Глава 30

21 сентября 1995 года Сознание возвращалось рывками, словно кто-то настойчиво дёргал Драко за ниточки, вытаскивая из темноты. Первым вернулся слух — раздражающее, назойливое сопение, пение птиц, чьё-то агрессивно-бодрое пыхтение. Звуки впивались в мозг, раскалёнными иглами протыкая последние остатки благословенного небытия. Драко попытался вздохнуть глубже, и тело немедленно отозвалось глухой болью, будто все кости разом решили напомнить о своём существовании. Попытался сглотнуть. Бесполезно. Во рту пересохло настолько, что язык прилип к нёбу, а попытка разлепить губы отозвалась болью. «Жив», — мелькнула ленивая мысль. Драко не знал, радоваться этому или огорчаться. События прошлого вечера всплывали в памяти мутными пятнами. Медленно разлепил тяжёлые веки, и свет тут же добавил новый оттенок страданий к его и без того не радостной клинической картине. Мерлин всемогущий, да это же настоящая пытка. Куда смотрит Мировой Магический Суд? Запретить бы солнце… — Раз, два, три, ЧЕТЫРЕ! От энергичного выкрика Драко дёрнулся, немедленно пожалев о своём решении. Боль прострелила позвоночник, и он сдавленно зашипел. Эрни, похожий на раскрасневшейся помидор, выполнял какие-то немыслимые упражнения посреди комнаты. Его пчелиная пижама — о Салазар, зачем человеку такая ядовитая расцветка — мелькала между кроватями, а каждый взмах руками сопровождался таким пыхтением, словно Макмиллан готовился к схватке с самой Морганой. Взгляд Драко скользнул дальше. Пусто. Кровать Роджера уже заправлена с педантичностью, достойной домашнего эльфа. Их главный староста, как всегда, растворился в неизвестном направлении с первыми лучами солнца. Драко до сих пор не понимал, когда тот вообще успевает спать. Кресло Поттера, оккупировал Тео. Нотт спал в настолько нелепой позе, что у Драко заныла шея от одного взгляда на него: голова запрокинута, рот приоткрыт, очки съехали, обнажая тёмные круги под глазами. На столике рядом громоздилась стопка потрёпанных томов, разбавленных пергаментами, исписанными мелким почерком Тео. Драко разглядел корешки книг: «Современная целительская практика», «Магические травмы и их лечение», «Диагностика для продвинутых». Неужели он всю ночь учился? Идиот. Трогательный, преданный идиот. Сам Поттер сидел на кровати в позе лотоса, невозмутимый, точно жертва Василиска. Когда это он научился так неподвижно замирать? Глаза плотно закрыты, спина ровная, дыхание размеренное. Драко почувствовал укол зависти. С его-то нынешним состоянием о ментальных практиках можно было только мечтать. Пересохшее горло напомнило о себе, и Драко с тоской уставился на графин на тумбочке. Вода. Он бы сейчас отдал всё состояние Малфоев за глоток воды. Но эти жалкие пять сантиметров до графина казались непреодолимой пропастью. Он осторожно попробовал привстать, но тело категорически отказалось подчиняться. Мышцы налились чугунной тяжестью, словно кто-то подменил его кровь жидким металлом. Мерлин, да он же абсолютно беспомощен! Если бы кто-то из недоброжелателей увидел его сейчас, это стало бы концом его репутации. — Поттер, — имя вырвалось хриплым карканьем из пересохшего горла. Слабо, почти жалко. Но Гарри, к его удивлению, отреагировал мгновенно, словно всё это время ждал именно этого звука. Зелёные глаза распахнулись, встретившись с его взглядом, и Поттер в одно движение оказался возле кровати. Ни следа сонливости или растерянности — интересно, как долго он уже не спит? — Малфой! — во взгляде Поттера плескалось неприкрытое облегчение, и это было так неправильно и непривычно, что Драко на мгновение растерялся. — Ты как? «Просто волшебно. Хоть сейчас готов отправиться спасать мир от вселенского зла с тобой под ручку», — хотелось ответить Драко, но даже на сарказм не было сил. — Дерьмово, — честно признался он, облизывая потрескавшиеся губы. Просто говорить было больно, но отчаянная жажда требовала ещё одного слова. — Воды. Поттер среагировал молниеносно, наполняя стакан и помогая Драко приподняться. Тёплая ладонь легла на затылок, поддерживая голову, а к губам прикоснулся прохладный край стакана. В иной ситуации Драко возмутился бы такой фамильярностью, но сейчас его волновала только вода. Она проливалась по подбородку, впитывалась в одеяло, но это было неважно. Это было великолепно. Драко жадно глотал, чувствуя, как жизнь возвращается в иссушенное тело. — Эй, полегче, — Поттер отстранил стакан. — Захлебнёшься. Возня у кровати разбудила Тео, который вскинулся в кресле, сонно моргая и щуря глаза. Очки съехали на самый кончик носа, волосы торчали во все стороны. Мог бы сойти за помятую копию Поттера, если бы не аристократические черты лица. — Малфой! — Нотт мгновенно оказался рядом, профессиональным жестом прикладывая ладонь ко лбу Драко. Прохладные пальцы приятно контрастировали с жаром, который, казалось, исходил от каждой клеточки тела. — Температура в норме, слава Мерлину! — Насколько плохо всё было? — Драко чувствовал себя лучше после воды, но всё равно не решался пошевелиться, боясь спровоцировать новую волну боли. — Снейп сильно разозлился? Поттер и Тео обменялись выразительными взглядами, и от этого молчаливого диалога над его головой Драко почувствовал себя беспомощным ребёнком. Ненавистное ощущение. — «Сильно разозлился» — это слишком мягко сказано, — Тео протёр глаза и Драко только сейчас ясно сформулировал что же было не так. Нотт никогда до этого не носил очки. — Он буквально с того света тебя вытащил, идиот. Твоя магия творила что-то невообразимое. Все диагностические заклинания, которые я пытался использовать, просто сходили с ума. Если бы Поттер не побежал за Снейпом… Он замолчал, явно не желая заканчивать фразу. Не нужно было быть гением, чтобы понять несказанное: если бы Поттер не побежал за Снейпом, Драко бы сейчас здесь не лежал. Мысль царапнула что-то внутри, оставляя странное ощущение, смесь благодарности и стыда. — Снейп сказал, что вызови мы его на пять минут позже, могло быть поздно, — продолжил Тео, снимая очки и потирая переносицу. — Он влил в тебя столько зелий, что я потерял счёт. И, Малфой, — в глазах Тео читалось неприкрытое осуждение, — он буквально пообещал превратить тебя в ингредиенты для зелий, если ты ещё раз проигнорируешь его предупреждения о дозировке. — Откуда у тебя очки? — спросил Драко, пытаясь отвлечься от накатившего чувства стыда. — Это для чтения, — отмахнулся Тео. — Не меняй тему. Драко молча кивнул. Мерлин, они правы. Какой же он идиот. Тридцать поколений Малфоев, наверное, сейчас вертятся в своих фамильных склепах, глядя на его безрассудство. Но тогда выбор казался таким простым и очевидным: ещё одна доза зелья, и он сможет провести вечер с Грейнджер без этой проклятой боли… Грейнджер. Воспоминание пронзило его, как удар молнии. Книга. Библиотека. Встреча, которую он пропустил. — Грейнджер, — выдохнул он, пытаясь приподняться на локтях. — Вчера вечером… я же должен был встретиться с ней в библиотеке… Гарри и Тео обменялись виноватыми взглядами, и Драко почувствовал, как внутри всё холодеет. — Мерлинова борода, — Тео провел рукой по волосам. — Мы совсем забыли. Было немного не до того, знаешь ли. Ты тут вроде как умирал. — Да вы шутите, — простонал Драко, безвольно откидываясь на подушки. — Значит, она просто сидела там и ждала, пока я соизволю появиться? — Прости, Малфой, — Гарри выглядел действительно виноватым. — Реально вылетело из головы. — Великолепно, — Драко не смог сдержать горечи в голосе. — Просто блестяще. Теперь она точно решит, что мне плевать на неё и на её время. — Ты чуть не умер, Малфой, — Поттер закатил глаза. — Извини, что я был слишком занят спасением твоей аристократической задницы, чтобы отправить Гермионе официальную открытку с извинениями. Драко открыл рот, но закрыл его, только хмыкнув. Поттер был прав, и они оба это знали. Спор был бессмысленным. — Спасибо, — просто сказал он, встречая зелёный взгляд Гарри. — Кажется, теперь я должен тебе жизнь, Поттер. Моим предкам, наверное, не по себе в фамильных склепах. Гарри только фыркнул, растрепав и без того непослушные волосы. — Запиши на мой счёт, Малфой. В следующий раз просто не переусердствуй с зельями, ладно? Счета за спасение слизеринцев у меня не предусмотрены. Намёк на улыбку коснулся губ Драко. Момент взаимопонимания прервал энергичный голос Эрни. — Так-так-так! Кто у нас тут воскрес из мёртвых? — Макмиллан закончил свои упражнения и сейчас стоял, упёршись руками в бока, сверля Драко любопытным взглядом. — Должен сказать, Малфой, не каждый день возвращаешься в комнату после занятий и находишь там полутруп с паникующими спасателями вокруг. Жуткая ночка была. Снейп хотел знать немедленно, как только ты очнётся. — Сходи за ним, будь добр, — Тео устало потёр глаза. — Понял, — кивнул Эрни и, схватив мантию, с явным облегчением выскользнул за дверь, радуясь возможности размять ноги. — Прекрасно, — Драко вздохнул. — Просто отлично. Судя по всему, Снейп жаждет продолжить вчерашнюю душеспасительную беседу. — Он вчера не убил тебя только потому, что ты и так был при смерти, — хмыкнул Тео. — Но сегодня… советую приготовить уши к долгой лекции. Драко мрачно кивнул, собирая остатки достоинства перед неизбежной встречей со Снейпом. *** Большой зал встретил Гермиону привычным гулом голосов, звоном столовых приборов и ароматом свежей выпечки. Она прошла к столу Лиги, стараясь не замечать пустующее место, где обычно сидел Малфой. Два часа. Она прождала его в библиотеке два часа прошлым вечером, отказавшись от подготовки к Чарам. А он даже не соизволил появиться. — Доброе утро, — Гермиона опустилась рядом с Гарри, старательно делая вид, что происходящее вокруг занимает её куда больше, чем отсутствие одного конкретного слизеринца. — Привет, — Гарри как-то странно улыбнулся и тут же вернулся к своей яичнице, словно опасаясь выдать какой-то секрет. Гермиона долила себе тыквенного сока, раздумывая, стоит ли спрашивать. Конечно, она не собиралась выглядеть заинтересованной — после вчерашнего? Ни за что. Хватит того, что она почувствовала себя полной дурой, просидев два часа, уткнувшись в книгу, которую уже знала наизусть, и поглядывая на дверь каждые три минуты. Мадам Пинс даже начала бросать на неё сочувственные взгляды, что было особенно унизительно. «Ну конечно, это был ещё один хитроумный план, как поиздеваться над грязнокровкой Грейнджер», — мысленно фыркнула она, намазывая тост джемом с такой силой, что хлеб треснул. — «Заставить её ждать, разыграть интерес к маггловской литературе, а потом просто не прийти». Но назойливый внутренний голос возразил: «Разве он производил в последнее время впечатление человека, который на такое способен?» Гермиона задумчиво нахмурилась. Действительно, Малфой сильно изменился с тех пор, как они основали Лигу. Стал… терпимее. Вежливее. Иногда даже приятным в общении, когда не включал свой фирменный малфоевский снобизм. А порой, в редкие моменты искренности, с ним было даже интересно беседовать. Умён, начитан, обладает острым умом и способностью видеть суть вещей… «Брось, это же Малфой», — оборвала она себя. — «Просто напустил пыли в глаза, а потом поступил, как привык. Зачем ему вообще понадобилось притворяться и приглашать тебя на совместное чтение? Наверняка какой-нибудь слизеринский заговор». — Эм, Гермиона? — голос Рона вырвал её из размышлений. — Ты в порядке? Ты только что размазала джем по всему столу. Гермиона опустила взгляд и с ужасом обнаружила, что её тост превратился в бесформенную кашу, а джем действительно растёкся по скатерти. — Просто задумалась, — отмахнулась она, быстро убирая беспорядок заклинанием. Почему её вообще так заботит отсутствие Малфоя? С каких пор его поступки имеют для неё такое значение? Она раздражённо отодвинула тарелку. Никогда нельзя ждать от Малфоя ничего хорошего. Нужно принять это как аксиому и перестать обманываться. И всё же… Перед глазами всплыло воспоминание о том, как они вместе работали над трансфигурацией, соревнуясь в креативности. Как он объяснял ей принципы древней магии, о которых не писали в учебниках, потому что эти знания передавались в чистокровных семьях из поколения в поколение. Как они спорили о применении рунических символов в современных заклинаниях, и он впервые не высмеял её идеи, а всерьёз обдумал их… Когда она была с ним, Гермиона чувствовала, что наконец-то нашла интеллектуально равного собеседника. Кого-то, кто не закатывал глаза, когда она уходила в теоретические дебри, а с энтузиазмом следовал за ней, предлагая свои идеи и контраргументы. Это было… освежающе. Словно глоток свежего воздуха после долгих лет интеллектуального одиночества. — Ты не видел Малфоя? — наконец не выдержала она, обращаясь к Гарри, и тут же прикусила язык. Прозвучало слишком заинтересованно. Гарри поперхнулся тыквенным соком и закашлялся. Рон предательски хихикнул, спрятавшись за кубком. — Что? — спросила Гермиона, переводя взгляд с одного на другого. — Что такого я сказала? Гарри выглядел необычно виноватым, старательно избегая её взгляда. — Он в больничном крыле, — наконец признался Гарри, ковыряя остатки яичницы на тарелке. — И, похоже, пробудет там ещё пару дней как минимум. — В больничном крыле? — Гермиона нахмурилась. — Что с ним случилось? — Он… приболел, — Гарри поморщился, явно чувствуя себя неловко. — Кстати, это моя вина, что ты вчера ждала его в библиотеке. Он просил меня предупредить тебя, но я… забыл. Он поднял взгляд, и в нём читалось искреннее сожаление. — Он был не совсем в состоянии сделать это сам. Что-то в тоне Гарри заставило Гермиону насторожиться. «Не совсем в состоянии» звучало слишком серьёзно для обычной простуды. — Гарри Джеймс Поттер, — её голос упал до опасного шёпота. — Что именно с ним случилось? Гарри нервно провёл рукой по волосам, делая их ещё более взъерошенными, чем обычно. — Слушай, я бы с радостью рассказал тебе всё, но… это сложно объяснить, и я не уверен, что Малфой хотел бы, чтобы все знали, — он смущённо пожал плечами. — Может, ты сама сходишь к нему после завтрака и спросишь? Уверен, ему будет приятно увидеть… эм… хоть кого-то, кроме Снейпа. — Ты предлагаешь мне пойти навестить Малфоя? — Гермиона приподняла брови. — Серьёзно? — Послушай, — Гарри выглядел откровенно измученным, — я правда не знаю всех деталей. Лучше спроси у него сама, хорошо? — он потёр глаза под очками. — Я просто… я не эксперт в зельях и всём этом. Что-то пошло не так с каким-то экспериментальным зельем, которое он принял. — Зельем? — Гермиона нахмурилась. — Что за зелье? — Тео сказал, что его магическое ядро чуть не разорвало на части, — вмешался Рон, намазывая тост маслом. — Утром столкнулся с ним в коридоре, выглядел как зомби с этими своими целительскими фолиантами. — С каких пор Нотт заделался колдомедиком? — недоверчиво спросила Гермиона. — Он всю ночь пытался помочь Малфою, пока не пришёл Снейп, — пояснил Гарри. — Тео всегда был неплох в зельях и целительстве, ты же знаешь. — Малфой чуть не отбросил коньки, — добавил Рон. — Если бы не Снейп… — Рон! — Гарри метнул в друга предупреждающий взгляд. — Что? — развёл руками Рон. — Она всё равно узнает, когда увидит его. Лучше подготовить её, чем она там в обморок упадёт от шока. — В обморок? — Гермиона выпрямилась, как по команде. — Он настолько плох? Гарри Поттер, что именно случилось с Малфоем? — Слушай, я действительно не знаю всех деталей, — Гарри со вздохом сдался. — Вчера вечером он был в плохом состоянии из-за какого-то зелья, сегодня ему лучше, но он всё ещё в больничном крыле. Снейп позаботился обо всём. Честно, Гермиона, я не смогу объяснить тебе лучше, чем он сам. Гермиона недоверчиво смотрела на обоих мальчиков, анализируя каждое сказанное слово. Гарри выглядел действительно измотанным, с тёмными кругами под глазами, как будто не спал всю ночь. А Рон, судя по всему, знал больше, чем говорил. — Хорошо, — наконец сказала она, поднимаясь из-за стола. — Я загляну к нему после завтрака. Но вы двое мне потом всё объясните нормально. По лицу Гарри пробежало облегчение, а Рон просто пожал плечами, возвращаясь к своему завтраку. Она решительно взяла сумку и направилась к выходу из Большого зала. По дороге её мысли метались между беспокойством и логическими догадками. Что за экспериментальное зелье мог принять Малфой? И зачем вообще было экспериментировать с чем-то настолько опасным? Похоже на какое-то безрассудство, совсем не характерное для обычно такого осторожного слизеринца. Странно, но мысль о предстоящем визите к Малфою наполнила её не только тревогой, но и каким-то неуместным волнением. Она решительно отогнала эти чувства. Это всего лишь проверка одноклассника, который, возможно, пострадал от собственной глупости. Ничего более. *** Весь путь от башни до больничного крыла слился для Драко в размытое пятно. Он едва переставлял ноги, опираясь практически всем весом на Снейпа, который угрюмо молчал, поддерживая его за плечи. Это молчание было хуже любой ругани. Когда Снейп не повышал голос, не цедил язвительные комментарии, не распекал за глупость — вот это действительно пугало. Словно профессор решил, что Драко уже доказал свою безнадёжность, и больше не стоит тратить слова. Мадам Помфри всплеснула руками, когда они появились на пороге. — Северус! Мерлин великий, что с мальчиком? Снейп усадил Драко на ближайшую кровать, где тот безвольно обмяк, слушая, как декан вполголоса объясняет произошедшее. Обрывки фраз долетали до него сквозь туман в голове: «передозировка», «нестабильность магического ядра», «шок», «наблюдение», «систематический мониторинг». Мадам Помфри качала головой, поджимала губы, бросала на Драко строгие, но беспокойные взгляды, пока Снейп зачитывал список принятых им мер и перечислял данные зелья. Наконец, она кивнула: — Хорошо, Северус. Мистер Малфой проведёт здесь минимум двое суток под наблюдением. Никаких возражений, — добавила она, заметив, что Драко открыл рот. — В вашем состоянии даже не думайте об этом. Она взмахнула палочкой, и на тумбочке появился поднос с флаконами разноцветных зелий. — Укрепляющее — каждые три часа, кроветворное — утром и вечером, восстанавливающее — после каждого приёма пищи, — отчеканила она. — Постельный режим, никаких волнений и, ради Мерлина, больше никаких экспериментов с зельями! После этих слов мадам Помфри удалилась в свой кабинет, бормоча что-то о безответственных юношах и их опасных затеях. Снейп дождался, пока она скроется за дверью, затем выхватил палочку и одним резким движением задёрнул ширмы вокруг кровати Драко. Ещё несколько взмахов — и над ними сформировался купол тишины, отсекающий любые звуки извне. Драко сглотнул, чувствуя, как по спине бежит холодок. Снейп неторопливо присел на край кровати, сверля его взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Несколько мучительных секунд он молчал, словно подбирая слова, способные в полной мере передать всю глубину его разочарования. — Мистер Малфой, — наконец заговорил он тихим, обманчиво спокойным голосом, — вы осознаёте, что чудом избежали смерти? — Да, сэр, — хрипло ответил Драко. — Вы осознаёте, что игнорирование моих предупреждений о максимальной дозировке зелья было не просто глупостью, а откровенным безрассудством, граничащим с суицидальными наклонностями? — Я не думал… — Именно, — отрезал Снейп. — Вы не думали. Вместо этого вы поставили выше всего свои мимолётные… прихоти, — последнее слово он произнёс так, словно оно оставило горький привкус на языке. — Скажите мне, мистер Малфой, — его голос стал ещё тише, почти интимнее, — оно того стоило? Несколько часов без боли, взамен на то, что ваша магия чуть не разорвала вас на части? На то, что я должен был стоять над вами, вливая зелье за зельем, не зная, очнётесь ли вы? Драко опустил глаза, не в силах выдержать этот взгляд. Теперь, когда непосредственная угроза миновала, ему стало до боли стыдно за своё поведение. Четвёртая доза. Как он мог быть настолько глуп? — Что я должен был сказать вашей матери, если бы… — Снейп не закончил фразу, но Драко вздрогнул, словно от пощёчины. Мысль о Нарциссе, получающей известие о его смерти, была невыносима. — Я… Простите, сэр, — выдавил он. — Я не думал, что всё может быть настолько серьёзно. — Очевидно, — Снейп поджал губы. — Вам невероятно повезло, что мистер Поттер проявил хоть каплю здравого смысла и позвал меня. И что мистер Нотт пытался удержать вашу магию от окончательного коллапса своими, надо признать, впечатляющими для пятикурсника познаниями в целительстве. Драко невольно вздрогнул, поражённый не столько информацией, сколько тем, как она сейчас звучала из уст Снейпа. Сколько красивых оправданий он придумал — эксперимент, необходимость, все под контролем… А на деле? На деле он был самонадеянным кретином, который едва не распрощался с жизнью из-за своей неспособности хоть пару часов потерпеть боль. — Я… — он запнулся, не зная, что сказать. — Самое печальное в этой ситуации, Драко, — Снейп смотрел на него с непривычной горечью, — что я понимаю, почему вы это сделали. Возможно, лучше чем кто-либо другой. В этих словах звучало столько невысказанной боли, что Драко невольно подался вперёд, впервые по-настоящему заинтересованный. — Однако я вынужден принять меры, — голос Снейпа стал жёстче. — Никакого больше зелья, мистер Малфой. Вы доказали, что не способны контролировать свои порывы, а значит, не можете быть допущены к таким опасным субстанциям. — Но как же… — начал Драко, чувствуя, как паника поднимается в груди. — Как я буду?.. — Мы будем искать другие пути, — отрезал Снейп. — Как только вас выпишут, мы усилим занятия окклюменцией. Это поможет вам не только защищать разум, но и контролировать физические проявления родового проклятия. Разум над материей, мистер Малфой. Вы должны научиться управлять своим телом без костылей в виде зелий. Драко сглотнул, осознавая всю тяжесть своего положения. Лишиться зелья, которое хоть и временно, но позволяло быть рядом с Грейнджер без боли… Но выбора не было. — Вы правы, что ищете способ справиться с последствиями родового проклятия, — продолжил Снейп чуть мягче. — Но не такой ценой. Эти зелья были лишь временной мерой, пока мы ищем более… постоянное решение. — Он на мгновение замолчал, словно решая, стоит ли продолжать. — Существует ритуал, который теоретически способен снять эти ограничения, но я знаю о нём слишком мало, практически ничего. Поиск информации требует времени и терпения. Ни то, ни другое не достигается передозировкой экспериментальных зелий. Драко почувствовал, как в груди вспыхнула слабая надежда, несмотря на суровость наказания. — Вы правда думаете, что есть способ?.. — Да, но он потребует от вас гораздо большей выдержки и самодисциплины, чем вы продемонстрировали, — сухо ответил Снейп. — Окклюменция будет первым шагом к контролю над собственными импульсами. Сможете ли вы справиться с этой задачей, мистер Малфой? — Да, сэр, — Драко выпрямился, несмотря на боль во всём теле. — Я… я больше не подведу вас. Снейп смерил его долгим, оценивающим взглядом, затем кивнул: — Хорошо. А теперь — отдыхайте. Вашему организму предстоит много работы, чтобы восстановиться. Я зайду завтра, чтобы проверить ваше состояние. Он поднялся, готовясь уйти, но в последний момент обернулся: — И, Драко… — Снейп помедлил у края ширмы, — я надеюсь, вы догадались хотя бы поблагодарить ваших спасителей. С этими словами Снейп снял заклинание тишины, отдёрнул ширму и удалился, оставив Драко наедине с мыслями, которые теперь казались немного яснее, чем прежде. Но воспользоваться тишиной, и хотя бы попытаться осмыслить произошедшее Драко не удалось. Уже через несколько секунд он услышал звуки шагов и до боли знакомый голос, из которого сердце пропустило удар. — Мадам Помфри? Простите, вы не знаете, в состоянии ли Малфой принять… — Да, мисс Грейнджер, Малфой вон там, — неожиданно ответил ей Снейп, и Драко готов был поклясться, что слышится в его голосе нотки злорадства. — Думаю, он уже в состоянии поговорить со своими… товарищами. Драко застыл, ощущая, как паника волной накрывает его с головой. Грейнджер? Здесь? Сейчас? Он судорожно попытался пригладить волосы, но тут же одёрнул руку. Какая разница, как он выглядит? Она наверняка пришла сюда, чтобы высказать всё, что думает о нём и его вчерашнем отсутствии. Она наверняка ждала его в библиотеке, а он даже записку не прислал! И зная Грейнджер, ждала она его там до самого отбоя. Это после всех разговоров о том, что он действительно хочет узнать больше о маггловской литературе. Мысли Драко метались, как обезумевшие нюхлеры. Теперь она войдёт и скажет ему прямо в лицо, какой он мудак, что она его ненавидит и никогда не простит этот обман. Скажет, что он может забыть обо всем, о чем они говорили на её день рождения — никаких «Маленьких женщин», никаких дискуссий о литературе, зельях, арифмантике, да вообще ни о чём! Запретит даже приближаться к себе! И она будет абсолютно права. Шаги стали громче, и Драко почувствовал, как пальцы невольно сжимают простыню. Что он ей скажет? «Извини, но я был слишком занят, умирая от собственной глупости»? Или: «Не волнуйся, Грейнджер, я просто выпил опасное зелье, чтобы не чувствовать боли рядом с тобой»? Оба варианта были одинаково паршивыми. «Так, стоп. Нужно успокоиться», — сказал он себе, пытаясь взять под контроль сбившееся дыхание. Нельзя выставлять себя ещё большим дураком, чем он уже есть. Хватит накручивать. Она, вероятно, просто зашла проверить, действительно ли он болен, или это очередная слизеринская уловка, чтобы избежать общения с ней. Да, Поттер ей наверняка уже сообщил что он приболел. Глубокий вдох. Выдох. Ещё раз. Ладони Драко слегка дрожали, но он заставил себя расслабить пальцы и вытянуться на кровати в как можно более небрежной позе. Сделать вид, что всё под контролем, даже если внутри всё переворачивалось от одной мысли о том, что через мгновение он снова увидит её. Драко видел её силуэт через полупрозрачные ширмы — прямая спина, слегка вздёрнутый подбородок, непослушные волосы, собранные в небрежный пучок. Ему отчаянно захотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, стать невидимым — что угодно, лишь бы избежать предстоящего разговора. Шаги Снейпа удалились, и Драко услышал скрип двери кабинета мадам Помфри. Теперь они с Грейнджер остались фактически одни в пустом больничном крыле. Его ладони вспотели, и он бессознательно натянул одеяло до середины груди, словно это могло защитить его. Раздался лёгкий шорох ширмы, и в проёме появилась Гермиона. Она выглядела напряжённой, в руках сжимала небольшой свёрток, обёрнутый в коричневую бумагу. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Драко поразило, что он не видит в её глазах ни злости, ни разочарования — только тревогу и что-то, похожее на облегчение. — Как ты себя чувствуешь? — наконец спросила она, делая осторожный шаг к кровати. Этот простой вопрос застал Драко врасплох. Она просто спрашивала о его самочувствии, словно… словно действительно беспокоилась. — Я…не очень, — честно ответил он, пытаясь улыбнуться. Улыбка вышла кривой и неуверенной. Гермиона слегка расслабилась и подошла ближе. — Да, Гарри рассказал мне, что ты…приболел? — она замялась. — Что-то связанное с зельями? Драко почувствовал, как щёки начинают гореть от стыда. Не мог же Поттер сказать ей больше чем следовало? Но если рассказал всё-таки Поттер всё было не так плохо как он всё себе рисовал. Он не знал всей картины, значит и рассказать лишнего не мог. — Да, неудачный… эксперимент, — выдавил он. — Ты всегда был хорош в зельях, — заметила Гермиона, присаживаясь на край кровати с явной осторожностью. — Как ты умудрился так ошибиться? В её голосе не было обвинения, только искреннее любопытство, смешанное с тем же беспокойством от которого Драко уже трусило. Он бросил на неё быстрый взгляд, пытаясь понять — действительно ли она не злится на него? — Я увлёкся, — пробормотал он. — Не рассчитал последствия. — В любом случае, я рада, что ты в порядке, — сказала Гермиона, и в её голосе прозвучала такая искренность, что Драко снова стало мучительно стыдно. — Хотя я, признаться, немного расстроилась вчера. Вот оно, подумал Драко. Сейчас она выскажет мне всё. Но вопреки его ожиданиям, Гермиона просто положила свёрток на прикроватную тумбочку с лёгким вздохом. — Я ждала тебя в библиотеке, — продолжила она, не глядя на него. — Два часа. Подумала, может, ты забыл. Или… передумал. — Нет! — выпалил Драко слишком быстро и слишком громко. — Я не… Я бы не… — он запнулся, подбирая слова. — Я действительно хотел прийти. Правда. Просто… Он глубоко вдохнул. Нужно контролировать эмоции. Не важно что внутри. — Гарри рассказал мне, что ты и слова не мог связать вчера, — перебила его Гермиона с лёгкой улыбкой. — Думаю, это достаточное оправдание. Неужели она правда так легко прощает его? — Я принесла тебе книгу, — Гермиона кивнула на свёрток. — «Маленькие женщины». Раз уж мы не смогли прочесть её вместе, подумала, что ты мог бы… ну, знаешь, пока ты здесь. Драко уставился на свёрток, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. Он никогда не думал, что человек может быть настолько… понимающим. Настолько добрым. — Спасибо, — тихо сказал он, и эти два слога дались ему тяжелее, чем все заклинания, выученные за пять лет в Хогвартсе. — Я… мне жаль, что так получилось вчера. Гермиона подняла на него взгляд, и у Драко перехватило дыхание от того сколько в нём было тепла. — Всё в порядке, — сказала она. — У всех бывают… неприятности. Если бы ты только знала, какие именно у меня «неприятности», горько подумал Драко. Эликсир Снейпа больше не доступен. Окклюменция пока не помогает полностью блокировать боль. Как он теперь будет находиться рядом с ней? Сможет ли он ещё хоть раз прикоснуться к ней? Смогут ли они танцевать на балу? — Я не… — он снова запнулся, не зная, как сформулировать то, что хотел сказать. — Что? — она наклонила голову, внимательно изучая его лицо. — Я не хочу, чтобы ты думала… — он сделал глубокий вдох, собираясь с силами, — что я не серьёзно относился к нашей договорённости. К нашему… общению. Лицо Гермионы смягчилось. — Я не думаю так, Малфой, — просто сказала она. — Не сейчас, по крайней мере. Он задохнулся. Как? Просто как контролировать себя когда она такая… Он не знал, что ответить, как выразить всю ту бурю противоречивых эмоций, что бушевала в его груди. Благодарность, стыд, вина, радость, необъяснимое тепло — всё смешалось в один клубок, застрявший в горле. — Не буду тебя утомлять, — Гермиона поднялась и одёрнула мантию. — Тебе нужно отдыхать. Драко хотел сказать ей, что её присутствие не утомляет. Хотел остановить. Хотел попросить остаться ещё ненадолго. Хотел объяснить, что их встречи, их разговоры стали для него чем-то особенным, драгоценным. Но вместо этого он лишь кивнул, не доверяя своему голосу. — Я загляну к тебе завтра, — сказала она, направляясь к выходу. — Проверю, как ты справляешься с книгой. Она обернулась и подарила ему ещё одну мимолётную улыбку. — Выздоравливай, Малфой. С этими словами она исчезла за ширмой, оставив после себя этот запах яблок с корицей, а также свёрток с книгой на тумбочке — безмолвное обещание, что между ними всё ещё есть связь, несмотря на вчерашний инцидент. Драко откинулся на подушки, пытаясь осмыслить произошедшее. В его голове не укладывалось, что Грейнджер не просто простила его, но ещё и принесла книгу. Словно… словно она действительно хотела поддержать его. Как будто ей было не всё равно. Он медленно протянул руку и взял свёрток, аккуратно разворачивая бумагу. Книга в мягком переплёте, немного потрёпанная, явно неоднократно перечитанная. Драко открыл первую страницу и увидел надпись на форзаце: «Гермионе Грейнджер в день её десятилетия с любовью, мама и папа». Драко почувствовал, как что-то сжалось в груди. Она отдала ему свою собственную книгу. Личную вещь, подарок родителей. Он уткнулся лицом в книгу и глубоко вдохнул. Даже книга пахла ей. Он одёрнул себя и аккуратно закрыл книгу поглаживая обложку. Это уже было ненормально. Он был ненормальным. «Никаких больше зелий», — вспомнил он слова Снейпа. «Учитесь контролировать себя». Что ж, похоже, у него появился новый стимул освоить окклюменцию быстрее, чем кто-либо в истории Хогвартса. Драко бережно положил книгу рядом с собой на подушку и закрыл глаза, пытаясь вспомнить всё, что Снейп говорил о ментальных практиках. Он должен научиться преодолевать боль от прикосновений Грейнджер. Должен, потому что, вопреки всему, её появление в его жизни стало чем-то, чего он не хотел лишаться. «Разум над материей, мистер Малфой», — звучали в голове слова Снейпа, пока Драко постепенно проваливался в лечебный сон. *** Вечерний воздух был пронизан прохладой, предвещавшей скорое наступление осенних холодов. Блейз поднял воротник мантии, устраиваясь поудобнее на трибуне. Квиддичное поле, пустовавшее с начала года из-за ненависных запретов Амбридж, теперь снова ожило. Дамблдор всё-таки добился своего — сегодня после завтрака он объявил, что межфакультетский турнир по квиддичу состоится, несмотря на протесты Инспектора. Тренировки разрешили возобновить немедленно, к восторгу всех команд. Сегодня на поле царил хаос — никаких организованных упражнений, просто долгожданная возможность размяться после вынужденного перерыва. Игроки разных факультетов летали вперемешку, обмениваясь дружескими подначками и соревнуясь в головокружительных маневрах. Для первой тренировки после долгого перерыва это был идеальный вариант — никакого давления, только чистая радость полёта. Но взгляд Блейза неизменно возвращался к одной фигурке — огненно-рыжей молнии, которая разрезала воздух с безрассудной отвагой. Джинни Уизли летала так, словно бросала вызов самой природе. Каждый её манёвр был на грани допустимого, каждый поворот — почти невозможным. В её полёте не было техничности Поттера или расчётливости Малфоя — только чистая, необузданная страсть. — Кто бы мог подумать, что мы будем наблюдать за гриффиндорцами… в таком ключе, — задумчиво протянула Пэнси, сидевшая рядом. Блейз искоса глянул на подругу и заметил, как её глаза неотрывно следят за Поттером, который, словно почувствовав внимание, выполнил особенно эффектный разворот на метле. — I tempi cambiano, — тихо ответил он. — Только не начинай свой итальянский, — закатила глаза Пэнси. — Даже если я понимаю каждое слово, ты знаешь, как это раздражает окружающих. — Scusa, — Блейз слегка улыбнулся. — Привычка. — Знаю я эту твою «привычку», — фыркнула Пэнси. — Она появляется каждый раз, когда ты нервничаешь. А нервничаешь ты всегда, когда видишь рыжую фурию. Блейз ничего не ответил, лишь поправил и без того идеально сидящую мантию. Тренировка подходила к концу. Игроки один за другим спускались на землю, усталые, но довольные, обмениваясь впечатлениями и дружескими подначками. Блейз и Пэнси поднялись со своих мест, направляясь к выходу с трибун. Внизу, на краю поля, они увидели Поттера, расстёгивающего защитные нарукавники. Пэнси немедленно ускорила шаг, на ходу поправляя причёску и расправляя складки мантии. Блейз чуть улыбнулся, но промолчал. — Эй, Поттер! — окликнула его Пэнси, когда они приблизились. — Неплохие финты. Гарри обернулся, и на его лице мелькнуло удивление, сменившееся улыбкой: — Паркинсон. Забини. Не знал, что вы фанаты. — Разведка для прикованного к постели, — невозмутимо ответил Блейз. — думаю Драко захочет знать, что пропускает. — Скажите, что я специально летал хуже, чтобы его самолюбие не страдало, — хмыкнул Гарри, но в глазах мелькнуло беспокойство. — А завтра сам загляну, если мадам Помфри пустит. — Он потёр замёрзшие руки. — Холодно? — сразу заметила Пэнси. — Надо было поставить согревающие чары на перчатки. — Да, наверное, — пожал плечами Гарри, но было заметно, что забота польстила ему. — Просто когда летаешь, не замечаешь, а потом сразу пробирает. — Видимо такого слова как «самосохранение» в гриффиндорском лексиконе не имеется? — Пэнси картинно закатила глаза. — Иди сюда, герой, пока твои пальцы не превратились в сосульки. Или ты собираешься ловить снитч зубами? Гарри слегка покраснел, но не воспротивился, когда Пэнси взяла его за руку. Они двинулись вверх по склону, увлечённо обсуждая предстоящие матчи. Блейз проводил их взглядом с лёгкой тенью зависти. Парадоксально, но Пэнси, с её резкостью и напором, с лёгкостью добилась внимания Поттера, в то время как его, Блейза, вежливое терпение вызывало у Джинни лишь раздражение. Он вздохнул и повернулся к полю, где последние игроки завершали тренировку. Среди них выделялась яркая фигура в гриффиндорской форме. Джинни увидела его и на мгновение замерла, явно раздумывая, стоит ли подходить. Её волосы, растрёпанные после полёта, казались языками пламени в последних лучах заходящего солнца. Блейз не двинулся с места, позволяя ей самой принять решение. — Серьёзно? — её голос звенел от напускного возмущения, когда она всё-таки решилась подойти. — Что ты здесь забыл? Это уже попахивает преследованием, Забини! Она вздёрнула подбородок, выставляя напоказ своё раздражение, словно щит. Щёки раскраснелись то ли от полёта, то ли от смущения, несмотря на прохладный воздух. — Ciao, Ginevra, — спокойно ответил Блейз, словно они встретились на светском приёме, а не посреди пустеющего квиддичного поля. — Не называй меня так! — тут же взвилась она. — Сколько можно повторять? Я — Джинни! — Как скажешь, — без тени сопротивления согласился он. — Вот именно это! — она ткнула в него пальцем, метла в её руке опасно накренилась. — Ты всегда такой… такой… — Какой? — Блейз слегка приподнял бровь, и от этого простого движения Джинни почувствовала, как внутри всё закипает ещё сильнее. — Невыносимо спокойный! — выпалила она. — Ты никогда не споришь, не злишься, не… не реагируешь нормально! Просто сидишь тут со своим каменным лицом и смотришь на меня своими… — она запнулась, чувствуя, как краснеет ещё сильнее, — …глазами! Джинни тут же осознала нелепость своей фразы, но было поздно — в тёмных глазах Блейза мелькнули искорки веселья. — Ты предпочла бы, чтобы я смотрел на тебя чужими глазами? — в его голосе звучала едва уловимая улыбка. — Не смей надо мной смеяться! — она взмахнула метлой, чуть не сбив проходящего мимо второкурсника. — Non lo farei mai, — покачал головой Блейз. — И хватит уже с этим итальянским! — она топнула ногой, чувствуя, как теряет контроль над разговором. — Это нечестно! Я не понимаю ни слова. — А хотела бы понимать? — спросил он с неожиданным интересом, и что-то в его тоне заставило Джинни на мгновение растеряться. — Нет! — слишком поспешно ответила она. — То есть… не важно. Я вообще не об этом. — А о чём? — Блейз сделал полшага ближе, и Джинни невольно отступила, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Это было нечестно. Он не должен был так на неё влиять. — О… о том, что после вечеринки ты должен был просто… оставить меня в покое! — она вскинула подбородок. — Я ведь ясно дала понять, что не заинтересована! — Davvero? — Блейз склонил голову набок, как делал всегда, когда что-то искренне его озадачивало. — Ты была не очень убедительна. — Я почти поцеловала тебя, а потом сказала, что мне жаль тебя! — возмутилась Джинни. — Это был самый жестокий отказ, который я могла придумать! — Именно поэтому я и не поверил, — пожал плечами Блейз. — Ты не жестокая, Джинни. Ты импульсивная, упрямая и иногда безрассудная, но не жестокая. Джинни застыла, не ожидая такого ответа. Его слова звучали не как обвинение, а как… комплимент? Нет, скорее как простая констатация факта, который он находил чем-то вроде достоинства. В горле внезапно пересохло. — Странно слышать про отсутствие интереса, — продолжил он так же невозмутимо, — от девушки, которая не может пройти мимо, даже когда у неё есть все возможности меня избежать. — Я просто… — она осеклась, понимая, что ему не возразишь. Он был прав. Она сама подошла к нему. — Это не значит, что я… что ты… — Интересуешь меня? — закончил он за неё. — Нет, конечно. Это просто наблюдение. — Вот! — она снова ткнула в него пальцем. — Опять ты со своими наблюдениями! Ты просто… просто… — Внимательный? — предложил Блейз. — Бесячий! — выпалила Джинни. — Ты смотришь на меня так, будто… будто видишь насквозь! Это неприятно. — Scusa, — Блейз снова чуть улыбнулся. — Привычка. — И не смей на меня так улыбаться! — её щёки вспыхнули ещё ярче. — Anche questo è un'abitudine, — его улыбка стала чуть шире. — Особенно когда я смотрю на тебя. — Прекрати! — Джинни топнула ногой, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой полуулыбки. — Просто… просто прекрати всё это! Ты, с твоим идеальным самоконтролем, с твоими загадочными фразами, с этой твоей… непробиваемостью! Это слишком! — Непробиваемостью? — теперь Блейз выглядел искренне удивлённым. — Да! — выдохнула Джинни, словно прорвало плотину. — Ты всегда такой… невозмутимый. Как будто ничто тебя не трогает. Всегда знаешь, что сказать, как себя вести. Никогда не ошибаешься, не… не срываешься. А я? — её голос чуть дрогнул. — Я — полная противоположность! Я ругаюсь, кричу, делаю глупости… я просто не могу… не могу соответствовать этому. — Соответствовать… чему именно? — Блейз нахмурился, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на растерянность. — Тебе! — она всплеснула руками, чувствуя, как к глазам подступают непрошенные слёзы. — Всему, что ты представляешь! А я… я не такая. Я как… как ходячая катастрофа. Я постоянно всё порчу. — Она запнулась, осознав, сколько всего только что выдала, и отвернулась. — Забудь. Это глупо. Блейз молчал так долго, что Джинни решилась взглянуть на него. Он смотрел на неё с таким странным выражением лица, которого она никогда у него не видела. — Знаешь, что самое забавное? — наконец произнёс он. — Ты восхищаешься тем, что я считаю своей слабостью. — Слабостью? — недоуменно моргнула Джинни. — Самоконтроль — это ни разу не слабость, Забини. — Когда тебе шестнадцать, а ты уже боишься дать волю чувствам, потому что однажды увидел, к чему это приводит? — он покачал головой. — Это не сила, Джинни. Это страх. — Страх чего? — она впервые смотрела на него без вызова, действительно пытаясь понять. Блейз отвёл взгляд, глядя на закатное небо. — Страх потерять близких, — тихо сказал он. — Страх стать разрушительной силой. — Он помолчал и добавил: — Я видел, что происходит, когда две бури сталкиваются. Они не успокаивают друг друга. Они становятся ураганом, который сметает всё на своём пути. Джинни тоже отвела взгляд, не зная, что ответить. Она вдруг поняла, что Блейз сейчас приоткрыл для неё занавес, за которым скрывалось что-то очень личное. — Я думала… — она запнулась. — Я думала, ты просто такой. Рождён идеальным. Он тихо рассмеялся, и в этом смехе не было насмешки — только что-то похожее на нежность. — Dio mio, — покачал он головой. Посмотри на себя — ты укрощаешь заклинания, которые не под силу семикурсникам, ты рассекаешь небо так, что перехватывает дыхание, ты смотришь в глаза опасности, когда другие отворачиваются. И после всего этого именно меня ты считаешь недосягаемым? — Это другое, — упрямо возразила Джинни. — Я говорю не о квиддиче или заклинаниях. Я о… — она запнулась, не зная, как объяснить то, что сама толком не понимала. — О жизни! Об отношениях! О всей этой взрослой ерунде, в которой я не разбираюсь! — Perché pensi che io lo faccia? — тихо спросил Блейз. — Что? — она раздражённо тряхнула головой. — Почему ты думаешь, что я в этом разбираюсь? — повторил он по-английски. — Мне шестнадцать, Джинни. Не сорок. Я тоже пытаюсь понять этот мир на ходу. — Но ты всегда выглядишь так, будто у тебя есть все ответы, — тихо сказала она. — Non è vero, — Блейз покачал головой. — Это просто мой выбор — быть маяком, а не новой волной. Быть берегом, а не бурей. — Почему? — спросила Джинни, делая шаг к нему. — Потому что кто-то должен им быть, — он пожал плечами. — Особенно для тех, кто сам как стихия. Джинни смотрела на него, пытаясь разглядеть за этими словами то, что он не договаривал. И вдруг её осенило: — Покажи. — Cosa? — Блейз непонимающе моргнул. — Покажи, как это — когда ты не сдерживаешься, — настойчиво сказала она. — Хоть раз. Я хочу видеть настоящего Блейза, а не эту… выверенную маску. Блейз долго смотрел на неё, словно взвешивая что-то в уме. Наконец, он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул: — Sei sicura? — его голос звучал неуверенно, почти хрупко. — Ради Мерлина, хватит с этим итальянским! — Джинни сделала ещё один шаг к нему. — Просто… Она не успела закончить. Блейз резко сократил расстояние между ними, словно больше не мог сдерживаться. Его руки обхватили её плечи, и в следующий момент Джинни ощутила спиной прохладную стену. Метла выскользнула из её пальцев, с глухим стуком падая на землю. В глазах Блейза, всегда таких спокойных и непроницаемых, теперь бушевало пламя такой силы, что Джинни невольно затаила дыхание. Его лицо, обычно бесстрастное, преобразилось — скулы заострились, челюсть напряглась, а взгляд… этот взгляд прожигал её насквозь. — Tu sei fiamma e io sono cenere, — произнёс он на итальянском, голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций. — Tu non hai idea di cosa mi fai. Его ладонь скользнула вверх по её шее, пальцы зарылись в волосы, слегка оттягивая их назад, заставляя её запрокинуть голову. Не больно, но с такой неожиданной властностью, что у Джинни перехватило дыхание. — Ogni volta che ti vedo, tutto ciò che ho costruito vacilla, — прошептал он у самого её уха, обжигая кожу горячим дыханием. — Mi fai dimenticare chi sono, chi dovrei essere. Его близость, его голос, его прикосновения — всё это было слишком интенсивным, слишком настоящим. Джинни чувствовала, как сердце колотится в груди с такой силой, что, казалось, Блейз должен его слышать. — Lotto ogni giorno per non perdermi nel tuo fuoco, — его губы едва касались её виска, посылая волны дрожи вдоль позвоночника. — E non sono sicuro di voler vincere questa battaglia. Он отстранился ровно настолько, чтобы снова встретиться с ней взглядом, не отпуская руки. В его тёмных глазах плескалось такое сложное сочетание желания, страха, нежности и какой-то глубинной, первобытной силы, что Джинни наконец поняла — всё это время она видела лишь маленькую часть настоящего Блейза Забини. — Questo è ciò che provo quando ti guardo, — произнёс он хрипло, возвращаясь к своему изначальному признанию. — Ogni. Singolo. Giorno. Джинни стояла, не в силах пошевелиться или заговорить, полностью захваченная этим мощным проявлением чувств. Всё её тело отзывалось на его слова, на его прикосновения, даже не понимая итальянского. Что-то первобытное внутри неё узнавало язык страсти без перевода. — Блейз, я… — она наконец выдавила из себя, но слова вновь застряли в горле, а мысли разлетались как испуганные птицы. — Довольна? — он отступил на шаг, и маска спокойствия медленно возвращалась на его лицо, словно опускающаяся вуаль. — Это то, что ты хотела увидеть? Джинни смотрела на него широко раскрытыми глазами, не в силах произнести ни слова. Её сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Щёки горели огнём. Ей вдруг показалось, что она действительно увидела настоящего Блейза — того, кто прятался за этим безупречным фасадом. И этот Блейз был… опасен. Не для других — для неё самой. Потому что она понятия не имела, что делать с тем, что сейчас увидела. — Мне… мне пора, — наконец выдавила она, пятясь назад. — Уже поздно. И… холодно. Я должна… переодеться. Она развернулась так резко, что чуть не запуталась в собственной метле. Когда она была уже в нескольких шагах, Блейз окликнул её: — Джинни. Она остановилась, но не решилась обернуться. — Я не жду, что ты будешь чему-то там соответствовать, — его голос снова звучал мягко, но теперь она знала, что скрывается за этим спокойствием. — Я просто хочу, чтобы ты поняла, что… — Что? — она всё-таки обернулась, волосы взметнулись огненным вихрем. — Che sei perfetta così come sei, — он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни тени превосходства или самодовольства. — Что ты совершенна такая, какая есть. Со всеми твоими всплесками, порывами и… огнём. Джинни почувствовала, как к глазам подступают предательские слёзы. Она яростно моргнула: — Забини, ты… ты невозможен. — Я знаю, — его улыбка стала чуть шире. — Самый невозможный парень в школе! — она тряхнула головой, и на её губах мелькнула ответная улыбка. Она развернулась и бросилась к замку, не оглядываясь. Горящие щёки и предательский блеск в глазах — это только её дело. В конце концов, осенние ветра всегда были хорошим оправданием для непрошеных слёз. Блейз смотрел ей вслед, и его лицо постепенно снова обретало свою обычную невозмутимость. Но это больше не было маской — скорее сознательным выбором. Выбором быть тем берегом, к которому она однажды захочет причалить. — Un passo alla volta, — тихо сказал он, когда её фигурка скрылась за поворотом. У них ещё будет время. Много времени.