Глава 31

Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна больничного крыла, рисуя на белом постельном белье причудливые золотистые узоры. Драко наблюдал за их медленным движением, отстранённо думая, что даже время здесь течёт иначе — вязко, лениво, тягуче. Даже один день в больничном крыле растягивался в бесконечность. После скудного завтрака — овсянка, от которой во рту оставался неприятный клейкий привкус — и утренней порции зелий, мадам Помфри объявила, что ему категорически запрещено покидать постель. По крайней мере, сегодня. — Ваше магическое ядро все ещё нестабильно, мистер Малфой, — отчеканила она тоном, не терпящим возражений. — Ещё сутки абсолютного покоя. Эта новость вонзилась в его сознание, как острая игла. Ещё целые сутки в этих белых стенах, наедине с собственными мыслями, которые в последнее время были опаснее любого проклятия. Драко тоскливо вздохнул, но спорить не решился — воспоминания о боли до сих пор заставляли его вздрагивать. Казалось, тело все ещё помнило, как магия, подобно раскалённой лаве, пыталась прожечь его изнутри. Когда шаги мадам Помфри стихли за дверью кабинета, Драко осторожно потянулся к прикроватной тумбочке. Его пальцы благоговейно коснулись потёртой обложки книги, оставленной Гермионой. Гермионой — не Грейнджер, как он привык её называть. В своих мыслях он все чаще использовал её имя, будто само произнесение этих слогов, даже мысленное, было чем-то интимным, запретным, чудесным. «Маленькие женщины». Название казалось немного нелепым, но что-то в потрёпанном корешке и загнутых уголках страниц вызывало в нем странный трепет. Эта книга не была просто бумагой и чернилами — она была частью её жизни, чем-то, что она любила, к чему возвращалась снова и снова. Словно прикасаясь к книге, он косвенно касался и частички её души. Драко осторожно открыл обложку, проводя пальцами по дарственной надписи. «Гермионе Грейнджер в день её десятилетия. С любовью, мама и папа». Эти слова звучали в его голове голосами незнакомых людей — которых он, тем не менее, хотел поблагодарить за то что подарили миру её. Десять лет. Она даже не знала тогда о Хогвартсе, о магии, о том мире, в котором сейчас живёт. Драко на мгновение представил маленькую Гермиону с копной непослушных волос, сидящую в какой-то магловской комнате, восторженно разворачивающую подарок. Воображаемая картина отозвалась в груди странной, щемящей нежностью. Насколько разными они были с самого детства — он, окружённый древними фолиантами, домашними эльфами и учителями по этикету, и она, читающей книги о… о чем вообще эта книга? Драко перевернул страницу и позволил себе погрузиться в историю. «Рождество не будет Рождеством без подарков», — бормотала Джо, лёжа на ковре. Он читал, и мир сестёр Марч постепенно оживал перед его глазами — четыре девочки, такие разные и такие удивительно настоящие, что уже к середине первой главы Драко поймал себя на мысли, что упрямая и вспыльчивая Джо с её литературными амбициями немного напоминала ему Гермиону и, что ужаснуло его внезапным осознанием, немного самого себя. Вот только сестры Марч были бедны. Это сбивало с толку, создавая когнитивный диссонанс. В мире Драко бедность всегда была почти синонимом неполноценности, чем-то постыдным и достойным презрения. Но автор говорил об этих девочках с такой теплотой, описывал их заботу друг о друге и их маленькие радости с таким пониманием, что Драко чувствовал, как что-то внутри него начинает медленно размягчаться, таять, как лёд под первыми весенними лучами. — В этом есть какое-то… благородство, — неохотно признал он, сам удивляясь своим мыслям. — Они гордые. Не жалуются. Не унижаются. Это признание далось ему нелегко. Оно противоречило всему, что вдалбливал ему отец годами. «Бедность — удел слабых, Драко. Только те, кто недостаточно умён или амбициозен, остаются в нищете.» Но сёстры Марч не казались слабыми. Напротив, в их жизни без магии и привилегий было больше настоящей силы, чем в некоторых чистокровных семьях, которые он знал. Ближе к полудню, мерно покачиваясь на волнах повествования, Драко наткнулся на абзац, который заставил его недоуменно моргать. «Джо накрыла на стол, а Мег принесла из кухни чайник, уже подогретый на плите…» — Плита? — пробормотал он, нахмурившись. — Какое-то устройство для нагрева без магии… как оно вообще работает? Он перевернул страницу и продолжил чтение, но странности только множились. «Мег достала маленькую коробочку спичек и чиркнула одной о шершавый бок, зажигая свечу». — СпичкИ? — недоверчиво повторил Драко, делая ударение на последний слог. — Маленькие палочки, создающие огонь? Это опечатка? Что-то похожее на смычки? Его пальцы нетерпеливо барабанили по обложке. Магглы были для него загадкой, неизученным континентом, чьи изобретения и приспособления удивляли хитроумностью, с которой они компенсировали отсутствие магии. И сейчас, читая книгу, которую Гермиона явно любила всем сердцем, он чувствовал, словно прикоснулся к её миру — миру, который раньше существовал для него только как предмет насмешек. С каждой страницей возникало всё больше вопросов. Бурлящий кофейник без самопомешивающих чар, керосиновая лампа вместо вечных свечей, странный механизм под названием «швейная машинка» — загадочные предметы с непонятными принципами работы, о которых он не имел ни малейшего представления. Драко пытался вообразить, как всё это функционирует, но картинка в голове рассыпалась, не желая складываться в нечто осмысленное. Когда речь зашла о том, как девочки мыли посуду вручную после ужина, он решительно захлопнул книгу. — Мерлин великий! — выдохнул он, откинувшись на подушки. — Сколько времени они тратят на простейшие вещи! Как вообще магглы успевают что-то сделать в жизни, если столько сил уходит на бытовые мелочи? Нет, так не пойдёт. Он не сможет по-настоящему оценить книгу, которую выбрала Гермиона, не понимая половины контекста. А ему почему-то отчаянно хотелось понять, хотелось увидеть мир её глазами, пройти по следам её детских впечатлений. Он должен расспросить её, когда она придёт вечером. Мысль о предстоящей встрече заставила его сердце забиться чаще. Он увидит её, они будут говорить о книге, и, возможно, она снова улыбнётся ему — не снисходительно, не с жалостью, а с тем удивительным выражением мягкого понимания, которое Драко увидел вчера. От одного воспоминания об этой улыбке внутри разливалось тепло, а магическое ядро, ещё нестабильное и болезненное, будто успокаивалось, мягко пульсируя согласно с ударами сердца. Послеобеденное время принесло долгожданное разнообразие. Дверь больничного крыла распахнулась с таким драматизмом, что Драко, дремавший над книгой, вздрогнул и выпрямился на постели. — Малфой! Живой! — возвестил Тео, размахивая руками в театральном жесте облегчения. — А мы уже гроб начали заказывать. Зелёный, со змейками из серебра. Жаль, пропадёт. — Вы серьёзно думали, что я соглашусь на что-то настолько… тривиальное? — элегантно фыркнул Драко, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. — Малфои не опускаются до клише. Даже мёртвые. Следом за Ноттом в палату вошли Пэнси и Блейз, нагруженные какими-то свёртками. Пэнси выглядела безупречно, как всегда — ни одной складки на мантии, волосы аккуратно уложены, а на губах играла лёгкая улыбка, которую она приберегала исключительно для самых близких друзей. — Мы принесли тебе конспекты, — сказала она, деловито раскладывая пергаменты на прикроватном столике. — А то вернёшься, забыв как палочку держать. — И еду из Большого зала, — добавил Блейз, доставая из кармана уменьшенный пакет. — Потому что это, — он кивнул на поднос с больничной едой, — даже домовые эльфы постеснялись бы назвать пищей. Драко почувствовал, как что-то сжимается в горле от этой простой заботы. Они пришли. И приносили конспекты, и еду, хотя могли просто прислать записку с пожеланиями выздоровления. — Вы мои спасители, — выдохнул он, удивляясь, как искренне это прозвучало. — Ещё сутки на этой диете для привидений, и я бы присоединился к Плаксе Миртл. Добровольно. Тео бесцеремонно плюхнулся на край кровати, чуть не заставив Драко скривиться от боли. Каждое резкое движение все ещё отдавалось в теле глухими отголосками недавней агонии. — Ну что, бро, как тебе перспектива скоротать ночь в этом унылом месте? — Тео окинул палату взглядом, в котором на мгновение промелькнуло что-то похожее на ностальгию, прежде чем вернуться к привычной шутливости. — Умираешь от скуки? — Не смешно, — Пэнси шлёпнула Тео по руке. — Он и правда чуть не умер, идиот. В её голосе звучало искреннее беспокойство, и Драко вдруг осознал, как сильно напугал своих друзей. Они старались не показывать этого, но в уголках глаз Пэнси таилась тревога, да и обычно непринуждённый Блейз выглядел немного напряжённым. — А то я не знаю, — ухмыльнулся Тео, но за насмешкой явно скрывалось облегчение. — И вообще юмор — лучшее лекарство. А у Малфоя его всегда было в дефиците, даже в здоровом состоянии. — Не всем дано быть шутом, Тео, — парировал Драко. — Некоторые из нас предпочитают сохранять достоинство. — И как, получается? — Тео демонстративно осмотрел его помятую больничную пижаму, взъерошенные волосы и бледное лицо. Драко фыркнул, признавая поражение, и потянулся к свёртку, который разворачивал Блейз. Запах свежей выпечки и жареного мяса окутал его, заставив желудок болезненно сжаться от голода. Неужели больничная еда притупила его вкусовые рецепторы настолько, что обычный сэндвич кажется пиром богов? — Итак, что я пропустил? — спросил он, вгрызаясь в хрустящую корочку хлеба. Вкус был божественным, особенно после пресной овсянки. Пэнси изящно устроилась на стуле у кровати, сложив руки на коленях с видом примерной ученицы. — Грейнджер совершенно зарвалась, — объявила она с наигранной серьёзностью. — Теперь, когда единственный достойный соперник в академической гонке вышел из строя, она отвечает буквально на каждый вопрос. МакГонагалл уже не знает, кому ещё давать очки, кроме Гриффиндора. При упоминании Гермионы Драко почувствовал, как его сердце совершает нелепый кульбит. Ещё недавно такая новость вызвала бы у него приступ раздражения. Сейчас же он поймал себя на мысли, что представляет, как она поднимает руку, как загораются её глаза, когда она знает ответ (а она всегда его знает), как она чуть подаётся вперед от нетерпения… — Даже меня спрашивать перестала, — трагично вздохнул Тео, прижимая руку к сердцу. — А ведь я старался! Я выучил три абзаца о превращении металлов в драгоценные камни, Драко. Три! Но стоило мне поднять руку, как эта заучка опередила меня на долю секунды, и МакГонагалл снова вызвала её. — Не драматизируй, — Пэнси закатила глаза. — Наш профессор просто не успела заметить твою тощую руку за копной волос Финнигана. — Кстати, о копнах волос, — Блейз бросил быстрый взгляд на дверь, убеждаясь, что поблизости нет мадам Помфри. — Ты не поверишь, что вытворяла твоя зазноба… — Она мне не зазноба, — машинально возразил Драко, краснея. В ответ Блейз только выразительно поднял бровь — они оба знали, что этот спектакль давно не убеждает никого из них. — …на защите сегодня, — невозмутимо продолжил Блейз. — Использовала такое заклинание, которого даже в программе нет. Что-то там с птичками. — О, это было великолепно! — оживилась Пэнси, и её глаза загорелись азартом. — Амбридж, как всегда вещала о пользе теории и вреде практики, а Грейнджер, как бы между прочим, перелистывала книгу, и вокруг неё вились крошечные золотые птички. Просто иллюзия, не настоящая трансфигурация, но выглядело потрясающе. Все так естественно, будто она сама не заметила, что творит магию без палочки. — Без палочки? — Драко почувствовал, как его брови непроизвольно взметнулись вверх. В груди расцвело что-то, подозрительно похожее на гордость — за неё, за её талант и смелость. — Именно, — кивнул Тео, явно наслаждаясь его реакцией. — Она эту палочку на столе оставила и делала вид, что просто перелистывает страницы, но птички летали синхронно с движением её пальцев. Разумеется, только полный идиот не заметил бы связи, но к счастью, Амбридж… — …полная идиотка, — хором закончили все четверо и рассмеялись. Смех отозвался лёгкой болью в груди, но Драко почти не заметил её. Он почувствовал странный, почти болезненный укол — нет, не зависти, но острого сожаления. Ему хотелось быть там, видеть этих птичек, наблюдать за тем, как Гермиона тайно демонстрирует свой талант прямо под носом у министерской инквизиторши. — Кстати, — вдруг сказал Блейз, — чуть не забыл. Дамблдор вчера отменил запрет Амбридж на квиддич. Драко резко повернулся к нему, едва не поперхнувшись сэндвичем. — Что? Серьёзно? — Абсолютно, — кивнул Блейз. — Вчера вечером все высыпались на поле. Поттер, кстати, просил передать, что выгуляет твою метлу, пока ты прохлаждаешься в больничном крыле. — Он так и сказал — «передай Малфою»? — недоверчиво переспросил Драко. — Ну, не совсем, — признался Блейз с лёгкой улыбкой. — Если буквально, он сказал: «Скажи ему, что я специально летал хуже, чтобы его самолюбие не страдало». А потом добавил, что зайдёт к тебе завтра, ну уже сегодня, если мадам Помфри разрешит. Мысль о том, что Поттер собирается его навестить, вызвала странную смесь раздражения и какого-то непонятного тепла. Как будто их вражда, все ещё существующая по инерции, окончательно истончилась до прозрачной плёнки. — Мы сидели на трибунах, наблюдали, — продолжила Пэнси. — Это было похоже на полный хаос — никаких организованных команд, просто все носились по полю, радуясь возможности размяться. Даже Уизли, который обычно нервничает, когда на него смотрят, летал как ни в чем не бывало. — Слизеринская команда по тебе скучает, — добавил Тео. — Монтегю два раза спрашивал, когда ты вернёшься. Думаю, он уже понял, что Крэбб и Гойл без твоего руководства — просто два больших троля с битами. Драко невольно улыбнулся. Это было так похоже на его друзей — не говорить напрямую «мы за тебя волнуемся, ты нам нужен», но показывать это окольными путями. Мол, смотри, Малфой, без тебя все стоит и никуда не течёт, это ты незаменимый. — Миона просила передать, что зайдёт к тебе после ужина, — сказала Пэнси как бы между делом, но её взгляд стал внимательным, цепким. — Хотя я вижу, она уже была здесь. — Да, — кивнул Драко, стараясь звучать максимально безразлично. — Вчера заходила. Тео и Блейз обменялись многозначительными взглядами, но, к удивлению Драко, никак это не прокомментировали. Ни обычных подколок, ни язвительных замечаний, ни многозначительных «уууу». — А ещё на трансфигурации, — сказал Тео, и Драко был благодарен за смену темы. — МакГонагалл устроила практический тест на превращение чернильниц в миниатюрные статуэтки. Чем сложнее и детальнее статуэтка, тем выше оценка. — И как, удалось блеснуть? — Драко приподнял бровь, легко подхватывая новую тему. — Сам понимаешь, — Нотт развёл руками с видом художника, которого не оценили современники. — Без тебя мне пришлось соперничать только с Грейнджер. Она сделала каменную химеру, а я… — Чайник, — ехидно вставила Пэнси. — Статуэтку чайника, Драко. Можешь в это поверить? — Это был идеальный чайник! — возмутился Тео. — С узором из переплетающихся василисков! МакГонагалл была в восторге! — Она была в недоумении, — хихикнула Пэнси. — И спросила, не забыл ли ты, что такое статуэтка. — Чайники — это искусство! — Тео скрестил руки на груди, напуская оскорблённый вид. — Просто вы, филистеры, не в состоянии оценить мою тонкую иронию. — Так вот как теперь называют отсутствие фантазии? — Блейз насмешливо приподнял бровь. Тео уже открыл рот для язвительного ответа, но его прервало появление мадам Помфри, вихрем влетевшей в палату. — Что здесь происходит? — её тон не предвещал ничего хорошего. — Мистер Малфой нуждается в покое, а вы устроили здесь… — она с неодобрением посмотрела на остатки сэндвича в руках пациента, — пикник! — Мы уже уходим, мадам Помфри, — Пэнси поднялась, одаряя медсестру своей самой обезоруживающей улыбкой. — Просто хотели убедиться, что наш друг не скучает. — И принести ему домашнее задание, — добавил Блейз невинным тоном. — Сомневаюсь, что мистеру Малфою сейчас до домашних заданий, — строго сказала мадам Помфри, но её тон смягчился. — Ему нужно восстанавливать силы, а не думать об уроках. — Мы поняли, — Тео кивнул и подмигнул Драко. — Не будем мешать выздоровлению. Друзья начали собираться, но Драко вдруг почувствовал, как что-то сжимается в груди. Эти несколько минут общения были как глоток свежего воздуха, и мысль о том, что он снова останется в тишине больничного крыла, заставила его схватить Тео за рукав: — Тео, я должен сказать… — Вот только не начинай, — отмахнулся Нотт. — Если ты собираешься благодарить меня за спасение твоей аристократической задницы, то давай оставим это для более подходящей обстановки. С драматическим освещением, торжественной музыкой и, желательно, красивыми девушками, которые будут впечатлены моим героизмом. — Ты невыносим, — Драко закатил глаза, но его голос дрогнул, выдавая эмоции, которые он не мог выразить словами. — Но… спасибо. Правда. Тео посмотрел на него пристально, и мгновение в его обычно озорных глазах мелькнуло что-то серьёзное, глубокое. — Да, да, самый невыносимый, — он сжал плечо Драко с неожиданной силой. — Выздоравливай, Малфой. Без тебя мне даже дразнить некого — Блейз слишком невозмутим, а Пэнси бьёт больно. — Ещё бы, — хмыкнула Пэнси, а потом нагнулась и быстро поцеловала Драко в щеку. — Поправляйся. И не переживай насчёт Грейнджер. — Пэнси лукаво улыбнулась, и в ее глазах мелькнули искры понимания. — Ты ей нравишься. Наверное. Как человек, я имею в виду. — Иди уже, — буркнул Драко, чувствуя, как жар приливает к щекам от одной только мысли, что Гермиона могла волноваться за него. Что он мог быть ей не безразличен. — Мы заглянем завтра, — пообещал Блейз, направляясь к выходу. — Возможно, притащим Поттера и компанию, если ты будешь хорошо себя вести. — Упаси Мерлин, — простонал Драко, но в его голосе не было настоящего протеста. Когда друзья ушли, он снова остался наедине с книгой и своими мыслями. Странно, но их визит, вместо того чтобы поднять настроение, оставил после себя лёгкий налёт тоски. Они вернутся к занятиям, урокам, полётам — к нормальной жизни, а он застрял здесь ещё на долгие часы. И даже когда вернётся к обычной жизни… что его ждёт? У него больше нет зелья Снейпа. Он не сможет танцевать с Гермионой на балу, не сможет даже просто дотронуться до неё без этой проклятой боли, пронзающей тело, словно молния. Если только… если только окклюменция действительно не поможет, как обещал Снейп. Драко снова открыл «Маленькие женщины», пытаясь отвлечься от мрачных мыслей. Он должен сконцентрироваться на том, что в его силах — изучить эту книгу, понять, что в ней находит Грейнджер, подготовить вопросы к вечеру. Должно же быть какое-то решение и для его проблемы. Нужно только дождаться, не терять веру и… да, не терять веру. Странная мысль для того, кто ещё пару недель назад считал веру уделом слабаков и гриффиндорцев. Беззвучно усмехнувшись, Драко погрузился в чтение, представляя, как вечером будет обсуждать эту книгу с Гермионой, и как её глаза будут сиять, когда она начнёт объяснять ему непонятные маггловские вещи. По крайней мере, в этом ему точно не помешает никакое родовое проклятие. *** После ухода друзей время в больничном крыле почти остановилось. Секунды превратились в минуты, минуты растянулись в часы. Драко поглядывал на часы с такой настойчивостью, будто мог силой мысли заставить их идти быстрее. Девятнадцать часов двадцать три минуты. Еще тридцать семь минут до того момента, когда в Большом зале закончится ужин, и она, возможно, придет. Если придет. Эта мысль уколола неожиданно остро. Конечно, Гермиона обещала навестить его, но мало ли что могло случиться? Может, её завалили домашними заданиями, может, Поттер и Уизли упросили её помочь с эссе по зельям, может… может, она просто забыла. Драко подтянул к себе небольшой блокнот в темно-зеленой обложке, который Пэнси предусмотрительно оставила среди конспектов. Он открыл его на странице, заполненной аккуратным почерком — вопросы о «Маленьких женщинах», которые он тщательно формулировал весь день. Каждый был выверен и отточен, словно это были не обычные вопросы о книге, а элементы дипломатических переговоров между двумя враждующими державами. «1. Как именно работает плита, упомянутая в первой главе? Как магглы регулируют огонь без заклинаний?» «2. В книге постоянно упоминается «почта» и «письма» — как магглы передают сообщения без сов? Насколько это надёжно?» «3. Мистер Марч находится на войне, но нигде не упоминается, что он волшебник. Война маглов? В каком году происходят события?» Список продолжался на две страницы. Драко перечитал его уже, наверное, в десятый раз, мысленно проговаривая каждый вопрос, представляя, как он его задаст — непринуждённо, с лёгкой улыбкой, словно это обычный разговор, а не событие, к которому он готовился весь день. Потом он перевернул страницу и уставился на цитаты, которые выписал оттуда — фразы, поразившие его, вызвавшие отклик или замешательство. Рядом с каждой располагались его собственные комментарии, вопросы, наблюдения. «Богатство часто становится для его обладателя железной цепью, отягощающей душу и препятствующей её свободному полёту.» — Это правда? Неужели деньги могут быть в тягость? «Я не могу с любовью относиться к человеку, которого не уважаю.» — Удивительно прямолинейно для девушки того времени. Мои предки, насколько я знаю из семейных хроник, редко связывали эти понятия. Девятнадцать тридцать. Ну же, быстрее! Драко поймал себя на том, что нервно постукивает пальцами по обложке, и заставил себя остановиться. Затем, спохватившись, он быстро закрыл блокнот и сунул его под подушку. Он же не хочет, чтобы Гермиона увидела, сколько времени и сил он потратил, готовясь к их разговору. Это было бы… унизительно. Он откинулся на подушки, пытаясь принять небрежную позу, но через минуту снова подскочил, лихорадочно приглаживая волосы. Мерлин, что с ним? Он ведет себя, как первокурсник перед распределением. Это просто Грейнджер. Просто разговор о книге. Ничего особенного. Тогда почему сердце колотится так, словно вот-вот выскочит из груди? Звук открывающейся двери заставил его вздрогнуть. Драко замер, прислушиваясь. Лёгкие шаги, не громкая поступь мадам Помфри. Она. Он снова откинулся на подушки, принимая ту самую небрежную позу, которую мысленно репетировал последние полчаса. — Малфой? — её голос, негромкий, немного неуверенный, прозвучал самой прекрасной музыкой. — Не спишь? Она появилась из-за ширмы, держа в руках какой-то небольшой пакет. Драко заметил, что её волосы слегка растрёпаны, а на щеках играет лёгкий румянец, как будто она шла быстрым шагом. Торопилась к нему? От этой мысли внутри разлилось тепло. — Нет, конечно, — отозвался он, стараясь сохранять спокойствие в голосе. — Я же тебя ждал. Чёрт! Это прозвучало слишком откровенно. Слишком лично. Он поспешил исправиться: — В смысле, тут особо и делать нечего, так что… Гермиона улыбнулась и подошла ближе. Драко невольно затаил дыхание. Привычный аромат — яблоки, корица и пергамент — окутал его, и он едва удержался, чтобы не закрыть глаза и не вдохнуть глубже. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, присаживаясь на край кровати. — Выглядишь уже гораздо лучше. Дело было не в том, как он выглядел, а в том, как он себя ощущал: воздух вокруг, казалось, стал гуще, словно напитался её присутствием. Каждый вдох требовал усилий. — Нормально, — солгал он. — Руки-ноги на месте, голова работает. Просто скучно до смерти. Работает? Серьёзно? Голова не работала — от слова совсем, она плавилась от её близости. — Понимаю, — кивнула Гермиона. — Я на втором курсе пролежала в больничном крыле три дня из-за неудачного эксперимента с оборотным зельем. Чуть с ума не сошла от скуки. — Она положила пакет на тумбочку. — Я принесла тебе немного фруктов и шоколада. Подумала, что больничная еда не слишком-то вкусная. Драко почувствовал, как что-то сжимается в груди. Этот простой жест заботы, такой естественный для неё, заставил его на мгновение потерять дар речи. — Благодарю, — сказал он, и собственный голос показался ему странным, словно принадлежащим кому-то другому. — Не за что, — она пожала плечами, словно это было совершенно обычным делом — приносить еду Драко Малфою. — Ну так что, — она кивнула на книгу, которая лежала на тумбочке, — как продвигается чтение? Наконец-то знакомая территория. Вопросы о книге, тщательно подготовленные, выстроенные в логическом порядке. — Интересно, — честно ответил он. — Но многое непонятно. Я никогда особо не вникал в маггловский быт. Там столько странных вещей и обычаев. Глаза Гермионы загорелись, как всегда, когда она получала возможность объяснить что-то новое. — Например? — она подалась вперед, и её колено слегка коснулось его ноги через одеяло. Драко вздрогнул, сердце запнулось и понеслось вскачь. Такая мелочь — прикосновение через одеяло — а в ушах звенело, словно в него прилетала Бомбарда. Грейнджер касается его ноги. И никакой боли! Он чувствовал тепло её колена даже сквозь ткань. Колено Грейнджер. У его бедра. Сейчас. В этот самый момент. Он скользнул взглядом по точке соприкосновения, потом на её лицо — ей хоть бы что. Соберись, Малфой! Дыши! Мысли метались диким роем пикси, а сердце колотилось так, что он слышал пульс в ушах. Всего лишь колено, всего лишь колено… — Н-например, эти спичкИ, — выпалил он первое, что всплыло в хаосе мыслей. — Как они работают? Гермиона слегка улыбнулась, явно забавляясь его незнанием. — СпИчки, — мягко поправила она. — Это маленькие деревянные палочки с особым химическим составом на кончике. Когда трёшь этот кончик о специальную поверхность, происходит химическая реакция, и появляется огонь. — Химическая? — переспросил Драко, отчаянно пытаясь вернуть себе способность соображать, пока всё его существо сосредоточилось на единственной точке, где их тела соприкасались. К его внутреннему разочарованию, Гермиона невольно сместилась, и контакт прервался. — Да, есть определённые вещества, которые при трении… — она запнулась, видимо, поняв, что углубляется в дебри магловской науки. — Это как… очень простая, контролируемая версия того, что происходит при взрыве. Драко попытался представить себе маленькие взрывающиеся палочки в руках у маглов. Звучало опасно. — И маглы просто… держат эти взрывающиеся штуки в своих домах? Рядом с детьми? Гермиона рассмеялась, и этот звук отозвался в нём странной, почти болезненной радостью. — Они не такие уж опасные, если пользоваться ими правильно. Детям, конечно, не дают, но это обычный предмет маггловского обихода. Как… как Инсендио для волшебников. Драко кивнул, пытаясь сопоставить в голове эти понятия. — А плита? Это тоже что-то… взрывающееся? — Не совсем, — Гермиона словно задумалась, как лучше объяснить. — Плита — это устройство для приготовления пищи. В ней можно жечь дрова, уголь или использовать газ — это такой… горючий воздух, — для создания огня. На этом огне готовят еду. — Как котёл на огне, — понял Драко. — Только встроенный в мебель? — Примерно так, — кивнула Гермиона. — В современном мире есть и электрические плиты, они работают от… — Элек-что? — перебил Драко. — Электричество. Это… — она замялась. — Знаешь, это сложно объяснить в двух словах. Это форма энергии, которую магглы научились добывать и использовать вместо магии. С её помощью работает множество устройств — от лампочек до сложных машин. Драко слушал, затаив дыхание. Не столько из-за содержания её рассказа (хотя и это было интересно), сколько из-за того, как она говорила — с увлечением, с блеском в глазах, с искренним желанием поделиться знаниями. Она становилась невероятно красивой, когда так воодушевлялась. Драко поймал себя на том, что смотрит на неё, практически не слыша слов. — …и поэтому в книге нет электричества, потому что действие происходит во время Гражданской войны в Америке, это примерно 1860-е годы, — закончила она и вопросительно посмотрела на него, явно ожидая реакции. — А, да, конечно, — Драко поспешно кивнул, хотя понятия не имел, о чем она говорила последние тридцать секунд. — Гражданская война в Америке. Точно. Бровь Гермионы слегка приподнялась, и он понял, что его невнимательность не осталась незамеченной. — Ты вообще слушал? — спросила она с лёгким упрёком. — Конечно! — возмутился Драко. — Просто… задумался кое о чем, — он лихорадочно пытался вспомнить, о чем она говорила. — Так эта война была между… магглами? — Да, между Севером и Югом Соединённых Штатов. Из-за рабства, в основном, — ответила Гермиона, и её взгляд снова стал внимательным. — Отец Марч был военным капелланом на стороне северян, то есть тех, кто выступал за отмену рабства. — Капелланом? Это как аврор? Гермиона снова улыбнулась, но на этот раз не насмешливо, а с каким-то тёплым пониманием, которое заставило его сердце сделать кульбит. — Не совсем. Капеллан — это что-то вроде священника при войсках. Он заботится о духовных нуждах солдат. — А, — Драко сделал вид, что понял, хотя понятие «священник» для него было таким же туманным, как и «капеллан». — И эта война… она важна для книги? — Она создаёт контекст, — объяснила Гермиона. — Показывает, почему семья Марч так бедна, почему они должны быть сильными и держаться вместе. — Она немного помолчала, а затем добавила: — А что тебе больше всего понравилось из того, что ты прочитал? Драко задумался. Говорить правду — что ему понравилось читать о девочках, не имеющих ничего, но счастливых в своей семье — было слишком откровенно. Это значило бы признать, что богатство, которым он всегда хвастался, не является гарантией счастья. Но и лгать Гермионе не хотелось. — Мне понравилось, как они… заботятся друг о друге, — наконец сказал он. — Как единственное, что у них есть, это их семья, и они делают всё, чтобы сохранить её. Гермиона посмотрела на него странным взглядом, словно увидела что-то новое, неожиданное. — Знаешь, Малфой, ты меня иногда удивляешь, — тихо сказала она. — Чем? — немного напряжённо спросил он. — Тем, что замечаешь такие вещи. Я думала, ты будешь смеяться над их бедностью или странными для тебя обычаями, но ты… ты действительно понял суть. Её слова, простые и искренние, вызвали в нём странное чувство — смесь гордости и чего-то более глубокого, тёплого, что растекалось по груди, как горячий шоколад в холодный день. — Не думай, что знаешь меня, Грейнджер, — эти слова, обычно произносимые как защита, сейчас прозвучали почти как приглашение. — И не собираюсь, — отрезала она, вскидывая подбородок. — Знаешь, сколько энциклопедий я могла бы прочитать вместо попыток разгадать загадку Драко Малфоя? Её колкость застала его врасплох, и Драко не сдержал короткого смешка. — Так вот почему ты здесь? Полевое исследование для очередной энциклопедии? «Поведение чистокровного слизеринца в неволе», глава первая? — Скорее «Социальная адаптация представителя вымирающего вида снобов», — парировала она, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Ауч, Грейнджер, — он картинно схватился за сердце. — Не думал, что ты умеешь так больно кусаться. — О, ты даже не представляешь, — неожиданно подмигнула она, и Драко почувствовал, как его сердце выполняет сложный акробатический трюк. Следующие два часа пронеслись вихрем. Они перескакивали с темы на тему с головокружительной скоростью — от восторженных аргументов о персонажах книги до жарких дебатов об эффективности различных контрзаклинаний. Их руки летали в воздухе, демонстрируя движения палочек, они перебивали друг друга, смеялись, спорили до хрипоты. — Нет, ты не можешь серьёзно считать, что Полумна Стербридж была права, выбрав этого зануду! — воскликнул Драко, по-настоящему возмущенный литературным вкусом Гермионы. — Лоуренс не зануда, а ответственный молодой человек с перспективами, — защищалась Гермиона, размахивая ручкой, как миниатюрной шпагой. — С перспективами уморить её скукой до смерти! — фыркнул Драко. — Даже мой отец и то интереснее на семейных ужинах! — Ты только что сравнил вымышленного персонажа с Люциусом Малфоем? — Гермиона расхохоталась, запрокинув голову. Драко наблюдал, как она смеётся — волосы растрепались ещё больше, щёки слегка порозовели, глаза блестят. Это зрелище никогда не надоедало ему, каждый раз открывая новые грани её красоты. Раньше он видел её только сосредоточенной или рассерженной, но сейчас, когда она смеялась так свободно, именно с ним — это было опьяняюще, невозможно, волшебно. — …и вообще, если бы ты дочитал до конца, то знал бы, что… — Гермиона внезапно осеклась. — Что ты так смотришь? Драко не успел отвести взгляд. Дьявол! Он что, пялился на неё, как влюблённый первокурсник? — Просто пытаюсь понять, — он быстро нашёлся, — как в одной голове может поместиться столько упрямства и книжной премудрости. — Говорит мистер «Я-всегда-прав-потому-что-я-Малфой», — она закатила глаза, но без настоящего раздражения. — Я-всегда-прав-потому-что-я-прав, — поправил он, ухмыляясь. — Фамилия тут не причём. Гермиона метнула в него свернутый пергамент, который он с легкостью поймал. — Это просто нечестно! — возмутилась она. — Ты же ловец, конечно, у тебя хорошая реакция! — Признай, Грейнджер, — Драко наклонился ближе, понизив голос, — в чём-то я всё-таки лучше тебя. Их лица вдруг оказались так близко, что он мог разглядеть золотистые крапинки в её карих глазах. Сердце застучало где-то в горле. Гермиона открыла рот для ответа, но её прервал громкий возглас мадам Помфри из дальнего конца больничного крыла: — Мисс Грейнджер! Уже почти отбой! Мистеру Малфою нужен отдых! Гермиона вздохнула и поднялась. — Мне пора, — с явным сожалением сказала она. — Но я могу зайти завтра, если хочешь. Принести тебе что-нибудь ещё? Только себя, хотелось сказать Драко. Просто приходи. Но вместо этого он небрежно пожал плечами: — Если будет время. Я знаю, что у тебя полно дел. Мне просто интересно… — он замялся, чувствуя, как румянец ползёт по щекам, — узнать больше о мире, в котором ты выросла. Это было слишком откровенно. Слишком близко к признанию, что на самом деле его интересует не абстрактный маггловский мир, а конкретно её мир. Она. Но Гермиона, казалось, не заметила этого нюанса. — Я зайду завтра, чтобы обсудить твои впечатления от следующих глав. Даже не надейся, что я расскажу тебе концовку, — она хитро улыбнулась. — Никаких спойлеров. — Конечно, — ответил Драко, в душе не чая, кто такие эти «спойлеры», но чувствуя, как внутри разливается тёплая волна предвкушения. Она уже повернулась, чтобы уйти, когда он окликнул её: — Эй, Грейнджер! Она обернулась, вопросительно подняв бровь. — В следующий раз захвати что-нибудь про эти ваши… как их… самолёты. Хочу понять, как магглы умудряются не разбиться насмерть без левитационных чар. На её лице мелькнула мягкая улыбка когда она подавила смешок: — Хорошо, Малфой. Выздоравливай. И она ушла, оставив после себя лёгкий аромат яблок и корицы, и ощущение пустоты, которое ничем нельзя было заполнить. Драко медленно выдохнул, не осознавая, что всё это время задерживал дыхание. Рука потянулась к месту, где её колено случайно коснулось его ноги. То, что прикосновение не вызвало боли, возможно, было связано с одеялом между ними, но даже такая мелочь давала надежду. Воспоминание о прошлых прикосновениях — и о проклятии, делавшем невозможной их близость — всё равно оставалось острым, как свежая рана. Он повернул голову и увидел забытый ею пакет на тумбочке. Завтра у него будет повод снова заговорить с ней, поблагодарить за гостинцы. Он представил её лицо, когда она поймёт, что оставила пакет, её смущённую улыбку, её… Мерлин, Драко, ты безнадёжен. Он потянулся к блокноту под подушкой и открыл чистую страницу. Новые вопросы о маггловском мире уже формировались в его голове — не только о книге, но и о жизни Гермионы, о её детстве, о том, как она узнала, что она волшебница. Вопросы, на которые он действительно хотел знать ответы. Драко невольно улыбнулся собственным мыслям. Возможно, пребывание в больничном крыле окажется не таким уж ужасным, если завтра она действительно придёт. *** В больничном крыле постепенно гасли огни — один за другим, как звёзды перед рассветом. Сквозь щель в пологе Драко наблюдал, как мадам Помфри методично обходит палату, взмахами палочки стирая день, оставляя лишь тусклый свет из-под двери своего кабинета. Его клонило в сон, но мысли всё ещё кружили вокруг чужой улыбки, брошенного невзначай взгляда, мимолётной близости. Скрип входной двери прозвучал особенно отчётливо в сонной тишине. Драко приоткрыл глаза, но не пошевелился. Кто-то пришёл поздно, когда лазарет уже погрузился в дремоту. Через полупрозрачный полог проступали лишь смутные силуэты, как акварельные пятна на влажной бумаге. Белое. Сначала он заметил только это — знакомый оттенок белого, который даже в полутьме выделялся особой чистотой. Тео. В этом белом было что-то почти ритуальное, словно безмолвная клятва целителя. — Мистер Нотт, — едва слышно произнесла мадам Помфри, голос её звучал тише обычного, явно стараясь не потревожить пациента. — Уже поздно для визитов. Драко прикрыл глаза, притворяясь спящим. С детства он научился слушать, не выдавая себя — в Малфой-мэноре это был единственный способ узнать, о чём взрослые говорят на самом деле. — Я не к нему, — Тео говорил шёпотом, и в этом шёпоте не было ни тени привычной насмешливости. — Я к вам. Драко скосил глаза. Размытая фигура Тео казалась напряжённой, как натянутая струна. Не тот уверенный в себе Тео, а кто-то более уязвимый и настоящий. — Я хотел… — голос Тео, всегда уверенный, сейчас звучал так же хрупко, как тишина вокруг них, — хотел попросить вас взять меня в ученики. Хотя бы неофициально. В интонации и настойчивости этой просьбы было что-то, заставившее Драко внутренне насторожиться. Обычные разговоры Тео о целительстве никогда не звучали с такой неприкрытой потребностью, словно речь шла о чем-то гораздо более неотложном, чем далёкие карьерные планы. — Мистер Нотт, — мадам Помфри говорила так мягко, что Драко почти не узнавал её, — вы же понимаете, что это непросто. Для таких вещей нужно разрешение дирекции, согласие родителей… — Пожалуйста. Одно слово, таким тоном, от которого что-то сжалось внутри. Белые манжеты мелькнули в полумраке, когда он нервно сцепил пальцы. — Это из-за мистера Малфоя? — в голосе Помфри прозвучала понимающая нота. Силуэт Тео едва заметно кивнул, тень его головы колыхнулась в полутьме. — Я ничем не мог помочь, — слова падали, как капли ледяной воды. — Столько часов в библиотеке, все эти книги… И всё напрасно. Я только смотрел, как он умирает, и ничего… ничего не мог сделать. Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок. Тео никогда не говорил с ним так — без шуток, без лёгкости, без привычной маски. Только сейчас он осознал, насколько потрясло друга его состояние, хотя внешне Тео держался как обычно — шутил, подтрунивал, казался беззаботным. — Профессор Снейп мне рассказал. Ваши диагностические заклинания были весьма впечатляющими, мистер Нотт, — тихо сказала мадам Помфри. — Вы сделали всё, что могли. — Но этого было недостаточно, — почти неслышно произнёс Тео. — Как и тогда. Тогда. В этом слове скрывалось что-то тяжёлое, непроизнесённое, чего Тео никогда не упоминал в их разговорах. Что-то глубже детского восхищения добротой медсестры, глубже желания найти место, где нет давления и напряжения родного дома. — Моя мама, — продолжил Тео ещё тише, и Драко пришлось напрячь слух, — она умерла от драконьей оспы, когда я был маленьким. Я сидел у её постели, держал за руку и ничего не мог сделать. Только смотреть. Я не хочу… не могу снова просто смотреть. Драко затаил дыхание. Тео никогда не говорил, что видел смерть матери, никогда не связывал своё желание стать целителем с этой травмой. Белый цвет его рубашки вдруг обрёл новый смысл — молчаливая клятва, данная давно, ещё мальчиком у кровати умирающей матери. И вдруг Драко осознал, что, несмотря на их долгую дружбу, несмотря на откровенный разговор о будущем Тео, он видел лишь поверхность — то, что друг хотел показать. За всеми шутками и лёгкостью скрывалась глубокая рана, о которой Тео никогда не говорил напрямую. — Я должен научиться, — твёрдо сказал Тео, и в его голосе прорезалась неожиданная стальная нотка. — Чтобы в следующий раз, когда кто-то важный для меня будет умирать на моих глазах, я мог что-то сделать. Мадам Помфри молчала несколько долгих мгновений. Драко видел лишь её размытый силуэт на фоне светлого проёма двери. — Приходите завтра вечером, мистер Нотт, — наконец тихо сказала она. — Посмотрим, с чего начать. Белая фигура Тео чуть выпрямилась, как цветок, получивший воду после долгой засухи. — Спасибо, — одно слово, но в нём слышалось такое облегчение, что Драко почувствовал себя случайным свидетелем момента более личного, чем даже чей-то поцелуй. Тео двинулся к выходу, его шаги были почти беззвучны. У самой двери он остановился — белый силуэт на фоне темноты. — Знаете, — сказал он, не оборачиваясь, — моя мама всегда говорила, что в руках целителя должна быть жизнь, а не смерть. Я хотел бы оправдать её веру. — Думаю, вы уже начали это делать, — ответила Помфри. — Мистер Малфой обязан вам жизнью больше, чем кому-либо из нас. Дверь закрылась, и белое растворилось в темноте. Драко лежал без движения, слушая, как медсестра тихо возвращается в свой кабинет. Даже со всем, что он знал о мечтах Тео, даже после их откровенного разговора о будущем, он понял, что видел лишь верхушку айсберга. Сколько ещё невысказанных историй и невидимых шрамов скрывают те, кто рядом? Сколько боли прячет привычная улыбка друга? Между разговором с Гермионой и этим случайно подслушанным диалогом Драко чувствовал, как что-то меняется в его восприятии. Люди вокруг становились объёмнее, глубже, сложнее — живыми, а не плоскими фигурами, расставленными вокруг него. За один день он увидел новые грани в тех, кого, казалось, знал много лет. И в этом новом свете его собственная жизнь, его собственные страхи и желания тоже начинали выглядеть иначе. Он закрыл глаза, позволяя сну наконец забрать его. Последней мыслью перед тем, как провалиться в темноту, была странная, почти невероятная догадка: возможно, в чём-то они с Тео похожи — оба прячут настоящих себя за удобными масками, оба боятся потерять тех, кто им дорог. И оба не знают, как это признать вслух. Было ли это только их особенностью — или это присуще всем людям?