посмотрела на него, слегка склонив голову, словно приглашая продолжить. В ее глазах плясали искорки веселья, будто она мысленно делала ставки на то, что он скажет дальше. Гарри вдруг почувствовал, как все слова куда-то испарились. Момент, когда он был полон решимости быть честным, казался таким далеким, словно упущенным. Но затем что-то щелкнуло внутри — та самая уверенность, с которой он обычно бросался в самое пекло, с которой спасал мир, не задумываясь о последствиях. Он расправил плечи, и на его губах появилась легкая улыбка. — Просто странно никак не реагировать, когда в поле зрения попадает самая красивая ведьма, которую из-за своей бесконечной невежественности я игнорировал четыре года, — он слегка наклонил голову, копируя ее движение, и усмехнулся. — Стыдно за себя. — Надо же, — Пэнси изогнула бровь, и ее голос звучал все так же небрежно, хотя что-то в глазах на мгновение дрогнуло, — а я думала, гриффиндорцы не умеют флиртовать. Она сделала глоток огневиски, и этот простой жест дал ей секунду, чтобы восстановить контроль. Не то, чтобы она его потеряла, конечно. Просто… такого поворота в ее безупречном плане не было. — Знаешь, Поттер, — она чуть прищурилась, разглядывая его с новым интересом, — а ты полон сюрпризов. Внутренний голос истерически вопил, но внешне Пэнси оставалась воплощением хладнокровия. В конце концов, это все еще была ее игра. И она точно знала правила. В отличие от некоторых гриффиндорцев, которые, похоже, решили писать свои собственные. — Сюрпризов? — Гарри улыбнулся, и в его улыбке появилось что-то новое, незнакомое. — А разве не ты говорила, что мы, гриффиндорцы, слишком… предсказуемые? — О, я много чего говорила, — Пэнси подалась вперед, и янтарная жидкость в ее стакане качнулась, поймав отблеск пламени. — Например, что ты безнадежен в зельях. Или что твои очки просто ужасны. Или что ты совершенно не умеешь… — она сделала многозначительную паузу, — вести светские беседы. — И что, до сих пор так считаешь? — в его голосе появились какие-то новые нотки, от которых у Пэнси на мгновение сбилось дыхание. Хотя, конечно, внешне это никак не отразилось. — Ну, — она сделала вид, что внимательно его изучала, — очки все еще ужасны. А вот насчет остального… — она снова усмехнулась, пряча за этой усмешкой собственное удивление от того, как легко у них получался этот разговор. — Возможно, я была не совсем права. Гарри рассмеялся — открыто, искренне, и от этого смеха что-то внутри Пэнси дрогнуло. Она поймала себя на том, что ей это нравилось. Нравилось, как огонь отражался в его глазах. Нравилось, как он смотрел на нее — без страха, без предубеждений, просто… смотрел. — Знаешь, — он вдруг стал серьезным, — а ведь ты так и не задала свой вопрос. — Какой вопрос? — она приподняла бровь, хотя прекрасно понимала, о чем он. — Тот самый, ради которого ты притащила меня сюда, — он улыбнулся краешком губ. — И не говори, что это было только из-за Драко. Пэнси вдруг замолчала, погрузившись в какие-то свои мысли. Ее лицо на мгновение стало отстраненным, почти отрешенным, и Гарри с удивлением наблюдал эту метаморфозу — как будто кто-то медленно опускал занавес, пряча за ним настоящую Пэнси. Она словно возводила одну за другой невидимые стены между собой и миром, и даже ее поза неуловимо изменилась — стала более закрытой, более защищенной. Они сидели в тишине несколько минут. В камине потрескивали дрова, отбрасывая причудливые тени на стены, но эти звуки казались далекими, приглушенными, словно комната создавала для них особый кокон тишины. Гарри допил свой второй стакан, неторопливо налил третий и откинулся в кресле, чувствуя странное спокойствие. Что-то в этом молчании, в том, как Пэнси пыталась спрятаться за своими масками, заставило его принять решение. — Знаешь, — он заговорил негромко, все еще глядя в огонь, — забавно получается. Вроде бы я в центре всего этого… бардака. Все чего-то от меня ждут. Мальчик-Который-Выжил, надежда магического мира и все такое. А на деле… — он невесело усмехнулся, — на деле я вечно узнаю обо всем последним. Он сделал глоток, собираясь с мыслями. — Вот даже сейчас что-то происходит, я же вижу. С тех пор как появилась Лига, все изменилось. Рон и Гермиона… они не то чтобы отдалились, просто у всех появились какие-то новые… привязанности, что ли. И я понимаю, правда. Лига важна, эти перемены нужны. Но иногда… Иногда просто хочется, чтобы все было как раньше, понимаешь? Он поднял взгляд на Пэнси. — Хотя нет, не как раньше. Потому что тогда бы не было… всего этого. Малфой не стал бы другом, ты бы не сидела здесь со мной. И я бы не хотел это терять. Просто иногда кажется, что я опять не успеваю за всеми этими изменениями. — Ты первый, кто сказал это вслух, — Пэнси повертела в руках стакан, не глядя на него. Она помолчала, словно решая, стоит ли продолжать. — Все эти перемены… — ее голос звучал непривычно ровно. — Лига, новые друзья, Гермиона. Блейз говорит, что это естественно. Драко делает вид, что все контролирует. А я просто… — она пожала плечами, и в этом простом жесте было больше искренности, чем во всех ее прошлых разговорах, — я просто иногда не понимаю, кто я теперь такая. Они снова погрузились в молчание, но на этот раз оно было другим — не напряженным, а каким-то задумчивым, почти уютным. Он вдруг поймал себя на странной мысли. Знал ли он когда-нибудь, кто он на самом деле? Не Мальчик-Который-Выжил, не чемпион Турнира Трех Волшебников, не извечная мишень Волан-де-Морта, а просто… Гарри. Без всех этих ярлыков, ожиданий, чужих надежд и страхов. Каким бы он вырос, если бы родители остались живы? Если бы не было шрама на лбу, из-за которого каждый в магическом мире считал своим долгом либо восхищаться им, либо презирать? Если бы Дамблдор не смотрел на него с этой странной смесью заботы и расчета, словно оценивая, справится ли фигура с отведенной ей ролью на шахматной доске? А потом он подумал — а сколько таких «если» можно придумать? Тысячи? Миллионы? Каждое решение, каждый поворот судьбы мог бы привести к совершенно другому Гарри Поттеру. И он никогда не узнает, каким бы стал в тех, других жизнях. Он вдруг почувствовал какую-то странную связь с Пэнси. Возможно, она действительно понимала его лучше, чем он думал. Они оба играли роли, выбранные не ими. Оба пытались соответствовать чужим ожиданиям. Оба, каждый по-своему, устали от этого. — Можно бесконечно думать «а что, если бы…». Конечно, нужно стараться стать лучше, но, Пэнси… — он запнулся, удивленный тем, как легко и естественно ее имя слетело с его губ. Было что-то особенное в этих звуках, что-то холодное и одновременно нежное, и ему неожиданно понравилось произносить их вслух. — Идеальных людей не бывает. Мы ведь все равно остаемся собой, понимаешь? Даже когда притворяемся. Наверное, все, что мы можем изобразить, уже есть внутри нас, просто… скрыто. Я бы не смог играть героя, если бы где-то глубоко не был им. Как и ты не смогла бы притворяться холодной стервой, если бы внутри не была немного… ну, ты понимаешь. Пэнси на мгновение замерла, затем неторопливо допила свой бокал и отставила его на стол. Стекло тихо звякнуло о деревянную поверхность — звук получился неожиданно громким в повисшей тишине. — Разные, — произнесла она. — Такие, дракл бы их подрал, разные. Она повернулась к огню, но Гарри успел заметить, как что-то дрогнуло в ее глазах. Ее пальцы сжались, на мгновение превращаясь в кулак, а потом снова расслабились. Профиль в свете пламени казался вырезанным из слоновой кости — четкий, безупречный, но в этой безупречности проступало что-то болезненно-хрупкое. — Стерва и герой. Это так глупо, — ее голос звучал ровно, почти спокойно, если бы не легкая хрипотца. — Как в бульварном романе. Но ее плечи выдавали напряжение. Слишком прямые, слишком идеальные, словно она изо всех сил старалась удержать что-то внутри. Что-то, что грозило вырваться наружу и разрушить ту самую маску, которую она так тщательно выстраивала всю свою жизнь. Она глубоко вздохнула, и в этом вздохе слышалось что-то похожее на сдачу позиций. — Зря я все это начала. Я, все же, не Драко. Редко побеждаю в своих же играх. Она поднялась с кресла одним плавным движением, расправляя невидимые складки на юбке — машинальный жест, за которым Гарри уловил отчаянную попытку вернуть контроль. Вернуться к привычному образу безупречной слизеринской принцессы, для которой не существовало никаких уязвимостей. — Эй, Пэнси, ты чего? — Гарри тоже вскочил, не совсем понимая, что происходило, но чувствуя, что вот-вот что-то потеряет. Что-то, чего у него даже еще не было. Она стояла к нему спиной, и он видел, как напряглись ее плечи, как медленно сжались в кулаки ее пальцы. В этой позе было столько сдерживаемой боли, что у Гарри защемило сердце. Она не отвечала, и эта тишина казалась тяжелее любых слов. — Просто все это было… глупо, — наконец, произнесла она, и впервые за весь вечер в ее голосе проскользнула настоящая, неприкрытая горечь. В этой горечи он услышал эхо всех тех лет, когда ей приходилось быть кем-то другим. Всех тех моментов, когда она прятала свою настоящую сущность за маской. — Я глупая. — Да просто скажи, — Гарри сделал шаг к ней, сам не заметив, как протянул руку, словно хотел коснуться ее плеча, но остановился в последний момент. — Я снова сказал что-то не так? — Нет, — она покачала головой, все еще не оборачиваясь. — Ты сказал все правильно. Более чем правильно. В ее голосе было столько невысказанного, что Гарри вдруг понял — никакая окклюменция не способна спрятать настоящие чувства так глубоко, как это научилась делать Пэнси Паркинсон. И никакая легилименция не сможет их раскрыть, если она сама того не захочет. Он не понимал, что делать. В голове билось только одно: «Не дай ей уйти». Гарри все же положил руку ей на плечо и ощутил, как она едва заметно вздрогнула, но руку не сбросила. Это заставило его почувствовать облегчение. — Ты просила тебя спасти, — сказал он тихо, почти шепотом. — Не уходи, пока я этого не сделал. Иначе как я буду спасать мир, если не могу спасти одну Пэнси Паркинсон? Она замерла, и он почувствовал, как напряжение в ее плече немного ослабло. Несколько секунд они стояли в полной тишине, нарушаемой только потрескиванием поленьев в камине. Потом она едва заметно повернула голову, и в профиле отразился отблеск пламени. — А что, если меня не нужно спасать? — в ее голосе проскользнуло что-то похожее на усмешку, но глаза оставались серьезными. — Что, если я просто притворялась, чтобы вытащить из тебя информацию о Драко? — Тогда ты бы не пыталась уйти сейчас, — Гарри сделал еще один шаг, оказавшись почти вплотную к ней. — И мы оба знаем, что дело не только в Драко. Никогда не было. Она обернулась, и Гарри увидел в ее глазах странную смесь эмоций — страх, надежду, решимость, и что-то еще, чему он не мог дать названия. — И как же ты собираешься меня спасать, Поттер? — ее голос звучал почти как обычно, но с едва заметной дрожью. — Какой-нибудь гриффиндорский акт безрассудной храбрости? Он усмехнулся, хотя улыбка вышла кривой — почему-то ему было физически больно видеть ее такой. Видеть, как трещины пробегали по этой идеальной маске, которую она так долго носила. — Скорее гриффиндорский акт невероятной глупости. Не давая ей времени опомниться, он взял ее за руку и потянул обратно к креслу. Его движения были решительными, почти неуклюжими — слишком далекими от той изящной игры, которую она привыкла вести. Но в этом и было все его преимущество — он не играл. Гарри усадил ее к себе на колени и обнял, словно пытаясь закрыть собой от всего мира, от всех его тревог и опасностей. Пэнси замерла. Ее тело, привыкшее держать идеальную осанку, идеальную выправку, идеальное расстояние со всеми вокруг, вдруг оказалось в плену чужих рук. Она не сопротивлялась, когда он закидывал ее ноги на подлокотник, не оттолкнула, когда его руки сомкнулись вокруг ее колен, прижимая все ближе. И только потом, словно очнувшись, слегка дернулась. — Эй! Я, вообще-то, приличная девушка из уважаемого семейства! — в ее голосе звучало наигранное возмущение, но рук его она не сбросила, не отодвинулась. — Ты даже представить себе не можешь, сколько проклятий приготовил мой отец для любого юноши, который осмелится прикоснуться к его дочери без надлежащих церемоний. Она произносила эти слова с привычной иронией, но что-то в ее позе выдавало совсем другие чувства. То, как ее тело, вначале напряженное, словно струна, постепенно расслаблялось в кольце его рук. Как ее дыхание, сперва сбившееся, медленно становилось глубже, спокойнее. Как ее ладони, все еще сжатые в кулаки, понемногу разжимались, словно сдавались. Гарри осторожно привлек ее ближе, положив ее голову себе на грудь. Он не задумывался над тем, что делает — просто следовал какому-то древнему, незнакомому инстинкту. Его рука скользнула в ее волосы, мягко перебирая темные пряди. Они оказались на удивление мягкими, шелковистыми — не такими идеально уложенными, как казалось издали. Настоящими. Сколько раз в детстве он лежал в своем чулане под лестницей, представляя, что кто-то так же гладит его по голове? Сколько раз он закрывал глаза и пытался вообразить, как мама — мама, чьего лица он даже не знал тогда — успокаивала его после очередного кошмара? Эти воспоминания, эта невысказанная тоска по несбывшемуся детству вдруг придали его движениям особую нежность, особое понимание. — Все хорошо, — прошептал он, продолжая поглаживать ее волосы. Он почувствовал, как последние остатки напряжения покидали ее тело. Она сопротивлялась этому. Он ощущал это в том, как вздрагивали ее плечи, как она пыталась выровнять дыхание. Но потом что-то словно сломалось внутри. Пэнси Паркинсон, гордая слизеринская принцесса, никогда не показывавшая слабости, заплакала. Это не были те слезы, которые она могла бы использовать для манипуляции — идеально отмеренные, аккуратно стекавшие по щекам, не разрушавшие макияж. Это были настоящие, отчаянные слезы, которые она так долго сдерживала. Слезы, которые она прятала, возможно, всю свою жизнь. За весь этот безумный год она показала свои чувства и свою боль уже целым двум гриффиндорцам. Даже Драко ни разу не видел ее слез. Даже Блейз, с которым они выросли вместе. Ее никогда — никогда — так не утешали. Она вдруг подумала: «А что, если бы моя мать была жива?» Возможно, она бы гладила ее точно так же, успокаивая после тяжелого дня или разбитого сердца. Но она никогда не знала свою маму — та умерла при родах, оставив после себя только холодный портрет в галерее и еще более холодные воспоминания отца. От этой мысли что-то внутри нее окончательно надломилось. От этой странной защитной позы, в которой они оказались — когда Гарри, сам почти мальчишка, трепетно пытался оградить ее от всех невзгод — она совсем расклеилась. Ее плечи затряслись, а всхлипы стали громче, отчаяннее. Она уткнулась лицом в его рубашку, не заботясь больше о том, что слезы оставляли на ткани мокрые пятна, что тушь расплылась по щекам, что ее волосы растрепались от его прикосновений. Гарри крепче обнял ее, словно пытаясь защитить от всего мира одним своим присутствием. Его рука продолжала гладить ее волосы, а другая обвилась вокруг ее плеч, прижимая ближе. В этот момент не было ни прошлого соперничества, ни факультетов, ни предрассудков — только два человека, каждый из которых потерял слишком многое, прежде чем успел что-то обрести.